Поскольку я не смогла остановиться для Смерти (она любезно остановилась для меня)

БОСТОН, МАССАЧУСЕТС

1921 год

Некоторые ведьмы, возможно, сочли бы это безвкусным и унизительным, но Агата не могла не находить растущий интерес к мистицизму среди смертных ужасно — восхитительно — забавным. Гостиная, которую она снимает для этой конкретной аферы, представляет собой вычурный, прокуренный беспорядок из бархатных драпировок, разномастной мебели и свечей, капающих воском на каждую свободную поверхность. Завернувшись в шёлковый тюрбан, украшённый павлиньим пером, Агата восседает во главе круглого стола, её лицо освещено мерцающим светом дюжины коротких свечей. Она нанесла тёмные пятна под каждым глазом, придав себе тот измождённый, опустошённый вид, который, как она полагает, её клиенты ожидали от настоящего медиума. По правде говоря, весь этот наряд представляет собой не столько «всезнающего мистика», сколько «пантомимного призрака», но её последние клиенты — не слишком-то проницательные критики. Пятеро из них сидят вокруг стола, послушно сцепив руки. Их костяшки побелели от чистого усилия поверить. Пухлая женщина лет сорока, в шляпе размером с чайный поднос, дрожит рядом с мужчиной, чьи усы настолько пышны, что заслуживают собственного сеанса. Напротив них две молодые женщины цепляются друг за друга, широко раскрыв глаза от благоговения и страха, в то время как строгий на вид банкир с моноклем и постоянной ухмылкой наблюдает за происходящим с плохо скрываемым скептицизмом. Богиня триединая, она обожает скептиков. — Духи запределья, — нараспев произносит Агата, её голос глубок и резонирует. Её глаза закатываются в глазницах, словно в трансе, белки мерцают в свете свечей именно так, как нужно. — Мы призываем вас из мира смертных. Мы ищем ответы, наставления… возможно, завершения. Пухлая женщина издаёт тихий, сдавленный всхлип, промокая глаза кружевным платком. Агата отмечает это для себя на будущее; слёзы часто были предвестником больших чаевых. — Пожалуйста! — кричит женщина. — Я должна поговорить со своим покойным мужем, Гарольдом. Я должна знать, простит ли он меня! Агата сдерживает желание моргнуть, удивлённая, но впечатлённая тем, как ловко женщина предоставила ей нужную информацию. Гарольд, значит? Достаточно просто. Она прикладывает руку к сердцу, выражение её лица смягчается, принимая вид наигранного сочувствия. — Дорогая моя, дух Гарольда неспокоен, жаждет говорить. Но скажите мне… за что ему может понадобиться простить вас? Банкир фыркает. — Это необходимо? Уж духи-то наверняка знают ответ. Агата бросает на него злобный взгляд. — Духам не нравится, когда их подвергают сомнению, сэр. И мне тоже не нравится, — она подаётся вперёд, её тон зловещий. — Если вы желаете раздражать мёртвых, пожалуйста. Но не жалуйтесь, когда последствия постучатся в вашу дверь посреди ночи. Ухмылка банкира ослабевает. — Не вижу необходимости в драматизме. — Тогда молчите, — резко бросает Агата, прежде чем повернуться обратно к женщине в шляпе. — Итак, на чём мы остановились? Ах, да. Гарольд. Женщина тяжело сглатывает, её пальцы сжимают платок так, будто он может улететь. — Я… я после его смерти продала его коллекцию марок, получившую награду. Чтобы оплатить аренду, понимаете. Я не знала, что она принесёт так много! Агата сжимает губы, подавляя желание рассмеяться. Она сопротивляется искушению предположить, что дух Гарольда может преследовать местное почтовое отделение. — Чувства Гарольда по поводу марок не имеют значения, — смело заявляет Агата. — Именно его любовь к вам связывает его с этим миром. Женщина снова всхлипывает, бормоча: — О, Гарольд! Рядом с ней Усатый Мужчина вмешивается дрожащим голосом: — А что насчёт моего брата, Джорджа? Он погиб на войне, упокой Господь его душу. Он… он сожалеет, что пошёл добровольцем? Агата драматически поднимает руку, заставляя его замолчать театральным жестом. — Духи говорят не с сожалением, а с мудростью, обретённой в их путешествии за завесой. — Это не совсем отвечает на вопрос, — бормочет Банкир-Монокль. Агата хлопает ладонью по столу, опрокидывая несколько маленьких свечей. — Вы думаете, общение с мёртвыми — это легко? Возможно, вы хотели бы попробовать, мистер Сомневающийся. Мне призвать духа, чтобы доказать свои способности? Возможно, ваши собственные дорогие покойники почтят нас своим присутствием? Хм? Банкир отшатывается, бормоча: — Я не желаю, чтобы меня преследовали, спасибо. — Я так и думала, — говорит Агата с самодовольной улыбкой, и просто для пущего эффекта позволяет своей магии поднять свечи взмахом запястья. Комната замирает в оцепенении и изумлении, ставя под вопрос, могут ли они верить собственным глазам. Она позволяет напряжению в комнате нарастать в течение нескольких мгновений, прежде чем глубоко выдохнуть и обмякнуть в кресле. — Аххх, — театрально стонет она, её веки трепещут. — Они здесь. Я чувствую их… Молодые женщины за столом визжат, цепляясь друг за друга крепче. Агата начинает плавно покачиваться, её руки скользят над столом, словно направляемые невидимыми силами. Она намеренно сбрасывает стопку карт таро на пол, оставляя на столе только одну карту: СМЕРТЬ с черепом на лице, верхом на белом коне. Созданная её старым знакомым из Англии, эта версия имеет длинные струящиеся чёрные волосы и зелёный флаг. Гораздо ближе к истинному облику Смерти, конечно. Тем не менее, группа ахает при виде этого. — Завеса истончается, — шепчет она. — Духи… они… о! — она резко выпрямляется, её глаза широко раскрыты и расфокусированы. — Люси? — Гарольд?! — кричит пухлая женщина. — Гарольд, это ты?! — Да, Люси. Это я… — Агата издаёт тихий всхлип. — Извините, он очень далеко. — Нет! — вопит она. — Вы его уловили! Вы его уловили — скажите мне, что он говорит? Прощает ли он меня? Агата затягивает паузу, позволяя комнате наполниться тяжестью ожидания. Она играет с мыслью подтвердить вину жены, но в конце концов боль в глазах женщины слишком остра и свежа. — Продай их все, дорогая, — она мягко улыбается, её голос нежен. — Он говорит… марки не имеют значения. Важно то, чтобы вы обрели счастье. Женщина заливается благодарными слезами, цепляясь за Усатого Мужчину в поисках поддержки. Банкир хмурится. — Чушь! Я знал Гарольда с детства, и он никогда бы не сказал, что марки не имеют значения, они были страстью всей его жизни! — Ричард, ну правда, — вздыхает Усатый Мужчина. — Неужели сейчас подходящее время? — Эта женщина нам лжёт! Я требую возврата моих денег! — сердито продолжает Банкир. Терпение Агаты истончается, а затем обрывается. Её рука резко поднимается, хватает его за лацкан и притягивает вперёд, пока они почти не соприкасаются носами. Revela memoria, шипит она про себя, проникая в череп Банкира и выуживая то, что хочет узнать. — Гарольд хранил твой секрет, Рики, — злобно ухмыляется она. — Он никому не рассказал о твоей любовнице, которую ты держишь в центре города. София и её маленькая девчонка, Эсме, не так ли? Он хранил твои тайны, и теперь всё, что он просит, — это чтобы ты позаботился о его вдове в трудную минуту. Ты ведь можешь это сделать, правда? Глаза Банкира Ричарда настолько огромны, что рискуют полностью выпасть из глазниц. — Я… я… Агата холодно улыбается и отпускает его. — Я так и думала. Люси моргает сквозь слёзы, сбитая с толку этим разговором. — Ричард? Что ты…? — Я должен идти, — лепечет он, опустошая карманы от всех наличных денег. — Мне нужно… я… мне нужно кое-куда. Когда он выходит, Агата откидывается назад, удовлетворённая, и бормочет что-то бессмысленное о том, что мир духов закрывает свои двери на вечер. Когда клиенты уходят, они осыпают её похвалами, благодарностями и, что самое главное, деньгами. Вкупе с гонораром Банкира, это приличная сумма за ночную работу. Она собирает деньги в аккуратную стопку, пряча их в пальто. Как только она тянется к полупустому бокалу вина на каминной полке, её взгляд падает на собственное отражение в треснувшем зеркале. На мгновение она замирает, уставившись на своё лицо. Завёрнутая в свой нелепый тюрбан и бахромчатые шали, тёмные пятна под глазами кажутся слишком уж настоящими, а щёки — слишком запавшими. Она качает головой, отказываясь от бокала. — Слишком много вина и слишком мало сна, — бормочет она себе под нос, стирая макияж. И что-то подсказывает ей, что ей понадобится всё её остроумие для того, что ждёт её дома.

***

Дом — небольшая, но хорошо обставленная квартира в восточной части города, в районе неподалёку от аптеки, которую она когда-то делила с Рио во время эпидемии оспы почти ровно два века назад. Агата входит тихо, закрывая дверь осторожнее, чем обычно. Дождь барабанит по окну, стекло освещено тусклым светом единственной газовой лампы. Рядом с окном Рио заняла своё обычное место в большом кресле с подголовником, положив голову на одну руку и глядя на скользкие, тёмные улицы. Другая её рука свободно сжимает подлокотник, пальцы подёргиваются, словно играя на пианино, которое слышит только она. Лампа мерцает, как свеча, гаснущая на ветру, отбрасывая рваные тени на её лицо. Агата вздыхает при виде того, что её встречает, того же самого, что встречало её каждую ночь месяцами, месяцами и месяцами. Она наклоняется, касается губами макушки Рио, её жирных, неухоженных волос. — Привет, милая. — Ты их слышишь? — спрашивает Рио, не отворачиваясь от окна. Агата делает паузу, нахмурившись. — Что слышу? — Голоса, — её пальцы теперь тихо барабанят по стеклу. — Они кричат. — Там нет никаких голосов, любовь моя. — Их так много… — выдыхает она. — Они… я не могу их всех удержать. Они просто переливаются через мои края, Агата… — она замолкает, закрывая глаза и прижимая ладонь ко лбу. Агата хмурится, ставя свою сумку на стоящий рядом стол. — Рио, дорогая. Война закончилась, помнишь? Великая война, Война, чтобы покончить со всеми войнами, Последняя война. Агата слышала, как её называли по-разному, и ни одно из этих названий не передаёт того, насколько разрушительным оказался конфликт. Миллионы мертвы, города опустошены. Рио вовсе не чужда насилию, но такой огромный объём оказался ошеломляющим; священный баланс, который она всегда поддерживала с такой честностью и благоговением, был нарушен. Агата никогда не видела свою возлюбленную такой растерянной. Рио хотя бы лучше, чем во время Войны. Но прошло три года, а бессвязные бредни Рио продолжают без предупреждения метаться между унынием и яростью. Как будто что-то внутри неё сломалось. — Не для них, — когда глаза Рио открываются, в них нет и намёка на жизнь. Только пустота, наполненная тенью. — Не для меня. Она хочет быть нежной. Она хочет смягчить свои грани, она хочет быть утешением. Но её голос всё равно резок. — Ты не можешь так предаваться унынию. Не снова. — Ты не можешь этого понять. Это выше твоего понимания, — Рио смотрит на неё тусклыми глазами. — Попробуй, — Агата полурычит, полуумоляет. — Просто попробуй, и я выслушаю, я помогу… — Поможешь, — Рио повторяет это слово с таким пренебрежением. — Какую помощь ты можешь мне предложить? Агата отказывается показывать, что вздрогнула. — Как это помогает? — требует она вместо этого. — Сидеть здесь, как сумасшедшая, свернувшись в собственном презрении, как будто это не первый раз, когда люди убивают друг друга ради тебя. — Это другое, — упрямо говорит Рио. — Чем же? Ты справлялась и раньше, — настаивает Агата. — Это не первая война в истории. И даже не последняя. — Ты не можешь чувствовать этого, — резко бросает она, обращаясь почти к себе истеричным тоном. — Конечно, ты не можешь этого чувствовать. В этот раз они разрывали на части не только людей… Есть порядок, всегда был порядок… — Рио, пожалуйста, тебе нужно двигаться дальше, — она знает, что звучит нетерпеливо, но она в растерянности. — Нет никакого движения дальше! — Рио вскакивает с кресла и, пошатываясь, идёт к дальней стороне гостиной. Она стала постоянно носить свою длинную зелёную мантию с сигилами, не ремонтируя её; один только запах отвратителен, это запах медленного разложения и гниения. Агата вздыхает и потирает глаза. — Что я могу с этим поделать? Я не могу вернуть их, я не могу это исправить… — Всё только о тебе, — язвительно бросает Рио. — Я забыла, вселенная вращается по твоей прихоти, не так ли? Или, по крайней мере, так было раньше. — Что это должно значить? — требует Агата. — Где ты была сегодня вечером? — говорит Рио вместо ответа. — Обманывала нескольких смертных, выманивая деньги? Это жалко, Агата. Ты ведьма, а не циркачка. — Это оплачивает аренду, хотя ты ничего об этом и не знала, — напряжённо бормочет Агата. Но Рио её даже не слушает. — Или ты снова продавала те зелья, да? — Это необходимость, — в словах Агаты кипит гнев. — Необходимость, — выражение лица Рио мрачнеет. — Верно. — Я делаю то, что должна, чтобы выжить, — взрывается Агата. — Ты думаешь, мне нравится так жить? Оглядываться каждую секунду каждого дня, гадая, кто придёт за мной следующим? Потому что они придут, знаешь ли. Они всегда приходят, — добавляет она шёпотом. — Ты кажешься безумной, — дразнит Рио, подкрадываясь ближе. В её глазах снова есть жизнь, но нет и намёка на ту мягкость, которая была, когда она смотрела на Агату. — Уничтожать ведьм за то, что они могли бы сделать. Ты знаешь, кого это напоминает. — Не смей! — шипит Агата при одном лишь упоминании своей матери, фиолетовая магия потрескивает у неё на кончиках пальцев. — Эта твоя проклятая книга запустила свои когти в тебя так глубоко, а ты даже не замечаешь этого, — Рио шагает к Агате; её плащ поглощает бледный свет лампы, словно пустота. — Оттуда ведь берутся эти связывающие зелья, не так ли? — Тебя это не беспокоило, когда я заворачивала их для тебя в подарочную упаковку, — резко огрызается Агата. — Что? Расстроена, что я больше не оставляю подарков, дорогая? — Они напали на тебя, Агата. Они не оставили тебе выбора. Но то, что ты делаешь сейчас? Связываешь ведьм, которые ничего тебе не сделали? Это не защита, это… Агата злобно обрывает её: — Это выживание! Смех Рио резкий и горький. — Это трусость, Агата. Просто и ясно. Голос Агаты повышается, дрожа от гнева. — Ты знаешь, сколько пытались меня убить? Скольких мне пришлось убить, чтобы защитить себя? Знаешь?! — И чья это вина? — рычит Рио в ответ, повышая голос, чтобы соответствовать Агате. — Ты могла бы уйти. Ты могла бы уничтожить Даркхолд или запереть его там, где никто бы не нашёл его. Но нет, ты должна была оставить его. Ты должна была продолжать гнаться за его обещаниями, за его силой, несмотря на то, какую цену надо платить. У Агаты перехватывает дыхание, и на мгновение она дёргается. — Не смей читать мне лекции о цене, Рио. Рио нервно шагает обратно к своему креслу с какой-то маниакальной энергией, её плечи сгорблены, как у загнанного зверя. — Ты позволяешь ему поглотить себя. Даркхолду нет до тебя дела, Агата. Он разжуёт и выплюнет тебя, как и любого другого дурака, который думал, что сможет овладеть им. Агата вздрагивает, словно от удара, её лицо бледнеет от ярости и боли. Но когда она встаёт, её сердце твёрдо, как камень. — Ты понятия не имеешь, чем я могу овладеть. Рио не смотрит на неё, просто возобновляет своё бдение у окна с пугающим сосредоточением. — Даркхолд развращает тебя. Он превращает тебя в нечто, что ты даже не узнаёшь. Агата смотрит на неё, её грудь тяжело вздымается, мысли лихорадочно мечутся. Она хочет сопротивляться, спорить, но слова не идут. Наконец, она отворачивается, хватая своё пальто. — Если ты считаешь меня таким чудовищем, возможно, тебе лучше без меня.

***

Больница Святого Михаила пропитана запахом хлорки, болезни и отчаяния. Агата морщит нос, проходя через её тяжёлые деревянные двери, её каблуки цокают по потёртому плиточному полу. Коридоры кишат ночной сменой медсестёр в накрахмаленных белых униформах и измученных врачей, которые едва удостаивают её взглядом. Она прячет выбившуюся прядь волос под бордовую шляпку-клош и поправляет чёрные кожаные перчатки, пока поднимается на второй этаж к кабинетам. — Доктор Лэнгстон, — бормочет она себе под нос, вглядываясь в имена, написанные трафаретом на матовых стёклах дверей, мимо которых она проходила. Ах. Вот оно. Надпись на двери гласит Доктор Хорас Лэнгстон, Акушерство и Гинекология, аккуратными золотыми буквами. Ниже, чуть меньшим шрифтом, красуется витиеватая надпись: Член-основатель Ассоциации Акушерства Большого Бостона, Член Королевского Колледжа Врачей. Агата закатывает глаза. Явно кто-то был собой весьма горд. Кабинет такой же напыщенный, как и сам мужчина, решает она почти мгновенно. Вдоль одной стены — полки из тёмно-красного дерева, забитые медицинскими учебниками в кожаных переплётах с золотым тиснением на корешках. На противоположной стене теснятся сертификаты и дипломы в толстых деревянных рамах, каждый под таким углом, чтобы ни один посетитель не мог пропустить их значимость. Агата неспешно подходит к диплому Гарвардской медицинской школы и наклоняется, чтобы рассмотреть его. Чернила выцвели, но подпись какого-то давно умершего декана заботливо сохранилась под стеклом. — Гарвард, — фыркает она себе под нос. — Конечно. Её взгляд скользит к маленькой фотографии на столе: молодой Лэнгстон, самодовольно улыбающийся на фоне больницы, очень похожей на эту, пожимающий руку другому мужчине в котелке. Он, вероятно, это рукопожатие тоже вставил в рамку. Агата устраивается в кожаном кресле за его столом, закидывая ноги на деревянную поверхность. Она призывает крошечный шар электрического фиолетового света, балансируя его на кончике пальца с тщательно выстроенной сдержанностью, на освоение которой ушли годы. Она всё ещё находится в процессе освоения второй главы Даркхолда, она знает. Но она ведь победила безумие, не так ли? Это не паранойя, если на самом деле есть загадочные фигуры, выжидающие, чтобы напасть? Связывание этих женщин — не акт предательства, а выживание. В этом и заключается ведьмовство: выживать, когда все остальные уже списали тебя со счетов. Её мысли блуждают к следующей главе Даркхолда, к последней части, которую она решила не раскрывать даже Рио. Хаос и Перерождение. Агата никогда сама не сталкивалась с Магией Хаоса. На самом деле, никто из ныне живущих не встречал её. Но она знает, что это искра, которая порождает всю жизнь во вселенной. Если она сможет освоить её, покорить её, овладеть ею… Возможно, она сможет вернуть жизнь единственному человеку, которого отчаянно желает увидеть снова. Хаос и перерождение… это её последний шанс увидеть своего мальчика снова, обнять Ники. Она не может поделиться этим секретом с Рио, не в последнюю очередь потому, что не уверена, как это может нарушить её драгоценный баланс. Если Даркхолд обладает силой вернуть ей сына, Рио уж точно не знает об этом, иначе она бы уже подожгла эту чёртову книгу. Агата должна осторожно разыгрывать свои карты здесь. Первый шаг — это освоить то, что она открыла до сих пор, и если это означает связывание ведьм, чтобы помешать им украсть у неё Даркхолд прежде, чем у неё появится шанс, то именно это она и сделает. Она играет с бумагами на столе у почтенного доктора, включая брошюру для ассоциации акушеров, которую он якобы основал. Доктор Лэнгстон — умный человек, но не настолько умный, как он думает. Когда он впервые обратился к ней, он проболтался, что какая-то акушерка вмешивается в его дела — ведьма, которая помогала тем, кого доктор Лэнгстон отвёрг: бедным женщинам, незамужним женщинам, женщинам, которые задавали слишком много вопросов. Агата подозревает, что Лэнгстон не тот человек, который достойно справляется с конкуренцией, тем более когда эта конкуренция — женщина со своим мнением. Должно быть, его ужасно раздражает признать, что проблема вышла из-под его контроля. Он нуждается в ней — в Агате, чужачке, ведьме — и, вероятно, именно это раздражает его больше всего. Дверь с резким скрипом распахивается, прерывая её размышления. Входит Лэнгстон, полы его пальто развеваются, когда он шагает, а за ним плотно следует молодой доктор с папкой-планшетом. Агата сразу узнаёт этот тип: усердный, с наивным лицом и такой жадный до одобрения, что это почти жалко. Она с улыбкой делает лёгкий, порхающий взмах рукой. — Ну, привет. Лэнгстон резко останавливается, его лицо искажается в выражении раздражения, которое он быстро сглаживает в неубедительную улыбку. — Мисс Харкнесс, — его голос звучит отрывисто, — вы… рано. Агата встаёт, поправляя юбку. — Не за что, — отвечает она, позволяя сарказму повиснуть в воздухе. Молодой доктор моргает, явно не понимая, как к ней относиться. — Доктор Лэнгстон, — нерешительно спрашивает он, — мне перенести вашу встречу с миссис Колдуэлл? Она ждёт в… — В этом нет необходимости, — перебивает Лэнгстон, провожая молодого человека обратно за дверь. — Мисс Харкнесс просто… оставила для меня посылку. Личное поручение. Агата поднимает бровь, но ничего не говорит, пока молодой человек поочерёдно смотрит на них, явно неубеждённый. — Конечно, сэр, — наконец говорит он, выскальзывая из комнаты и закрывая за собой дверь. В тот же миг, как они остаются одни, лощёная манера Лэнгстона трескается по швам. — Вы должны были прийти завтра, — шипит он, обходя стол, чтобы уставиться на неё сверху вниз. — Я не могу позволить вам расхаживать по моему кабинету без предупреждения. Агата всматривается в него снизу вверх, её ноги всё ещё на его столе. — О, простите меня, доктор. Я, должно быть, потеряла справочник по этикету о том, как тайно сговариваться с морально опустошёнными мужчинами. Ноздри Лэнгстона раздуваются. — Вы думаете, это шутка? Если кто-нибудь узнает об этом… — Что? — прерывает она, вставая так резко, что он вынужден попятиться. — Что, Хорас? Что случится, если кто-то узнает, что ты нанимал ведьму для решения своих проблем? Гарвард отзовёт твой драгоценный диплом? Твои пациентки будут шептаться, что ты не такой уж гениальный, как заявляешь? — она наклоняется, её голос переходит в опасное мурлыканье. — Или ты на самом деле боишься той акушерки? Что она может свести на нет всю твою тяжёлую работу по удержанию женщин Бостона в зависимости от тебя? Лэнгстон вздрагивает, но быстро приходит в себя, резко поправляя своё пальто. — Вы понятия не имеете, о чём говорите. Речь идёт об общественной безопасности. Эта женщина опасна. Агата громко хохочет. — Избавь меня от проповедей, доктор. Мы оба знаем, что тебя ни хрена не волнует общественная безопасность. Он кипит от злости. — Это неприемлемо… В одно мгновение её руки потрескивают фиолетовой магией, и все дипломы в комнате одновременно разлетаются вдребезги. С вскриком Лэнгстон замирает, но она видит, как его пульс учащённо бьётся у него на шее. — Ты забыл, доктор. Я работаю не на тебя, — Агата наклоняется ещё ближе, играя со своей добычей. — Я тебя терплю. Так где моя плата? Дыхание Лэнгстона поверхностно, пока он дрожащими руками открывает ящик стола. Изнутри он достаёт толстый конверт и бросает его на стол. — Как договорились. Агата не двигается сразу, позволяя тишине растянуться между ними до почти невыносимого напряжения. В этот момент она подумывает убить его, принести его тело домой к Рио в качестве мирного подношения. Я люблю тебя, сказала бы она. Я не хочу ссориться. Смотри, я принесла тебе женоненавистника! Связывающее зелье жжёт в её кармане. Она могла бы уничтожить его. Она могла бы снять дюжину необычных связывающих заклинаний, которые уже выпустила в город. Те ведьмы, которые ищут её, которые нападают первыми, ни одна из них на самом деле никогда не подходила близко к тому, чтобы украсть Даркхолд. Но достаточно всего одного, шепчет ей внутренний голос. И тогда ты теряешь любой шанс снова увидеть Ники. Она хватает конверт и бросает связывающее зелье на стол. — Тебе нужно будет разбавить его в воде и дать ей выпить всё до капли. Его глаза жадно следят за крошечной бутылочкой. — Понятно. И это всё? — Это всё, — Агата изо всех сил старается сохранить свой тон беспечным и небрежным, но он становится резче в следующих её словах: — Но напоминаю, в следующий раз, когда ты будешь так говорить с женщиной, я позабочусь о том, чтобы твоё имя всплыло на одном-двух спиритических сеансах. Представь, что подумают твои пациентки, когда их покойные близкие начнут шептаться о тебе. Лэнгстон слегка бледнеет, но не отвечает. Агата ухмыляется, поворачивается на каблуках и направляется к двери. — Ох, и Хорас? — окликает она через плечо. — Я пришлю тебе счёт за дополнительные хлопоты. Она не ждёт его ответа, просто позволяет двери захлопнуться за ней, когда она выходит. Рио была права хотя бы в этом. Сила требует жертв. Даркхолд потребовал цену. Но если это означает снова увидеть Ники, Агата заплатит всё, что потребуется.