Осечка

      Где-то в середине аниме до Данила дошло, что он даже не позавтракал, настолько места себе не находил. Марк шепотом спросил: «Весь попкорн прикончить решил?» — и тогда рука замерла на полпути. Он ведь действительно смолотил почти все ведерко, толком не успев понять, что голоден. Данил тут же отдал остальное и не прикоснулся к попкорну больше. Почему-то стало стыдно. Но было приятно видеть, как уже расслабленный Марк медленно берет хлопья и спокойно ест, запивая колой. Смотрит на экран, иногда чуть улыбаясь. Ради такого не жалко и руку отпустить.       Ближе к концу, когда Хаку с помощью Тихиро вспомнил свое настоящее имя, Марк вдруг положил ладонь на его колено. Данила обожгло сквозь джинсы, мурашки промчались, почему-то, по загривку. Он уставился на точеный, бледный в полумраке профиль, но Марк пристально смотрел на экран, слегка наклонившись вперед.       «Как будто «Унесенных призраками» не видел ни разу. Вроде, популярное аниме».       Данил не стал спрашивать. Он допил колу, совершенно не глядя на персонажей. Слишком боялся упустить выражение лица. И накрыл ладонью руку на своем колене, прося богов не прожигать его ногу до кости. Потому что нужно было хоть как-то добраться до общаги. И… может, напроситься к Марку. Умудриться остаться наедине. А если бы жар охватил целиком сейчас, сопротивляться Данил уже вряд ли бы смог. И сделал бы то, о чем говорил раньше, в шутку угрожая: затащил бы в подсобку, в сортир, под лестницу… Он наблюдал за легкой улыбкой, внимательными глазами, смотрел на воротник рубашки, скрывающий ключицы, которые совсем недавно узнал на вкус. Жалел, что пообещал больше не лезть. И одновременно радовался. Все-таки, пусть хреновая, но сила воли у него была.       Когда зажегся свет, Марк поднялся с просиженного черного кресла. Пока они собирались, Данил краем глаза заметил, что движения были снова неторопливыми, но без деревянного налета. Руки не казались зажатыми, позвоночник слегка сутулился. Он подождал, пока Марк набросит шарф. От одного жеста — плавного размашистого оборота вокруг шеи — захотелось поцеловать костяшки. Он улыбнулся, внутренне хохоча над собой.       «Обвяжи меня этим шарфом, и поводок для щенка готов. Самое поганое, что я, кажись, и не против. Лишь бы его держали твои руки».       А Марк, уже надевший пальто, вдруг воровато оглянулся, слегка кивнул какой-то своей мысли, быстро шагнул к нему. И, вцепившись в полы куртки, сухо, торопливо поцеловал. Короткая печать ошпарила не только губы, но и все лицо, и позвоночник. Ноги еле удержали, Данил сдавленно охнул.       Он не успел даже на секунду приобнять в ответ, не успел и рта раскрыть — Марк отшатнулся. Щеки чуточку розовели, в глазах сверкали темные искры.       — Спасибо, — почему-то сказал он. — Пойдем поедим? А то ты от попкорна не отлипал.       Смесь из желания и щемящей нежности была почти невыносима. Марк заметил. Марк за него беспокоился. Данил судорожно выдохнул. На его счастье в зал вошла уборщица в форменной жилетке. Пошла по рядам, выискивая мусор и пару раз покосившись на них. Данил схватил ведерко, бутылки из-под колы чуть дрожащими руками, и двинул на выход. Выбросив все, проговорил:       — Ок, тогда на фудкорт. Я не завтракал.       — Почему?       — Забыл, — пожал плечами Данил, не желая сознаваться. Но Марк заглянул в лицо и скептично поджал губы. — Ладно-ладно. Ну, психовал слегонца, что такого?       Марк хмыкнул, остановил за локоть, наклонился к уху и медленно, растягивая гласные прошептал:       — Хоте-е-ел меня? — с хитрой интонацией.       «Убить решил. Точняк».       Данил двинул рукой, чтобы хватка исчезла. Пристально взглянул в искрящиеся задором глаза. Ухмыльнувшись, быстро облизнулся, вырвав изо рта Марка тихое «ой».       — Не нарывайся… Гранин, — пылающими губами проговорил Данил, стараясь звучать суше. — Пошли. А то возьму и тебя съем.       — Страшно-то как, — низкий голос чуть хрипнул, зрачки расширились. Вот сейчас. Взять бы за руку, утащить в сортир. Данил заметил, что его щеки по-прежнему горячие. Он был в секунде от того, чтобы воплотить задуманное. Но Марк быстро отвернулся и зашагал почти как ни в чем не бывало. И опять выпрямился.       «У тебя тумблер встроенный, что ли? Мне бы так».       На полупустом фудкорте успевший остыть Данил поймал себя на мысли, что происходящее отдает сном. Марк размеренно жевал купленный им гамбургер, явно стараясь не испачкать губы, с которых хотелось слизать все остатки соуса. Да хоть чистую горчицу, похрен. Хоть васаби. Серые глаза при свете белых ламп, которые почему-то напоминали о больничной палате, казались светлыми. Данил свой чизбургер схомячил за полминуты и цедил колу. Наблюдал за тем, как Марк ест, думая про первую ночь с бутерами.       — Перестань пялиться, — пробубнил низкий голос.       Данил не отвел глаз.       — Не могу, — он чуть наклонил голову вправо, невольно копируя жест Марка. — А за что ты в зале «спасибо» сказал?       На тонких губах появилась тень улыбки.       — Я… никогда целиком «Призраков» не видел. Лет пять назад поймал по телеку, но не дали досмотреть. «Иди уроки делай, идиот», и все такое, — Марк разглядывал бежевую столешницу, или поднос с упаковочной бумагой и салфетками, словно ища, за что зацепиться. Голос стал чуть тише, полился ровнее. — Я случайно увидел афишу. Шанс. Но подумал… вдруг не понравится, поэтому название не сказал. И придумывал, как извиниться, если что. Но рассчитывал, что хотя бы попкорн будет вкусный, и тебе не будет в напряг. Последний ряд — специально, чтобы незаметно уйти, если что. Если все-таки не понравится. Это же детское аниме. Наверное. Я не очень в нем…       В груди тонкий шип уткнулся в распухшее от нежности сердце, царапнув на выдохе. Данил сжал челюсти, быстро придвинул стул, не обратив внимания на скрип ножек по плитке, и положил руку на запястье Марка. Не дал откусить бургер и спрятаться за ним. Почувствовал, что тело Марка еле заметно напряглось. Ни одного мелкого движения, даже чересчур громкого выдоха. Данил сжал запястье, стараясь перехватить настороженный взгляд. Зрачки секунду изучали пространство за его спиной. Видимо, убедившись, что никого там нет, вернулись к нему.       — Мне понравилось, — сказал Данил серьезно. Умолчал о том, что видел аниме раза три и хорошо знал сюжет. Потому что это все неважно. — Каждая минута. Мне бы понравилось, даже если бы мы смотрели документалку про производство ватных палочек.       «Мы».       Слово так легко перекатилось по языку, что Данил едва успел заметить, что впервые сам его сказал. Две буквы, согревающие рот.       Марк фыркнул, опустив голову. А когда снова посмотрел на него, улыбался, но двинул рукой, чтобы освободить запястье. Данил убрал клешню, невольно сам улыбнувшись.       — Почему палочки? — спросил низкий голос, прежде чем зубы впились в остатки бургера.       — Бесконечная скука же. Конвейер, армия однотипных палочек. Ну, просто в голову пришло. Представь: полтора часа такого. И эпичный финал с укладыванием их в упаковку.       — Армия палочек… Шагает дружно в ряд, как молотки у Pink Floyd, — задумчиво сказал Марк.       Глаза Данила расширились.       — Ты же не шаришь в музыке. Откуда…?       Низкий голос хмыкнул:       — Мать их любит. И по вечерам постоянно включает старье по Bridge TV. В детстве часто видел этот клип. Молотки прям вдолбились в мозг. Я и Beatles стал слушать из-за матери. Чтобы понять. И Doors.       — Но не понял?       — Мне нравится Help, — пожал плечами Марк. — Но Doors не понимаю. Странные, нудные, синтезатор этот еще…       — Эй, не трогай Манзарека! — делано насупился Данил.       — Я даже не знаю, кто это, — усмехнулся Марк, комкая бумагу от бургера. Он допил колу и поставил стаканчик на поднос.       — Клавишник, — рассеянно ответил Данил, зацепившись взглядом за парочку женщин лет тридцати, усевшихся за соседний столик. Одна — брюнетка с блестящими, будто мокрыми губами — устроилась так, чтобы в поле зрения все время был Марк. Даже не палилась: откровенно разглядывала, вполголоса что-то говоря подруге.       «Ну, отлично».       Он невольно попытался взглянуть на Марка как бы со стороны. Ну, да. Как на такого не залипнуть: темно-синяя рубашка, вроде, и не в обтяжку, а грудь вполне себе вырисовывается. Плечи прямые, жесты размеренные, почти… аристократические (по крайней мере, так можно решить, если не знать, что они часто отдают деревом), глаза эти светлые, темные волосы, зализанные назад. Руки, черт побери, о которых он знал, насколько мягкие и порой горячие. Но даже если не знать, то длинные пальцы не спрячешь. Жилы видны и на тыльной стороне ладони. Хорошо еще, что рубашка не с коротким рукавом. И вот такой красавчик сидел рядом с ним и обсуждал старую музыку своим низким голосом, который наверняка слышно за соседним столиком. Может, со стороны они казались простыми одногруппниками. Ничего не значащий разговор. Звезда курса снизошла до придурка в черном свитере. Глаза брюнетки скользнули по нему. Данил перехватил и в наглую вылупился в ответ. Она чуть зависла, но в итоге переключилась на подругу.       — Знакомый кто-то? — спросил Марк, заметив его пристальный взгляд и обернувшись на женщин.       Данил слегка нахмурился и сухо проговорил:       — Нет. Потом объясню. Может, пойдем?       Марк быстро повернулся к нему, уверенно кивнул, а потом, наклонившись поближе, еле различимо спросил:       — Зайдешь?       Данил ухнул в слово, смешанное с едва ощутимым древесным запахом, как в пропасть. Фудкорт и чужие настырные глаза чуть не испарились. Кровь прилила к щекам, он на секунду прикрыл веки, чтобы не забыть, где находится. Рядом люди. Не лезть. Не распускать руки. Не целовать. Не пытаться расстегнуть рубашку. Не трогать. Держаться подальше. Для окружающих они просто студенты, прогуливающие пары. Данил отклонился, медленно открыл глаза, наткнувшись на внимательный, слегка потемневший взгляд.       — Да, черт возьми, да, — прошептал он.       До общаги хотелось лететь, но Марк шел размеренным шагом. Солнце окончательно разошлось, даже щеки грело немного. Данил любовался переливами на темных волосах, сунув руки в карманы. Старался выглядеть непринужденно, хотя получалось с трудом. Так и подмывало прижать к первому попавшемуся дереву и зацеловать. Лямка рюкзака сползла, но он даже не пытался поправлять.       — Ну, и на кого ты так пристально смотрел? — спокойно спросил Марк, повернувшись к нему на секунду.       Данил хмыкнул, решив, что врать нет смысла:       — Там кое-кто таращился, — увидев приподнятые брови, он решил договорить. Сглотнул противные песчинки, оцарапавшие горло. — Ты в курсе, что на тебя не только студентки ведутся, но и женщины постарше? Ей на вид все тридцать. Ела не бургер, а тебя глазами.       Марк резко остановился посреди тротуара. Даже не пропустил прохожего, вынуждая обходить их странную скульптурную группу. За спиной гудела дорога, но Данил слышал ее вперемешку с колотящимся в ушах сердцем. Почему-то щеки горели. Он вытащил руку из кармана и пару раз пригладил свои патлы, чтобы сделать хоть что-то. Но по взгляду серо-голубых глаз было видно, что его раскрыли с потрохами.       — Ревнуешь.       Это был не вопрос. Голос будто зачитывал сводку. «Морозов ревнует Гранина: последние новости в нашем репортаже». Данил сжал челюсти и недовольно повел головой.       Рот Марка слегка, одним уголком, улыбнулся:       — Глупо.       «Спасибо, блин, сам знаю, что дебил».       Данил пожал плечами и зашагал дальше, ушел вперед, покусывая губы. Ну, да, а то он не видел раньше, как на Марка реагируют девчонки. Если Кир говорил правду про признания раз в неделю…       — Дань! — темная фигура догнала за пару шагов. И вдруг на локте оказалась ладонь. Пальцы сжали его дутую куртку. Данил невольно притормозил и все-таки повернулся. Марк стоял, залитый солнечным светом, смотрел на него своими невероятными глазами. Серьезно. Периодически сжимая челюсти. Сверля череп, пытаясь заглянуть внутрь. Сердце скакнуло в горло, рвалось в рот, вытаскивая за собой по слогам тираду «я в тебя влюбился и не могу не ревновать, чего пристал?» Данил поджал губы, чтобы не проговориться.       Низкий голос сказал:       — Ты же понимаешь, что я не би? — громче, чем следовало. Упрямо, как-то тяжеловесно. Не особо контролируя себя, видимо.       Мимо шла девчонка в синей куртке и обернулась на них, чуть не свернув шею. Марк вообще внимания не обратил.       Данил торопливо кивнул.       — А понимаешь, что, даже если бы это был парень, мне похрен? — уже тише сказал голос. Брови слегка хмурились, Марк на секунду ссутулился, засовывая руки в карманы.       — А если Пред Битт? — слабо ухмыльнулся Данил, совсем не следя за речью.       — Хоть сам Джуд Лоу, он мне больше нравится, — ровно ответил Марк, не поведя и бровью.       Серо-голубые глаза не отрывались от него. Данил умудрился окончательно проглотить разбушевавшееся сердце.       — Почему похрен? — тихо спросил он.       Марк пожал плечами.       — Выбор сделан, вот и все.       Констатация факта. Небо синее, трава зеленая, Марк выбрал его.       Позвоночник полыхнул, дыхание сбилось в нервное стаккато. Данил быстро облизнул губы.       — А ты понимаешь, что нельзя говорить мне такое и думать, что обойдется без поцелуев? — хрипловато спросил он.       Рука на локте разжалась. Глаза залило графитовым.       — Не здесь, — выдохнул Марк и резко двинул к общаге. Быстрым шагом. Данил рванул следом.       По обшарпанной лестнице, на которой тащило чем-то несвежим, они поднимались почти наперегонки. Данил чуть по-мальчишески не захихикал, когда «проиграл» и вышел в коридор вторым. Он догнал черную фигуру и молча двинулся знакомым путем до 318-й комнаты. Марк вертел в руке ключи. В мозгу уже мелькал калейдоскоп картинок о том, что первое сделать с телом, к которому Данил так долго не мог прикоснуться. Сутки. Больше даже. Да пытка же, ну… Прижать к стене, к двери — к чему угодно — и поцеловать наконец. Губы пощипывало от нетерпения. Было сложно не бежать, а просто двигаться быстрым шагом. А Марк… выглядел так, будто какой-то вопрос с ним собрался улаживать. Весь из себя деловой. Только щеки едва-едва розовели.       Желтые цифры «318» впереди уже не косились на Данила с издевкой. Наоборот, казались пропуском в заповедное место. Отделенное от мира пространство, в котором можно было чувствовать себя почти свободно. Стонать разве что нельзя. Но как только они подошли к двери вплотную, и ключ повернулся в замке, со стороны левого крыла раздался оклик:       — Марк, привет! — женский голос показался смутно знакомым.       К ним подходила низенькая блондинка в обтягивающей майке и джинсовке нараспашку. Тапки слегка шаркали по полу. Данил лихорадочно соображал, откуда ее знает, но ничего в голову не приходило. Марк застыл, медленно повернулся, отпустив ручку двери. Встал совсем прямо, глаза посветлели, заметно охладели. На лице почти мгновенно оказалась маска вежливости. Нейтральное выражение. Пресное. Истукан вернулся по щелчку пальцев.       — Привет. Я не забыл, — спокойно сказал Гранин.       — Про реферат ты так же говорил, а потом сдал в предпоследний день. Не люблю опаздывать. И вообще. Почему-у-у мне приходится тебя искать? — недовольно протянула блондинка, смерив Данила взглядом. Отчего-то удивленным.       — Люд, если тебя не устраивают темпы работы, всегда можно найти другого исполнителя, — ответ как по методичке. Оператор в колл-центре, не иначе. — Посоветовать никого не смогу, к сожалению, но кто-то из 322 группы, вроде бы, тоже пишет курсовые на заказ.       — Ты лучше всех разбираешься в гражданском праве, — она смотрела снизу вверх, но не заискивающе, а, скорее, нетерпеливо. Нажимала на каждое слово, вкладывая в них подтекст. Данил так и слышал: «Дело не в заказе, а в тебе». Потому что потом можно будет задержаться рядом с Марком. Пообсуждать, пофлиртовать. Потому что предлог ведь удобный. Данил сжал челюсти на секунду. По груди противно скоблились кошачьи когти. Он постарался быстро сделать картонную мину, чтобы не спалиться.       — Морозов, — бросил Гранин так, будто они еле знакомы. — Зайди пока, там твой курсач на ноуте. Правки поясню, а то препод спросит — и все запорешь.       Данил кивнул. Перед ним распахнулась дверь, Гранин пропустил внутрь и тут же прикрыл ее. Знакомая комната казалась уже не такой стерильной, хотя беглый взгляд не уловил особых различий. За спиной отчетливо слышались голоса.       — Тебе все-таки придется подождать, Люд. Я успею, осталось листов десять плюс-минус.       Данил вытащил ноги из ботинок, аккуратно поставил слева от двери. И тут его осенило. Люда. Та самая, которой Марку было «нечего сказать» в тот вечер, когда он развлекал гитарой незнакомое сборище. В тот же вечер, когда завалился в эту комнату с бутылкой и… впервые поцеловал. Поэтому блондинка удивленно смотрела на него. Она же решила, что дала номер комнаты ради того, чтобы Данил начистил рыло Гранину. Хм, знала бы она, что на самом деле тут творилось. Кошачьи когти отпустили грудь. Позвали в комнату-то его, а не ее.       — Марк, ты точно не хочешь… — женский голос что-то пробубнил в конце. Интонация была хитрая.       Данил скинул рюкзак прямо на пол и повесил куртку на вешалку у двери. Сделал пару шагов вглубь комнаты. Вдохнул запах. Воздух был теплый и отдавал цитрусом. Его взгляд забегал, цепляясь за знакомые предметы. Книжная полка, стол, засыпанный тетрадями и книгами, стул… на котором куча темных рубашек. Вот почему комната показалась не такой отдраенной. Это что же… Марк выбирал, что надеть? На лицо выползла глупая улыбка.       — Я работаю, больше добавить нечего. Извини, меня ждут.       Девушка сказала что-то совсем тихо, Данил не сумел различить слова. Но голос Гранина вдруг зазвенел железом и, наоборот, стал громче.       — Насчет этого повторяться не буду. Всего добр…       — Марк…       — Я говорю, всего доброго.       Послышались шаркающие, удаляющиеся шаги. Дверь распахнулась. Данил обернулся, как сурикат. Гранин никуда не делся. На лице читалось что-то мрачное, глаза сверкали металлическими искрами. Розовый со щек испарился, кожа казалась совсем бледной на фоне темного шарфа. Гранин быстро зашел, словно и не заметив его, развернулся и чуть не хлопнул дверью. Придержал в последний момент, тихо защелкнул, повернул ключ и тут же уткнулся в дерево лбом, громко выдохнув. Напряжение просочилось сквозь кожу, отравляя воздух.       В висках противно закололо, Данил подлетел к нему и, не раздумывая, обнял со спины, вцепившись в пальто на груди. Шерсть казалась холодной и жесткой. Гранин сильно вздрогнул и пробормотал:       — Н-не…       — Т-ш-ш… — только из-за дрожи до Данила дошло, что он творит то, что лучше бы не делать. Опять. Чертовы загребущие руки. Надо было срочно как-то исправлять ситуацию. — Это всего лишь я.       Он отклонился, опустил шарф ниже и, потянувшись, поцеловал шею у линии роста волос. Губы тут же вспыхнули. Данил услышал шумный выдох. Почувствовал, что плечи слегка расслабились. Стараясь не обращать внимания на норовящее пробить ребра сердце, он аккуратно развернул напряженную фигуру. Гранин подчинился — и Данил увидел сжатые челюсти и, почему-то, покрасневшие губы. Это что же, истукан вдруг их кусать стал? Не дожидаясь ответной реакции, Данил осторожно расстегнул пуговицы и подлез левой под полу пальто, притягивая к себе за талию. Увидел, как каменная маска постепенно трескается на лице. Почувствовал ткань рубашки, напряженные мышцы спины. Серые, светлые глаза смотрели, почти не моргая. Данил положил правую ладонь на прохладную щеку.       — Марк, — прошептал он, стараясь не выдать голосом дикой жажды, скопившейся за время в кино. Одна его часть хотела плюнуть на все и наброситься, но было страшно. Слишком резко. Да и маска каменюги еще не осыпалась. Гранин прикрыл веки и вздохнул, снова едва вздрогнув, наверное, от звука имени. — Мы можем просто… Не знаю, хоть тупо за музыку перетереть…       «Идиотина. Сядем рядышком, как два придурка, и будем, что, Битлов обсуждать? Кому от этого легче станет?»       Но вдруг глаза распахнулись. Они были залиты графитом. Марк — это точно был он — выдохнул, слегка мотнул головой и тут же потерся о его ладонь щекой. Тонкие губы чуть улыбнулись. Крепкие руки мгновенно очутились на затылке и, почему-то, потянули голову вниз. Данил подчинился, наклонил ее, опустив свои руки. Он совершенно не понимал, в чем дело. А Марк прижался и тут же зарылся носом в макушку. Глубоко, шумно вдохнул. Замер, наверное, на минуту, просто дыша запахом. Данил не шевелился, глотая нетерпеливое сердце, норовящее скакнуть к Марку, пока потеплевшая ладонь не погладила шею. Над макушкой раздалось бормотание:       — Данька…       Уставший голос, в котором послышались странные нотки. Узнавание. Будто до Марка только дошло, кто с ним рядом. Но этого хватило. По позвоночнику полился знакомый огонь, который уже можно было не сдерживать. Данил закатил глаза, шумно выдохнул и отступил назад. Полшага. И тут же поднял взгляд на Марка.       Щеки снова розовели. Темные глаза вопросительно смотрели на него. Не говоря ни слова, Данил схватился за шарф, размашистым жестом размотал. Совсем не так элегантно, как это сделал бы Марк. Торопливо. И быстро шагнул к вешалке. Когда он обернулся к Марку, тот уже разулся и снимал пальто. Данил проследил, как крепкая рука вешает петельку, автоматически проходится по спинке, то ли отряхивая, то ли расправляя, и перехватил, наконец, выжидающий взгляд. Он опять шагнул ближе, встав вплотную. Казалось, что от него так и тащит жаром. Данил поднял подбородок, не отрываясь от манящих глаз. И тихо спросил:       — Можно мне тебя уже поцеловать нормально?       Ему не ответили. Марк притянул за плечи, вжал в себя и набросился на губы, затягивая в огненный смерч, не оставляя ни секунды на колебание, на мысль «рано», или «не к месту», или на привычное «да хрень какая-то, такой как он не может с полпинка меня захотеть». Последнюю мысль настырный язык слизал почти мгновенно. Марк пил его дыхание, не отпуская, даже на миг не ослабляя напор. Член встал, практически как по нажатию кнопки. Воздуха перестало хватать после того, как Данил сдавленно, коротко застонал. От звука Марк хмыкнул, на его затылке очутилась огненная ладонь, не дающая отстраниться. Данил гладил спину, притягивал к себе, но легкие уже кололо. Пришлось пробормотать в поцелуй:       — Д-дышать, са…       Марк проглотил его «-дюга», отпустив губы лишь затем, чтобы переключиться на щеку, мочку уха и в конце концов добраться до шеи. Данил шумно заглотнул воздух, зарываясь пальцами в волосы. Он уже откровенно прижимался пахом, чтобы Марк почувствовал стояк. Сейчас бы оседлать бедра, а не торчать неподвижно, как столб. Сделав несколько глубоких вдохов, Данил довольно ухмыльнулся, запрокидывая голову назад. Язык выдал прежде, чем он понял, о чем просит:       — Кусай…       В шею тут же впились зубы. Крепко, до боли. Показалось, мурашками покрылась вся кожа. Данил не выдержал — застонал громче. Марк тут же отстранился. Темные глаза сверкали незнакомым, нутряным желанием. На его рот легла пылающая ладонь.       — Тише, — скрипнул низкий голос.       Крепкая рука вдруг повернула голову за подбородок, заставляя смотреть в сторону. Огненный язык прошелся по ободку уха, а затем слух обжег требовательный шепот:       — Хочу тебе отсосать.       Ноги превратились в макаронины.       «Ох, ё…»