Поскольку я не смогла остановиться для Смерти (она любезно остановилась для меня)

ПАРИЖ, ФРАНЦИЯ

1900 год

Смена веков — всегда грандиозное событие. Агата должна это знать, она уже видела три таких. Что-то в цикле времени воодушевляет смертных. Они думают о будущем, о своём наследии, о том, как будет выглядеть мир, когда это колесо фортуны повернётся в следующий раз, через сто лет. Это делает худших из них ещё скучнее, но лучших — энергичными и остроглазыми. В Париже все самые увлечённые собрались, чтобы отпраздновать L'Exposition Universelle de 1900 — двухсотдневный фестиваль, посвящённый новейшим изобретениям со всех уголков мира. Город вибрирует от энергии стольких умов, опьянённый всеми возможностями. Идеальное место, чтобы наконец раскрыть секрет открытия следующей главы Даркхолда. — Знаешь, он не изменился с тех пор, как ты читала его в последний раз. Или сто раз до этого. Не говоря уже, конечно, о том, что её пребывание в Городе Огней стало ещё более приятным благодаря тёмноглазой призрачной сущности в её постели. — Ты этого не знаешь, — капризно бормочет Агата. Но внимательное изучение пожелтевшей пергаментной страницы за столом, установленным в углу их парижской квартиры пьед-а-терр, не выявляет ничего нового. — Я и не подозревала, что ты такая заядлая читательница, — Рио вытягивает свои гибкие конечности на перине, дразня Агату мелькающими участками гладкой обнажённой кожи. — Наверное, это ужасно мешает всем этим, ну, знаешь, убийствам. Оставив Даркхолд в той пространственной пустоте, где он пребывает, когда она его не использует, Агата усмехается своей возлюбленной. — Ты не проницательна. — Оу? — Рио нарочито моргает. Агата крадётся к кровати и скользит между простынями, прижимаясь к вытянутому телу Рио. Её кожа на удивление теплая в этот раз от того, что она нежилась в лучах утреннего солнца. — Ты ревнуешь, что я давно не дарила тебе подарков, — предполагает Агата, в её серых глазах вспыхивает веселье. — Кто-то чувствует себя немного обделённым вниманием? Бровь Рио дёргается — верный признак того, что она дуется. — Возможно. Ты провела последние шесть месяцев, изучая эти пыльные старые книги. — Когда я могла изучать твой пыльный старый скелет, — дразнит Агата. — Ты права, как мне стыдно. Её тёмные глаза вспыхивают жаром, и она внезапно бросается вперёд, без колебаний забираясь на колени Агаты. — Мне не нравится делить твоё внимание, Агата, — она предупреждающе прижимается, их тела разделяет лишь восхитительно тонкий халат. Агата не может сдержать стон. — Ты знала, что я приеду сюда не просто так. Ты сама решила пойти со мной. Бёдра Рио медленно, раздражающе двигаются на ней. — Хочешь, чтобы я ушла? — говорит она низким дразнящим голосом. Ведьма рычит от разочарования. — Я не это имела в виду. — Хорошо, — Рио тяжелее, чем кажется по её облику, и это намеренно; ей нравится прижимать Агату к любой доступной им горизонтальной поверхности, но особенно ей нравится провоцировать Агату на демонстрацию своих сил. И Агата, конечно, только рада услужить. Её магия трещит пульсирующим фиолетовым светом; со скоростью кнута она переворачивает их, теперь её тело прижимается к телу Рио. — Как тебе такой подарок? — насмешливо мурлычет Агата. Её жница радостно усмехается смене позиций, руки нетерпеливо забираются под халат Агаты. — Что ж, это только начало.

***

Они не так уж и неразлучны, ни в прямом, ни в переносном смысле. У Агаты, как всегда, своя повестка дня. Гримуар ковена Морсов, взятый у Лиззи Борден, оказался тупиком. Её предки, похоже, тоже не смогли взломать больше первой главы Даркхолда. Но на самой последней странице была нацарапана заметка, пессимистично предполагающая, что ключ к доступу к следующей главе, возможно, был утерян в пожаре Александрийской библиотеки. Официально ничего не пережило уничтожение Библиотеки. Неофициально, крупнейший коллекционер документов Библиотеки год назад навсегда уехал в Египет, оставив большую часть своей коллекции в Париже. Стоя на тротуаре перед безупречным таунхаусом в самом сердце квартала Маре, Агата кряхтит от напряжения, пытаясь снять чары, защищающие дом Масперо. Это старинная, древняя магия, которую сейчас почти не практикуют, магия, которую месье Масперо, как думает Агата, должно быть, подцепил во время одной из своих прогулок по египетским гробницам. Проходящая мимо пара безмолвно, с надменным осуждением разглядывает её потный лоб. Грёбаные парижане. — Va te faire voir! — огрызается она на них. Что бы там ни говорила Рио, это единственная французская фраза, которая действительно пригодилась Агате с тех пор, как они приехали. Сделав глубокий вдох, она выпрямляется и начинает произносить заклинания, давно заученные ею из Книги Грехов. — Aperi coram me… aperi coram me… — её сила покалывает с каждым тщательно произнесённым слогом, пока… ТРЕСК! Чары громко лопаются, словно перетянутая резинка, а кованые ворота распахиваются, будто приглашая войти. Агата усмехается и входит внутрь. Гастон Масперо заработал себе имя в области египетских древностей, но гораздо меньше говорится о его склонности к древнеегипетским кровавым ритуалам. Даже Агата удивлена размером его частной коллекции реликвий: папирусные свитки, каменные таблички, изумрудные амулеты размером с кулак младенца. Она готова поспорить, что директор Лувра отдал бы всё на свете за час, проведённый в одиночестве в этом доме. — Ну, ну, ну, — бормочет Агата себе под нос, осматривая то, что, похоже, является оригинальной полной копией печально известных Папирусов Падиаменопе. Она засовывает их в карман юбки, чтобы рассмотреть позже. — Похоже, кто-то припрятал всё самое ценное. Непослушный мальчик. Её магия изо всех сил пытается обнаружить её добычу, сбитая с толку и запутанная среди столь древних реликвий. Что не оставляет Агате иного выбора, кроме как искать самой, хотя она понятия не имеет, что именно ищет. Солнце уже начало опускаться, когда она находит маленькую оранжевую глиняную табличку, отмечённую знакомым символом: четыре соединённых круга, словно ключи, вставленные в замок. Улыбка Агаты становится шире, когда она ласкает её шершавую поверхность, ощущая тончайший намёк на серу. — Вот ты где. Она направляется обратно в свою квартиру, чувствуя необъяснимое самодовольство от своей победы. Словно возвращающийся завоеватель, она планирует потребовать должного обожания от своей возлюбленной, которая, без сомнения, не придаст особого значения ещё одному пыльному тексту, который ей предстоит читать. Агате всё равно. Она подходит к пьед-а-терру лёгким шагом, наслаждаясь моментом. Агата Харкнесс, владелица Даркхолда, стала на шаг ближе к своей цели, переполненная силой и удовлетворением в одном из самых красивых городов мира с самым потрясающим существом, когда-либо существовавшим… Которого здесь нет. — Рио? — окликает Агата, хмурясь. — Любовь моя? Она проверяет ванную, балкон, гостиную, спальню. Дважды. Рио нигде нет. Агата поджимает губы, обдумывая варианты. Утренняя колкость о пренебрежении Агаты не могла же заставить её уйти, правда? Она более чем загладила свою вину перед тем, как ушла. И у Рио, конечно, есть своя работа, о чём она постоянно напоминает, хотя обычно она занимается этим, пока Агата сама занята. Это первый раз, когда Агата возвращается в пустую квартиру с тех пор, как они приехали сюда несколько месяцев назад. Она быстро обнаруживает, что ей это не нравится. Ещё до того, как она по-настоящему решила это сделать, Агата уже шарит между постельным бельём в поисках затерянной пряди вороных волос Рио. Не очень-то вежливо выискивать остатки своей возлюбленной, чтобы потом выследить её, но, в конце концов, Агату никогда не обвиняли в соблюдении приличий. — O partem, — бормочет она, завязывая прядь осторожными, отточенными движениями, — totem reperi… Прядь вдруг натягивается в её руках, становится твёрдой, как стекло, и начинает вращаться в её ладони, словно стрелка компаса. Часть, найди целое. Так Агата отправляется на поиски Смерти.

***

Над входом в парижские катакомбы в дверном проёме вделан бледный камень с выгравированными на нём словами: ARRETE. C’EST ICI L’EMPIRE DE LA MORT. Остановись, предостерегает её арка, когда она проходит под ней. Здесь лежит царство Смерти. Для кого-то это зловещее предупреждение. Агата выучила имя Смерти на всех мыслимых языках и на некоторых давно забытых, но есть причина, по которой это слово так часто считается женским. Проходы узкие и тускло освещённые, ступени ведут глубоко в недра города, где тьма почти осязаема. Каждая поверхность — воплощение кошмаров: пустые глазницы миллионов черепов любопытно смотрят на неё, зажатые между тазовыми костями, бёдрами, рёбрами, грудиной. Кто-то зажёг факелы в некоторых частях туннелей. В их свете Агата довольно легко находит дорогу, ведомая своим импровизированным компасным заклинанием. Наконец, до неё доносятся голоса, отражаясь от окостеневших стен. Акцент у него французский, но он достаточно хорошо говорит по-английски: — …большая честь для меня, monsieurs. Уверен, вы найдёте мою работу тем чудом современной медицины, которым она является. Агата не готова к тому, что проход внезапно расширяется в огромный зал размером с собор. Потолки тщательно украшены чем-то, напоминающим рёберные кости, выложенные в точные, жуткие узоры, а в центре комнаты установлена, по-видимому, операционная, где на операционном столе лежит бледный труп, накрытый простой белой хлопковой простынёй. Вокруг стола стоит невероятная группа: судя по виду, учёные, а также медсёстры и врачи. Возможно, три дюжины мужчин и женщин собрались вокруг говорящего француза, тощего парня с немного безумным блеском в глазах. А на краю толпы — Рио. Странное собрание мало обращает на неё внимания, пока она пробирается по его краям, но Рио наблюдает за её приближением с едва заметным раздражением. Агата игнорирует это. — Устраиваешь вечеринку без меня, дорогая? — У тебя свои дела, — невозмутимо отвечает Рио. — У меня свои. Ты не могла подождать? — Ты не могла пригласить меня? — резко возражает Агата. — Что всё это значит? — Очевидно, — протяжно и бесстрастно говорит её возлюбленная, — меня одолели. Прежде чем Агата успевает спросить об этой маленькой концепции подробнее, француз начинает демонстрацию, к которой он готовился. Один из его ассистентов, одетый в простой хлопчатобумажный хирургический костюм, подготавливает труп к операции, пока другой демонстрирует хорошо укомплектованный поднос с хирургическими инструментами. Агата узнаёт большинство блестящих стальных инструментов, но один необычный нож привлекает её внимание: его лезвие зловеще изогнуто и угрожающе поблёскивает, а роговая рукоять отполирована до чёрного мерцания. Эту форму она видела в старых гримуарах, нож, который она всегда знала лишь в связи с одним. — …это же…? — Да. — Это жнецкий нож. — Да. — Но разве это не…? — Мой, — раздражённо огрызается Рио. — Да. А теперь заткнись. — Ты потеряла свой жнецкий нож? — Агата не может сдержать веселья в голосе. — Ты потеряла свой… — Тс-с! — резко шикает на них женщина в очках, с узкими губами. В ответ она закатывает глаза, но уступает, понижая голос, чтобы продолжить допрос Рио. Или продолжила бы, если бы француз не вспарывал грудную клетку мертвеца костной пилой. Он весело болтает, пока работает, словно они не находятся глубоко под землёй и не окружены буквально миллионами мёртвых останков. — Я обнаружил, что les catacombes — это уникально подходящее место, вероятно, благодаря совокупности факторов окружающей среды, таких как низкая влажность, температура и тому подобное. Можете ожидать публикацию по этому вопросу в ближайшее время, — добавляет он напыщенно. Ещё два ассистента начинают надевать на него белый хлопчатобумажный халат для операции, работая быстро и эффективно, пока он продолжает обращаться к своей аудитории. — Конечно, мои первые эксперименты проводились в La Pitié-Salpêtrière, но администрация больницы продемонстрировала своё презрение к этой чудесной новой области. Разочарование, но c’est la vie, конечно. — Как вы называете эту практику? — окликает немец в костюме из первого ряда. — Это ничто иное, как возрождение жизни, monsieur, — француз делает драматическую паузу. — Я назвал это l’art du reveilogie. — Пробуждение, — фыркает Рио с неожиданной степенью раздражения. — Что за грёбаная mierda. — Тш-ш! — снова шипит женщина в очках. — Un peu de respect, madame! Агата щёлкает пальцами, и последовавшее за этим заклятие вырывает клок её тускло-светлых волос прямо из черепа в отместку. Женщина откровенно взвизгивает от неожиданной боли, но Агата обращает на это мало внимания. — Что он делает этим ножом? — спрашивает она Рио. — Что всё это значит? Рио молча протягивает ей небольшой рекламный флаер, такие раздают среди посетителей Всемирной выставки для анонсов лекций или демонстраций. На этом изображён француз, Рене Бриссо, высоко держащий человеческий череп, словно трофей. СТАНЬТЕ СВИДЕТЕЛЯМИ КОНЧИНЫ СМЕРТИ, гласит надпись. ПРЕДСТАВЛЯЕМ НОВЕЙШИЕ РАЗРАБОТКИ МЕСЬЕ БРИССО В ОБЛАСТИ РЕАНИМАЦИИ НЕДАВНО УМЕРШИХ. ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К НАМ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ В LA PLACE D'ENFER. Агата чувствует, как у неё отвисает челюсть, но она не может сдержать своего изумления. — Это… он собирается…? — Похоже на то, — ворчит Рио. — Но это же… — Ага. Существуют чёрные магии, тёмные искусства и запретные силы. Агата, естественно, хорошо в них разбирается. Но есть ещё и некромантия. Вопреки распространённому мнению, некромантия не способна воскрешать или даже призывать мёртвых. Если бы это было так, Агата ни секунды не сомневалась бы, что последовала бы её практикам, чтобы вернуть своего мальчика. Нет, некромантия — это не ведьмовство. Это не что иное, как практика позволять призракам наебать тебя. И не только тех призраков, до которых вы пытаетесь достучаться. Нет, некроманты открывают двери наугад, как пьяный гость на вечеринке, ищущий ванную, а всё, что проникает через эти двери, обычно оказывается самым злобным и сильным из доступных духов. Ничто не оскорбляет Рио больше, Агата это знает. В этом нет ни равновесия, ни порядка. Ведьмы могут изменять мир под свои амбиции, но некроманты с радостью рвут дыры в ткани вселенной, мало заботясь о том, что они выпускают. Бриссо успешно обнажил сердце мертвеца для толпы, которая, возбуждённая зрелищем крови и внутренностей, пододвинулась ближе. — Теперь, mesdames et monsieurs, я прошу полной тишины, мы начинаем. Конечно, толпа разражается шёпотом в ответ на эту драматическую просьбу. Агата выжидающе смотрит на Рио. — Ну? Ты ничего не собираешься делать? Она скрещивает руки на груди с усмешкой. — Смертные должны когда-нибудь учиться. Бриссо с театральным жестом выбирает изогнутый жнецкий нож с подноса и начинает вводить его кончик в окровавленный кусок в своих руках. Через секунду, к изумлению толпы, сердце начинает дёргаться. — Mon Dieu! — О, ужас! — Как это… — Невероятно! — Incroyable! Хор недоверчивых возгласов наполняет зал. Одна женщина отшатывается назад, другой мужчина падает в обморок прямо на пол. Явно наслаждаясь их реакцией, Бриссо возвращает сердце в труп, вынимает жнецкий нож и быстро вставляет на место удалённую грудину. И, чудесным образом, труп делает судорожный, ужасный вдох. — Ну, это нехорошо, — настороженно бормочет Агата, когда оживший мертвец дёргается и выпрямляется, резко вдыхая, словно непривычный к своим лёгким. Что неудивительно, ведь если это дух умершего, Агата даст собственную голову на отсечение. Даже Бриссо, кажется, удивлён энергичными движениями только что поднявшегося трупа. Его полдюжины ассистентов, с другой стороны, синхронно снимают свои хирургические маски. Вид не из приятных. Одно лицо покрыто инфицированными фурункулами, другое — раздутое и опухшее, словно он недавно утонул. У одной из них отсутствует половина челюсти; рана рваная, словно от выстрела дробовика. Каждый из них смотрии на Бриссо глазами, затуманенными смертью и полными угрозы. — О, отлично, — шипит Агата, в отчаянии вскидывая руки. — Ещё больше оживших мертвецов! Просто потрясающе! — Я не просила тебя приходить, — напоминает ей Рио насмешливым, напевным тоном. — Ты знала, что я приду тебя искать, — огрызается Агата, быстро снимая свой аккуратный фиолетовый шёлковый дневной жакет. — Он ведь был совсем новый, знаешь ли. — Разве? Ты не упоминала, — саркастично отвечает Рио. Агата свирепо смотрит на неё, стягивая кружевные перчатки. — Monsieurs, пожалуйста, не волнуйтесь, в таких вещах требуется некоторая корректировка, — выкрикивает Бриссо, но даже он звучит неубедительно. Настроение в зале изменилось с восторженного и ослеплённого на зловещее за считанные секунды. Толпа переводит взгляды с только что поднявшегося трупа на искалеченных ассистентов, и в их смертных сердцах они чувствуют, что что-то глубоко, глубоко не так. Неизвестно, сколько лет этим духам, как долго они витали здесь, в самых тёмных глубинах Парижа. Но теперь им даны новые тела. И они намерены их использовать. — Merci, René, — тон Ожившего хриплый и грубый, больше похожий на рычание, чем на голос. — Mais maintenant… Его руки двигаются быстро, с неестественной силой. В мгновение ока голова Рене была оторвана от его плеч и отброшена в толпу. Затем начинаются настоящие крики. Шесть ассистентов двигаются быстро. Сколько бы времени они ни выжидали с Бриссо, ожидая появления именно этого духа, они явно натренированы в обращении с украденными трупными конечностями; Фурункул бросается на того самого немца, разрывая его плоть голыми руками, в то время как Дробовик яростно вбивает мозги женщины в земляной пол, став больше животным, чем человеком. Толпа отчаянно пытается сбежать, их крики отражаются от костей ужасным, жутким эхом, но есть только одна узкая дверь и семь злобных немёртвых монстров. Когда Утоплённик замечает Рио, он издаёт рёв, как раненый зверь, мгновенно узнав её. Глаза Рио вспыхивают предвкушением, она позволяет ему подкрасться ближе, чем хотелось бы Агате; когда он оказывается всего в нескольких дюймах от неё, она испускает удар ярко-зелёной молнии такой силы, что он отбрасывает его высоко над толпой к противоположной стене, выбивая с силой полдюжины скелетных костей. — Призраки, — рычит Рио. — Боже, как я ненавижу призраков. Агата морщится, когда остальные ожившие мертвецы начинают замечать их, каждый узнавая лик Смерти, пришедшей, чтобы снова отправить их в небытие. Один из них бросается вперёд, но Агата быстрее. — Эй, засранец! Она дёргает руками в сложном, плавном узоре, который буквально разрывает существо пополам, наполняя зал запахом гниющей плоти и старой крови. Один из оживших мертвецов фыркает: — Une simple femme? Comment? — L’Americaine, rien que ça, — добавляет другой с усмешкой. Но их лидер, кажется, знает лучше. — Une satané sorcière! Агата подмигивает ему с ликующей насмешкой. — Виновна по всем пунктам, дорогой. — Хватит флиртовать. Пора возвращаться в пустоту, мальчики, — бесстрастно добавляет Рио. — Время игр окончено. Проклятия и заклятия вихрем проносятся по залу катакомб, буря зелёной и фиолетовой энергии высвобождается в полную силу. Агата редко имела возможность так испытывать свою силу, полностью раскрывать знания, полученные ею из Даркхолда, всё, что она узнала за эти последние десятилетия. Ещё реже выпадает возможность делать это рядом со Смертью. Это поистине опьяняющее сочетание. Ожившие мертвецы умирают с криками и проклятиями, но они умирают. Одну за другой Рио изгоняет эти заблудшие души в потусторонний мир, пока даже их лидер не уступает силе самой первоначальной Зелёной Ведьмы. Последний из смертных сбежал, пока нежить была достаточно отвлечена Агатой, которая фыркает, когда тишина снова окутывает зал. — Всегда пожалуйста! — огрызается она вслед им. — Гоняешься за похвалами, любовь моя? — дразнит Рио, вытирая кровь со своей бледно-зелёной кружевной блузки. — Немного признательности их не убьёт, — фыркает она в ответ. Улыбка Рио необычайно мягкая. — Тогда могу ли я сказать, как потрясающе ты выглядишь такой? — Окровавленной? — ворчит Агата, переступая через изувеченные тела тех, кто не успел сбежать достаточно быстро. — Победоносной, — поправляет Рио, поднимая подбородок Агаты, чтобы встретиться с её взглядом. — Торжествующей. Могущественной. Агата самодовольно расправляет плечи под комплиментом, отбрасывая испачканные кровью волосы с лица. — Вот это другое дело. Смеясь, Рио отходит на мгновение, направляясь к опрокинутому подносу с инструментами. Среди забрызганных кровью инструментов лежит её жнецкий нож. — Ну? — спрашивает Агата, наблюдая, как Рио внимательно осматривает лезвие. — Как он заполучил его? — Подозреваю, он нашёл его где-то здесь, — тихо бормочет Рио в ответ. — Я оставила его здесь в последний раз. Агата хмурится. — Ты помнишь, как потеряла его? — Я не говорила, что потеряла его, — огрызается она, затем вздыхает. — Я оставила его кое-кому. Другу. — Кому? — Её звали Женевьева, — взгляд Рио устремлён вдаль, когда она говорит. — Она была ведьмой, хотя они и называли её святой. И она любила тьму. Я дразнила её, задувая свечу, пока она молилась по ночам. Поэтому, когда её похоронили там, наверху, я принесла её сюда. Туда, где она наконец могла отдохнуть. Я оставила его, чтобы защитить её гробницу. Агата кусает губу, пытаясь сохранить самообладание, но её самолюбие задето, а сердце болит от зависти. Она считала себя уникальной среди привязанностей Рио. Она воображала, что ни одно другое существо, живое или мёртвое, не могло знать это создание так, как знала Агата. Ох уж эта святая Женевьева, бормочет противный голосок. Драгоценная Женевьева со свечами. Будто Рио тоже слышит этот голос, потому что её брови забавно дёргаются. — Ну-ну. Не кипятись. — Из-за какой-то франкской крестьянки, совершившей пару жалких чудес? Сомневаюсь, — фыркает Агата, порывисто отбрасывая волосы назад. Улыбка Рио становится шире. — Она не была такой, как ты, Агата. — Ну и отлично, — язвительно бормочет Агата. — Я имею в виду, я не чувствовала к ней того, что чувствую к тебе, — поправляет себя Смерть, надёжно убирая клинок в карман юбки. — Она любила меня напрасно. — Как благочестиво с её стороны. — Агата, — Рио выглядит так, словно сдерживает закатывание глаз, — есть только одна ведьма, которая когда-либо претендовала на моё чёрное сердце. Это я клянусь. Их руки переплетаются, кожа Рио по-прежнему прохладная и скользкая от брызг крови, но всё, о чём может думать Агата, — это ритуалы хэндфастинга её юности. Конечно, она выходила замуж, разводилась и становилась вдовой бесчисленное количество раз, но это едва ли имело значение для ведьмы, которая не признаёт авторитета никакой церкви, тем более той, во главе которой стоит мужчина. Но стоя здесь, в этом соборе из костей и крови, в царстве Смерти, окружённая резнёй, которую они сами устроили, Рио держит её руку и даёт ей клятву, и Агата… Агата говорит: — Я не я без тебя. Агата говорит: — Я думаю, мы можем быть частями одного целого. Агата говорит: — Это я клянусь. Нет ленты, чтобы обвязать их руки, но это едва ли имеет значение. Когда они возвращаются на поверхность, луна стоит высоко над ними, среди звёздного покрова. Даже так, Агата клянётся, что чувствует солнечный свет.