Поскольку я не смогла остановиться для Смерти (она любезно остановилась для меня)

САН-ФРАНЦИСКО, КАЛИФОРНИЯ

1989 год

Сама земля поглотила город. Агата стоит на коленях посреди обломков того, что когда-то было её домом. Пыль кружится в лучах тусклого света, проникающего сквозь треснувшие стены, оседая на ней, словно саван. Вокруг неё лежит пустошь. Целые кварталы превратились в дымящиеся руины; горизонт изрезан очертаниями обрушившихся зданий. Солнце низко опускается над удушающими облаками пыли, окрашивая разрушения в огненные оттенки оранжевого и золотого. Где-то за пределами этой оболочки, что осталась от района, сирены воют сквозь хаос. Приглушённые рыдания выживших эхом разносятся по улицам, подчёркиваемые прерывистым грохотом новых строений, поддающихся гравитационному притяжению. Книга лежит раскрытой на её коленях, её страницы пульсируют тёмной энергией, которая вибрирует сквозь неё до самых костей. Воздух вокруг неё наэлектризован остаточными следами силы, которую она едва понимает. Но в этот момент нет ни восторга, ни триумфа. Дыхание Агаты прерывисто и неровно свистит в её груди, пока она смотрит на тёмные, таинственные символы, начертанные на хрупком пергаменте. Каждый из них жжёт в её сознании, каждый слог — горькое эхо цены, которую она заплатила. Она вырвала секреты из неуступчивого тома, который хранил их столетиями. Это должен был быть момент победы, кульминация десятилетий — нет, целых жизней — труда и жертв. Но налитые кровью глаза Агаты могут лишь изучать изрезанный горизонт, скелетные останки, вырисовывающиеся на фоне неба, окрашенного в оттенки пепла и огня. Она знала, что будет цена. Она нашептала себе сотню лжи, говоря, что это необходимо. Что она сделает всё, что потребуется. Что она сможет жить с последствиями. Она владела первобытной силой жнецкого кинжала меньше секунды, и как только она произнесла то последнее заклинание, последняя и самая тайная глава Даркхолда открылась ей. И так же открылась сама земля, расколовшись с гортанным рёвом, чтобы поглотить всё на своём пути в землетрясении, опустошившем тысячи. Как всегда, она сидит в руинах, созданных ею самой. Дрожь в её руках усиливается. Она прижимает их ладонями к обломкам под собой, пытаясь удержаться, но ощущение кусков дерева и осколков стекла, впивающихся в ладони, лишь глубже погружает её в эту ужасающую реальность. Её тело ноет, каждая мышца кричит от тяжкого бремени ритуала, от направления сил, которыми она никогда не должна была владеть. Кашель сотрясает её грудь; она сплёвывает кровь на руины. Вкус меди задерживается на языке, горький и металлический. Ей следовало бы встать. Ей следовало бы двигаться. Но тяжесть её истощения непреодолима. Её колени подкашиваются. Она падает глубже в руины, прежде чем успевает сделать хотя бы шаг. Воздух теперь тяжёлый от тишины, нарушаемой лишь слабым звуком чего-то далёкого и знакомого: тихим гулом, словно треском статики перед грозой. Её сердце дёргается. Слабый запах озона прорезает пыль. А затем Смерть ступает среди руин. Её появление бесцеремонно — никакого грандиозного всплеска силы, просто медленный, размеренный шаг сквозь изрезанные обломки. Её длинный зелёный плащ тянется над руинами, её присутствие ощущается острее, чем разбитое стекло, рассыпанное у её ног. Рио осматривает обломки, её губы искривляются в холодной, безрадостной улыбке. — Сладкая, — её мелодичный голос сочится ядом, — я дома. Агата едва может смотреть на неё. Её пальцы дёргаются, но она не отвечает. Рио цокает языком, притворяясь разочарованной, осматривая руины, пиная по ходу сломанные куски дерева и штукатурки. — Что? Ни одного остроумного ответа? Ни одной ловкой уловки? Это не похоже на тебя, милая. Агата медленно моргает, её голос хриплый, когда она наконец говорит. — Забери его, — она слабо указывает на знакомый изогнутый клинок, лежащий на заваленном обломками полу. — Это больше не имеет значения. — Как великодушно с твоей стороны, — усмехается Рио, призывая кинжал в свою ладонь и вытирая пятно сажи большим пальцем. — Это больше не имеет значения, — может только повторять Агата. Каждая унция её энергии истощена, выгорела дотла. Она — лишь оболочка ведьмы, пустая, как все те, кого она осушила за эти годы. Рио останавливается рядом с Даркхолдом, пинает его ботинком, словно это какая-то грязная, измученная вещь. — Ну, посмотри-ка на это, — задумчиво произносит она голосом, источающим насмешку. — Ты наконец-то сделала это. Последняя глава лежит открытой, древние секреты наконец-то раскрыты. Агата наконец двигается, её рука дёргается к книге. — Не надо… — тихо произносит она хриплым и слабым голосом. — Не надо? — Рио выгибает бровь, выпрямляясь и позволяя слову повиснуть в воздухе. Её холодная отстранённость начинает трещать. — Это всё, что ты можешь сказать мне после всего? Не надо? Лёгким движением запястья из её ладони вырывается зубчатый разряд яростно-зелёной призрачной энергии. Он дугой летит к Агате, ударяя о землю в дюймах от её ног с оглушительным треском. Сила взрыва разбрасывает обломки, и облако пыли окутывает комнату. Агата вздрагивает, но не защищается. Её руки не слушаются, мышцы превратились в камень. Когда пыль рассеивается, выражение лица Рио меняется. Ледяное спокойствие начинает таять, уступая место тлеющей ярости. — Знаешь, я представляла этот момент иначе, — говорит она, снова расхаживая, как зверь в клетке. — Я думала, ты будешь сражаться. Что ты попытаешься выкрутиться. Но это? Этот побеждённый, жалкий вид? Это немного ниже твоего достоинства, не думаешь? Рио снова взмахивает рукой, и следует ещё один удар магии: на этот раз он бьёт прямо в сердце Агаты, отбрасывая её тело назад, и она жёстко приземляется среди кучи беспощадных остроконечных обломков. Безжалостная, как всегда, Рио выпускает ещё одну волну магии, эта разрывает воздух, как буря из ножей. Куски дерева и осколки стекла разлетаются во все стороны, а затем замирают, остановленные в воздухе всего в дюймах от кожи Агаты, затаив дыхание, ожидая, чтобы разрезать её на части. Но Агата не может поднять руку для собственной защиты. — Делай то, зачем пришла сюда. Рио замирает на месте, её прекрасное лицо мерцает, превращаясь в смертельную скелетную форму, словно она едва сдерживает свою ярость. Её магия слабо искрится на кончиках пальцев, электрически-зелёная и готовая к удару. — Делать то, зачем я пришла сюда? — повторяет она, её голос низкий и дрожащий от сдерживаемого гнева. — О, нет. Это слишком просто. Скажи мне правду, Агата. Скажи, до чего ты себя довела теперь. — Я думала… — её слова прерываются. — Я сказала, — Рио хватает её за волосы, когти впиваются в кожу головы, пока не пойдёт кровь. Она заставляет Агату посмотреть ей в глаза. — Ты объяснишься. А Агата ненавидит быть беспомощной. Ненавидит терять преимущество. Ненавидит быть слабой. Но больше всего в этот момент она ненавидит себя, глядя на Смерть, не имея ничего, кроме собственного провала. — Я думала, что смогу вернуть его. Рио напрягается. Она мгновенно отпускает её, отступая на шаг, словно отталкиваемая тяжестью признания Агаты. — Ты… ты что? — Я думала, что смогу вернуть его, — слабо повторяет Агата. — Последняя глава, Хаос и Перерождение, я… я надеялась, что она сможет вернуть его мне. Она думала, что признаться будет хуже всего. Но нет. Хуже всего то, как Рио смотрит на неё, словно совсем её не узнаёт. Её полночные глаза бездонны и пусты. — Ты гналась за этим… этим, — Рио отчаянно жестикулирует в сторону Даркхолда, — чтобы воскресить Николаса? Ты… Ты просто невероятна. Осколки стекла, угрожающе парящие вокруг тела Агаты, дрожат от этих слов. — Всё это время я думала, что тебе нужна власть. Что ты хотела… хотела править, — ярость Рио — холодная, жгучая, её голос дрожит от едва сдерживаемого гнева. — Не этого. Не тогда, когда ты знаешь, что происходит с душами, вырванными из загробной жизни. Ты высокомерная, эгоистичная… — она обрывает себя, прерывисто выдыхая. Голос Агаты едва слышен. — Это не имеет значения. Я не могу этого сделать. Бровь Рио дёргается. — Объясни. Сейчас же. — Даркхолд… он не для меня, — одинокий, слегка безумный смешок вырывается у неё. — Сила, которую он описывает, Магия Хаоса — она не для меня. Она принадлежит Алой Ведьме. Последняя глава прославляет это нечестивое существо, во всех подробностях объясняя обстоятельства и масштабы её силы. Она бесстыдно упивается разрушением, которое она обрушит: Алая Ведьма не рождается; она выковывается. У неё нет ковена и нужды в заклинаниях. Её судьба — уничтожить мир. На мгновение комната кажется невероятно безмолвной, если не считать далёких звуков городского хаоса. А затем Рио издаёт пронзительный хохот. — Всё это, — изумлённо говорит она, — всё это было из-за этой Ведьмы? Агата чувствует, как что-то внутри неё сворачивается и умирает. — Ты знаешь о…? — Ей суждено положить конец всему, Агата, — шипит Рио. — Конечно, я знаю о ней. В груди Агаты нарастает рыдание. — Ты… ты знала… — Столетия уничтожения всего и всех вокруг тебя, — изумляется Рио. — И всё это зря. Что ж, должна отдать тебе должное, милая, — её голос лишается всякого намёка на веселье. — Никто не справляется с разрушением так, как Агата Харкнесс. Агата может лишь принимать раны, открывающиеся с каждым словом. Её голос ломается, когда она говорит: — Я должна была попытаться, — шепчет она. — Я не могла просто… позволить ему остаться в небытии. И наконец, наконец, ярость Рио зашкаливает. Парящие вокруг них осколки дерева, штукатурки и стекла взрываются в пыль вокруг них. Агата прикрывает лицо, но не поднимается, не сопротивляется. Какой теперь смысл? Она готова встретить любую судьбу, которая её ждёт. — Ты готова была пойти против самого естественного порядка жизни и смерти. Ты готова была разорвать баланс вселенной, лишь чтобы облегчить свою боль. И теперь ты ждёшь жалости? — Рио подходит ближе, приседая так, что их лица оказываются в нескольких дюймах друг от друга. Её голос опускается до смертельного шёпота, холодного и режущего. — Нет, это твоя награда, любовь моя. Эти слова ранят Агату с жестокой точностью, но она не отвечает. Она не спорит. Она даже не плачет. На этот раз в ней действительно ничего не осталось. Рио резко поднимается, выпрямляясь во весь рост. Кинжал блестит в её руке, его сила пульсирует в воздухе между ними. На мгновение кажется, что она может ударить. Но затем, с рычанием разочарования, она отступает, опуская оружие. — Я должна была убить тебя, — бормочет она. — Я должна была покончить с этим. Но это было бы слишком милосердно. Бросив Агату на произвол судьбы, Рио уходит, не оглядываясь, сияние её магии гаснет, пока она исчезает в пустоте. — Да здравствует Агата Харкнесс, — зовёт она через плечо голосом, полным насмешки. — Королева грёбаного пепла, в конце концов.