Поскольку я не смогла остановиться для Смерти (она любезно остановилась для меня)

НЬЮ-ЛОНДОН, КОННЕКТИКУТ

1698 год

Нью-Лондон совсем не похож на город, в честь которого он назван. Деревянные и крытые соломой здания этого портового города теснятся друг к другу, словно сироты, сгрудившиеся для тепла, главная улица — немногим больше, чем грязная дорога, утопающая в нечистотах его обитателей. К югу от поселения портовые доки кишат кораблями, отправляющиеся в торговые рейсы через Атлантику, воздух насыщен запахом рыбы и дёгтя. Среди складов и амбаров рассыпано несколько старых таверн, где можно быстро заработать или потратить деньги за карточными играми или кружками эля, который на вкус как моча. Здешние жители живут душа в душу, но при этом недовольны; всегда найдётся новая ссора или обида, которую выносят на улицу или выясняют кулаками у доков. Излишне говорить, что Агата прекрасно провела здесь время. Хаос легко посеять на такой злобной почве, и её месяцы здесь оказались весьма прибыльными, поскольку она в полной мере использовала мелочные дрязги смертных. Ей полюбился Нью-Лондон. Настолько, что, когда он загорается, она чувствует едва заметный укол сожаления. Не то чтобы она пыталась превратить весь город в пепел. Всё, чего она хотела, — это небольшое отвлечение внимания, и дом местного надзирателя казался идеальным. Этот жалкий, самодовольный мужчина пытался покончить с убожеством и злобой, на которых процветала Агата. Но соломенные крыши вспыхивают, как трут, и прежде чем она успевает опомниться, жители Нью-Лондона уже пытаются передавать вёдра с водой от доков под вой новоиспечённых бездомных и нищих. Даже когда город полыхает, её план срабатывает безупречно. Агата ждёт, пока всё внимание будет целиком сосредоточено на попытках остановить огонь путём сноса школьного здания, а затем прямиком направляется к дому Люсинды Смит-Фелл, богатой местной старой девы, которая успешно пережила все попытки своих родственников-мужчин выдать её замуж. Агата уважает усилия этой ведьмы. Не настолько, чтобы перестать рыться в её шкафах, но всё же. По правде говоря, Агату сюда привлёк слух, что старушка Фелл владеет мощным изгоняющим оберегом. Теперь ей нужно лишь найти эту чёртову штуку до того, как ведьма вернётся со своих попыток спасти город от пожара. Как эта глупая дура собирается помогать силой предсказаний, Агата сказать не могла. Может, она бросит несколько игральных костей в пламя и забормочет какую-то чепуху о грядущем путешествии. Она ищет не только руками: её магия заполняет комнату, отыскивая скрытые сундуки или расщелины, но не находит ничего, кроме нескольких пыльных гримуаров и котла, покрытого слоем давно забытого зелья. Похоже, ничего не найти, хотя, возможно, ей следовало ожидать, что изгоняющий оберег будет хорошо спрятан. Агата стискивает зубы, осматривая разграбленный дом. Её рука скользит к броши, приколотой к внутреннему карману юбки, большой палец потирает резное изображение на камее, пока она думает. Она уже собирается в бессильной ярости переворачивать шаткую деревянную мебель, когда внезапный и глубоко тревожный голос раздаётся у неё за спиной. — Планируешь ещё одну свадьбу, Агата? — Мэри Элизабет, — безразлично отвечает Агата. — Какое удовольствие. Годы ничего не отняли ни у одной из них. Красота незнакомки по-прежнему свежа и остра, её тёмные волосы рассыпаны по плечам, словно вороново крыло. Агата не удивилась бы, если бы та не моргала с момента их последней встречи, четыре года назад. — Правда? — спрашивает «Мэри», наблюдая, как Агата возвращается к своим поискам. Время на поиски ограничено, а уйти без оберега — невозможно. — Не особенно, — огрызается Агата, её отчаяние делает её резкой и бесстрашной. Незнакомка остаётся невозмутимой перед её напряжением, просто располагается, полулёжа на продавленном соломенном матрасе старушки Фелл, чтобы наблюдать, как Агата расхаживает по комнате, словно пойманный зверь. У Агаты возникает отчётливое ощущение, что незнакомка наслаждается происходящим, что лишь ещё больше её раздражает. Она беззвучно рычит, и по дому проходит дрожь, поднимающаяся от самого фундамента. — Такие вспышки лишь привлекут их внимание, знаешь ли. Агата свирепо смотрит на незнакомку. — Что? «Мэри» морщит нос от отвращения. — Эти ульи гниющей ведьминской плоти, преследующие твой след. Ведь для этого и нужен оберег, не так ли? Ей не нравится, что «Мэри» знает о семи салемских отродьях, которые принялись охотиться на неё по всей Новой Англии. Ей не нравится, что «Мэри» вновь появилась вот так, не тогда, когда Агата годами выстраивала свои теории о её личности. Не от мира сего, осторожно шепчет её магия. — Что ты знаешь о них? — подозрительно спрашивает Агата. — Ты здесь от их имени? «Мэри» шипит, и Агате требуется мгновение, чтобы понять, что это смех. Своего рода усмешка. — Я тебе не девочка на побегушках, Агата. Я прихожу и ухожу, когда мне вздумается. В этих словах чувствуется определённая уверенность, своего рода сила, которую Агата находит ужасно привлекательной даже в таких напряжённых обстоятельствах. Это наводит её на мысль. Возможно, даже на несколько. Агата кокетливо улыбается незнакомке, прекращая свои поспешные поиски. — Должно быть, это прекрасное существование, — шепчет она, опускаясь на колени рядом с кроватью и наблюдая, как незнакомка пристально, словно ястреб, смотрит на неё. — Жить хозяйкой собственной судьбы. Я всегда желала того же для себя. — О? — «Мэри» очень-очень неподвижна, но этот голод снова мелькает в её полуночных глазах. Агата помнила его идеально, даже спустя столько лет. Он по-прежнему завораживает. — Если я найду этот оберег, — продолжает Агата, скромно опуская взгляд на свои руки, пока выводит руны на постельном белье между ними, — возможно, мне наконец удастся. О, Мэри… — Рио, — просто прерывает незнакомка. — Называй меня Рио. Это имя подходит ей больше, но Агата не сомневается, что оно так же переменчиво, как и её наряд, как и затянутый корсет, что стягивает её тонкую талию в идеальные песочные часы. Агата подаётся чуть ближе, позволяя электрическому разряду пробежать между ними. — Рио, — сладко шепчет она, — поможешь мне найти его? Рио ничего не говорит, не двигается, даже не дышит. На самом деле, понимает Агата, она вообще не дышала. Ещё один кусочек головоломки встаёт на место, дразняще приближая её к истине… — Воры! Дверь в спальню распахивается, являя собой пухлую и измождённую фигуру старушки Фелл, чьи руки пылают слабым голубым светом. Агата отшатывается назад как раз вовремя, чтобы избежать удара, но Рио везёт меньше: её тело отбрасывает с кровати, оно врезается в платяной шкаф на противоположной стороне комнаты с такой силой, что дерево разлетается в щепки. Агата признаётся, что не думала, что у ведьмы Фелл осталось так много сил. — Как вы смейте…! — воет старуха, снова поднимая руки, но на этот раз Агата более чем готова. Она встречает удар лицом к лицу, и первый натиск оказывается болезненнее, чем следовало бы, исходя от такой древней карги-ведьмы, как Фелл. И поначалу это агония — выдерживать поток силы, что буравит её насквозь, стремясь разорвать на куски. Но Агата чувствует, когда течение меняется, когда поток неохотно обращается вспять. Она открывает ту скрытую полость внутри себя, ту, которая заставила её мать отшатнуться при виде её, ту, из которой вырывается её собственная фиолетовая сила. Бледно-голубая магия Фелл не идёт ни в какое сравнение с ней, и прежде чем та успевает осознать, какую ошибку совершила, Агата поглощает всё, прогрызая её магию с бешеным, жестоким голодом. Она никогда не насыщается, её тело никогда не удовлетворяется тем, что содержит. Она хочет всё больше, и больше, и больше, и этому нет конца… Фелл падает на половицы, иссохшая оболочка женщины, пока Агата смакует свою новообретённую силу. — Ох, — она ловит себя на том, что вздыхает от восторга. — Ты — само воплощение безумия, госпожа Фелл, воистину! Честно говоря, о Рио она почти совсем забыла. Когда незнакомка поднимается из разбитых остатков шкафа, Агата с трудом возвращает себе самообладание, всё ещё опьянённая потоком только что украденной магии. — Рио… — Вот она, — загадочно произносит незнакомка, но выражение её лица впервые оживляется, её миниатюрная фигура почти вибрирует от некоего неизвестного пыла. — Убийца ковена. Эти слова ложатся как физические удары. Агата напрягается и подаётся назад, когда Рио медленно приближается. — Я не знаю, о чём ты говоришь… Рио заставляет её замолчать, прижимая большой палец к её нижней губе с излишним нажимом, словно желая оставить синяк на коже. Это их первое прикосновение, отстранённо думает Агата, но в прикосновении Рио к её коже есть что-то ужасно знакомое, что-то, что заставляет её страдать и дрожать. — Я знала, что ты где-то там, — доверчиво произносит Рио своими сверкающими полуночными глазами. — И смотри, ты тоже оставила мне подарок. — Подарок, — повторяет Агата это слово, и её язык едва заметно касается кожи Рио. Она всё ещё опьянена от украденной силы Фелл, но по-прежнему так голодна. — Знаешь, к такому можно привыкнуть, Агата, — насмешливо шепчет Рио. Она отдёргивает руку, вместо этого осматривая труп. Агата старается не принимать это на свой счёт, но, конечно же, она куда интереснее, чем старая мёртвая тётка? Рио задумчиво тычет в иссохшую щеку Фелл, затем поднимается, долго изучая Агату. И потом, с театральным жестом, протягивает крошечную деревянную безделушку на раскрытой ладони. — Сюрприз, — ухмыляется она сквозь слова, эта улыбка была бы почти игривой, если бы не была такой же ужасающей. — Моя леди. Изгоняющий оберег. Агата сдерживает своё отчаяние, держит руку твёрдо, принимая его. Рио нападает быстро, как гремучая змея; она резко тянет Агату к себе за запястье и, не теряя времени, прижимается к её губам. Молния проносится по венам Агаты с каждым движением языка Рио, с каждым укусом её зубов на нежной губе Агаты. Это меньше похоже на поцелуй и больше на то, что, как Агата представляет, должны чувствовать её жертвы, когда она меняет направление потока силы между ними: словно Рио крадёт у неё, а Агата может лишь цепляться за неё, не в силах сделать ничего, кроме как наслаждаться этим ужасным, электризующим моментом… Рио даже не дышит тяжело, когда разрывает объятие, прошептав слова на ухо Агаты: — До следующего раза, моя сладкая. Затем она исчезает. Агата едва может отдышаться, её рука так крепко сжимает изгоняющий оберег, что, возможно, он уже оставляет синяки на коже, она почти уверена, что её только что соблазнила некая жница, а Рио… Исчезла. Снова. Агата замолкает, смотрит на оберег и вздыхает. Что ж, по крайней мере, она забрала с собой труп старушки Фелл.