Довер, 1754
29 июля 2025 г., 10:00
ДОВЕР, НЬЮ-ГЭМПШИР
1754 год
Николас Скрэтч — лучшее, что Агата когда-либо делала за всю свою жизнь. Она наблюдает, как он ковыляет по их лагерю, собирая речные камни, листья и выброшенные перья. Он приносит ей каждый из них на рассмотрение. Агата внимательно осматривает каждое новое подношение. Николас торжественно ждёт её одобрения, прежде чем продолжить свою охоту. Её сыну четыре года, и хотя он не особенно разговорчивый ребёнок, ему это и не нужно. Они вдвоём — ковен из двоих, семья, настолько тесно сплочённая, что Агата чувствовала его потребности даже в младенчестве. Он нежен так, что Агата постоянно приходит в замешательство, и любопытен так, что она невероятно гордится этим. Он на мгновение замирает у ручья, чтобы рассмотреть скопление лягушачьей икры, очарованный видом первых появляющихся головастиков. Агата поглощена его видом, самим чудом его существования. Но она не настолько отвлечена, чтобы не заметить тут же, когда Смерть садится рядом с ней. — Нет. — Агата… — Нет, — Агата свирепо смотрит на Рио, её сердцебиение вдруг громко стучит в ушах. — Ты сказала, что у меня есть время, ты говорила… Рио лишь сочувственно склоняет голову. — У тебя есть время. Я не за ним сюда пришла, любовь моя. Агате нет причин не верить её словам, но её напряжение не спадает. Она не думает, что могла бы доверить ещё хоть одной душе, живой или мёртвой, безопасность своего сына. — Зачем ты здесь тогда? — А зачем ещё? — загадочно отвечает Рио, издалека разглядывая Николаса. Она оставила смертную одежду, которую когда-то носила, чтобы скрываться в Бостоне, завернувшись лишь в длинный вышитый плащ из тёмно-зелёного шёлка. Если Агата присмотрится, она сможет разглядеть в вышивке узоры, иконки и символы, которые мало что значат для неё: чаши и мётлы, лица, искажённые в крике, семечко одуванчика. — Он быстро растёт. — Слишком быстро, — настороженно соглашается Агата. — Но он силён. Сильнее тебя. Рио вздыхает. — Я же говорила тебе, Агата. Я не за ним сюда пришла. Пока нет. Это слово — пока — заставляет её фиолетовую магию свернуться и затрещать внутри неё. — Тебе он совсем не нужен, — умоляет Агата. — Разве я не посылала тебе других? Лучших, более достойных подарков, чем простое дитя? Губы Рио дёргаются. — Действительно, ты послала мне столько ведьминских душ, что я едва ли могу их сосчитать. Агата отбрасывает осторожность. — Потому что я люблю тебя, Рио, — настаивает она, беря руку Смерти в свою. — Потому что я скучаю по тебе. Потому что я не могу так жить, не зная, когда ты придёшь за нами. — Все смертные живут так. Это просто естественный порядок. Агата прижимает руку Рио к своей щеке, прижимается губами к ладони Смерти. Её сердце обливается кровью от воспоминаний об их совместном времени. — Пожалуйста, любовь моя. Я отдам тебе их всех, клянусь. Только пощади его. Ради меня. Рио тихо вздыхает, прижимаясь губами ко лбу Агаты, словно благословляя. — Его время ещё не пришло, Агата. Это всё, что я могу тебе дать. — Он мой, Рио, — плачет Агата, отбросив достоинство, разбив гордость. — Он единственное, что когда-либо было моим. — Не единственное, — мягко возражает Рио. — Мама? Агата вздрагивает, её прекрасный мальчик с любопытством смотрит на незнакомку, нежно держа лягушачью икру в своих пухлых ручках. — Николас, о, что ты… — Привет, Николас, — сладко вмешивается Смерть. — Меня зовут Рио. Его глаза такие же, как у Агаты, серо-голубые, как океанский прилив, но в них нет блеска хитрости его матери. Она никогда не надеялась, что он унаследует её порочность, кроме этого момента. Если бы он был более лживым, возможно, он смог бы перехитрить свою собственную Смерть, пока она сидит перед ним. — Привет, Рио. Смерть поднимает брови. — Что это у тебя там? Николас лишь поднимает свои сложенные чашечкой ладони для её осмотра. — Лягушки. — Понятно, — шепчет Рио. — Ты взял их из реки? — Да, — он задумчиво делает паузу. — Это плохо? Рио не отвечает прямо. — Ты был с ними нежен? Николас задумывается и кивает. — Думаю, да. — Это хорошо, — говорит Рио. — Ты добрый мальчик, Николас. Улыбка ребёнка — медленный, тёплый ответ на похвалу. — Мне положить их обратно? — Иди, дорогой, — прерывает Агата тёплым голосом, отсылая его обратно к ручью. — Я буду смотреть. Walk, walk, walk the road. Николас напевает себе под нос знакомую маленькую выдуманную песенку, которая, кажется, запала ему в душу. Рио и Агата сидят в тишине, наблюдая за ним. — Я никогда не думала, что стану матерью, — признаётся Агата. — Я думала… ну, у меня ведь не было особенно хорошего примера для подражания. Она чувствует внимательный взгляд Рио, то, как она впитывает каждое последующее слово. За годы Агата хранила очень мало секретов от своей возлюбленной, но шрамы, оставленные Эванорой, были одним из них. Однако она с радостью раскрыла бы их ради своего мальчика, вновь вскрыла бы каждую старую рану, если бы это могло спасти его от судьбы. — Она видела во мне порочность с самого начала, понимаешь. Я была лишь немногим старше Николаса, когда она впервые поймала меня за выкачиванием магии. Это было невинно, клянусь. Я понятия не имела, что делаю. Но она не слушала, — дыхание Агаты прерывается. — Она заставила меня стоять на углях очага и отказывалась позволить другим исцелить меня в течение трёх дней. Рио ничего не говорит, но её рука осторожно тянется к руке Агаты. — Я старалась следовать её правилам, я делала всё возможное, чтобы игнорировать то, что жило внутри меня, но чем глубже я это закапывала, тем меньше я контролировала это. В этом была настоящая агония — чувство, будто я могу разлететься на куски в любой момент. Не имело значения, как она меня наказывала. Удары плетью по позвоночнику, кипящая вода, вылитая на руки. Когда я больше не могла этого выносить, я отправилась искать свои собственные ответы, хотя это привело меня к магии, запрещённой в моём ковене. — К тёмной магии, — заключает Рио, почти про себя. — Я всегда задавалась вопросом, что привело тебя к ней. Агата дёргает пальцами, призывая арку первозданного фиолетового света. — Я сначала не понимала, что она тёмная. Всё, что я знала, — это то, что это пространство внутри меня, эта пустота наконец обрели смысл. Вся моя жажда обрела цель. Я поклялась себе, что использую её во благо, что придумаю способ быть той хорошей дочерью, которую хотела моя мать. Но моя мать видела мои таланты лишь как оружие, мои поиски — лишь как предательство. Пожалуйста, мама, я могу быть хорошей! Спустя все эти годы Агата всё ещё слышит ответ своей матери: Нет, не можешь. — Она видела во мне только худшее каждый день моей жизни, вплоть до самого конца. Какое-то время я боялась, что поступлю так же со своей родной кровью, — продолжает Агата. — Что буду смотреть на них и чувствовать лишь отвращение. Но Ники… в нём есть только свет. Нет ни намёка на злобу или ехидство. Он родился смеющимся, Рио. Я ничего не могла, кроме как любить его всем сердцем. — Я вижу это, любовь моя, — тихо говорит Рио. — И он тоже видит. — Тогда ты должна понять, — умоляет Агата, — почему он мне нужен. Почему я должна его уберечь. Рио лишь смотрит в ответ, совершенно неподвижная в своём раскаянии. — Все дороги ведут к одному концу, Агата. Даже для него. — Я не шутила, когда говорила это, — настаивает она, её голос дрожит. — Если ты заберёшь его, я буду ненавидеть тебя вечно. Рио вздыхает. — Вечность — это долгий срок, моя милая. — Пожалуйста, — Агата цепляется за её плащ, пальцы в отчаянии стали когтями. — Пожалуйста, Рио, пожалуйста… Рио снова целует Агату в лоб, принимая каждую мольбу без тени радости или удовлетворения. Она чувствует, как Агата дрожит, прижавшись к ней, и в этот момент ей больше всего на свете хочет успокоить её, утешить, поцелуями убрать эти слёзы и обнять эту ведьму, которая держит в своих руках её мёртвое, иссохшее сердце. — Время — это всё, что я могу предложить тебе, — шепчет она эти слова ей в кожу. — А нежная рука — это всё, что я могу предложить ему.***
1756 год
Когда Смерть приходит за Николасом Скрэтчем, на ней лицо, которое кажется ему чуть-чуть знакомым. Это лицо, что застряло на краю его воспоминаний. Он мельком видел его среди людных таверн и замечал её в лесах, что были его домом все эти годы. Оно вплетено в его самые ранние воспоминания о том, как его мать однажды плакала в объятиях незнакомки, которая хвалила его доброту. Поэтому Николас не боится, когда она манит из леса, с факелом, горящим ярким изумрудным пламенем. Он поднимается из объятий матери. Незнакомка указывает на её спящую фигуру, Николас послушно целует её в щёку. Когда он подходит ближе, Смерть встречает его с лёгкой улыбкой. — Привет, Николас. И он знает её имя, он знает его, как знает колыбельную, которую сам придумал, чтобы скоротать время в их путешествиях, как знает запах приближающегося дождя и звук смеха своей матери. — Привет, Рио. — Ты готов? Он кивает. — Думаю, да. Но не делает никаких движений, чтобы последовать за ней. — Всё в порядке, если ты не готов, — мягко успокаивает она его. — Многие не готовы. Николас не уверен как, но он знает (он просто знает), что она не заберёт его в плохое место. Не это его останавливает. Он смотрит на свою мать, затем поднимает взгляд на Рио, прикусив губу. — Только… присмотришь за ней для меня? — тихо, с надеждой спрашивает он. И Смерть вдруг понимает, что имеет в виду Агата, когда говорит, что в этом мальчике есть только свет, почему мысль о его отсутствии так глубоко отвратительна. Рио протягивает ему руку; обещание, обет, клятва, который она намерена сдержать, пока последние уголки вселенной не схлопнутся сами в себя. — Клянусь, я присмотрю за ней, Николас. — Хорошо тогда, — его улыбка бесхитростна, тепла и полна понимания. Он знает, что встречает свою смерть, и берёт её руку охотно, с готовностью. Редко когда Рио встречала душу, которую ей было бы жаль забирать, но когда они уходят бок о бок, она знает одно наверняка: мир станет темнее без Николаса Скрэтча.
