Поскольку я не смогла остановиться для Смерти (она любезно остановилась для меня)

ФОЛЛ-РИВЕР, МАССАЧУСЕТС

1892 год

С шумом самодовольного удовлетворения Агата переворачивается на спину, пока тело её любовницы продолжает дрожать от волн наслаждения. — Ты станешь моей погибелью, Агги, — ей удаётся выдохнуть, прижимая губы к горлу Агаты в знак благодарности. — Но какая это будет погибель! Агата издаёт тихий смешок. — Я бы и не мечтала об этом, милая девочка. — Вот бы ты не называла меня так, — ворчит она, накручивая локон волос Агаты на палец. — Я старая дева, знаешь ли. Все так говорят. — Ты никакая не дева, — мурлычет Агата в ответ полным намёков голосом. — Во всяком случае, после сегодняшнего утра. Лизбет свободно смеётся, не обременённая виной, которая изначально терзала её чувства. — Полагаю, ты права. О, как же мне хочется никогда не покидать эту постель. Агата позволяет себе наслаждаться тем, как Лизбет придвигается к ней, тёплая обнажённая плоть прижимается друг к другу. Давно она не наслаждалась подобными утехами с какой-либо любовницей, и уж тем более с такой милой и восторженной, как мисс Борден, чопорная и правильная учительница воскресной школы этого города. Но, в конце концов, у Агаты есть свои планы, которых нужно придерживаться. — Эта ужасная женщина ждёт тебя? — интересуется она с беззаботным тоном. Лизбет стонет, словно по сигналу. — Только не говори о миссис Борден, тем более в таком месте. — Как странно, что ты называешь её так, — задумчиво произносит Агата, игнорируя жалобу. — Вместо того, чтобы называть матерью. Лизбет резко вдыхает, готовясь к защите. — Эта женщина никогда не могла быть моей матерью. Агата в знак извинения целует её в макушку. — Знаю. Прости, милая девочка. Скажи мне, она сильно другая? Её тело медленно расслабляется, пока Лизбет говорит, описывая мать, которую она никогда по-настоящему не знала, но чья память была для неё самым близким к поклонению. Умершая всего через два года после рождения Лизбет, Сара Борден, урождённая Морс, была канонизирована в сознании своих дочерей: святая женщина, не способная на ошибки или злобу, женщина, которая легко справилась бы с их властным отцом, если бы только осталась жива. Агата слушает внимательно. Не для сентиментальных фантазий восторженной дочери, а для любой крупицы информации, которая могла бы привести её к призу, что она ищет. — Он всё ещё любит её, знаешь ли, — вдруг с тоской говорит Лизбет. — Она заставляет его прятать их, но он хранил все её бумаги и книги. Я видела их у него в столе. — Спрятал их, говоришь? — повторяет Агата, её голос полон притворного сочувствия. — Как ужасно для тебя, милая Лиззи. — Она и правда худшее создание на свете, — ворчит она, а затем вздыхает, отворачиваясь от Агаты. — И скоро она вернётся домой. Тебе пора идти. Агата ласково улыбается, мысленно прикидывая, как ей получить доступ к личному кабинету мистера Бордена. — Если уж так надо. Пока Лизбет уходит освежиться в ванную, Агата тянется к своему помятому дневному платью. Она и правда милое создание, думает Агата про себя. Неуверенная, но восхитительно взволнованная тем, что действует по зову страстей, за которые долгое время стыдилась. Даже если она и обманывает себя, когда дело касается этой покойной ведьмы-матери. Агата тщательно застёгивает каждую пуговицу на своём платье, мысленно перебирая каждую крупицу информации, которую она собрала о ковене Морсов, который, похоже, пришёл к власти после подозрительного пожара, охватившего английский город Мальборо в 1653 году. Агата знает, как распознавать Даркхолд на страницах истории в наши дни. Ковен Морсов буквально пропитан им. По крайней мере, какое-то время. Но самое главное, похоже, что секреты любого состояния, обнаруженного в его тайных глубинах, были явно переданы по наследству: Лизбет и её сестра выросли с серебряными ложками во рту, и Агата сомневается, что это полностью заслуга бережливых инвестиций мистера Бордена. Она задаётся вопросом, раскрыла бы их любимая мать источник их удачи со временем. Она сама читала Книгу Проклятых и знает, какую цену, должно быть, пришлось заплатить Саре Морс, чтобы обеспечить безопасность своих детей. Человеческие жертвоприношения, кровавые ритуалы. Честно говоря, она кажется ведьмой в духе Агаты. Ей придётся довольствоваться тем, что она будет рыться в её гримуаре в поисках ответов о том, как открыть следующую главу Даркхолда. Лизбет застенчиво улыбается ей из дверного проёма. — Ты их правда никогда не снимаешь, да? Агата рефлекторно сжимает кулаки, тонкая ткань её перчаток на мгновение натягивается. — Я же тебе говорила, милая девочка, — произносит она принуждённо любезным тоном. — Кожа ужасно шершавая. Мне бы не хотелось прикасаться к тебе так грубо. Это не идеальное оправдание, но Даркхолд оставил её кончики пальцев навсегда пёстрыми, окрашенными в серый цвет, как каминная сажа. Агата никогда не была особо тщеславной по отношению к своей внешности, но это зрелище болезненно. Кроме того, они привлекают больше внимания, чем ей нужно в эти дни. Лизбет берёт её руку в перчатке и нежно целует костяшку, глядя из-под ресниц. — Я не против грубости. На мгновение — лишь на мгновение — Агата представляет, что стоит здесь, в спальне своей любовницы, без всяких скрытых мотивов, что пришла лишь для того, чтобы осыпать это нежное создание своими желаниями. Это красивая картина, но неполная. Лизбет не понимает её сердца, на самом деле. Она никогда не встречала настоящую Агату Харкнесс. — Ох, Агги, — вздыхает её прекрасная маленькая смертная, крепко обнимая её за талию. — Мне кажется, я умру, если не буду видеть тебя каждый день. Глаза Агаты напрягаются от желания закатить их. — Я скоро увезу тебя отсюда, моя Лиззи. Мы будем вместе, только вдвоём. Какие бы банальности ни собиралась вымолвить Лизбет, они превращаются в пепел на её языке при звуке открывающейся и закрывающейся входной двери внизу. — Она вернулась рано, — шипит Лизбет, её глаза широко раскрыты от паники. — Чёрт возьми. Как мы теперь вытащим тебя отсюда?! Агата пользуется возможностью. — Спрячь меня в кабинете отца, — быстро предлагает она. — Его ещё долго не будет. Потом пойди отвлеки её, а я выскользну, когда вы вдвоём будете здесь. — Да, — отстранённо бормочет Лизбет. — Да, это сработает. Хорошо, тогда пойдём скорее. Они торопливо спускаются по лестнице на цыпочках, внимательно прислушиваясь к звукам болтовни в передней части дома. Мачеха Лизбет, должно быть, привела гостя, потому что Агата различает низкий тембр ещё одного голоса. — Мисс Элизабет? — Бриджет! — внезапно пищит Элизабет, неподготовленная к появлению горничной, которая пересекает им путь. — О, я… я думала, ты на улице. Разве миссис Борден не велела тебе мыть окна этим утром? Кудрявая горничная подозрительно кивает, разглядывая Агату. — Я не знала, что у вас гостья, мисс. Приготовила бы чай для вас обеих, если бы знала. Улыбка Лизбет натягивается тонкой нитью, губы дрожат от напряжения. — В этом не было необходимости. Это был быстрый визит. Мисс Харлоу просто возвращала мне несколько молитвенников. — Очень поучительно, — невинно вставляет Агата. — Я так много узнала, мисс Борден, ещё раз благодарю вас. — Мне было очень приятно, мисс Харлоу, — возражает Лизбет. Но бледно-голубые глаза Бриджет скользят по слегка растрёпанным волосам Лизбет, по недостающей пуговице на блузке Агаты, которая, должно быть, оторвалась. — Не уверена, что миссис Борден одобрит, что вы приводите гостей в вашу комнату, мисс. Я ещё не прибралась там как следует, — медленно говорит она. — Я нашла её безупречной, — безразличным тоном произносит Агата. — Практически девственной. Бриджет хмурится. — Всё же… — Ну, возможно, ты могла бы прибраться там сегодня, Бриджет, — предлагает Лизбет, оттаскивая Агату от разговора. — Мисс Харлоу действительно пора уходить! Они заворачивают за угол, и Лизбет тут же отбрасывает любезности. — Что это было? Ты пытаешься нас выдать?! Агата невинно моргает. — Никогда. — Сюда, — требует Лизбет, толкая её в ближайший дверной проём и настаивая, чтобы она ждала её стука. — Я отведу её наверх и скажу, что Бриджет бездельничала в гостевой комнате. Это дискредитирует всё, что девочка скажет о тебе позже. — Как скажешь, милая Лиззи, — воркует Агата, и после последнего застенчивого поцелуя Лизбет исчезает. Оставшись одна, Агата свободна для поисков гримуара Морсов. Её силы значительно возросли с тех пор, как она открыла первую главу Даркхолда. Её магия поглощения, кажется, идеально подходит для его практик, и она поглощала его знания с радостным упоением. Стянув перчатки зубами, Агата охотится, используя свои новоотточённые чувства, позволяя своей магии наполнить комнату своим присутствием и силой. Словно по сигналу, третий ящик письменного стола мистера Бордена начинает дрожать в своём гнезде. Книга замаскирована под обычный том о домашних делах, нечто, на что Сара Морс, очевидно, знала, что её муж никогда не обратит внимания. Но Агата срывает иллюзию с потрёпанной кожаной обложки гримуара, являя страницы, испещрённые тёмной засохшей кровью. — Ох, Сара, — вздыхает она про себя, — думаю, ты бы мне очень понравилась. Внезапный, почти бесшумный стук прерывает её сосредоточенность; это сигнал Лизбет покинуть дом. Агата быстро возвращает бумаги на место, чтобы замести следы, и готовится навсегда покинуть дом Борденов и жизнь Лиззи Борден… Лишь для того, чтобы обнаружить единственное существо, всё ещё способное украсть её дыхание одним взглядом. — Я должна была догадаться, — Смерть едва заметно насмешливо приподнимает бровь. — Что теперь, Агата? Агата недовольно хмурится на её тон. — Что значит «что теперь»? Что ты здесь делаешь? — Меня сюда притянуло, хотя я не знала почему до этого момента, — протяжно говорит Смерть, разглядывая гримуар в её руках. — Твой приз, полагаю? Агата сопротивляется желанию спрятать книгу за спину, как пойманный ребёнок. — Ты знаешь, у тебя хватает наглости говорить со мной здесь. Сейчас, после всех этих лет. Глаза Смерти расширяются, лишь на долю секунды. — Ты невероятна. — Мисс Розарио, вы видели миссис Борден…? Ох. Вы всё ещё здесь, — в голосе горничной Бриджет слышится ужасное недовольство этим фактом. Розарио? Агата шепчет Смерти с невозмутимым выражением лица. Смерть игнорирует её и тонко улыбается Бриджет. — Полагаю, её падчерица хотела что-то показать ей наверху. Горничная едва слушает, вдруг осознав, где стоит Агата. — Что вы делали в кабинете мистера Бордена? — Кабинет? О, неужели? — глупо изумляется она. — Я искала туалетную комнату и, должно быть, заблудилась. — И нашли себе новое чтиво, как я погляжу, — любезно вставляет Смерть, многозначительно глядя на гримуар. Бриджет хмурится, её брови сходятся в грозовой гримасе. — Вы это украли? — Украла? — возмущённо вскрикивает Агата. — Как вы смеете! Я гостья вашей хозяйки! — Вы воровка, каких только можно представить, — упрямо огрызается Бриджет. — Отдайте то, что взяли, и убирайтесь вон… — Ох, — вдруг восклицает «мисс Розарио», её взгляд скользит к лестнице с чем-то вроде осознания. — Ох, понятно. Что ж, это должно быть интересно. — Я поговорю об этом с мистером Борденом! — кипятится Бриджет, направляясь к входной двери. — Я видела, как он возвращался со своей прогулки с минуты на минуту, и он узнает всё о вашем воровстве! На этот раз Агата закатывает глаза, а затем хмурится на Смерть. — Тебе обязательно нужно перечить мне на каждом шагу? — Мне кажется, в прошлый раз, когда мы встречались, я вытащила тебя из горящего здания, Агата, — сухо поправляет её Смерть. А затем ты исчезла, не говорит Агата. Не упоминает, как часами той ночью ждала хотя бы проблеска прекрасного, покрытого пеплом лица Смерти. Не упоминает, как почти месяц после этого бродила по палатам с ранеными и умирающими, надеясь, что она может появиться. — И что ты имела в виду, сказав «это должно быть интересно»? — требует Агата, сузив глаза. Какое бы объяснение ни была должна ей мисс Розарио, оно было прервано видом Лизбет, стоящей на вершине лестницы. Покрытой кровью. Агата осматривает каждую деталь со смесью интриги и лёгкого удивления. — …Лиззи? Лизбет улыбается ей, ангельски, как всегда. Трудно сопоставить этот вид с кровью, покрывающей её руки. — Я сделала это, Агги, — восторженно произносит она голосом, который звучит чуть слишком ярко. — Я сделала это для нас. — Оу? — вслух удивляется Агата, медленно поднимаясь по лестнице. Когда она доходит примерно до середины, ей становится видно прямо внутри гостевой спальни, где она провела утро, оскверняя младшую дочь Борденов. Только теперь, кажется, Лиззи сама кое-что осквернила. Тело её мачехи скорчилось на полу, её спина покрыта окровавленными рваными ранами, а голова… ну, то немногое, что ещё можно опознать как череп, изуродовано почти до неузнаваемости. — Видишь? — шепчет Смерть на ухо Агаты, следуя за ней по лестнице. — Интересно. Лизбет сужает глаза, глядя на близость незнакомки. — Кто ты? Кто это, Агги? — Мисс Розарио, она подруга твоей матери, — рассеянно отвечает Агата. Она бы точно не приняла Лизбет за хладнокровную убийцу, но, похоже, лучшего объяснения нет. — Или, была. — Но ты мне начинаешь нравиться гораздо больше, — дразнит Смерть, проскальзывая мимо них обеих, чтобы осмотреть тело. — Ужасно много ярости ты в себе носила. — Она это заслужила, — огрызается Лизбет. — Она нашла это, — её рука разжимается, показывая крошечную серебряную пуговицу от платья. — И я просто… я рассказала ей. Я рассказала ей всё, как мы собираемся сбежать вместе, как оставим всех позади. Агата чувствует взгляд Смерти на себе, и ей требуется всё её самообладание, чтобы не показать своего дискомфорта, пока Лизбет тараторит об их вымышленных планах. — Всё, о чём она могла спросить, это что скажет город? Как это будет выглядеть, если дочь её мужа совершает такой грех? Ты можешь поверить ей, Агги? — Агги, — Смерть игриво перекатывает безвкусное прозвище на языке. — Заткнись, — шипит Агата в ответ. Лизбет искренне смотрит на неё. — Я даже не думала, я просто была так зла. И прежде чем я осознала это, у меня на кончиках пальцев появилось эта… эта молния, и каким-то образом я просто знала, что она может справиться с ней. Поэтому я начала размахивать. Смерть тыкает в розоватое мозговое вещество миссис Борден. — Мы это видим. Лизбет раздражённо хмурится на неё. — Это вас не касается, мисс… Роза или Рио или кто бы вы ни были! Смех Смерти тихий, но очень забавный. — Ты ещё слишком молода, чтобы понять иронию этой фразы. Лизбет оборачивается к Агате. — Я не знаю, как это произошло, но я сделала это для нас, Агги! Теперь мы можем быть свободны, разве ты не понимаешь? Агату избавил от необходимости придумывать пустые банальности звук Бриджет, поднимающейся по лестнице, чтобы присоединиться к ним: — Ну вот, я всё рассказала мистеру Бордену о ваших липких пальцах… Святая Мария, Матерь Божья! Её визг при виде трупа миссис Борден настолько громкий, что мог бы разбудить и мёртвую, если бы Агата не зажала быстро лицо девушки в своих руках. — Потише, девочка, — мягко шепчет Агата, позволяя своей магии проникнуть в разум горничной, пропитать каждый слой её сознания, как дождь, впитывающийся в сухую землю. — Accipe hanc novam memoriam… Здесь ничего не случилось. Ты пойдёшь вниз и позаботишься о своём хозяине, как будто всё в порядке, потому что так оно и есть. Ты понимаешь, Бриджет? Лизбет смотрит на их объятия с разбитым сердцем. — Агги, что ты делаешь? — Она тренирует новый трюк, — восхищённо говорит Смерть. — Выбрала этот из своей новой книги, Агата? — Её зовут Агнес! — внезапно воет Лизбет, её гнев вспыхивает до бешенства за считанные секунды. Молния, вырывающаяся из её кончиков пальцев, багровая, и её более чем достаточно, чтобы расколоть голову смертного надвое, и она с чудовищной скоростью несётся к Смерти. Смерть не двигается ни на дюйм, лишь испускает восторженный смешок, ухмыляясь со всей жуткой мрачностью освежёванного человека, готовая принять удар… Или приняла бы, если бы собственная магия Агаты, окрашенная в сумеречные тона, не рассеяла магию прежде, чем она смогла достичь её. — Возьми себя в руки! — рычит Агата, а затем обводит свою бывшую возлюбленную острым взглядом. — И прекрати дразнить её. Тем временем Бриджет слегка трясёт головой в замешательстве, их связь разорвана. — Я… я должна позаботиться о мистере Бордене, — бормочет она, спускаясь по лестнице тяжёлыми шагами, словно полусонная. — Я должна… — Агги, я не понимаю, — плачет Лизбет, её глаза полны слёз. — Пожалуйста, я не… ты любишь меня, не так ли? Ты сказала, что любишь меня, я не понимаю… — Мы обе не понимаем, малышка, — кисло бормочет Смерть. Агата игнорирует колкость. Она чувствует взгляд Смерти на себе, чувствует, как напряжение кипит в воздухе в этот момент. Ревность, зависть, неодобрение, желание. Что бы это ни было, оно трётся об неё, как нуждающаяся кошка. — Послушай, Лиззи, — говорит она мягким голосом, стирая слёзы с лица Лизбет. — Послушай внимательно. Я теперь для тебя чужая… — Нет! — рыдает Лиззи. Но позади них — мёртвая светская львица, истеричная ведьма, покрытая кровью, и заколдованная горничная, которая, будем надеяться, держит язык за зубами внизу. Время для заговоров прошло; теперь нужно минимизировать ущерб, если Агата хочет выйти сухой из воды. Агата прижимает руки к подбородку Лизбет. — Accipe hanc novam memoriam… Я теперь для тебя чужая. Ты не можешь вспомнить, что случилось с твоей мачехой, ты скоро проверишь своего отца и ничего не узнаешь об этом. Слушай, Лизбет… слушай мой голос… Чистые голубые глаза Лизбет стекленеют, а затем становятся пустыми, пока её разум приспосабливается к реальности, подаренной ей Агатой. И затем, почти не желая того, Агата тихо произносит: — Ты будешь оправдана, Лизбет. Твоя свобода будет принадлежать тебе, чтобы быть тем, кто ты есть, чтобы любить того, кого ты выберешь. Она не уверена, почему говорит эти слова. Возможно, какое-то далёкое, неуместное чувство вины. Или сочувствие к ведьме, чья семья должна была любить её лучше. Что бы там ни было, Агата позволяет этим истинам проникнуть в разум Элизабет Борден, а затем отпускает её. Она выдавливает из себя усмешку, словно всё идёт точно по её коварным, извращённым планам. — Ну что, пойдём? Смерть молча следует за ней вниз по лестнице, прожигая дыры взглядом в затылке Агаты. Она не готова встретиться с её взглядом, не готова отвечать на вопросы, которые найдёт там… — Ох, чёрт побери! — почти кричит Агата в отчаянии. — Могут ли люди в этом проклятом доме прекратить рубить друг друга хотя бы на десять минут?! Бриджет стоит рядом с окровавленным трупом мистера Бордена, держа в одной руке топор. — Я должна позаботиться о хозяине дома, — просто говорит она. Позади неё Смерть начинает смеяться.

***

Меньше часа требуется, чтобы сжечь пропитанную кровью одежду и рукоятку топора, которым рубили дрова, и наложить новые иллюзии на разум Бриджет Салливан, которые, как она надеялась, оправдают их обеих. К тому времени, как новости о резне в доме Борденов распространяются, Агата уже благополучно устроилась в своей комнате в пансионе на другом конце города. Естественно, Смерть появляется в тот момент, когда дверь закрывается. — Агги. Серьёзно? — Мне понравилось, — лжёт Агата, чтобы позлить её. Но проблема в том, что когда обнажаешь свою душу перед олицетворением Смерти, обмануть её становится невероятно сложно. — Нет, не понравилось, — Смерть пренебрежительно машет рукой. — Но она тебе нравилась. Я это вижу. — Возможно, — Агата отмахивается от этой мысли. — Сейчас это уже не имеет большого значения. — Ты была добра к ней, — настаивает Смерть, следя за ней взглядом, пока она движется по комнате, упаковывая свои сундуки. У неё теперь есть гримуар Морсов, ничто не держит её в Фолл-Ривер. — Когда тебе не было в этом нужды. — Давай не будем усложнять, — коротко отвечает Агата. — Это был самый эффективный способ убедиться, что её сознание примет ложные воспоминания. — Это была доброта, — задумчиво говорит Смерть, растягиваясь на кровати. Это зрелище наполняет Агату чувством дежавю, напоминая об их второй встрече, когда всё было менее… напряжённо. — Но была ли это любовь? — Любовь? — с насмешкой повторяет Агата. — Вряд ли. — Ты ждала меня. После пожара. Агата замирает, прекращая всякое движение. — Ты это видела. — Да. — И всё же ты не показалась, — её губа искривляется в гримасе досады и обиды от неявного отказа. — Ну, разве ты не само совершенство? — Я не была уверена, что должна показаться, — отвечает Смерть через мгновение. Агата борется со своими порывами и в конце концов поворачивается к ней лицом, чтобы изучить это нестареющее лицо в поисках хоть какого-то намёка на её мысли. Раньше она читала это существо, как открытую книгу. Мысль о том, что, возможно, она больше не может этого делать, болезненна для Агаты в такой степени, что она больше не хочет допрашивать. — Почему? — требует она, бросая шарф на пол. — Если ты видела, что я жду тебя, почему не пришла ко мне? — Ты видела то, что тебе не следовало видеть, — загадочно говорит Смерть, играя с одной из лент Агаты для волос. Она трёт шёлк о свою щёку, пока говорит. — То, что, как мне казалось, могло тебя расстроить. Например, Ники. — Это было реально? — шепчет Агата. Есть трещины там, где её сердце было расколото тоской, трещины, которые она залатала злобой и безжалостностью. Теперь они болят от этих слов. Смерть делает паузу. — Да. — Тогда почему это должно было расстроить меня? — настаивает Агата. — Увидеть его снова было моим самым заветным желанием, ты это знаешь. Смерть завязала ленту в петлю висельника вокруг своих пальцев. — Я не была уверена, что ты одобришь мои визиты к нему. Слова повисают между ними, кристальные, драгоценные и хрупкие. Одно неверное движение, и они могут разбиться вдребезги. — Ты навещаешь его, — повторяет Агата слова, подтверждая своё давнее подозрение с той ночи в Чикаго. — Часто? — Да. — Ему… ему нравится тебя видеть, — это не вопрос, на самом деле. — Думаю, да, — Смерть пристально наблюдает за ней, добавляя: — Я обещала ему присматривать за тобой. Так что иногда я рассказываю ему, что вижу. Ох, её сердце. Такое чувство, будто кто-то вылил кислоту в эти трещины, сами мышцы кажутся изъеденными стыдом. Голос Агаты слаб от этого, когда она спрашивает: — Ты рассказываешь ему, что я делаю? — Не всё, — быстро заверяет её Смерть. — В основном ему нравится слушать о твоих приключениях. — Какие приключения? — шепчет Агата, всё ещё оправляясь от сильного укола вины. Мысль о том, что Ники знает, о его разочаровании, если он услышит о её преступлениях, невыносима, сильнее, чем она могла себе представить. — Пробираться между лагерями революционных армий. Обманывать актёров, заставляя их выставлять себя дураками, — усмешка Смерти едва заметна. — Я немного приукрашиваю, возможно. Не существует слов, чтобы адекватно описать, насколько глубоко благодарна Агата в этот момент. Она может только стоять там, в нескольких дюймах от Смерти, пойманная неким заклинанием, которое удерживает остальной мир в стороне, пока они вместе. Наконец, Смерть говорит: — У меня есть кое-что твоё. На её ладони лежит маленькая брошь-камея из слоновой кости. Её брошь. — Ты оставила её в Чикаго, — шепчет Смерть, осторожно прикрепляя её к блузке Агаты. — Я хранила её в надежде, что мы когда-нибудь снова встретимся. Агата думает о всех днях, когда Смерть хранила эту безделушку, ожидая возможности вернуть её. Это доброта, думает она про себя. Но любовь ли это? Но Агата знает, что её любовь не добра. Знает, что она порочна, жестока и импульсивна. Она задаётся вопросом, будет ли добротой оставить Смерть сейчас, избавить их от боли, которая неизбежно наступит потом. Это любовь, но доброта ли это? Она повторяет этот вопрос снова и снова. Она повторяет его, когда тянется к Смерти, когда прижимает их губы друг к другу. Она повторяет его каждым движением пальца и каждым нежным прикосновением языка. Это любовь, но доброта ли это? — Я отказываюсь называть тебя Агги, — рычит Смерть, когда они падают на продавленный матрас, их руки и ноги всё ещё переплетены. — Я не буду этого делать. Агата слышит собственный смех. — Хорошо. А как мне тебя называть? Розарио? — Если хочешь, — Смерть прижимает свою скелетную усмешку к бедру Агаты, глаза её сверкают. — Или Роза, или Рио, или кто бы я там не была, не так ли? — Иди сюда тогда, Рио, — шепчет Агата, притягивая её к себе. Смерть — теперь снова Рио — трётся лицом о её ладонь, нуждающаяся и ласковая. — Всегда, Агата.