Поскольку я не смогла остановиться для Смерти (она любезно остановилась для меня)

СТОУНВОЛЛ-ИНН, НЬЮ-ЙОРК

1969 год

Воздух внутри «Стоунволл-Инн» тяжёл от дыма и пота. Она здесь уже несколько часов, достаточно долго, чтобы заметить ритм этого места — украденные поцелуи в тёмных углах, то, как бармен без стеснения разбавляет напитки, королевы, работающие в зале с острым на язык обаянием. «Стоунволл-Инн» далёк от гламура, но ей подходит. Захудалый, прокуренный и немного опасный. Среди плотно столпившихся тел всех форм, цветов и убеждений, есть безупречно накрашенные королевы, лукавые юные твинки, ночующие в Кристофер-парке, и редкие лесбиянки-бучи в кожаных куртках и с зализанными волосами. Тела прижимаются друг к другу на крошечном танцполе, вызывающие и электрические. Агата наблюдает за ними из-за барной стойки, устроившись на треснувшем виниловом стуле, её губы кривятся в подобии усмешки. Полупустой бокал мартини в её руке отражает тускло-красное свечение неоновой вывески, мерцающей на стене: Коктейли 50¢. — Ещё один? — спрашивает бармен, поглядывая на напиток в её руке. Агата поднимает взгляд, её острые, тёмно-серые глаза пронзают тусклую дымку зала. Бармен — моложавый, с кривоватой улыбкой — слегка краснеет под её взглядом. — Почему бы и нет? — мурлычет она, пододвигая к нему бокал. Её голос пропитан флиртом, но он пустой, словно бесчувственное представление. Он усмехается и берёт бокал, оставляя её снова осматривать зал. Она мельком видит себя в зеркальных полках за барной стойкой, и на мгновение не узнаёт женщину, смотрящую в ответ. Черты её лица всегда были строгими, но теперь щёки впалые и измождённые. Волосы тонкие и безжизненные даже в условиях влажности; кожа, обычно сияющая, бледная и шелушащаяся в тусклом свете. Она наклоняется вперёд, опираясь подбородком на руку, чтобы скрыть отражение. Радиационное отравление, как выяснила Агата, — та ещё сука. Старк предупреждал её об этом, когда несколько месяцев назад передавал ей её незаконно нажитое добро. Тогда она отмахнулась, слишком поглощённая открывающимися возможностями. Очищённый уран, наиболее близкий к сырым основным элементам Магии Хаоса, которую только могла получить ведьма, был ключом к разблокировке последней главы Даркхолда. И это того стоило бы, говорит она себе. Даже когда её тело медленно, неумолимо решает восстать против неё. Её конечности теперь постоянно ноют, её тошнит с рассвета до заката, в руках дрожь, которую она не может полностью скрыть, но всё это не будет иметь значения, если она сможет взломать этот последний замок. Когда бармен ставит её грязный мартини, она едва обращает на него внимание, рассеянно бормоча: — Спасибо. Она подносит бокал к губам, но не пьёт сразу, позволяя алкоголю обжечь нос, пока она закрывает глаза. На мимолётное мгновение она чувствует себя призраком, чем-то полустёртым и забытым. — Привет, mi vida. Она замирает, бокал на полпути к губам. Медленно поворачивается, её лицо застывает в маске безразличия. Рио стоит всего в нескольких футах, засунув руки в карманы потрёпанной кожаной куртки. Её локоны распущены, обрамляя лицо, а её тёмные глаза пылают чем-то нечитаемым. — Уходи, — голос Агаты тихий, опасный. Рио не двигается. — Я здесь не для того, чтобы драться. — Тогда ты тратишь своё время, — огрызается Агата, залпом допивая остатки своего напитка. Она жестом просит ещё, игнорируя то, как сжимаются челюсти Рио. — Так вот где ты пряталась? — спрашивает Рио, её нарочито небрежный голос теперь звучит громче, прорезая шум бара. — Напиваешься до смерти в таком липком месте, что даже пол скрипит? Агата швыряет пустой стакан на барную стойку. Несколько голов с любопытством поворачиваются в их сторону, но ей всё равно. Пусть смотрят. — Оставь. Меня. В покое, — каждое слово — кинжал, направленный прямо в Рио. — Я оставила тебя в покое, — нетерпеливо огрызается Рио. — Годами. И посмотри, что ты сделала с собой в моё отсутствие. — Понятия не имею, о чём ты говоришь. Рио подходит ближе, понижая голос. — Думаешь, я не знаю? Я чувствую это, Агата. Твоя магия — она распадается. Что бы ты ни делала с собой, это убивает тебя. Агата кривит губы в горькой усмешке. — О, так вот зачем ты здесь? Чтобы спасти меня от самой себя? — она наклоняется ближе, её голос — ядовитый шёпот. — Ты не герой, Рио. — Я здесь и не злодей, Агата, — вспыхивает раздражение Рио. Она хватает Агату за запястье, заставляя её замереть. Её хватка крепкая, но не жёсткая, и на мгновение Агата слишком поражена (и, если честно, слишком слаба), чтобы вырваться. — Когда ты это прекратишь? — требует Рио пронзителным голосом. — Прошло больше десятилетия, Агата. Десятилетие, как ты медленно разрушаешь себя. Когда это закончится? Агата вырывает руку и свирепо смотрит на неё, лёгкая дрожь в руках выдаёт её. — Это закончится, когда я скажу, что это закончится, — её голос ледяной, решительный и бесстрастный. — Ты угасаешь, — Рио долго смотрит на неё, выражение её лица смягчается, переходя в нечто, ближе к жалости. Это хуже гнева. Агата не может этого вынести. — И ради чего? Чтобы как-то искупить вину? Агата бросает на неё мерзкий взгляд. — За что мне искупать вину, кроме тех секретов, что ты раскрыла моему сыну? Рио настойчиво продолжает, нахмурившись, пока пытается понять эту озадачивающую смертную, которую так нежно любит. — Тогда что? Это мне назло? — Не льсти себе, — Агата резко выдаёт резкий смех. — Это не имеет к тебе никакого отношения. — Тогда Даркхолд. Я должна была догадаться, — выражение лица Рио становится непроницаемым. — Что он сделал с тобой на этот раз? — Ничего, что тебя касается. — Больше не касается осталось невысказанным. Игнорируя Рио, Агата отпивает свой свежий мартини с небрежной элегантностью, которая противоречит с её физической хрупкостью. Ну и что, что она выглядит немного потрёпанной в эти дни. Она всё ещё самая крутая ведьма в любой комнате, куда бы ни вошла. Она всё ещё владеет самой Книгой Грехов. Она всё ещё Агата Харкнесс, единственная выжившая на Дороге. Как смеет Рио смотреть на неё так, с такой жалостью? — Уже достаточно? — бормочет Смерть, тихо и горько. — Тебя? Определённо, — говорит Агата, даже не глядя на неё. — Агата, — голос Рио смягчается, её беспокойство прорывается сквозь язвительность. — Ты убиваешь себя. Агата поднимает бокал, словно произнося тост. — За это, дорогая. Прежде чем Рио успевает ответить, резко включается свет. Зал мгновенно преображается, его тусклое интимное освещение разрушается ослепительно белым флуоресцентным светом. Музыка обрывается, а вместе с ней и смех и болтовня. Зал замирает, все посетители обмениваются настороженными взглядами. Они знают, что это значит. — Ох, чёрт возьми, — бормочет Агата, ставя свой бокал на барную стойку с нарочитым стуком. — Именно этой ночью. Сначала входят копы в штатском, их значки блестят, как кинжалы в резком свете. За ними следуют офицеры в форме, их глаза осматривают толпу с хищным блеском. — Стройтесь! Удостоверения личности на стол! — лает один, его голос прорезает нарастающий гул. — Это полицейская облава! Вы, грёбаные извращенцы, живо выстроились! Постоянные посетители «Стоунволла» знают правила — это не первая облава, и не последняя. Сзади королевы подёргивают свои парики и хмурятся друг на друга, их движения дрожащие, но точные, пока они готовятся к приближающейся атаке. Женщины-посетительницы горько поправляют свою одежду, убеждаясь, что у них есть хотя бы три «женских» предмета, чтобы избежать ареста. Напряжение ощутимо, тихое гудение страха и гнева, которое кипит прямо под поверхностью. Люди начинают нервно переминаться, перешёптываясь друг с другом, пока офицеры расходятся, требуя удостоверения личности и разделяя толпу. Один полицейский приближается к Агате и Рио, его свинячьи глазки сужаются, когда он её замечает. — Удостоверение личности, — требует он резким тоном. Агата не двигается, её улыбка искривляется во что-то более острое. — Разве похоже на то, что я закончила с напитком? Офицер подходит ближе, его поза угрожающая. — Вставай. Сейчас же. — Ох, ладно, — Агата драматично вздыхает, медленно и с нарочитой грацией соскальзывая со стула. Она выше офицера в его штатской одежде, и она даёт ему это понять, глядя на него сверху вниз с холодной, презрительной улыбкой. Она насмешливо хлопает себя по карманам, достаёт из кармана пальто скомканное удостоверение и протягивает его двумя пальцами. Когда он тянется за ним, она на секунду отдёргивает его с насмешкой: — Не мните его. Офицер выхватывает его у неё, его хмурый взгляд становится ещё мрачнее, но он даже не смотрит на карточку, прежде чем схватить её за руку. — Ты пойдёшь со мной. — За что? За заказ мартини в такой час? Вы правы, какое злодейство! — надувает губы она. Офицер толкает её вперёд, её каблуки скребут по липкому полу. Агата фыркает, отдёргивая руку. — Это действительно необходимо? Рио устраивается на её покинутом месте, незамеченная офицером. Она насмешливо шевелит пальцами, допивая последний глоток мартини. — Пока-пока, дорогая. Веселись в кутузке. Когда коп дёргает её вперёд, Агата спотыкается, её тело ослаблено после недель радиационного отравления. Её конечности ноют, и мышцы отказываются подчиняться. Она слишком слаба, чтобы сопротивляться должным образом, что только усиливает её растущее разочарование. — Ты сопротивляешься аресту, — рычит офицер. — Избавьте меня от драматизма, — огрызается она в ответ. Позади неё бар погружается в хаос. Пока её толкают к выходу, Агата мельком видит, как королев грубо хватают, их парики срывают, а тщательно накрашенные лица размазывают грубыми руками. Женщина-буч ругается, когда двое офицеров откровенно лапают её под предлогом поиска удостоверения личности, и когда молодая чернокожая королева кричит им отстаньте от неё, свиньи, один из них бьёт её по лицу так сильно, что её ожерелье рвётся, и бусины разлетаются по полу. Магия Агаты реагирует почти инстинктивно; с слабым мерцанием её обычной фиолетовой молнии офицер внезапно издаёт леденящий душу крик, когда каждый из его пальцев резко, жестоко ломается. Даже усмехаясь, она жалеет, что не приберегла этот крошечный всплеск силы для себя, когда выходит на улицу: растущая толпа прижимается ближе, привлечённая зрелищем полицейских машин и гулом шёпота, распространяющегося по Кристофер-стрит. Агата спотыкается, спускаясь по ступенькам бара, её толкают сквозь суматоху грубыми руками. — Эй, эй! — огрызается она им. — Руки прочь от товара, засранцы! Позади неё дрэг-королева в высоком парике драматично позирует, отходя от барной стойки и демонстративно отдавая честь копам. Толпа взрывается смехом и аплодисментами, их насмешка прорезает напряжение. Прибывает полицейский фургон, скрежет тормозов рассекает влажный ночной воздух. Когда коп тащит Агату к нему, она упирается каблуками, магия слабо мерцает на кончиках её пальцев. Этого едва хватает, чтобы офицер споткнулся, но это даёт ей мгновение. Она выкручивается из его хватки, её голос поднимается над гулом толпы. — Поаккуратнее, офицер. Я знаю, ты давно ничего не дёргал, кроме своего собственного члена, но грубо обращаться с девушкой, не спросив сначала, — это дурной тон. Толпа хихикает, когда офицер толкает её сильнее, угрожающе постукивая дубинкой по рёбрам, легко оставляя синяки на хрупкой коже. — Заткнись, лесбуха! — лает он. — Или я найду, чем заткнуть твой грёбаный рот. Агата усмехается, её губы искривляются во что-то дикое. — Знаешь, по-моему, это почти слово в слово то, что я сказала твоей маме прошлой ночью… Прежде чем она успевает спровоцировать его ещё больше, вспыхивает другая потасовка. Женщина-буч — широкоплечая и яростная — отбивается от четырёх копов, выкрикивая ругательства, пока они пытаются затолкать её в фургон. Её крики прорезают плотный летний воздух. — Почему бы вам, ребята, что-нибудь не сделать? — кричит она толпе, её голос — призыв к действию. Толпа реагирует мгновенно. Летят медно-красные пенни, осыпая толпу и звеня о фургон, в лучшем случае это просто раздражает. Но затем начинаются пивные бутылки, грохот стекла, разбивающегося вдребезги, когда напряжение взрывается насилием. Агату бесцеремонно бросают в фургон, её тело ударяется о жёсткую металлическую скамью. Она стонет, медленно садясь, пока перед глазами всё плывёт от тошноты. — Это абсурд, — бормочет она, отряхиваясь. Дверь захлопывается перед её лицом. Мгновение спустя дверь снова распахивается: Рио вталкивают внутрь, руки скованы наручниками, с её рта стекает чужая кровь. Она падает на скамейку напротив Агаты, задыхаясь. Агата ошеломлённо смотрит на неё. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Рио ухмыляется, её зубы покрыты красным. — Меня ударили. Я ударила в ответ, — она пожимает плечами, прислоняясь головой к металлической стене. — К тому же, мы ещё не закончили разговаривать. Агата стонет, откидываясь на стенку фургона с громким стуком! — Невероятно. Снаружи восстание продолжает бушевать, звуки неповиновения поднимаются в тёплый ночной воздух. Внутри фургона две женщины сидят в напряжённой тишине, тяжесть всего невысказанного ложится между ними.

***

Полицейский участок в центре города, когда-то залитый унылым флуоресцентным светом, трещит по швам под тяжестью вновь прибывших арестованных и новостей о том, что быстро назвали «бунтом» в «Инне». Рио и Агата почти не обращают внимания на развивающуюся ситуацию, всё ещё занятые язвительными перепалками на фоне шквала болтовни, криков и призывов к адвокатам. — Значит, так заканчивает могущественная Агата Харкнесс, — говорит Рио, её голос сочится насмешкой. — Снятием отпечатков пальцев в каком-то заштатном полицейском участке, потому что она облажалась. Агата стонет, поднимая голову ровно настолько, чтобы бросить свирепый взгляд. — Ты заткнёшься? У меня болит голова, а твой голос не помогает. Офицер вызывает «Альму Арлотт»; её поднимают на ноги, ведут в зону оформления. Рио идёт следом, усмехаясь. Агату толкают к месту для снятия отпечатков пальцев, где офицер натягивает перчатки. Она вздрагивает, когда её пальцы вдавливают в чернила и прокатывают по бумаге. — Вам обязательно так сильно давить? — огрызается Агата, морща нос, пока офицер крепко прижимает её пальцы к бумаге. — Мэм, это стандартная процедура, — безразлично отвечает офицер. — Стандартное варварство, хотите сказать, — бормочет Агата, бросая свирепый взгляд на Рио, которая небрежно прислонилась к стене. — Уверена, тебе это нравится. — О, безмерно. Смотреть, как ты корчишься, — это как рождественское утро, — усмешка Рио невыносимо остра. — Большая плохая ведьма, поверженная жалкой полицейской облавой… — Эй, хватит с вас двоих! — огрызается дежурный офицер, пытаясь толкнуть Рио вперёд. Он с неприятным ворчанием понимает, что Рио гораздо тяжелее и плотнее, чем кажется по её миниатюрной фигуре. Но ради продолжения спора она продвигается вперёд, позволяя им снять отпечатки её пальцев с некоторым весельем. Или, по крайней мере, пытаться их снять. Офицеры моргают и настороженно переглядываются, когда на бумаге не остаётся ни следа от чернил. Они пытаются снова и снова, пока Рио смотрит на Агату с холодной усмешкой. — Честно говоря, Агата, я ожидала большего. — Ох, я тебя разочаровала? — насмехается Агата. — Ты даже не представляешь, как мало это значит для меня. Следующий офицер смотрит на небо, словно прося молнию поразить его насмерть, прежде чем толкает Агату перед камерой для снимка. — Повернитесь налево, — приказывает фотограф. — Разве я похожа на того, кто выполняет приказы? — огрызается Агата и уходит прочь, пытаясь стереть остатки чернил для отпечатков пальцев, но безуспешно. В эти дни почти невозможно понять, что из этого чернила, а что результат воздействия Даркхолда, хотя она и научилась всё искуснее их скрывать. Рио без приглашения подходит следующей к камере, бросая преувеличенный взгляд через плечо. — Сделайте хорошо. Этот — для моего портфолио, — серьёзно говорит она. Копы знают, когда нужно сократить потери и двигаться дальше: отпечатки от одной, фотографии другой. Этого будет достаточно на сегодня. Со стуком! дверь их камеры захлопывается. Рио плюхается на всю длину скамьи с драматичным вздохом, в то время как Агата устраивается на другом конце, пытаясь выглядеть достойно, несмотря на ситуацию. — Могла бы хотя бы поблагодарить меня, — наконец говорит Рио, нарушая неловкое молчание. — За что? — недоверчиво спрашивает Агата. — За то, что пришла за тобой. Агата фыркает, в её голосе слышится презрение. — Ты не за мной пришла. Ты пришла позлорадствовать. Ухмылка Рио слегка меркнет, но она быстро берёт себя в руки. — Верно. Но это всего лишь бонус. — Тебе никогда не надоедает твой собственный рот? — огрызается Агата. — Тебе, похоже, нет, — говорит Рио, разглядывая свои ногти. Агата закатывает глаза. — Есть ещё какие-нибудь остроумные комментарии на потом или ты закончила? Тон Рио становится резче. — Я оставила тебя в покое из уважения. Потому что знала, что тебе нужно время. Но я не собираюсь сидеть здесь и позволять тебе притворяться, что всё, что у нас было вместе, не значит больше, чем одна-единственная, глупая оплошность. — Ошибка была в том, что я вообще подпустила тебя к себе снова, — выплёвывает Агата. — Я же говорила тебе… — огрызается Рио, а затем резко обрывает себя с глубоким вдохом, заставляя свой тон выровняться. — Мы уже проходили это, Агата. Снова и снова мы проходили это. Что нужно, чтобы двигаться дальше?! Губы Агаты искривляются в горькой, насмешливой улыбке. — Ты думаешь, я когда-нибудь смогу забыть его, забыть эту потерю? Это смешно. Мне не стоило удивляться. Ты никогда не понимала души, которые крадёшь. — Мне надоело оправдываться перед тобой! — рычит Рио. — Я не крала его, Агата, ему никогда не суждено было жить. Агата пренебрежительно машет рукой. — Забудь об этом. Меня не интересуют очередные лекции о космической этике жизни и смерти или о священном, блядь, балансе, или о какой-то там иллюзии любви, которую ты, по-твоему, испытываешь ко мне. — Нет ничего иллюзорного в том, как я люблю тебя, Агата Харкнесс, — говорит Рио тихим голосом, не моргая. — Это поглощает меня. Это глотает меня, это разрушает меня. Моё сердце… — У тебя нет сердца! — кипит Агата тихим и жалящим, как кнут, голосом. Рио сжимает челюсти, её безразличие даёт трещину. — Ты злишься только потому, что знаешь, что Николас всё равно рано или поздно узнал бы, Агата. Я сожалею, что рассказала ему, конечно же, сожалею. Но он бы всё равно когда-нибудь узнал правду. — Ты дважды забрала его у меня, Рио, — Агата смотрит на лицо, в котором когда-то находила такое утешение, и поражается собственной глупости. — И ты думаешь, я когда-нибудь смогу простить тебя за это? — Ты думаешь, я хотела забрать его? — требует она. — Ты думаешь, у меня был выбор?! — Похоже, ты единственная, у кого вообще есть выбор, — шипит Агата. Дверь с лязгом распахивается, прерывая их спор. — Арлотт, твой залог оплачен, — неохотно бормочет один из офицеров. Рядом с ним входит женщина с острыми чертами лица: ей около сорока, у неё проницательные глаза и властный вид, волосы уложены в простую, без излишеств причёску, подходящую к её строгому угольно-серому костюму. — Мисс Харкнесс, — говорит она, выделяя настоящее имя Агаты с сухой улыбкой. — Думаю, пришло время нам поговорить. Рио фыркает тихим, горьким голосом. — Ну, ты сегодня пользуешься спросом? Агата игнорирует колкость, вместо этого с похотливым взглядом осматривает женщину с головы до ног. — А могу ли я спросить, кто вы, милая? — Можете спросить, — миролюбиво говорит женщина, но не делает попытки ответить, просто выходит с уверенностью того, кто знает, что за ним последуют. Допросная комната холодная и стерильная, единственный звук — тихое жужжание флуоресцентных ламп. Агата сидит, закинув ногу на ногу, аккуратно сложив руки на коленях. Напротив неё незнакомка кладёт толстую папку на стол, её движения точны и намеренны. — Итак… мисс Альма Гарриет Арлотт, — женщина делает паузу, наклоняет голову. — Харлот. Мило. — Я так и подумала, — скромно усмехается Агата. — Ну что ж? У вас есть имя, соответствующее этим ножкам? — Директор Маргарет Картер, — представляется она после короткой паузы, просматривая досье. — Я из Шестой интервенционной тактико-оперативной логистической службы. Агата широко раскрывает глаза, словно под впечатлением. — Ну и название. Так кто вы? Какой-то тайный заговор или просто перефинансированный мужской клуб? Картер не поднимает взгляда. — Мы предпочитаем считать себя хранителями глобального мира. Агата издаёт звук притворного восхищения. — Как мило, союз занятых, назойливых добряков. — Давайте поговорим о вас, мисс Харкнесс. Вы, безусловно, были заняты, — начинает Картер, пролистывая досье. — Занята? — небрежно отвечает Агата. — Не знаю, о чём вы. Я в отпуске. Глаза Картер вспыхивают, острые, как лезвие. — Я не знала, что кража ядерных материалов квалифицируется как отдых. Агата пожимает плечами. — Полагаю, это зависит от вашего определения отдыха. Картер не ведётся. — Мы давно знаем о вас, мисс Харкнесс. Вы избегали привлекать внимание, поэтому мы вас не трогали. Но уран меняет всё. — Я польщена, правда, — важничает Агата. Картер откладывает досье в сторону со вздохом. — Вы вынудили нас, Агата. Так что теперь пришло время признаться. Что вы делаете с ураном? — Ура…? — Агата изящно морщит лоб. — Боюсь, мне это незнакомо. Не могли бы вы использовать его в предложении? Чем грязнее, тем лучше, — добавляет она с подмигиванием. — Сначала я предположила, что вы его продаёте, — задумчиво продолжает Картер. — Это вполне в ваших талантах, судя по нашим данным. Усмешка Агаты становится шире. — Следите за мной, директор? Осторожнее, скажут, что мы влюблены. — Мои агенты подозревали, что вы можете работать с Roxxon или другим конкурентом Старка, — задумчиво говорит Картер. — Один из них предположил, что вас могли нанять Советы, но вы, похоже, не движимы идеологией. Агата смеётся, её смех насыщенный и презрительный. — Советы? О, Пегги, какое чувство юмора. Картер делает паузу, задетая этим именем. — Ты помнишь меня. — Конечно, — говорит Агата приторным тоном. — Маленькая сторожевая собачка Говарда Старка. Ты, конечно, высоко поднялась по карьерной лестнице, не так ли? Губы Картер сжимаются в тонкую линию. — Дело не во мне. Дело в том, как Щ.И.Т. собирается справиться с угрозой, которую ты представляешь для национальной — и, прямо скажем, международной — безопасности. — Справиться со мной? Звучит весело. Её глаза темнеют, голос становится отрывистым. — Уверяю тебя, ты быстро изменишь своё мнение по этому поводу. — Обещания, обещания, директор, — дразнит Агата медовым, насмешливым голосом. Но Картер не дура — она внимательно наблюдает за Агатой, отмечая едва заметные признаки напряжения в её позе, слишком непринуждённую манеру, с которой она опирается на стол. — Знаешь, все мои источники говорили, что ты ни на день не постарела с той ночи в «Голубом бриллианте», — размышляет Картер. — Но, увидев тебя лично… ты теперь кажешься слабее. Хрупкой. — Ты, конечно, умеешь заставить девушку почувствовать себя особенной, знаешь ли, — ворчит Агата, заставляя улыбку оставаться на месте. Она откидывается на спинку стула, скрестив ноги, невозмутимая. — Хорошо. Тогда попробуем что-нибудь другое. Какова твоя конечная цель, Агата? Зачем рисковать раскрытием сейчас, после стольких лет? Улыбка Агаты не доходит до её глаз. — Хочешь узнать? — Хватит игр… — Картер внезапно замирает на полуслове. И пальцы Агаты сгибаются под краем стола, обводя руны, которые она начертала там остатками чернил для отпечатков пальцев. — Но мы ещё даже не добрались до самой интересной части, директор Картер, — шепчет Агата и наклоняется через стол, чтобы прижать пальцы к виску пожилой женщины. — Accipe hanc novam memoriam… Это требует больше времени и больше сосредоточенности, чем должно было. Разум Картер — стальной сейф, выложенный свинцом, и ослабленное состояние Агаты из-за ядерного материала делает заклинание сложнее, чем обычно. Кровь хлещет из её носа, окрашивая верхнюю губу. Руки покалывают, а затем немеют. Зрение расплывается, пока всё, что она может видеть, — это пустые карие глаза Пегги Картер. И всё же Агата неустанно давит и нажимает на эти непроницаемые стены, пока… — Ты ничего не знаешь о ведьме Агате Харкнесс, — наконец, шепчет она, с ртом, полным крови. — Ты уничтожишь все записи о ней и забудешь, что она когда-либо существовала. Ты будешь отказываться признавать любое упоминание о ней с этого момента и до конца своих дней… Глаза Картер стекленеют, её тело обмякает, когда воспоминание об Агате вырывается из её разума, заменённое чем-то гораздо более доброкачественным. Она откидывается на спинку стула, измученная, словно провела шесть раундов с тяжеловесом. Слёзы, которые она вызывает, льются легко. — Я просто так волнуюсь, мэм, — рыдает она, добавляя лёгкий акцент для пущей наивности провинциалки. — Прошло три недели, и я молюсь каждую ночь, чтобы мой Алфи поскорее вернулся домой. Картер смотрит на неё с замешательством и лёгким подозрением. — Алфи? Агата горячо кивает. — Да, мэм! Мой жених, ну, он, конечно, не самый умный, но я просто знаю, что с ним здесь что-то случилось! Иначе он бы никогда так не бросил меня у алтаря! — Я, э-э, найду кого-нибудь, кто сможет помочь… — извиняется Картер с изящным нахмуриванием. — Мисс…? — О’Коннор, — лжёт Агата. — Мисс Агнес О’Коннор. Как только она выскальзывает из комнаты, Агата быстро следует за ней. Офицеры выглядят готовыми вмешаться, но её залог действительно был оплачен, и у них есть дела поважнее в «Стоунволл-Инн». Агата выскальзывает в ночной воздух с усмешкой, которая держится примерно до тротуара. Вот тогда-то ей и приходится остановиться и вывернуть наизнанку всё содержимое желудка в переулке. — Боже, дамочка, смотри, куда целишься! — с отвращением рычит один прохожий. Не глядя, Агата показывает ему средний палец. — Как всегда, со вкусом. — Какая часть фразы «оставь меня в покое» слишком сложна для тебя? — стонет Агата, обхватив живот одной рукой и оттянув другой свои вялые, ломкие волосы. Рио просто смотрит на неё своими немигающими полночными глазами. — Это ведь действительно может тебя убить, знаешь ли. Всё, что ты делаешь с этой книгой. — Тогда ты должна быть довольна, — Агата выпрямляется и откидывает волосы назад, вытирая рот с той небольшой долей достоинства, что у неё осталась. — Потому что только в этом случае я снова буду с тобой разговаривать. Она уходит, не оглянувшись. И говорит себе, что это звук её сердца, каменеющего, а не разбивающегося вдребезги, внутри её груди.