Поскольку я не смогла остановиться для Смерти (она любезно остановилась для меня)

МАНХЭТТЕН, НЬЮ-ЙОРК

1942 год

Под знойный вой саксофона джаз-клуб «Голубой бриллиант» представляет собой вихрь из гламурных платьев и покачивающихся тел под звуки чокающихся бокалов и приглушённого смеха. Агата входит незамеченной, её острый взгляд прорезает завесу сигаретного дыма. Комната утопает в роскоши — золотой и малиновый бархат, полированная латунная барная стойка, где полупьяные миллионеры машут, привлекая внимание. Она пробирается сквозь толпу, её чёрное вечернее платье мерцает с ровно таким количеством очарования, чтобы привлечь взгляд, но не подозрение. Она почти мгновенно замечает свою цель, он откинулся на кожаной спинке полукруглой кабинки, небрежно держа в руке стакан с бурбоном. Его обаяние магнетично, улыбка легка, а смех достаточно заразителен, чтобы привлечь внимание каждой женщины в комнате. А их там предостаточно. Две блондинки, рыжеволосая и брюнетка сидят, прижавшись к нему, хихикая над какой-то умной ерундой, только что слетевшей с его губ. Он как раз заканчивает очередную остроту, когда его тёмные глаза смещаются, словно по инстинкту, чтобы встретиться с её. Губы Агаты медленно и намеренно изгибаются, прежде чем она отворачивается и направляется к бару. Наживка заброшена. Она не оглядывается, заказывая мартини. И, конечно же, проходит меньше минуты, прежде чем она чувствует его приближение — шорох его пиджака, слабый запах бурбона и одеколона. — Мартини, значит? Вы не похожы на девушку, которая любит водку, — раздаётся его голос, мягкий и насмешливый, прямо у неё за плечом. Агата не поворачивается сразу, позволяя его любопытству задержаться, усилиться. С такими мужчинами всё дело в погоне. Он понятия не имеет, что он — добыча. — А на какую же девушку я, по-вашему, похожа? — спрашивает она, поднося бокал к губам. — На опасную, — отвечает незнакомец, не теряя ни секунды. Он подходит ближе, его усмешка становится шире. — Но, с другой стороны, у меня всегда была слабость к опасности. Теперь Агата поворачивается к нему, выгибая бровь. — Готова поспорить, вы говорите это всем девушкам. — Только тем, кто так же потрясающ, как вы, — он опирается на барную стойку, наклоняясь над ней. — Говард Старк. А вы…? Она ставит свой бокал с мягким звоном, склоняя голову. — Женщина, которая уже загнала вас в угол. Стоит ли мне вообще представляться? Его смех на этот раз искренен; он привлекает несколько взглядов из кабинки, где сидит его свита, наблюдая с завистью. Лишь одна из них выглядит скорее подозрительно, чем завистливо. Эффектная брюнетка в скромном красном платье, её осанка прямая, как струна, а тёмные глаза слишком проницательны для такого пропитанного алкоголем заведения. Его охрана, как предположила бы Агата. Или, возможно, надсмотрщик. — Старк, — с чётким акцентом говорит она, приближаясь, — не думаю, что сейчас подходящее время, чтобы… — Расслабься, Картер, — прерывает её Старк, неопределённо махнув в сторону кабинки. — Понянчься с остальным моим фан-клубом, ладно? Я сам справлюсь. — Уверен? — стальный взгляд красавицы устремляется к Агате, осматривая её с ног до головы, но не так, как обычно нравится Агате. Нет, у этой, похоже, хорошие инстинкты. Старк тем временем непринуждён, как и всегда. — Абсолютно. Иди, развлекись, ради бога. К утру мы должны вернуться на базу, так что не помешает насладиться выходным вечером. — Я пока позабочусь о мистере Старке, обещаю, — сладко говорит Агата, её глаза вспыхивают озорством. На мгновение Картер, кажется, готова вмешаться, но Старк снова отмахивается от неё с усмешкой. Не имея причин поднимать шум, она отступает, бросая последний взгляд на Агату. — У вас интересный выбор друзей, — замечает Агата, отпивая свой напиток. — А у вас интересный способ привлечь мужское внимание, — парирует Старк. — В чём ваша игра, дорогая? Вы пытаетесь мне что-то продать? — Не совсем, — мягко отвечает она, ставя свой мартини. — Хотя я бы очень хотела вам кое-что рассказать. — Что именно? — То, что требует более уединённого места. Старк усмехается, качая головой. — Должно быть, вы думаете, что у вас есть что-то особенное. — Так и есть, — просто отвечает она. — И вы захотите это услышать, поверьте мне. Его взгляд на мгновение задерживается на ней, в глазах вспыхивает искорка интриги. Затем он допивает остаток своего напитка, заказывает ещё один и кивает в сторону затенённой кабинки в углу. — Ладно, посмотрим, что у вас там. У кабинки тише, подальше от любопытных глаз и ушей клуба. Старк садится напротив неё, слегка ослабляя галстук, и изучает её с открытым любопытством. — Ладно, вы меня заманили, — говорит он, откидываясь назад. — А теперь скажите — что такого важного, что не могло подождать, пока я напьюсь сильнее? Она ценит прямолинейность. Агата наклоняется вперёд, сложив руки на столе. — Я знаю о Манхэттенском проекте. Старк замирает, лёгкая ухмылка на мгновение застывает на его лице, прежде чем он приходит в себя. У него неплохое непроницаемое выражение лица для смертного. — Манхэттенский проект? Не могу сказать, что слышал о таком. Это новый джин-бар или что? — Не оскорбляйте меня, мистер Старк, — говорит она резким и пронзительным тоном. — Мы оба знаем, что вы на пороге чего-то поистине… взрывного, не так ли? Его глаза сужаются, и впервые в его голосе появляется жёсткость. — Кто вы, чёрт возьми? Кто вас послал? — Я уже сказала вам, — отвечает она. — Тот, кого вы захотите послушать. — И почему же? Вместо ответа Агата раскрывает ладонь эффектным жестом. Воздух между почерневшими кончиками пальцев слабо мерцает, создавая волну ярко-фиолетовой энергии, которая искажает свет вокруг себя. Старк смотрит, его глаза сужаются, когда мерцание сливается в слабо светящийся шар, парящий над её ладонью. — Милый трюк, дорогая. Но если всё, что вы можете предложить мне, — это световое шоу… Она драматично надувает губы. — Вам следовало бы быть умнее и не перебивать девушку, прежде чем она успеет закончить, мистер Старк. — Тогда, конечно же, — говорит он, делая широкий жест, — впечатлите меня. Она слегка наклоняется вперёд, её голос опускается до заговорщического шёпота. — Вы пожалеете, что попросили об этом. Старк кисло усмехается, но звук замирает у него в горле, когда взгляд Агаты на мгновение скользит к элегантно одетому мужчине за соседним столиком. Смех мужчины разносится над джазом, слишком громкий, слишком самоуверенный, когда он подносит бокал к губам. Глаза Агаты блестят тёмным весельем, когда она небрежно взмахивает запястьем. Внезапно мужчина дёргается, словно его потянули за невидимую нить. Его рука резко наклоняется, разливая содержимое бокала прямо ему в лицо. Изумлённый вздох проносится, прерываясь нервным хихиканьем за соседними столиками, пока мужчина фыркает, моргая в замешательстве. — Какого чёрта… — заикается он, вытирая лицо салфеткой. Не отрывая взгляда от Старка, она снова взмахивает запястьем: его спутница вдруг выливает свой коктейль себе на голову с визгом изумления и замешательства. Старк слегка выпрямляется, хмурясь. — Они могли быть подсадными утками, — говорит он, хотя его голос дрожит достаточно, чтобы выдать его сомнения. — Актёры, которым вы заплатили, чтобы они были здесь. — О, я не плачу за то, что получаю даром, сладкий, — игриво мурлычет Агата. Саксофонист, жилистый мужчина, у которого уже выступили капли пота на лбу, внезапно замешкается в своём выступлении, привлекая внимание Старка. Его щёки раздуваются, когда губы сильнее сжимают трость, заставляя его тянуть одну, воющую ноту. Звук становится громче, пронзительнее, пока лицо мужчины краснеет, затем становится багровым. Несколько посетителей с беспокойством поглядывают на сцену. Глаза Старка прикованы к музыканту, в них одновременно мелькают шок и жадное любопытство. — Как вы…? Она пожимает плечами. — Могу продолжить, если вы всё ещё не убеждены…? Миллиардер выглядит неуверенным впервые с тех пор, как они сели. — Он потеряет сознание. — Значит, потеряет, — невозмутимо говорит Агата. Её бровь дёргается, выражая вызов, словно она провоцирует его сохранить своё неверие ценой здоровья человека. — Прекратите, — наконец шипит Старк, его уверенность пошатнулась. — Конечно, — беззаботно говорит Агата, взмахнув запястьем. Саксофонист ахает, когда нота обрывается, и сгибается пополам, чтобы отдышаться. Она снова смотрит на Старка, выгнув бровь. — Довольны? Старк медленно выдыхает, его пальцы барабанят по столу, пока он анализирует увиденное. — Хорошо, — наконец говорит он осторожным тоном. — У вас есть несколько трюков. — О, милый, у меня есть приёмы, о которых вы и мечтать не могли, — вызывающе произносит она. Взгляд Старка сужается. — Всегда есть объяснение — зеркала, провода, магниты… — Вы же должны быть гением, мистер Старк, — громко вздыхает она. — Вы действительно думаете, что я проделала весь этот путь только для того, чтобы поиграть в салонные игры? Его глаза сужаются. — Тогда зачем вы здесь? — Вы стоите на пороге чего-то грандиозного, — говорит она, внезапно подаваясь вперёд с напряжением. — Вы думаете, что создаёте оружие, но вы ошибаетесь. Вы ступили в мой мир, осознаёте вы это или нет. Скептицизм Старка ожесточается, переходя в неповиновение. — Я не занимаюсь фокусами, леди. Я занимаюсь наукой. Фактами. Уравнениями. Вещами, которые имеют смысл. — А что, по-вашему, наука, если не магия с правилами? — резко парирует Агата. Её глаза блестят с насмешкой. — Вы думаете, люди Средневековья поняли бы самолёты? Они назвали бы вас колдуном, сожгли бы на костре за то, что вы посмели бросить вызов их пониманию мира. Но вы… — она дразняще обводит пальцем его подбородок, её тон переходит в шипение, — вы думаете, что вы намного умнее. Вы думаете, что видели всё, что можно увидеть. Челюсть Старка сжимается, но он не перебивает, не отстраняется. — Я провела столетия, изучая магию, — продолжает Агата, её голос смягчается до тихого, опасного мурлыканья, когда она убирает руку. — И я говорю вам, грань между тем, что вы называете наукой, и тем, что я называю магией, тоньше, чем вы думаете. То, над чем вы работаете — энергия, которую вы пытаетесь обуздать, — уже начинает рвать ткань между нашими мирами. — Ткань между мирами, — повторяет Старк, его тон пропитан недоверием. — Вы действительно ожидаете, что я проглочу это? — Мне всё равно, во что вы верите, — легко смеётся она. — Мне важно, сможете ли вы это сделать. Старк колеблется, тяжесть её слов оседает на нём. Он изучает её лицо, ища трещины в её убеждённости, но не находит. — Предположим, на мгновение, что я вам верю, — медленно произносит он, его голос отдаёт подозрением. — Почему вы пришли ко мне? Почему не побежали к военным или правительству? Они же финансируют Манхэттенский проект. — Потому что вы единственный, кто достаточно безрассуден, чтобы слушать, — отвечает она, её губы изгибаются в хитрой улыбке. — И достаточно умён, чтобы понять, что я предлагаю. — И что же вы предлагаете? — Знание, — просто говорит Агата. Она снова поднимает руку, вызывая тот слабый, потрескивающий шар фиолетовой энергии. Он парит над её ладонью, пульсируя, как сердцебиение. — Магия — это баланс между волей и энергией. Слишком много энергии, и твоя воля подавляется. Слишком мало, и твоя воля душит твою силу. Большинство ведьм тратят свои жизни, работая над поддержанием этого баланса. Но есть особая сила в разрушении баланса. Шар внезапно распадается на дюжину крошечных, остроконечных искр, чтобы проиллюстрировать её мысль. — Магия Хаоса, — она смакует эти слова. — Каждый раз, когда она раскалывается, она самовоспроизводится. Эти осколки расщепляют больше магии и распадаются на ещё больше осколков, которые расщепляют ещё больше магии. И так далее, и так далее, и так далее. Крошечные искры расщепляются всё дальше и дальше, делятся снова и снова, пока воздух между ними не начинает искриться, словно туман из звёзд опустился на стол. Затем, одним подёргиванием пальцев, они исчезают. Старк хмурится. — Вы описываете ядерное деление. Воздействие нейтронов на атом урана приводит к его распаду, что отбрасывает больше нейтронов, которые расщепляют больше атомов, которые высвобождают ещё больше нейтронов. Это цепная реакция. — Что в лоб, что по лбу, — Агата небрежно машет рукой. — Настоящая загвоздка в том, что когда Магия Хаоса расщепляется, созданная энергия может уничтожать миры. — Ядерная энергия. Но как вы расщепляете… магию? — медленно спрашивает он, запинаясь на самом слове. — Как вы её вообще генерируете? Она презрительно фыркает. — Если бы я знала это, зачем бы мне тогда были нужны вы? Старк хмурится, откидываясь на спинку кресла. — Значит, вы знаете не больше меня. — Я этого не говорила, — раздражённо огрызается она. — Существуют легенды о Магии Хаоса, написанные ещё до времён самой цивилизации. Бесчисленные ведьмы веками пытались раскрыть секрет её силы. — И потерпели неудачу, — многозначительно предполагает Старк. — Они были ограничены своим временем, — пожимает плечами она. — Вы — нет. К тому же, их работы могут оказаться поучительными, если читать между строк. Это привлекает его внимание. — Насколько поучительными? Агата улыбается. — В Древнем Египте был жрец-лектор, Падиаменопе. Говорят, он знал секреты создания Магии Хаоса, хотя сам никогда не мог её призвать. Для этого требовались определённые приготовления, понимаете ли. Она всегда знала, что папирусы, которые она стащила из скрытой коллекции месье Масперо, однажды пригодятся. Старк, кажется, невольно заинтригован. — Какие именно приготовления? Голос Агаты переходит в её самый драматичный, мистический тон: — В нашем последнем вздохе мы проходим через многие завесы смерти, открывая самые быстрые и лёгкие уголки своей души. Сбросив земную оболочку, мы перерождаемся как хаос, очищённые. Расшифровка Папирусов Падиаменопе была ключом. Старый Падди долго говорил о легендарном существе, способном владеть Магией Хаоса от природы, хотя даже он, казалось, сомневался в его существовании. Но для ведьмы, достаточно умной и достаточно отчаянной, чтобы попытаться, он предположил, что существуют способы получения основных элементов Магии Хаоса, так сказать, сырых ингредиентов. Это была та подсказка, которая ей нужна была, чтобы обратить внимание на опасные новые технологии, разрабатываемые ничего не подозревающими смертными. Перерождённый как хаос. Агата была уверена, что то, над чем работал Старк, было её единственным шансом открыть последнюю главу Даркхолда: Хаос и Перерождение. Было бы гораздо спокойнее, если бы Старк не смотрел на неё так, будто у неё вырос третий глаз. — Что, чёрт возьми, это значит? — Падди, очевидно, любил метафоры, — язвительно парирует она. — Я же сказала вам, нужно читать между строк. — Если ему не нравился её перевод, он мог бы сам выучить иероглифы. Неожиданно Старк замолкает, его тёмные глаза на мгновение теряют фокус, пока его мысли опережают их разговор. — Газовая диффузия. Последний вздох. Агата моргает. — Простите? Он слегка хмурится в раздумье. — Была теория, что если превратить уран в газ, его можно пропустить через различные микрофильтры. Так сказать, завесы, которые пропускают только более быструю и лёгкую концентрацию урана, U-235. Как только он избавляется от более тяжёлой составляющей, руда улучшается. Очищается, — Старк снова смотрит на неё, и его осеняет. — Они всё ещё разрабатывают механизм, но это предполагает, что теория верна. Что газовая диффузия может очистить уран до необходимого уровня, чтобы его можно было расщепить… — Так вы сможете это сделать, — Агата жадно подаётся вперёд. — Очищённое вещество, необходимое для Магии Хаоса? — Теперь, когда я знаю, что мы на правильном пути? — громко смеётся Старк, его лицо озаряется волнением. — Ещё бы, и не сомневайтесь, я смогу это сделать. Иисусе, Мария и Иосиф, это всё меняет. Это может положить конец всей этой чёртовой войне… — Как скоро? — настаивает Агата. — Как скоро вы сможете это сделать для меня? Старк замолкает, его глаза сужаются. — В чём спешка? У вас большие планы, фройляйн? Агата презрительно фыркает на это предположение. — Мило, но я не из тайных шпионов, красавчик. — А я не из тех, кто раздаёт ядерные материалы любой девице, которая мило попросит, — резко парирует Старк. Её улыбка становится опасно шире. — Кто сказал, что я мило просила? Осторожность мелькает в его выражении лица, всего на секунду. — Я вам не враг, Старк, — перебивает Агата с нетерпеливым вздохом. — Я рассказываю вам это сегодня вечером, потому что чем скорее закончится эта война, тем лучше. Тем скорее она сможет обнять Рио без вздрагивания своей возлюбленной в своих объятиях. Чем скорее Агата сможет избавиться от этого бессилия, тем скорее свет вернётся в глаза Рио. Ярость первой войны медленно угасла, но на смену ей не пришло никакого покоя. Внешне Рио по-прежнему неподвижна, как труп, но в её взгляде, в её лице таится такой ужас, который воет так, как ничего, что Агата когда-либо встречала. И нет ничего (ни хрена), что Агата могла бы сделать, чтобы это исправить. Старк, со своей стороны, кажется, неубеждён. — Я должен поверить, что вы патриотка? Она закатывает глаза. — Едва ли. Но вы можете поверить, что я хочу, чтобы эта война закончилась, так же, как и вы. — Для чего вам уран? Собираетесь сами разбомбить старину Адольфа? — он звучит заинтригованно такой возможностью. (Неделю назад Рио прошептала, что больше не закрывает глаз, ни чтобы спать, ни даже чтобы моргнуть. Каждый раз, когда она это делает, как она рассказывала Агате, она оказывается среди истощённых, избитых, обугленных, изуродованных, замученных. Это не смерть, прошептала она. Она не уверена, есть ли слово для того, что это такое. У Агаты, как всегда, свои планы. Магия Хаоса, Даркхолд, её продолжающийся путь к власти. Но на этот раз она полна решимости использовать эту силу любым способом для защиты Рио. К чёрту последствия, к чёрту чудовище, в которое она, несомненно, превратилась.) — У меня есть применения для этого, которые вас не касаются, — она насильно смягчает голос, возвращаясь к своему томному, отстранённому тону. — Представьте себе это как… убийство двух нацистов одной пулей. Говард откидывается на спинку сиденья в кабинке и долгое время молча её изучает. Агата позволяет ему насытиться этим зрелищем, позволяет ему принять решение. Она уверена, что он достаточно умён, чтобы распознать правду, когда слышит её. И, как и ожидалось, Говард Старк поднимает свой бурбон в тосте. — За окончание войны, тогда. Она триумфально чокается своим бокалом мартини с его бокалом. — За будущее.