Осечка

      Часть Данила никак не могла поверить, что все происходит вот так: просто он в комнате Марка, просто крепкие руки совсем недавно притягивали его ближе, просто можно не проедать себе мозг вопросом «что дальше». Потому что дальше ничего не кончится. Чтобы убедиться, он снова полез к Марку. Тот довольным тоном прошептал: «Опять хочешь?» — и чутко отозвался на его касание, хотя слегка поморщился, потому что неудобно лежал. Данил тихо ответил: «Еще бы», — глотая глупые фразочки из серии «как тебя не хотеть?» Дал устроиться, подождал, а потом вынудил Марка заблудиться в ощущениях. В какой-то момент показалось, что он сам может задохнуться от рук, губ, языка, отвечающих ему с настырной жадностью, — но Данил не сопротивлялся. Забывшись, тонул, отказываясь выплывать. Марк все-таки дорвался до минета, долго ласкал, стараясь взять глубже, а после всего улыбнулся и сказал скупое «вкусный», отчего Данил чуть в голос не застонал. Эта ночь была калейдоскопом ощущений. Впервые пришлось задуматься о фразе Марка «не хочу рассвета». Данил также не хотел. Не сегодня.       После второго раза Данил уткнулся носом во влажный висок, вдыхал запах и думал, что эта стерильная комната очень быстро стала знакомой. Даже карта Рима казалась к месту. Марк лежал на спине и обнимал одной рукой. А Данил прижимался, закинув на него ногу, и не мог надышаться. Было уже сильно за полночь, но спать он отказывался упорно. Не хотел терять ни минуты. Где-то за грудиной пульсировала почти болезненная нежность, тянулась по рукам к кончикам пальцев. Он бессознательно зарылся ими волосы, прижался, скользя левой по плечу, поднимаясь выше. К кратерам. Снова поймал себя на мысли: разузнать бы, как они появились. Пальцы замерли на коже. Нерешительно. Заметив, что Марк не шевелится, двинулись дальше, по груди. Данил чувствовал рельеф и тепло. Проводил по линиям, пересекал холмы. Без них Марк вел бы себя иначе. Не застывал бы при объятьях со спины. Не мотал бы головой, когда Данил назвал его красивым. Может, и истукан-Гранин не появился бы.       Марк все-таки заметил гуляющие по груди пальцы. Положил правую ладонь сверху, тихо выдохнул:       — Ну, давай, — притянул его ближе левой. — Спрашивай. Я прям слышу, как ты думаешь. Шестеренки в мозгах скрипят. Смазывай лучше.       Данил напрягся, замер. Попытался убрать руку, но Марк удержал:       — Я обещал, что не буду. Просто…       — Любопытно.       — Да. Прости, это не мое дело.       Марк усмехнулся:       — То сдохнуть грозишься, то извиняешься постоянно. Какой-то ты… неуравновешенный.       Слово холодком пробежало по позвоночнику. Данил впервые нахмурился и немного отклонился. Он взглянул на точеный профиль. Глаза Марка рассматривали потолок.       — Не нравится, как разговариваю, — не приглашай. Я заставляю, что ли? Могу свалить, — автоматически огрызнулся Данил вполголоса и дернул плечом.       Пальцы вцепились, удерживая на месте:       — А вот теперь несешь совсем чушь, — Марк прикрыл веки и рвано выдохнул. — Ладно, давай на твоем языке. Если сейчас уйдешь — сдохну. Понятно?       Волна теплой нежности ухнула на макушку, вынудив зарыться носом в волосы на виске. Данил вдохнул солоноватый запах и прошептал:       — Вполне.       Пальцы на плече чуть расслабились. Погладили, словно извиняясь за то, как впивались раньше. Марк задышал ровнее, убрал свою руку с груди. Позволяя Данилу снова бродить по ландшафту и осторожно его изучать. Тишина обволакивала мягким коконом.       — Спроси, — вздохнул Марк через пару минут. — Я не могу ни с фига. Не умею вот так взять и рассказать.       Данил замер. Расслабленный мозг не сразу сумел сосредоточиться. Почему-то показалось, что важно не просто начать расспрашивать. Он собрал в кучу остатки мыслей.       «Кто этот козел?» — ну, да, можно еще пообещать рыло начистить. Очень по-джентльменски.       «Зачем?» — философский вопрос. Для получения кайфа, возможно.       И самая жуткая мысль: «А если этот кайф — Марка? Вдруг он сам…» — и тогда вообще не понятно, как реагировать.       Данил помолчал, облизнул зацелованные губы.       — Когда в п-первый раз? — голос предательски дрогнул.       В повисшей паузе можно было задохнуться, потому что воздух превратился в желе. Данил даже шевелиться боялся. Марк полминуты не двигался, затем вдруг повернул голову, звонко поцеловал в лоб и отвернулся к потолку.       — Пятнадцать было. Я влюбился, — Данил отклонился и увидел легкую улыбку. — Он смешной был. Светлый. Веснушки от солнца высыпали. И такой… ну, полноватый. Щечки. А я уже вымахал, как сейчас. Смотрел на него много. Думал. Представлял. На губы засматривался. Пухлые такие. Чуть больше, чем у Леши, — Данила впервые не резануло имя Лешки из уст Марка. Он почти не обратил внимания.       Марк помолчал. Данил убрал руку со шрамов, сдвинул на живот. Тот сильно опустился от глубокого выдоха.       — Он заметил, — в голос прорвалась нотка стали. — Шарахаться стал. Что-то своему отцу наговорил. Тот у нас завхозом был. Честно, не представляю, что наплел. Вот только пошло-поехало. Завхоз как-то надыбал контакты моего отца. Может, другую причину выдумал, я хз. Может… через классучку. Она потом косилась на меня какое-то время. Ну, отцы в итоге поговорили. «По-мужски».       Внутри Данила все сжалось. Рука потянулась обратно к груди, мазнула выше. Марк перехватил его ладонь. Положил пальцы прямо на шрам, провел, как навигатор, по расселине между двух небольших холмов. Ровный, спокойный жест.       — Это ремень. Пряжка такая. Латунная. Солдатский, — Марк хмыкнул, замялся. Сжал его руку крепче. Кашлянул. — Офицерский, точнее. У меня… отец капитан. В детстве переезжали много, я море видел постоянно. Всегда вода. Блики солнечные. Фотки семейные, такие, за которые не стыдно. Хоть на открытку. Форма красивая. Берет черный, якоря… Пряжка… блестит. А потом он дослужился, то-се, военная пенсия, и мы в Нововолжске осели. Тут родня.       Данил чувствовал, как сердце подкатывается к горлу. Его подташнивало. Он бессознательно прижался крепче.       — Я тогда… Это май был, — голос вдруг сбился. Стал холоднее. Ровнее. — Я домой пришел, а он ждал. Ни словом не дал понять. Я домашку сделал. Мы поужинали. Что-то обсуждали. «Как школа, как работа». Мать после ужина, как всегда, посуду мыть… А он меня в комнату. «Выбивать дурь». Он умеет. Так, чтобы следы только под одеждой.       Данил закусил губу. Его воображение, которое раньше помогало мечтать о Лешке, слишком живо нарисовало картинку. Хотелось этого мужика убить, или хотя бы покалечить, чтобы передвигаться не мог. Он вспомнил, как получал синяки за Лешку. Сейчас пришлось гнать от себя мысли о ножах, молотках и любых других подручных средствах. Его отвлек ровный голос.       — Я понял только потом. Сильно позже. У него практика. На подчиненных. На матери, наверное, тоже. Я раньше не замечал, но теперь думаю, хз, сколько это длилось. Просто в детстве… он меня не трогал, а мать... Ну, она тихая. И раньше, и сейчас. А в тот вечер… я не понял. Ничего из этого. Не до того было. Пошел наутро в школу в рубашке с длинным рукавом. Застегнутый под горло. В +25. Кто-то заметил, подшутил. Никто всерьез не спросил, в чем дело. Я бы не ответил.       Данил порывисто прижался губами к виску, погладил шею. Хотелось развернуть к себе и поцеловать полноценно, но он не решался. Вдруг помешает сказать все, что хочется? Марк прикрыл глаза после его короткого поцелуя.       — Я раньше плавал. Мн-ного. В 12 лет вышел на городские соревнования, был девятым. В 14 — уже четвертым. А после этого… бросил бассейн. И смотреть на того парня больше не мог. Он ведь трус. Опять же, я потом понял. Но тогда до меня не дошло. При виде него все внутри переворачивалось. И я… в общем, перестал смотреть, — голос словно читал отчет. Бесстрастный. Только с редкими паузами. — Отцовскими стараниями осенью меня в другой класс перевели. Мои глаза были с тех пор на трех точках: учитель, доска, тетрадка. После школы домой. Никаких тренировок. Никаких парней в раздевалке. Не помогло. Дурь, видишь ли, и вернуться может. И отец проводил профилактику. Я же вынуждал. В общем, я решил больше не влюбляться. И… получалось. До Л-леши… Гхм, дальше ты знаешь. А эти… — Марк шевельнул плечом. — Сигареты. Это уже когда отец запил.       Данилу показалось, что все тело превратилось в кусок дерева. В груди продолжало клокотать. Еще и от того, как Марк рассказал, особенно в конце. Констатация фактов. Анализ. «У него практика». «Профилактика». «Сигареты, пряжка». Ничего такого. С кем не бывает. Он сжал челюсти и попытался шевельнуть пальцами. Они впились в плечо Марка. Он прокашлялся. Сказал ватным языком:       — Тварь.       Марк медленно повернул голову, отклонился, несмотря на вцепившуюся руку Данила. Серые глаза изучали его лицо. И вдруг — усмешка. Мрачная, с шумным выдохом. Данил вздрогнул, сбросив с тела деревянный морок, но плечо не отпустил.       Низкий голос чуть быстрее проговорил:       — Зато какой воспитатель. Посмотри, как я учусь. Экстерном сдаю, чтобы комнату дали хорошую, и чтобы повышенная стипендия. И курсачи, и рефераты. Не хочу его денег. И жить в его доме больше не буду… Мать помогает иногда. Тайком.       Данил нахмурился. С усилием разжал пальцы и аккуратно положил ладонь на щеку. Оказалось, она была горячая, хотя румянца он не заметил. Провел большим полукруг по скуле, не отводя взгляд. И пробормотал:       — Ну, да, учишься хорошо. Целуешься тоже. И трахаешься. Лично подтвержу, если этот уебок спросит.       Широкие брови поползли вверх. Не понятно, что было в глазах Данила, но Марк, все так же криво ухмыляясь, хохотнул:       — Ты ходячий кошмар, Морозов.       Данил, продолжая недовольно хмуриться, сдвинул руку со щеки. Кончики пальцев прошлись по зацелованной нижней губе. Марк перехватил указательный, согрев подушечку языком. Данил выдохнул. Еще полчаса назад от такого он бы опять завелся, но сейчас в мозгу пульсировал другой порыв. Сделать то, о чем думал с того момента, как Марк разрешил снять футболку. Он пробормотал: ­      – Не дергайся, — и быстро поднялся, снова оседлав крепкие бедра.       Член Марка слегка напрягся под ним. Данил почти не обратил внимания. Он серьезно посмотрел в серые глаза:       — Я кошмар. Пофиг. А ты красивый.       «Настолько, что я иногда вообще не понимаю, что ты со мной рядом забыл». ­      Марк поджал губы, попытался помотать головой. Данил тут же остановил, поймал щеку в ладонь, затем быстро сместил и закрыл ему рот. Наклонился, поцеловал слегка влажный лоб. ­      – Сказано тебе: не дергайся, — прошептал он упрямо.       Почувствовав, что Марк замер, он опустился ниже. Скользнул языком по шее, не убирая руку со рта. Заметил, как на бедра легли теплые руки и чуть сжали. Но через секунду пальцы обмякли и потом вообще исчезли с его кожи. Потому что Данил лизнул ключицу. Провел линию от яремной впадины до плеча. В конце нее уже белела неровная полоса. Он воплотил фантазию, о которой думал столько времени. Правда, она была о Лешке, но с Марком… оказалось даже острее. Он услышал над ухом дрожащий, почти судорожный вдох. И двинулся дальше. Обвел языком кратеры на плече, спустился до соска. Исследовал все неровности вокруг. Не пытался зализывать, просто изучал. Стараясь без слов передать мысль. Что шрамы не могли испортить Марка. Потому что весь он — с глазами, губами, руками, голосом — был куда больше этой рельефной карты прошлой боли. Марк все-таки дернулся, попытался отодвинуть, глухо пробормотал в ладонь: ­      – Перестань. Ну, Дан…       Его голос сбился в рваное дыхание, когда Данил обвел языком сосок. Останавливаться не хотелось. Он спустился еще ниже, к животу и почти вставшему члену. У него самого уже стоял. Рука сползла со рта, скользнула по шее, замерла на часто дышащей груди. Теплые пальцы очутились в его волосах. Его не притягивали, просто гладили, иногда замирая, когда он касался какой-нибудь чувствительной точки.       — Не представляешь, как долго я хотел залезть к тебе под футболку, — пробормотал он довольно, обводя языком пупок и впиваясь пальцами в бедро.       Марк выдал нервное стаккато на выдохе, погладил его плечи и хрипло прошептал:       — Данька…       Позвоночник снова вспыхнул. От одного слова, от тона. Данил вскинул голову, оторвавшись от живота, быстро обхватил стоящий член и, сощурившись, взглянул в темнеющие глаза Марка.       — Будешь спорить, что красивый, — стану вылизывать. Всего. Каждый, сука, раз. Ясно?       Марк закрыл глаза ладонью с обреченным видом. Тонкие губы слабо улыбнулись:       — На людях тоже?       Данил лизнул солоноватую головку. Коротко, торопливо, чтобы не увлечься. Бедра Марка дернулись, он охнул.       — Напугал, блин. Затащу в ближайшую подворотню, — Данил резко двинул кулаком в такт словам, сжимая туже. — В подсобку. Под лестницу. На чердак. В подвал. Похуй куда. И зацелую, пока у тебя мозги не поплывут.       — Придурок… черт…       С довольной ухмылкой Данил заглотил на всю длину и услышал тихий, сдавленный стон. Мысль, что это уже третий раз, промелькнула и растворилась в огненном тумане, снова охватившем тело. А от осознания, что можно не спешить, что рассвет не разрушит ничего, а всего лишь отсрочит продолжение, хотелось орать.

***

      Серое утро постепенно прокралось под веки. Из коридора слышались шаги и разговоры: кто-то шел умываться или уже выдвигался на учебу. Но слева лежало теплое тело. Данил, лежа на спине, чувствовал мягкую ладонь на груди, слышал размеренное дыхание сквозь остатки сна. Было даже жарко, но ни за что он бы не решился отодвинуться. Он потянулся, открыл глаза и быстро перехватил руку, которая исчезла с кожи, наверное, чтобы не мешать. Он сжал ее, звонко поцеловал костяшки и повернулся налево. Марк лежал рядом, подпирая щеку правой. Растрепанный, бледный в утреннем свете, еле пробивающемся сквозь штору. Пересохшие губы манили поцеловать. Серые глаза рассматривали его лицо. Внимательно, как и всегда. Но в зрачках была знакомая яркая искра, которую Данил заметил еще вчера. И так и не сумел придумать ей название.       В груди тлел новый, непривычный огонек: они впервые проснулись вместе. Просто так. Без стремного танца «пора прям щас мне, или тебе, сваливать — кому-то точно», без холодной маски Гранина, без нужды огрызаться, пряча за этим тоску. Наступило утро. Марк лежал рядом. Хотелось петь, пусть даже сонным скрипучим тенором.       Мягкая ладонь погладила его грудь, а хрипловатый голос пробормотал:       — Ресницы длинные. Красивый. Тебе что-то снилось пять минут назад. Глаза бегали.       — Следил? ­– усмехнулся Данил, чувствуя, как к щекам подкатывает нелепое тепло. Ну, отлично. Не хватало еще покраснеть тупо от взгляда. Как девственнику.       Его назвали красивым. Черт… Кажется, он понял, почему Марк так отнекивался ночью. Первый порыв — послать нахрен и спрятать лицо. Но Данил только щеку слегка прикусил, чтобы не расплываться в идиотской улыбке.       Марк деловито кивнул и погладил плечо:       — Да. Рано проснулся. Успел будильник отключить.       «Охренеть».       — Давай, рассказывай, как я пускал слюни и храпел в три горла, ­– Данил все-таки захотел отвести взгляд и лечь на спину, но уже не смог. Выражение лица Марка обезоруживало и сводило на нет все попытки отшутиться. Оно было открытым. Губы слегка улыбались.       — Ты молчаливый. Только один раз замычал, как будто предложили что-то невкусное съесть. Капризно.       — Не помню. Наверное, снилась манка, посыпанная кинзой.       Марк усмехнулся:       — Не любишь?       — Особенно кинзу. Пахнет дохлыми жуками.       Марк фыркнул.       «Блин, что я несу? Я же без понятия, как пахнут жуки, живые или дохлые. Они вообще пахнут?»       Данил уткнулся лбом в плечо, обхватил талию и придвинулся ближе, чтобы спрятаться от собственного бреда. Рука Марка зарылась в его волосы, погладила, расслабляя. Над макушкой раздался шепот:       — Вставать пора.       «Епт. Понедельник же».       Все в Даниле взбунтовалось против расписания, преподов и тупого универа. С трудом верилось, что за вчерашний день столько всякого произошло. Встреча с Лешкой, а потом… омут по имени Марк, в котором хотелось побыть еще хотя бы чуточку. Он провел левой ладонью по теплой спине, поднимаясь до лопаток. Прошелся пальцами по длинному глубокому шраму. Напряжения в теле Марка не почувствовал и прижался теснее, вдыхая солоноватый запах кожи.       — Прогуляй, — тихо попросил он. — Всего день.       Данил не договорил робкое: «Останься со мной подольше», — лишь аккуратно поцеловал ключицу.       — Даня, — в тоне закололись стальные иглы, охладившие макушку, несмотря на теплое дыхание в волосах. — У меня семинар по гражданскому праву на второй паре. Я три дня готовился. Пытался, точнее.       — Пытался? — переспросил Данил шепотом, чувствуя, как проигрывает, еще даже не начав толком борьбу.       — В голове… другие мысли были, — голос смягчился. Марк шумно выдохнул и поцеловал висок.       «Обо мне?»       Сердце скакнуло к горлу. Данил стряхнул искры с плеч, резко отклонился, взглянув в отдающие гранинским вайбом зрачки. Решив попробовать добиться своего, насупился и пробормотал:       — Ну, ты же все равно не подготовился нормально, зачем тебе трояк? Заболей. Тебе простят.       Широкие брови приподнялись:       — С чего бы?       Данил ухмыльнулся:       — Просто это ты. На первом курсе на все пары ходил. Зуб даю. От одного прогула ничего не случится.       Серые глаза сверкнули металлом:       — Дань, я…       — Не можешь, — ухмылка стала беспомощной. Данил прикрыл веки, чтобы не видеть суровый взгляд. Убрал руку со спины, попытался отодвинуться. Лихорадочно перебрал в голове остатки информации о своем расписании. Он не помнил ничего толкового. Даже о том, были ли у него сегодня ученики или нет. Марк выбил из памяти все. Он сжал челюсти, стараясь не взбеситься на самого себя. Как предсказуемо. Как… бесхребетно. Чуть поманили — и весь мир побоку.       Крепкая рука исчезла с затылка и быстро вцепилась в плечо знакомым жестом.       — Погоди ты, — строго сказал низкий голос. Данил распахнул веки и сразу попал в капкан серых глаз. В зрачках было сомнение вперемешку с металлом. Марк облизнул губы, нижняя на секунду дрогнула. — А если… завтра?       Удержаться не получилось: глаза расширились помимо воли, брови поползли вверх. Не верилось, что Марк предложил такое сам. Металл во взгляде почти растворился. На Данила смотрел серьезный, растрепанный парень с припухшими губами.       Марк осторожно добавил:       — Может, в кино сходим?.. На дневной сеанс. Когда почти никого.       В мыслях промелькнула картинка: пустой зал, фильм на экране, плевать какой, забытый попкорн на соседнем кресле, и возможность целовать Марка прямо там, в темноте. Держать за руку. Притягивать. Обнимать. Как будто…       — …свидание? — пробормотал Данил, продолжая таращиться. Сердце еле слышно пульсировало, забыв, что ему положено выпрыгивать из горла.       Рука отпустила плечо и тут же опалила щеку подушечками пальцев.       — Если хочешь, — хрипловато ответил Марк. — Если у тебя нет серьезных лекций завтра, если ты не сильно за…       Данил набросился с поцелуем. Тонкие губы не сразу ответили, оторопев. Марк судорожно выдохнул, а потом обнял крепче. Хотелось продолжать, сесть сверху, зацеловать и заставить снова кончить, но через минуту, когда дыхания перестало хватать, его мягко отстранили.       — Мне… гхм, пора все-таки, — прошептал Марк.       — Сначала возьми номер, — Данил сел на край кровати, взъерошил патлы, пытаясь взбодриться и успокоить поток лавы, привычно льющийся по позвоночнику. Про стояк старался не думать.       Он наклонился и поднял телефон, лежащий на полу. По черному экрану змеились две длинные трещины, в верхнем углу — крошка. Но, вроде, включилось. Данил разблокировал и протянул Марку.       — Набери.       Марк дождался вибрации на своем телефоне, который лежал на столе рядом с россыпью книг. Затем встал, медленно подошел к шкафу, порылся там и надел белую футболку. Вытащил полотенце. Сгреб с пола джинсы и, пошатываясь, влез в них. Данил сидел на кровати, уже вбив в контакты короткое «Марк» и чувствуя себя восьмиклассником, который собирается на свидание. Он робко улыбнулся:       — Теперь я первым выйду. Оденусь только.       Марк мотнул головой:       — Подожди. Я быстро.       Когда дверь за ним закрылась, Данил шлепнулся обратно на кровать. Он посмотрел на телефон, пролистал контакты, где в основном были родители учеников, пара человек из группы и семья. Особняком стоял Лешка. А теперь… Он облизнул губы и ошалело улыбнулся. Было семь утра. Обычно в это время он еле продирал глаза и мечтал еще подрыхнуть, а сейчас наоборот, было бы даже жутковато снова засыпать. Вдруг, проснувшись, он обнаружит, что их ночь оказалась сном? Что он не расцеловывал все тело Марка, что не видел эти глаза, пока был сверху, что не слышал просьбы не останавливаться…       Данил резко сел, подобрал с пола свои шмотки. Даже отряхнул прежде, чем влезть. Подошел к окну, отодвинул штору. Взглянул на растаявший, еще и промокший от утреннего дождя мир. На потемневшие от влаги лавки, серое небо, затянутое равномерной простыней. Усмехнулся: даже в такую погоду хотелось бежать и шлепать по лужам, горлопаня песенки. Казалось, что в комнате пахнет сексом, их телами, пóтом и, почему-то, разговорами. Он открыл форточку, чтобы проветрить. Взгляд скользнул на подоконник. Подумав, Данил стащил свою мятую майку и натянул любимый «Optimism». Он сгреб труселя с оленями, завернул внутрь вчерашней футболки, решив, что на этот раз ничего здесь не забудет. За спиной открылась дверь, в лицо пахнуло сквозняком.       На пороге стоял Гранин. Прилизанные, чуть влажные волосы, строгий взгляд, осанка, белая футболка, слегка румяные щеки. Только припухшие губы выдавали, что ночь, все-таки, была настоящей. Полотенце, пакет с зубной щеткой и пастой в руках. Он молча зашел и аккуратно, даже без заметного щелчка, прикрыл дверь. Положил все на обеденный стол и обернулся.       Серые глаза скользнули по груди.       — Хорошая надпись, — чуть улыбнулся рот, который не получилось расцеловать так, как хотелось. Чтобы до пресыщения. Если, конечно, в принципе возможно нацеловаться с этим невыносимым парнем.       — Я заберу, — пробормотал Данил. — А то неудобно…       Гранин сделал пару шагов к нему, чуть наклонив голову вправо.       — Принесешь потом другую? — аккуратно спросил низкий голос.       — Нафига?       — Ну… — зубы прикусили нижнюю губу, а потом на лицо выползла неловкая улыбка. — Мне, вроде как, нравится мысль, что у меня лежит что-то твое.       В груди закололо, легкие сжались, выпуская еле слышный сип. Данил отшвырнул шмотки на кровать, в два шага подлетел к нему, притянул за шею и впился поцелуем, прижимаясь всем телом. Гранин попытался отстраниться, голова отклонилась на полсантиметра.       — Н-не…       Данил не дал договорить, упрямо перехватив губы. Он услышал тихий, почти беспомощный выдох, почувствовал руки на спине, а затем — горячий язык, ищущий его, проникающий глубже в рот. Член опять привстал. Пальцы левой потянулись к волосам, зарылись, лаская влажный затылок. Он бы упивался этими губами хоть все утро, но Гранин дернулся, уперся ладонями в грудь. Пришлось оторваться.       — Я задолбался волосы укладывать, имей совесть, — пробурчал низкий голос.       Серые глаза потемнели. Данил хищно улыбнулся и взъерошил прическу еще сильнее, уже двумя руками.       — Мор-розов! — зашипел Гранин, отходя подальше и пытаясь пригладить все как было.       Пришлось глубоко вдохнуть и забрать шмотки с кровати, чтобы хоть на секунду отвлечься. Данил провел левой ладонью по лицу, думая, что выглядит, наверное, бешеным придурком сейчас.       — Ладно, я пойду, — тихо сказал он.       На слабых ногах Данил подошел к двери, аккуратно нажал на ручку, надеясь, что в коридоре пусто. Но тут его перехватили за талию. В затылок зарылся нос.       — Ненавижу, — обжег низкий шепот.       Предплечья ощетинились мурашками. Сердце выбивало барабанную дробь по грудной клетке.       — Похуй. Ненавидь. Только напиши, — хрипловато ответил Данил и, сжав зубы, приоткрыл дверь. Руки с талии тут же исчезли.       Он не обернулся. Иначе бы остался и не дал пойти на пары, просто вцепившись мертвой хваткой. Рядом никто не шлялся, хоть это хорошо. Данил выскользнул в коридор, комкая футболку с трусами. Телефон жег карман. За спиной со щелчком закрылась дверь.       Как зомби, Данил дошел до своей комнаты, чуть не врезавшись в какого-то парня, идущего навстречу из душевой. Отшатнулся на автомате. Подумал, что, наверное, полудохлым и выглядит сейчас. Правая подрагивала, пока вставлял ключ.       Когда он зашел, Кир уже натягивал черный свитер, собираясь на пару. Друг окинул взглядом с ног до головы. Его брови приподнялись.       — Вау.       — Заткнись, — хрипло попросил Данил.       Он прошел, бросил шмотки на свой стул с одеждой и шлепнулся на кровать, уткнувшись в подушку и прикрыв глаза. Сердце колотилось в ушах и горле.       — Не заткнусь, у тебя лицо, как будто неделю бухал. Охереть, либо он тебя реально поил, либо…       — Я влюбился, Кир.