Осечка

      Данил раньше считал, что умеет ждать. Сколько лет ждал Лешку, точнее, тайком вздыхал, глядя на ресницы, волосы, руки с длинными пальцами. Терпение должно было пропитать кожу, мышцы, даже кости. Но оказалось, что дождаться следующего дня невероятно трудно. Он забил на пары, валялся на кровати, вскакивал, мотался по комнате, смотря на Моррисона, ероша патлы, хватаясь за гитару. Бросал песню на середине. Начинал перебирать струны бездумно, не в силах выдать даже мало-мальски сносную импровизацию. Откладывал гитару, вздыхал, вытаскивал телефон каждые полчаса, пялился на разбитый экран, но новых сообщений не появлялось. Точнее, не появлялось от Марка. Все остальное казалось мусором. В голове крутилась фраза, которую он ляпнул Киру, совершенно не подумав. Данил пробовал слово, раскладывая по слогам, даже по буквам, все больше понимая, что не просто выпалил признание ни с фига. Что это огромное, коконом укутавшее чувство поселилось в нем не вчера.       Он вспомнил, как Кир скептично слушал бухтения про истукана в тот день, когда впервые Данил приперся на факультатив. Когда Гранин попытался на него наехать, так, слегка. Может, чтобы территорию обозначить. Еще когда смотрел, как тот плечом касается Лешкиного, пока они разбирали какой-то отрывок на латыни. Да неужели? Нет, нет, тогда он ревновал, это точно. Но Кир что-то увидел, не зря же сказал, что его переклинило на Гранине. Да, именно…       Переклинило.       Напрочь.       Может, после первой ночи. Может, с первого поцелуя. Не своего. А Марка. Когда он так торопился урвать побольше, что не стал дожидаться ответа. А весь мир полыхал, с Данилом за компанию.       В мыслях всплывала прошлая ночь. Как Марк разрешил снять футболку, что о себе рассказал. Послевкусие отдавалось на языке, вибрировало в позвоночнике, напоминало уставшими мышцами. Все случилось. По-настоящему. Марк был под ним. И хотелось только одного: продолжить. Еще касаться, еще целовать, еще слушать голос, пусть даже он говорил бы про дурацкие римские законы. Или современные. Похер. Хотелось остаться в той стерильной комнате и ждать возвращения Марка. Встретить сразу после пар, наброситься прямо у двери, чтобы убедиться, что ничто не исчезло. Но он обещал дождаться завтрашнего дня.       Ближе к вечеру Данила шибануло: почти забыл про урок. Он влез в первые попавшиеся шмотки и вывалился из комнаты, вялыми руками заперев замок и поправляя лямку рюкзака на плече. Помчался через два квартала по лужам, опять промочил ноги и опоздал на 10 минут. Тихон открыл ему сам. Занятие не шло, в итоге Данил наиграл отрывок из «People are strange», безуспешно прогоняя от себя мысли о замерзших пальцах ног и о том, как Марк расспрашивал про Моррисона. Он вспомнил, как услышал эту песню впервые. На старой кассете, еще толком даже не зная, кто такие эти Doors. И подумал, что музыка отзвуком вибрирует в костях, что это его вещь. Теперь знакомая мелодия переплеталась не только с фантомом отца, так и не забравшего свою фонотеку после ухода, но еще и с голосом Марка. «Затянуто». Тихон послушал короткий перебор и попросил научить. За урок осилил две строчки куплета и остался очень доволен. А в конце занятия вдруг сказал: «Данил, вы как наш кот. У него глаза такие же, когда голодный». Еле хватило сил не заржать. Эволюция от коня до кота, чудеса. И не объяснишь ведь, что этот голод вовсе не еды касался. Марка было мало. Чертовски.       Получив деньги, Данил подумал, что нужно бы отложить на завтра. На билеты в кино ведь точно хватит, и на попкорн тоже. Он сжимал в кармане две купюры, забыв сунуть в кошелек. Шлепал прямо по темной воде, забив на все. А вернувшись в комнату, застал Кира за ужином. Данил отказался отвечать на расспросы. Друг особо не лез, хотя было видно, что ему все-таки любопытно. Но в конечном итоге спросил просто: «Так ты доволен, или все плохо? Влюбиться — это плюс или минус?» Данил еле слышно пробормотал: «Норм все». Чтобы не рассказывать, насколько сильно, почти до боли, хотел вернуться в 318-ю комнату.       А Марк продолжал молчать. К десяти вечера Данил уже начал психовать. Вместо того, чтобы хотя бы над курсачом поработать, закинул в себя бутер и засел за сведение. Он мучил настройки до полуночи, наконец добившись гармонично звучавшей дорожки с простой вариацией на тему «People are strange». Ничего особенного, но ощущение того, что у него получилось, немного заглушило нервяк из-за тишины в телефоне. Несколько раз он порывался написать сам, набирал «привет», но тут же стирал. Еще не хватало выглядеть нетерпеливой истеричкой. Достаточно было того, что он так себя чувствовал.       Разбитый экран засветился только в десять минут первого.       «Зайду в 11. В «Космосе» сеансы в 11-30 и 11-45. Должны успеть».       Больше ничего. Ни названия фильма (на который было откровенно срать), ни намека на «соскучился». Ни «как ты там». Ни «вспоминаю и дрочу». Скупо, по делу.       А Данил улыбался, чувствуя себя последним дебилом. Все в духе Марка.       Пальцы быстро набрали короткое «хорошо, буду ждать», пока сердце вытанцовывало по ребрам, подбираясь к горлу. Он закрыл ноут, аккуратно поставил у кровати и вытянулся на ней, глядя в сторону давно спящего Кира. Слушал посапывание и понимал, что у друга в жизни все гораздо спокойнее. Тот даже когда с Алинкой сошелся, спал, как младенец. А вот Данил… Сна не было ни в одном глазу.       «Ты пах рассветом, теплым, невозможным,       И мне осталось только сделать вдох.       Пусть пальцы изучали грудь тревожно,       Язык не находил достойных слов».       Данил набросал четверостишие в чате с Марком и чуть не отправил. А хотел ведь самому себе. Вовремя заметил, скопипастил и стер. Он быстро сунул светящийся телефон под подушку и подумал, что точного слова для произошедшего уже точно не найдешь. Потому что это была какая-то новая влюбленность. Не так, как с Лешкой. Возможность касаться, целовать, кусать и даже входить (от одной мысли у него встал) делала все острее. Как радость от сухого обещания Марка зайти в 11, так и тупую тоску от того, что спит сегодня не в той комнате, похожей на матросскую каюту. Но ведь не станешь клянчить, чтобы Марк снова пустил к себе. Это уж совсем… А еще подумалось, что тот наверняка учился как обычно. Отвечал на своем семинаре ровным, бесстрастным голосом. Разбирал всякие юридические формальности или дела. Потому что не мог позволить какому-то там Даньке…       «Ты весь ритм сбил», — прозвучал в памяти низкий голос.       Сердце замерло на секунду и тут же грохнулось в ребра. Ведь Марк сам говорил, что учиться стало сложнее. Из-за него, Данила. Он уткнулся носом в подушку, улыбаясь и умоляя рассвет наступить поскорее. От наволочки перестало тащить одиночеством, хотя он бы многое отдал, чтобы запахло деревом и цитрусом. До утра оставалось еще целых 9 часов…

***

      Кир на него наехал, стоя в дверях в куртке нараспашку. «Совсем на пары забить решил? Сессию точно завалишь». Данилу прямо послышалась материнская интонация. «Ты не сдашь, не напишешь контрольную, засыпешься на экзамене, я в тебя столько сил вложила, а ты, ты, ты… Весь в него! Идиотизм — это генетическое!» Горькое послевкусие смягчал Лешка. Еще с седьмого класса повторял: «Ты умный, Дань. Ленивый иногда просто». Наверное, только благодаря неизвестно откуда взявшейся Лешкиной уверенности, Данил в итоге вытянул трояки на четверки, сдал ЕГЭ и даже не откинулся в процессе.       Данил посмотрел на друга и ответил: «Два дня — еще не система, Кир. У меня… вроде как планы». Тот приподнял бровь, поджал губы: «Черт с тобой. Вылетишь, хоть комната мне достанется». И вышел под добродушное Даниловское «иди нахер».       Но надо было еще как-то прожить несколько часов до 11-ти. Данил помчался в душ и долго торчал под водой, тайком надеясь, что пересечется с Марком тут же, в душевой, и затащит в какой-нибудь укромный угол. От мысли о влажной коже под пальцами у него опять встал, пришлось прямо там, под струями воды, торопливо, почти стыдливо передергивать. Данил вышел, обернувшись в полотенце, но не увидел никого, даже отдаленно похожего на Марка. Он оделся, наспех глянул в зеркало на выходе, пригладил мокрые вихры. Вспомнил, как ерошил затылок вчера, как его с шипением оттолкнули, как он почти умирал от желания продолжить. Нарочито медленным шагом, с полотенцем на плече, поплелся по коридору, пытаясь угомонить жадное сердце.       «Я, по ходу, не дам сходить в кино, а просто запрусь с ним в комнате. Черт, хрень какая-то, так нельзя».       Данил зашел к себе, намеренно решив не запираться. Вдруг Марк не будет стучать? Он долго перебирал шмотки, периодически выглядывая в окно. Было солнечно. Лужи подсохли, по двору вереницей шли темные фигуры, разбредаясь по парам. Данил возвращался к шкафу, к стулу с одеждой, подбирая футболку и чувствуя себя придурком в очередной раз. Она все равно будет под свитером. Холодно же еще. Он несколько раз отряхнул джинсы, отмел мысль погладить их, натянул, выбрав в итоге однотонную майку и тот самый черный свитер, который надевал на факультатив. Почему-то подумалось, что Марк тогда заметил, как на нем сидит эта шмотка. Взгляд суровых глаз скользил по вязке, Данил это четко помнил. И даже после возни с одеждой и сборами рюкзака (точнее, выкладыванием лишних тетрадей) оставалось еще целых три часа. Намотавшись по комнате, Данил шлепнулся на кровать, схватил ноут и изо всех сил постарался заняться злополучным курсачом по экономике труда. Запретил себе даже взгляд от монитора отводить. Вышло написать несколько листов, наполовину копипастой, наполовину отсебятиной. Но дело двигалось, несмотря на фоновый нервяк. Впервые Данил понял, что, наверное, умеет взять себя в руки, если совсем уж приспичит. Он старался не смотреть на время в нижнем углу экрана. Печатал, правил, искал подходящие куски. Казалось, минуты застыли на месте, и этой муке не будет конца.       Стук в дверь раздался ровно в 11. Три размеренных удара, вежливых и не очень громких. Но Данила ошпарило, он вздрогнул и впервые подумал, что рано натянул свитер. Его бросило в пот. Он отложил ноут, вскочил, подлетел к двери, тут же распахнув. На пороге стоял Марк. Черное пальто нараспашку, такой же черный шарф, холодные в утреннем свете глаза. Как всегда прилизан, но хоть без пижонского портфеля в руках. Щеки чуть розовели, тонкие губы слабо улыбались.       — Привет? — неуверенно сказал низкий голос, и Данил еле слышно охнул.       Он неловко ухмыльнулся в ответ:       — Привет, — горло скрипнуло, пока в голове проносилась туча мыслей о том, что хочется сделать с Марком.       Данил открыл дверь шире, пропуская внутрь. Сердце билось в ушах, позвоночник полыхал знакомым огнем. Как только Марк перешагнул порог, он захлопнул дверь и притянул за талию. Под пальцами оказалась жесткая ткань пальто, но Данил зарылся носом в шарф, пахнущий тем самым запахом. Дерево, цитрус с примесью шерсти. Около виска он слышал сбитое дыхание. Руки Марка быстро обняли и погладили по спине. Нервяк постепенно отпускал, уступая простому и понятному желанию: раздеть и трахнуть. Сейчас. Он отклонился, потянулся за поцелуем. И провалился, когда тонкие губы ответили, опаляя неторопливой лаской и обещая большее. У него опять встал, он прижался теснее, уже пытаясь подлезть руками под пальто. Из горла рвался капризный стон. Хотелось опуститься на колени, взять в рот, или развернуть спиной к себе и войти, прямо так, стоя у двери. Увидеть, как Марк прогнется в пояснице, подстроится под ритм. Услышать сдавленные стоны и рваное, жадное дыхание. Он целовал настойчивее, перехватывал инициативу, упиваясь вкусом губ. Марк слегка отвернулся с недовольным коротким стоном. Пришлось прерваться.       — Д-дань, мы же собирались…       «Мы».       Данил чуть не заржал, как чокнутый. Стало так тепло от каких-то двух букв. Он ошалело улыбнулся:       — А не к херам ли это тупое кино?       Марк слегка нахмурился и отпустил спину:       — Нет. Я собирался сходить, и ты идешь со мной, — сурово отрезал его голос. По глазам было ясно, что он не шутит. Что это почему-то важно. — Одевайся давай.       С огромным усилием Данил отлепился от тела Марка. Он демонстративно насупился, исподтишка наблюдая за реакцией. Серые глаза оглядели его черный свитер, скользнули ниже. Задержались в районе то ли талии, то ли ширинки. Но быстро вернулись к лицу. Брови продолжали хмуриться, так что Данил, не успев посмаковать ощущение «он на меня пялится», нырнул в куртку. Невольно сравнив свой дутик с черным пальто, в котором Марк казался строже. Взрослее. Наверняка девчонки в коридоре оглядывались. Грудь кольнуло холодной короткой иглой. Которая тут же растворилась из-за взгляда Марка. Тот смотрел на его со знакомой ноткой жадности. Захотелось прижать к двери и расцеловать.       Данил кашлянул и, взяв рюкзак и телефон с койки, быстро надел ботинки.       — Ок, раз решили, то пойдем, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал.       «Решили». «Пойдем». «Мы».       Он подумал, что зря влез в свитер, ему бы хватило тепла от простого осознания, что это свидание, что они делают что-то вместе. Когда Данил запирал комнату, Марк стоял поодаль, сунув руки в карманы. Осанка выдавала напряжение. Но глаза безотрывно следили за ним. Данил быстрым шагом двинулся к лестнице, Марк не отставал. Молча. На этот раз глядя перед собой. Держась на достаточном расстоянии. Чтобы не задеть плечом или локтем случайно. Чтобы не дотрагиваться руками. Было почти неловко. Только на улице ощущение понемногу рассеялось, потому что Марк пошел ближе, и даже на пару вопросов ответил. Данил спросил про семинар больше для того, чтобы послушать голос, но когда повернул голову и все-таки посмотрел на серьезное лицо, чуть не запутался в ногах и остановился. В солнечном свете серые глаза потеплели, в радужке проявился голубоватый отлив. Сердце рвануло наружу, захотело прямо в ладони Марка. Тот встал, не отводя от него взгляд.       — Дань? — тихо спросили тонкие губы. Казалось, на них не осталось и следа от его поцелуев.       Данил на секунду оторвался ото рта и пронзительных глаз, просканировал взглядом улицу за спиной Марка. Солнце заливало серые многоэтажки, редко попадались прохожие. Темные и даже цветные пятна легких курток двигались кто куда. К ним приближалась тетка лет пятидесяти, с роговыми очками на носу. Данил сжал челюсти, шагнул к Марку и потянул за локоть, якобы, чтобы пропустить ее вперед на узком тротуаре. Когда ее коричневая куртка прошла мимо, подождал еще полминуты. Марк не шевелился, даже рукой не двигал, пристально наблюдая за ним, чуть наклонив голову вправо. Данил опять оглянулся. В зоне слышимости никого. Тогда он шагнул ближе, потянулся к уху и вполголоса сказал всего три слова:       — Обалденно выглядишь. Хочу.       Серо-голубые глаза расширились. Данил отчетливо уловил, как они темнеют, как их заполняет графитовым, несмотря на яркое солнце. Марк медленно отнял у него локоть, провел ладонью по прилизанным волосам и кривовато ухмыльнулся.       — Да… — низкий голос хрипнул, прокашлялся. — Мор-розов… Что, даже в ближайшей подворотне согласен?       Данил оскалился и порывисто кивнул.       — Придурок, — прошептал Марк, но тут же зажмурился и поджал губы. Когда веки распахнулись, стальной оттенок глаз вернулся, а плечи расправились. — Из-за тебя опоздаем.       Данил пробормотал:       — Хорошо, пошли тогда, — и сунул руки в карманы. Чтобы не распускать.       До «Космоса» было идти всего ничего, но дорогу он почти не запомнил. Смотрел на отмерзшие деревья, чувствовал, как весенний холод щиплет кончики ушей, разглядывал асфальт, стараясь не пялиться на Марка. Тот шел молча, быстро, как человек с четкой целью. Они за пять минут дошли до старого, большого кинотеатра с выцветшей ракетой, облетающей звезду на вывеске. Марк распахнул перед ним дверь, так что не осталось времени даже посмотреть на афиши в высоких витринах. Данил не спросил, на какой фильм они идут. В последний раз он был в кино с Лешкой. Что-то марвеловское, но вспомнить, что тогда крутили, не получилось. Но он четко запомнил, как Лешка плевался. А Данилу было все равно, лишь бы посидеть рядом. Он хмыкнул. Сейчас было почти так же. Только вперемешку с осознанием, что можно не просто сидеть рядом.       Оставалось пять минут. Марк попросил в кассе два билета на 11-30, указав Данилу на афишу слева. Миядзаки. Неудивительно, что крутили днем, все равно никто не пойдет на ретроспективу аниме начала 2000-х. Данил засмотрелся на Безликого и чуть не упустил момент, когда Марк полез за кошельком. Он жестом остановил и серьезно взглянул в серые глаза.       — Я плачу, — пришлось поднять руку, потому что Марк приоткрыл рот с явным желанием поспорить. — С тебя попкорн и кола. Ну, если хочешь…       Тот на миг сощурился, но все-таки кивнул.       — Какой любишь? — деловито спросил Марк, медленно расстегивая пальто. Данил заметил, что пальцы будто подмерзли. Один раз промахнулись мимо пуговицы, но потом стали нарочито аккуратными.       — Соленый, — Данил, почти не глядя на темноволосую кассиршу, протянул две купюры и одним движением расстегнул куртку.       — Я тоже, — знакомая ровная интонация превращала голос в картонный.       Было странно видеть, как Марк осторожно берет большое ведерко и размеренно шагает к залу. Данил захватил две бутылки колы и поотстал, чтобы еще разок тайком взглянуть на спину. Пальто, конечно, многое скрывало, но осанку и ширину плеч не спрячешь. И тут он заметил: шаг стал почти напряженным. Холодок защипал позвоночник, челюсти на секунду сжались. Зайдя в маленький, камерный зал мест на 30, он пошел следом за Марком. Оказалось, тот взял билеты в последний ряд, в самую середину. Но экран был всего в нескольких метрах. Свет уже начал тускнеть, впереди на втором сидела какая-то парочка, на третьем — бабушка с внуком.       Данил шлепнулся на место, тут же вылез из куртки. Скинул вместе с рюкзаком и колой на кресло слева. И увидел, что Марк стоит, не зная, куда деть попкорн. Он отобрал ведерко, поставив себе на колени. Марк не сразу сел, оглянулся на передние ряды и долго устраивался, ерзал на стареньком кресле, так и не сняв пальто. А во время трейлеров замер. Почему-то включил режим статуи. Данил сунул ему под руку попкорн, длинные пальцы медленно взяли пару хлопьев, когда началось аниме, но больше не прикасались.       «Какого хрена? Разонравилось? Да не, что тут может разонравиться? Только пришли».       Он косился на точеный профиль. Марк следил за Тихиро и ее прожорливыми родителями, будто одеревенев. Почти без признаков жизни. Левая рука лежала на подлокотнике. Данил случайно мазнул по ней взглядом и оторопел: пальцы впивались в пластик.       Все мечты о поцелуях в темноте разбились о неподвижную фигуру. Стало совсем не до Миядзаки. Данил нахмурился, поставил попкорн на пол и быстро положил ладонь на напряженную, прохладную руку. Марк чуть вздрогнул. Но Данил не отступил: подлез левой под пальцы, взяв в плен. Он заметил, что ладонь влажная. Марк явно нервничал. Не понятно почему только. Сердце в груди подмерзало и еле трепыхалось от отчаяния. Он сжал руку и прошептал, потянувшись к уху:       — Сними пальто, запаришься.       Марк медленно повернул голову. Будто боялся, что заскрипит. Серые глаза смотрели почему-то вопросительно. Ожидали подтверждения? Данил кивнул с уверенным видом, стараясь себя не выдать. Он-то, дебил, решил, что можно будет все, что станет целовать и дразнить прямо в кресле, а тут даже пальто превратилось в проблему. Чертовы боги, лишь бы Марк не раздумал, не встал и не заявил, что это все не для него.       Деревянная фигура осторожно вытянула ладонь из капкана Даниловых рук. Неторопливо поднялась, сняла пальто, положила на соседнее с собой кресло. И Данил увидел: под черным шарфом была только темно-синяя рубашка, никакого свитера. Когда Марк посмотрел на него, захотелось взвыть. Вроде, ничего особенного. Обычная одежда. Знакомая прилизанная прическа, пронзительный, отдающий робостью взгляд. Но этого хватило. Даже в тусклом свете экрана, под разговоры рисованных персонажей, Марк был абсолютно…       — …охеренный, — сказал Данил чуть громче. Было плевать, если услышат, все равно можно решить, что он про Миядзаки.       Уголок тонких губ дрогнул, вырисовывая тень ухмылки. Напряженные плечи слегка расслабились. Марк сел и прошептал, наклонившись к нему:       — Не мешай людям смотреть, — в тоне искрила слабая ирония. Уже не такой картонный голос.       Данил зацепился взглядом за бледные губы и шарф, скрывающий шею. Он собирался огрызнуться, мол, одна фраза — еще не болтовня на весь зал, но все слова выветрились из головы, когда до него донесся запах дерева и цитруса. Сердце словно кипятком облили, оно подскочило и решило вырваться из груди. Чтобы спастись от огня, наверное.       «Прошу-прошу-прошу, не отворачивайся»…       Щеки пылали, он это ясно чувствовал. Марк, видимо, заметил, потому что не смотрел на мелькание на экране. Взгляд серых глаз не отрывался от него. Звук из колонок казался приглушенным. Марк замер, слегка наклонив голову вправо. Данил осторожно, чтобы не спугнуть, потянул за конец шарфа. Стащил вниз, успев заметить, что шерсть непривычно мягкая, и быстро убрал на свою куртку. Тут же положил ладонь на колено Марка. Тот поджал губы и, взглянув вниз, все-таки откинулся на спинку кресла. Может, чтобы создать видимость непринужденности.       «Нет, это ты зря».       Данил быстро ткнулся губами куда-то под мочку. Марк шумно втянул воздух сквозь зубы.       — Н-не… — прошипел он.       — Не увидит никто, — торопливо зашептал Данил в теплую кожу, сжимая колено. — Все хорошо. Правда. Марк…       В голос прорвалась тоскливая жажда. От звука имени Марк вздрогнул и быстро облизнул губы. Отклонился и снова взглянул на него. Данил почти ошалел от запаха. Захотелось затащить в сортир прямо сейчас, чтобы сделать хоть что-то. Отсосать. Подрочить. Да прикоснуться нормально хотя бы.       «Я же сдохну, если не поцелую тебя».       Он был готов умолять.       — Поцелуй, — пробормотал Данил еле слышно. — Хоть разочек. Всего секундочку.       На его огненную щеку легла почти ледяная ладонь. Влажная. На это было плевать, потому что темные глаза безотрывно разглядывали его. Пальцы Данила впивались в колено, отказываясь отпускать даже на миг. Бледное лицо приблизилось, низкий шепот опалил губы:       — Секундочку?       — Обещаю, — уверенно шепнул Данил, понимая, что по уши заврался, и молясь всем богам, чтобы Марк не раскусил раньше времени.       Тонкие губы осторожно прикоснулись к нему. Сухие, теплые, крышесносно вкусные. Данил вцепился свободной рукой в воротник рубашки, вырвав изо рта судорожный выдох и тут же втянув воздух. Хотелось им пропитаться. Прошла секунда, вторая, а он не отрывался от замерших губ. Марк попытался отклониться, но Данил быстро скользнул ладонью на затылок, придерживая. И нетерпеливо провел языком по нижней.       Марк вздрогнул, его будто коротнуло. Рот приоткрылся, пропуская глубже, горячий язык стал отвечать. Сердце барабанило в висках, член уже привстал. Сесть бы сверху, потереться полноценно, или уложить на себя, чтобы снова ощупать спину, провести ладонями по обнаженной коже… Данила уносил огненный смерч, и он без раздумий отдал бы несколько лет жизни, чтобы это не прекращалось. Чтобы губы отвечали ему так же жадно, чтобы тело Марка больше не деревенело, чтобы запах окутывал, чтобы уже начавшие согреваться ладони зарывались в волосы, скользили по шее, а пальцы подлезали под воротник свитера. Чтобы Марка уносило вместе с ним. Он ловил кончик языка, посасывал, переключаясь на губы, растворившись в бесконечно сладкой секунде. Которая умудрилась продлиться, по-видимому, несколько минут.       По ходу, Марку все-таки не хватило воздуха. Он чуть отвернулся, глубоко вдохнул и, несмотря на сопротивление ладони Данила, отклонился, быстро убрав руки. Пришлось сесть нормально. Он откинулся на спинку, пытаясь выцарапать сознание из лап смерча. И услышал сквозь вату недовольный шепот, пролетевший по кончику уха легким дуновением:       — Бессовестный…       — Прости, — торопливо ответил Данил, опять повернувшись, глядя в упор на Марка.       Тот мотнул головой.       — Враль, — шепот был почему-то не злым. — Даня…       Сердце скакало к горлу и падало в солнечное сплетение. Данил на секунду прикрыл глаза и пробормотал:       — Я больше не полезу. Правда. Обещал же…       Уже теплые пальцы легко скользнули по его щеке. Данил распахнул глаза. Марк улыбался розоватыми губами.       — Дай колу.       И больше ничего. Никаких отчитываний, или ворчания. Пальцы со щеки исчезли. Марк снова выпрямился, сел удобнее, протянул руку за лимонадом. Но Данил заметил, что в теле и жестах не осталось ни капли дерева. Голос был теплым, не картонным. И тут, подавая холодную, покрытую конденсатом бутылку, он вспомнил. Как Марк рассказывал про поход в кино с девушкой, еще в школе. Как подтвердил, что никогда не сидел вот так в зале с парнем. По легким пробежала довольная зыбь.       Он потянулся и прошептал в самое ухо:       — Зато теперь ты целовался в кино. Руку.       Марк отпил колу. В лежащую на подлокотнике ладонь Данила легла теплая, уже высохшая рука. Пальцы сплелись.       — Веревки из меня вьешь, — пробурчал низкий голос.       Данил бессознательно наклонился, развернул, поднес к губам и поцеловал костяшки. Только потом откинул затылок на кресло и попытался уловить, что там происходило с Тихиро в компании черных чернушек. Тело медленно отгорало, член опадал, дыхание выравнивалось. Пальцы Марка крепко сжимали его ладонь. В голове пульсировало простое осознание.       Да. В эти минуты он был по-щенячьему счастлив.