Поскольку я не смогла остановиться для Смерти (она любезно остановилась для меня)

ФИЛЛМОР, САН-ФРАНЦИСКО

1986 год

Толпа у Филлмора растянулась на весь квартал; беспокойное море начёсанных волос, кожаных курток и джинсов со стразами пульсирует каким-то ярким хаосом, ритм которого ощущается прямо сквозь асфальт. Конечно, Агата не из тех, кто стоит в очередях. Она ловко проскальзывает между рядами и попадает внутрь заведения, никем не замеченная, морща нос от запаха сигаретного дыма и пота. Внутри посетители концерта переминаются с ноги на ногу, теснясь друг с другом в предвкушении. Она не привыкла к такому огромному количеству тел, прижатых друг к другу. Последнее десятилетие она провела в уединении, посвятив себя своей работе, безжалостно экспериментируя с кинжалом, который она выиграла у Смерти. Она уверена, что жнецкий нож — это ключ к разгадке секретов третьей главы, Хаоса и Перерождения. Времени терять нельзя. Даже сейчас Агата почти чувствует, как Рио охотится за ней из-за пределов её изгоняющего заклинания. Похоже, ничто не сравнится с отвергнутой женщиной или разгневанной космической сущностью. Но теперь энергия толпы — это неумолимый, невыносимый гул по всей её коже. Встревоженная, Агата поправляет иллюзию, которую она накинула на себя, вдохновлённую одной актрисой много лет назад. Гламур действует наоборот, отвлекая от неё внимание, а не притягивая его. Она движется среди толпы как обычная смертная, с простым лицом и слегка неуместная. Но под этим она скользит по залу с отточенным вниманием охотника, прикованного к своей цели. Где-то в этом хаосе скрывается воровка по имени Лорна Ву. Её красивое, безмятежное лицо красуется на обклеенных плакатами стенах заведения. Каждый взгляд на неё вызывает новую волну возмущения у Агаты, которая может вспомнить точный момент, когда услышала отрывок знакомой мелодии по радио. — …а теперь, новый хит от Лорны Ву и Кораллового берега, — восторженно произнёс радиоведущий, явно сам будучи фанатом. — Вы знаете её! Вот Баллада о Дороге Ведьм! В этот момент Агата в чистом шоке раскроила себе руку о чёртов кинжал. — I have learned the lesson, — доносится голос слаще птичьего пения. — Of all that’s foul and fair… Our love was forged in fire… Water, earth and air… Агата чуть не сожгла этот проклятый прибор к чертям собачьим. Мало того, что эта болтливая дура украла Балладу, так она ещё и изменила проклятые богиней слова. Агата жаждет крови. Она хочет вырвать язык у Лорны Ву, хочет поиграть с её голосовыми связками в колыбель для кошки. Возмущение легче переносить, чем боль, поэтому Агата облачается в свою ярость, как в доспехи, против воспоминаний, что кружат на краю её сознания. Воспоминаний о длинных травянистых полях и лесистых лощинах, и о маленькой руке в её собственной. Охранник у входа в коридор за кулисами широкоплечий и скучающий, его руки скрещены на выцветшей футболке с Metallica. Очевидно, это не его концерт, и отсутствие страсти явно сказывается на его работе: Агата наблюдает, как он проверяет бейджики с таким же энтузиазмом, как будто считает овец, пропуская дорожных рабочих и техников почти без взгляда. Она подходит со сладкой улыбкой, достаточно близко, чтобы её голос был слышен сквозь шум. — Извините, — скромно произносит она, бросая кокетливый взгляд из-под ресниц. Охранник хмурится, осматривая её с ног до головы. — За кулисы разрешено только персоналу. — Конечно, — рука Агаты едва заметно касается его запястья. Её магия мерцает, как жужжание старого радио, настраивающегося на волну, тонкая и невидимая, обволакивая его разум с отточенной лёгкостью. — Вы ведь уже проверили мои документы, не так ли? Его хмурый взгляд смягчается, брови разглаживаются по мере того, как очарование вступает в силу. — Да, — бормочет он, медленно кивая. — Да, всё в порядке. — А бейджик? — подсказывает Агата, глядя на пропуск, висящий у него на шее. — Вы сказали, что я могу его одолжить, помните? Он моргает, его рука автоматически тянется, чтобы отстегнуть бейджик. — О. Да. Точно. — Какой джентльмен. Спасибо, — говорит Агата с усмешкой, выхватывая его из его пальцев. Она похлопывает его по руке, проходя мимо, скользя в коридор за кулисами со всей уверенностью человека, который бесспорно здесь свой. Коридор тускло освещён, узкий и загромождённый кабелями, ящиками и мусором гастролирующей группы. Звук толпы здесь приглушён, но энергия остаётся, вибрируя сквозь стены, пока рабочие сцены проносятся мимо неё, их лица напряжены от сосредоточенности. Агата глубоко вдыхает, слабый запах пива и пыли смешивается с дымом. Она слышит обрывки разговоров, звон настраиваемых инструментов, шорох ткани, пока артисты готовятся к выступлению. Невольно это напоминает ей о съёмочных площадках, куда она проникала в Голливуде, или о театрах, где она пробиралась за кулисы в Нью-Йорке, — века, о которых она не вспоминала… ну, довольно давно. Её внимание обостряется, пока она идёт, её ботинки мягко цокают по бетонному полу. Её пальцы касаются бейджика, висящего на шее, и гламур мгновенно трансформируется: её непримечательный образ посетительницы концерта в джинсовой одежде превращается в женщину в деловом костюме, одержимую миссией. В конце концов, она действительно любит хорошие подплечники. Она проходит мимо пары дорожных рабочих, сгорбившихся над усилителем, их разговор прерывается взрывами смеха и безошибочным едким запахом травки. Ни один из них не удостаивает её большего, чем беглого взгляда — просто ещё один человек из-за кулис с бейджиком. Боковые кулисы притягивают её, как магнит, предлагая взгляды с края концерта, где тусклые огни сцены сливаются с аудиторией, колеблющейся массой тел, их предвкушение наполняет комнату, как лихорадка. Энергия электрическая, странная алхимия смертного волнения и бесконечного голода по чему-то большему, чем жизнь. Агата не может сдержать усмешку. Смертные и их непрекращающаяся потребность в идолопоклонстве. — Эй. Голос застаёт её врасплох, что само по себе является неожиданностью. Его обладательница — маленькая девочка, не старше семи, тёмные волосы собраны в беспорядочные косички. Она смотрит на Агату властным, слегка подозрительным взглядом. — Вам здесь быть не положено. Агата с лёгким презрением приподнимает бровь. — Откуда тебе знать? Девочка нахмуривается, руки на бёдрах. — Потому что я всех здесь знаю. А вас — нет. — Рада за тебя, малышка, — парирует Агата, смахивая невидимую пылинку с рукава своего сливового пиджака. — А теперь идти попрыгай. Девочка прищуривается. — Прыгать — это для малышей. — А за кулисами на концерте — для взрослых, — язвит Агата. Она игнорирует замечание. — Вы не похожи на дорожного рабочего, и вы слишком стары, чтобы быть в группе. Губы Агаты сжимаются. — Ну, разве ты не очаровательна? Это, более чем что-либо другое, кажется, выводит её из себя. — Я позову охрану, — предупреждает она, хмурясь так, как было бы страшно на лице кого-то на пару десятилетий старше. — Успокойся, малявка, — Агата закатывает глаза, — иначе твоё лицо так и застынет. — Моя мама говорит, что это старая ведьминская сказка, — раздражённо огрызается девочка. Агата собирается отколдовать девочку прочь, но эта фраза застаёт её врасплох. — Старая ведьминская сказка, хм? И чьё же ты отродье? Девочка негодующе выдвигает подбородок. — Я — Элис Ву-Гулливер, а Лорна Ву — моя мама, и она вас отсюда вышвырнет взашей. Агата усмехается, с любопытством осматривая маленькую Элис. — Ты прямо как маленькая сторожевая собачка, не так ли? Элис пожимает плечами, не обращая внимания на снисхождение. — Кто-то же должен следить за порядком. Люди думают, что дети ничего не замечают, но мы замечаем. Агата некоторое время смотрит на неё, первоначальное раздражение уступает место неохотному уважению. Тем не менее, она здесь не для того, чтобы спорить с семилетней девочкой. — Что ж, раз ты такая наблюдательная, — плавно произносит Агата, засовывая руку в карман, — как насчёт того, чтобы я сделала это выгодным для тебя? — она призывает батончик, держа его как мирное подношение. — Отведи меня к своей матери, и это твоё. Глаза Элис мельком смотрят на батончик, но вместо того, чтобы потянуться за ним, она скрещивает руки и приподнимает бровь. — На кого я похожа? На новичка? Мне нужны деньги. Агата моргает один раз, затем, несмотря на себя, смеётся — настоящий смех, тихий и искренний. — Деньги, значит? Элис кивает, совершенно невозмутимая. — Вы не первый человек, кто хотел с ней встретиться, знаете ли. Так что да. Пятьдесят баксов, и я отведу вас к ней. Агата поднимает брови, уважение переходит в восхищение. — У тебя отличная хватка для такой юной особы. Элис снова пожимает плечами, выражение её лица проницательное, как у опытного переговорщика. — Мама говорит, что талант не оплачивает счетов. Губы Агаты искривляются в усмешке. — Твоя мать — мудрая женщина, — она засовывает руку в карман, достаёт хрустящую пятидесятидолларовую купюру и держит её чуть подальше от ребёнка. — Договорились? Глаза Элис торжествующе сверкают. — Договорились. Агата отдаст ей должное: она мастерски ориентируется в лабиринтных проходах за кулисами, непоколебимая в своей уверенности. Она ведёт их в узкую, загромождённую комнату за сценой, устланную коврами и пахнущую слабым, успокаивающим ароматом ладана, что сильно отличается от грубой энергии толпы. Миниатюрная женщина с длинными тёмными волосами поднимает взгляд, когда дверь открывается, и облегчение заливает её миловидные черты, когда она видит Элис. Лорна Ву, во плоти. — Вот ты где! — её голос слегка дрожит от беспокойства, которое кажется несоразмерным для такой своевольной девочки, как Элис. — Элис, ты же знаешь, что нельзя так убегать! — Лор, успокойся, — утешает её один из музыкантов. — Ты же знаешь, тут все за Эли присматривают. Элис, не обращая внимания на беспокойство матери, широко улыбается. — Я нашла тебе фанатку, мам, — она дёргает большим пальцем в сторону Агаты с понимающим взглядом, как будто это было самое естественное в мире. Лорна сначала почти не смотрит на Агату, занятая осмотром Элис на предмет травм. Но остальные музыканты достаточно любопытны к этой хорошо одетой женщине среди них. Одной мыслью бейджик на шее Агаты ловко превращается в пресс-карту. Агата протягивает руку гитаристу. — Анна Харлин. Я из Rolling Stone. Мы освещаем сегодняшнее шоу. Группа выглядит совершенно восхищённой такой перспективой, перебивая друг друга, чтобы представиться. Но Лорна выглядит такой же неубеждённой, как и её дочь. Агата встречает подозрительный взгляд отработанной улыбкой мягкой, смертной уверенности. — Мы работаем над статьёй о «Балладе», если быть точной. Я надеялась перемолвиться парой слов с самой авторшей, если у вас найдётся минутка. Глаза Лорны мерцают, но она ничего не говорит, пристально изучая Агату. Её бас-гитарист резко толкает её локтем. — Лор с удовольствием поболтала бы, не так ли? — Конечно, — неохотно бормочет она, проводя рукой по косичкам Элис. — Почему бы тебе не пойти и не проверить, как Сэм настраивает гитары, милая? Элис драматически вздыхает. — Ну, кто-то же должен проверять его работу. Гитарист уводит девочку, пока Агата использует своё преимущество. — Итак, расскажите мне, мисс Ву. Что вдохновило на такой… оригинальный хит? Взгляд Лорны меняется, когда они садятся на стоящий неподалеку коричневый замшевый диван. — Это не совсем оригинал, — медленно говорит она. Её инстинкты подсказывают ей, что где-то рядом опасность, но Агата очень хорошо умеет скрывать свою магию, когда хочет. — На самом деле, это народная песня. — Правда? — мурлычет Агата, подавляя свою крошечную вспышку ярости от этого признания. — Расскажите. — Моя мать передала её мне, — рассказывает Лорна. — А ей — её мать. Я почувствовала, что ей не помешает небольшая изюминка, чтобы донести её до современной аудитории. Агата не пропускает тонкое уклонение в ответе Лорны, то, как она обходится без подробностей. Она давит на это, как на свежий синяк. — Знаете, я слышала об этом слухи. Вы часто ищете вдохновение в работах других артистов? Лорна нахмуривается, её челюсть сжимается. — Я не крала её, если вы на это намекаете, — огрызается она, её голос звучит с медленным, но устойчивым раздражением. — Баллада — часть моего наследия. Часть того, кто я есть. Как ведьма, остаётся невысказанным между ними двумя. Не испугавшись, Агата склоняет голову, её глаза слегка сужаются в обвинении. — Итак, что заставило вас переписать это ваше «наследие»? Звучит так, будто смысл традиции в непрерывности, не так ли? — Именно поэтому я и написала её, — Лорна наклоняется вперёд, её голос становится жёстче. — Я хотела, чтобы она что-то значила для моей дочери, когда я передам её ей. И теперь так и будет. Эти слова ранят Агату сильнее, чем она ожидала. Что-то есть в том, как Лорна это произносит — что-то первобытное, что-то яростно-защитное. — Каждый раз, когда она будет её слышать, она будет понимать, что любима, — страстно продолжает Лорна. — И для меня нет ничего важнее этого. — …понятно, — бормочет Агата, подавляя воспоминания, которые вызывает каждое слово: дни, проведённые в блужданиях по холмам, ночи у костра, мальчик, который напевает знакомую мелодию рядом с ней, всегда, всегда рядом с ней… Она отталкивает их. — Как трогательно. Взгляд Лорны не может не смягчиться, когда она смотрит на Элис, которая отчитывает гитариста за его тон. — Я сделаю всё, что угодно ради неё, — говорит она решительным тоном. — Она — мой мир. Что-то есть в груди Агаты, огонёк чего-то, чего она не чувствовала годами. Это смесь зависти и чего-то более глубокого — чего-то, с чем она ещё не совсем готова столкнуться. — У вас есть дети? — спрашивает Лорна, словно чувствуя изменение в Агате. Она напрягается, дыхание слегка перехватывает, и, несмотря на намерение солгать, слова срываются с её языка: — Да. Сын, на самом деле. Лорна пристально смотрит на неё, по её губам скользит лёгкая улыбка. — Вижу. У мам есть способ узнавать других мам. Так же, как у ведьм есть способ чувствовать других ведьм. Но на этот раз Агата проглатывает любое ехидное замечание, которое ей подсказывали инстинкты. Как раз вовремя. Голос продюсера прорывается сквозь напряжение, резкий и настойчивый. — Лорна, мы ждём тебя на сцене. Выходи. Лорна кивает, но её взгляд задерживается на Агате ещё на мгновение, всё ещё с лёгким подозрением. — Приятно было пообщаться, мисс Харлин, — вежливо говорит она. — Но мне нужно выступать. Агата выдавливает из себя натянутую улыбку в ответ и наблюдает, как Лорна трижды целует Элис в щёки, прежде чем выйти. Ещё одна старая ведьминская сказка, что три поцелуя защитят твоё дитя от зла. Агата хорошо это знает. Она целовала Ники точно так же. Даже мысль о его имени перехватывает ей дыхание. Словно шлюз открылся, она вдруг может так ясно представлять его лицо, может так легко вообразить его смех и его голос. На сцене, среди криков совершенно заворожённой толпы, начинает звучать та самая, знакомая мелодия. Down, down, down the Road… Агата пришла сюда за возмездием, но что такое Лорна Ву, если не сама Агата три века назад — мать, поющая для своего дитя? Лорна Ву исполняет Балладу перед толпами, выкрикивающими её имя, она делится ею как частью наследия, которое планирует передать своей дочери. Агата использует её, чтобы выкачивать силу из ведьм, слишком глупых и вспыльчивых, чтобы понять это. Она пытается уйти быстрее, но Баллада преследует её по коридорам и проходам сцены. — If I can’t reach you, — зовёт Лорна ей вслед сладким, как мёд, голосом. — Let my song teach you all you need to keep our love alive… Каждое слово пронзает уголок её сердца, который она так долго игнорировала, ту часть, что всегда будет принадлежать Ники. Забыла ли она, к чему всё это должно было привести? Потеряла ли она из виду, куда ведёт эта её дорога? Даже когда она вырывается через дверь сцены на ночной воздух, её лёгкие тяжело вздымаются от смеси боли и паники, она чувствует это на расстоянии: Даркхолд манит, предлагая ей силу, превосходящую все мечты. Обещание потерять себя в его сложностях соблазнительно, но Агата не может заставить себя вернуться к этому, пока нет. Опершись о грязную кирпичную стену переулка за театром, она вместо этого прижимает руки к животу, пытаясь вспомнить, каково это — растить новую жизнь внутри себя. Эти воспоминания льются из ран, которые баллада Лорны оставила в ней. Николас, Николас, Николас. Всё это было ради него, конечно, всё это было ради него, но когда она потеряла его из виду? Когда она так полностью отдалась во власть Даркхолда, что он ускользнул из её внимания? Как она могла допустить такое? Ответ обрушивается на неё, как удар молотом по голове. Рио — единственное существо, которое помнит Николаса так же, как она. Рио — единственная, кто разделяет память о нём, кто может понять его отсутствие. Под её курткой жнецкий нож ощущается как древняя, тяжёлая ноша. Агата медленно вынимает его, изучая своё отражение в его серебряном лезвии. Жестокая правда в том, что она даже не помнит, как по-настоящему забрала его у Рио. Всё, что она может вспомнить, — это пылающий жар своей ярости. Но сколько из этого было ею самой, задаётся вопросом Агата. Долгое время она называла себя Владелицей Даркхолда. Теперь она не так уверена, что не ею ли владеют.