Поскольку я не смогла остановиться для Смерти (она любезно остановилась для меня)

НОГАЛЕС, АРИЗОНА

1996 год

Солнце висит низко и тяжело в пустынном небе, выбеливая края всего, к чему прикасается. Агата движется по пыльным окраинам Ногалеса, её широкополая шляпа низко надвинута, прикрывая глаза, но не скрывая её. Её шаги размеренны, целенаправленны, её присутствие безошибочно узнаваемо. Воздух колышется от жары, наполненный смешанными запахами обугленного мяса от уличных торговцев, сухой полыни и слабого, резкого привкуса подозрения. Они наблюдают за ней. Всегда наблюдают. Она живёт здесь уже много лет, вдали от всех мест, которые когда-то называла домом, но, кажется, это не имеет значения. Старые abuelitas на затенённых верандах всё ещё крепче сжимают свои чётки, когда она проходит мимо, шёпот молитв заглушается жужжанием цикад. Дети выглядывают из-за юбок своих матерей, их широко раскрытые глаза любопытны и испуганы одновременно. Даже лавочники за потрескавшимися окнами и выцветшими навесами лишь натянуто улыбаются, их настороженные взгляды следят за каждым её движением. Страх легче преодолеть, чем узнаваемость, усвоила она. Колокольчик над дверью круглосуточного магазина слабо звенит, когда она толкает дверь. Флуоресцентные лампы внутри гудят, как беспокойные насекомые, заливая тесные проходы резким, неестественным светом. Воздух прохладнее, но затхлый, с лёгким металлическим привкусом от холодильников. Агата движется быстро, с привычной ловкостью собирая товары с полок: рис, кофе, буханка хлеба, уже затвердевшая по краям. Вещи первой необходимости. Мысль о такой банальной еженедельной рутине казалась невозможной поначалу. После того рокового дня она беспокойно перемещалась по Калифорнии, погрязая в кульминации своих потерянных надежд, своих неудач. Изгнав Даркхолд в любое межпространственное измерение, которое смогла призвать, она впервые за десятилетия оказалась поистине, совершенно одна. Аризона была жаркой, пыльной, удалённой и невероятно скучной, всё то, что Агате не нравилось, но зато здесь было тихо. Здесь не было никаких воспоминаний, которые могли бы её преследовать. Местные жители были суеверными людьми, которые наблюдали за странной, одинокой женщиной, держась на здоровой дистанции. Агата уже наполовину прочитала состав на пакете муки — в основном, чтобы убить время, пока в проходе с выпечкой не разойдутся сплетничающие мамы, — когда слышит слабый шорох одежд и звук ботинок, намеренно остановившихся прямо перед её тележкой. Она поднимает взгляд, сардонически изогнув бровь, глядя на две фигуры, стоящие перед ней. Ну, на большую часть местных жителей. Пожилой священник, чьё смуглое лицо изрезано морщинами от долгих лет хмурого выражения, смотрит на неё так, словно она — пятно на его воскресных облачениях. — Мисс Харкнесс. За покупками, я смотрю? Агата наклоняет голову, притворяясь удивлённой. — Что ж, Отец, я планировала еженедельное жертвоприношение Его Тёмному Величеству, но у мясника закончились куриные головы. Вы же знаете, как сейчас обстоят дела с поставками. Молодой человек, стоящий рядом с ним, едва сдерживает смех, чем заслуживает резкий взгляд от своего старшего. Он прочищает горло, делая шаг вперёд с обезоруживающей улыбкой, к которой Агата сразу же испытывает недоверие. — Отец Элиас, — с усердием представляется он. — Я только недавно присоединился к приходу. Я надеялся представиться и пригласить вас… — На церковную распродажу выпечки? Уже на ступень выше последнего приглашения на экзорцизм, — прерывает Агата, ухмыляясь. Отец Элиас нервно хихикает. — Вообще-то, в эту пятницу мы проводим общинный ужин. Мы были бы рады, если бы вы присоединились к нам. Агата прислоняется к своей тележке, сверля его взглядом, который мог бы завялить дешёвые розы у кассы прямо на стеблях. — О? Кто-то бросил вам вызов пригласить местную bruja? Отец Элиас выглядит озадаченным, хотя и пытается взять себя в руки. — Нет, вовсе нет. Мы всем рады…! Пожилой священник вмешивается голосом, похожим на щелчок линейки. — Участие мисс Агаты в делах общины исторически было… контрпродуктивным. — Лесть приведёт вас куда угодно, padre, — подмигивает она. Священник напрягается, но прежде чем успевает ответить, внезапный писк из соседнего кассового аппарата прерывает напряжение. Агата выпрямляется и улыбается, кивая на мёд в своей руке. — Мне лучше заплатить за это. Пути Господни может и неисповедимы, но девушка всё равно должна есть, верно? Благословенного вечера, отцы. Кассирша за прилавком молода, красива и, кажется, едва замечает, что Агата стоит там, слишком занятая мечтательным взглядом на мальчишеское обаяние молодого Отца Элиаса. — Вожделеешь служителя церкви, а, малышка? — вмешивается Агата, довольная. — Мне нравится твой стиль. Девушка краснеет, застигнутая врасплох. — Я не… то есть, я не… Агата ухмыляется, хватая с прилавка ближайшую конфету Hershey’s Kiss. Приворотное заклятие — детская забава: наложив его, она бросает её девушке, подмигивая. — Один маленький кусочек, и ты заставишь этого хорошего padre задыхаться от желания. — Правда? — взгляд кассирши жадно приковывается к конфете в фольге. — Вы это серьёзно? Агата надувает губы. — Разве я стала бы лгать тебе? Но прежде чем девушка успевает ответить, за её спиной кто-то прочищает горло. Агата оглядывается и видит нетерпеливо ждущего седого старого ковбоя, с каменным выражением лица и едва скрываемым презрением. Агата выпрямляется, её ухмылка возвращается. Она достаёт из кармана скомканную купюру и протягивает её по прилавку. — Сдачу оставь себе, — небрежно говорит она. — И удачи с Отцом Красавчиком. Смертные так ужасно предсказуемы. Она выходит из магазина, готовясь срезать путь через переулок за парковкой по дороге к своему ветхому маленькому домику-бунгало. Её пальцы покалывают от сотворённого заклятия, но не так сильно, как она могла ожидать. Она потратила так много своей энергии в тот день, открывая последнюю главу Даркхолда. Выжгла дотла каждую унцию силы, которую накопила за годы, и даже больше. Восстановление её запасов идёт медленно. Это требует больше терпения, чем обычно у Агаты есть для подобных дел, но на этот раз торопиться некуда. Её цели потерпели поражение. Её планы разбились. Всё, что она может делать, всё, что каждый из них может делать, — это выживать. И на этой оптимистичной ноте. Она уже вне зоны видимости круглосуточного магазина, когда это происходит. Ослепляющая боль вспыхивает за её глазами, сопровождаемая резким, тошнотворным треском чего-то твёрдого по черепу. Мир резко наклоняется, а затем погружается во тьму.

***

Она просыпается от запаха влажной земли. — Вы очнулись, мисс Харкнесс. Это хорошо, — голос спокойный, даже тёплый, с лёгкой уверенностью, которая тут же заставляет её стиснуть зубы. — Мой друг немного переусердствовал, усмиряя вас. У вас, понимаете ли, такая репутация. — О, Отец Красавчик, — стонет Агата, морщась от пульсирующей боли в голове. — Как вы могли? — Просто Элиас, пожалуйста, — терпеливо отвечает молодой священник. Он сменил своё священническое одеяние на простую рубашку на пуговицах с закатанными рукавами, но блеск серебряного распятия всё ещё висит у него на шее. Агата щурится сквозь мрак, её взгляд расплывается. Ещё две фигуры маячат у него за плечом, молодые и дерзкие, нервно поглядывая на Элиаса в ожидании указаний. Он стоит немного в стороне от остальных, его мальчишеские черты и добрые глаза теперь обрамлены чем-то более тёмным. Элиас слабо улыбается, его выражение лица обезоруживающе безмятежно. — Нам потребовалось некоторое время, чтобы найти вас. После того хаоса в Сан-Франциско даже я на некоторое время потерял ваш след. — Я практиковалась, — бормочет Агата, морщась, когда пытается пошевелить запястьями, связанными магическими верёвками. — Что это? Ночное изучение Библии? — Вы знаете, почему мы привели вас сюда, — говорит Элиас спокойным, но твёрдым голосом. Его товарищи позади него беспокойно переминаются, подталкивая друг друга. — Неужели? — Агата выгибает бровь, позволяя своей ухмылке стать ещё шире. — Потому что отсюда, где я сижу, похоже, что я сейчас получу бесплатное крещение от вашей маленькой молодёжной группы. Одна из других — жилистая девушка с туго заплетёнными волосами — свирепо смотрит на неё. — Вы думаете, что это смешно? — Я думаю, что вы предсказуемы, — парирует Агата, глядя мимо неё на Элиаса. — Так в чём дело, padre? За работу священника платят мало, так что ты решил грязно потанцевать с дьяволом вместо этого? Элиас тихо посмеивается. — Я здесь не для того, чтобы спорить с вами о теологии, Агата. Я здесь для Дороги. Агата запрокидывает голову на надгробие позади себя, смеясь. — Эта старая штука? Ты правда на это купился? Чему сейчас учат в семинарии? Улыбка Элиаса не дёргается, но его товарищи беспокойно переглядываются. Бледный парень с копной тёмных кудрей что-то шепчет девушке рядом, которая нервно качает головой. — Я знаю, что вы прошли по ней, Агата, — настаивает Элиас. — Вся та сила, которую вы высвободили в Сан-Франциско, должна была откуда-то взяться. — Как банально, — фыркает она. — Держу пари, если бы я была мужчиной, ты бы хвалил мою работоспособность. — Вы прошли по Дороге, вы получили свой приз, — продолжает Элиас, его терпение иссякает. — Я изучал ваши истории, Агата. Я знаю всё о вашем сыне, я знаю о Книге Грехов. Эти слова ранят глубже, чем показывает Агата, но она маскирует это резким смехом. — Кто-то читал мой дневник, да? Непослушный мальчик. Элиас вздыхает, потирая лоб. — Я хотел сделать это как следует. Постепенно ввести вас в ковен. Глаза девушки расширяются. — Ты хотел что? — Она убивает свои ковены, чувак, — парень с растрёпанными волосами выглядит столь же ошеломлённым. — Да, чувак, — насмешливо передразнивает Агата. Элиас игнорирует их всех. — Но если вы хотите вести себя трудно… — О, я настаиваю на этом. — …то мы можем и так. Агата мгновение смотрит на него, а затем заливается смехом. — Ты правда думаешь, что всё это под твоим контролем, верно? Губы Элиаса сжимаются в тонкую линию, но выражение его лица остаётся спокойным — слишком спокойным. Эта маска, которую Агата узнаёт слишком хорошо. — Отец Красавчик, — воркует она, её тон сочится снисходительностью, — ты читал мои истории, да? А я-то думала, что священники должны сосредоточиться на Священном писании. — У вас мало силы, Агата. Я могу чувствовать это, — настаивает он. — Вы ведь не хотите делать это таким образом. Покажите нам, как открыть Дорогу, и мы пройдём по ней вместе. Вы снова сможете стать той ведьмой из легенд. Улыбка Агаты становится острее, хотя слова ранят. — Ну, ты меня совсем не понял, играя в няньку этим… кем они тебе приходятся, стажёрами? Очаровательно. Скажи, ты выдаёшь бонусные карты? Десять ритуалов, и получаешь бесплатный латте? Девушка ощетинивается, делая шаг вперёд, но Элиас поднимает руку, чтобы остановить её. Его терпение явно истощается, тёмная искра чего-то мелькает в его мальчишеских чертах. — Я предлагаю вам шанс, — говорит он тихим и размеренным голосом. — Возможность вернуть то, что вы потеряли. — Что я потеряла? — Агата фыркает, наклонив голову с притворным любопытством. — И что, собственно, по-твоему, я потеряла? Своё терпение? Ключи от своей машины? Свою неотразимую красоту? — Вы потеряли свой путь, — парирует Элиас, делая шаг ближе. Серебряное распятие на его шее ловит тусклый лунный свет, поблёскивая, пока он нависает над ней. — Дорога могла бы это изменить. Для вас, для нас. Вы могли бы нас вести. — Вести вас? — Агата издаёт отрывистый смех. — Я не веду таких ведьм, как вы. Я ем их на завтрак. — Осторожнее, — предупреждает он, понижая голос. Его спутники нервно поглядывают на него, напряжение в воздухе сгущается, как буря, готовая разразиться. — Или что? — злобно ухмыляется Агата, сверкая зубами. — Ты утомишь меня до смерти очередной проповедью? Продолжай играть в переодевание, Отец Красавчик, ты не похож на бесстрашного лидера. Лицо Элиаса каменеет, искра тьмы вспыхивает пламенем. — Вы ничего обо мне не знаете. — Я знаю достаточно, — ухмылка Агаты становится шире, а в голосе появляются жестокие нотки. — Я знаю, что ты слаб. И никакая заимствованная сила никогда этого не изменит. Слова попадают в цель. Резким, гневным движением Элиас поднимает руку, магия оживает, потрескивая вокруг его пальцев. — Вы хотите силы? — рычит он. — Позвольте мне показать вам. Заряд энергии устремляется к ней, но Агата не вздрагивает. В тот момент, когда он настигает её, она ахает, её тело содрогается, когда сила проносится сквозь неё. А затем, когда боль утихает, она чувствует это: сладкий, опьяняющий прилив силы, заполняющий пустоты внутри неё, залечивающий её раны, вновь разжигающий тлеющие угли её истощённой магии. — Спасибо, — выдыхает она, её губы изгибаются в улыбке, от которой у Элиаса пробегает холодок по спине. — Я что-то неважно себя чувствовала. Элиас отшатывается назад, его глаза широко распахиваются, когда он осознаёт, что происходит. — Нет… Но уже слишком поздно. Агата радостно смеётся, когда поток энергии меняет направление, больше не выплёскиваясь, а выкачиваясь дюйм за дюймом, пока… Тело падает среди травы кладбища, высохшее до состояния оболочки. Все его мальчишеское обаяние уничтожено в одно мгновение. Товарищи Элиаса разбегаются, их крики эхом разносятся в ночи. Она подумывает пойти за ними, но ей это кажется утомительным. Вместо этого она подталкивает свежий труп Отца Красавчика носком ботинка. — Надо было придерживаться Священного писания, — язвительно бормочет она. — Не уверена, что милосердие тебе к лицу, Агата, — голос прорезает тишину, как лезвие, скребущее по камню — сухой, резкий и до боли знакомый. Агата замирает, резко повернув голову к источнику звука. Вот она. Сидя на полуразрушенном надгробии, Рио восседает, как королева, осматривающая свои владения. Её скелетное лицо неожиданно украшено яркими красками и замысловатыми узорами, словно ожившая calavera de azúcar. Жутко поблёскивая в лунном свете, пустые глазницы Рио таят в себе неземное обещание. У Агаты перехватывает дыхание, хотя она никогда в этом не признается. Рио всегда была олицетворением неизбежности, но здесь, в этом раскрашенном облике, она кажется… чем-то большим. Невесомой, потусторонней. Она не может отвести взгляд. — У милосердия есть свои преимущества, — пожимает плечами Агата, её голос холоден, как воздух вокруг них. Она скрывает беспокойство, которое клубится у неё в груди, как дым. — К тому же, не каждый дурак заслуживает смерти. — Сказано как дураком, — безразлично парирует Рио. — Что ты здесь делаешь, Рио? Ты выглядишь… — Агата неопределённо машет рукой в сторону её лица, — празднично. Рио наклоняет голову, едва заметное подёргивание её раскрашенной челюсти напоминает улыбку. — Иногда такое случается. Когда я хожу среди тех, кто поклоняется мне. Вот так они меня и видят — живой, прославленной. Прекрасной. Что ж, с этим Агата не может поспорить. Если подумать, ноябрь в этом году наступил быстро; пограничный городок уже давно был усыпан ярко раскрашенной атрибутикой Dia de los Muertos. Она задумчиво приподнимает брови. — Богиня, значит. Тебе это нравится, играть их идола? Агата всё ещё не уверена, что это не перерастёт в тот вид кровавого спорта, который, похоже, стал для них в эти дни обычным делом. Она не видела Рио много лет. Взгляд Рио неожиданно мерцает, словно привлечённый какой-то невидимой силой над ней. — Это непроизвольно. Я это не контролирую, — она делает паузу, а затем, почти рассеянно, добавляет: — А тебе это нравится? — Нравится что? — Играть их злодейку, — Рио смотрит на тело недавно умершего колдуна. — Кажется, тебе это идёт. Агата тихо фыркает. — Разве это имеет значение? — Всё, что с тобой связано, имеет значение, — резко говорит Рио, её голос звучит, как удар кнута. — Даже те вещи, которым ты притворяешься безразличной. Эти слова повисают между ними, наполненные смыслом, который ни одна из них не может выразить словами. Агата скрещивает руки на груди, заставляя себя выдержать взгляд Рио. — Сомневаюсь, что ты проделала весь этот путь, чтобы критиковать мой моральный компас. На мгновение Рио замолкает, словно решая, отвечать ли. — Ты всегда была так уверена? Агата хмурится, застигнутая врасплох. — Уверена в чём? Пустые глаза Рио сверлят её. — Когда ты плела интриги, сражалась, лгала — ты действительно верила, что была права? Агата горько смеётся. — Не в этом было дело, разве нет? — Просвети меня, — это не просьба. Усталость в её вздохе очевидна. — Выживание ни хрена не заботится о том, что правильно, а что нет, — наконец говорит она. — Оно о том, чтобы быть на шаг впереди волков, которые следуют за тобой по пятам, неважно, носят они короны или держат вилы. — Выживание превыше всего, значит, — подытоживает Рио, почти про себя. Агата колеблется, а затем, почти неохотно, добавляет: — Выживание и… возможно, немного покоя. Рио безрадостно усмехается. — Ты — последнее, что приходит мне на ум, когда я думаю о покое. — Не мой покой. Раскрашенная челюсть Рио смещается, словно она скрежещет своими скелетными зубами. — Ты хочешь сказать, что всё это было ради меня? Я была бы тронута, если бы это не было такой очевидной ложью. — Может и не совсем, — огрызается Агата, теряя самообладание. — Но не притворяйся, будто мне было всё равно. Возможно, я была эгоистична, но не бессердечна. — Нет, — соглашается Рио тихим и опасным голосом, — не бессердечна. Просто безжалостна. Всё, что ты сделала, ты сделала для себя. — И что, если так? — огрызается Агата в ответ, повышая голос. — Ты хочешь извинений? Думаешь, я должна тебе какое-то великое признание? — Я думаю, мы обе знаем, что ты мне должна. Агата усмехается. — Ты не святая, Рио. Тебе нравилась эта игра так же, как мне. Не веди себя так, будто это неправда. Рио двигается быстрее самого света; её костлявая рука поднимается вперёд, сжимая Агату ледяной хваткой, которая, тем не менее, обжигает. Дюймы между их телами потрескивают от электричества, тяжесть присутствия Рио душит. — Давай смотреть правде в глаза, Харкнесс, — Рио сжимает горло Агаты, и это заставляет каждый нерв в её теле вспыхнуть. — Ты жива лишь потому, что я это позволяю. — Я жива, — огрызается Агата в ответ, — потому что ни хрена в этом мире или в следующем не заставляет тебя чувствовать то, что чувствую я. Её пульс грохочет в ушах, но она заставляет себя не вздрогнуть. Она отказывается показывать слабость перед этим существом, никогда больше. Рука Рио опускается; её пальцы на мгновение скользят по коже Агаты. — Ты высокомерна, — бормочет она, почти про себя. — Высокомерна, эгоистична и безрассудна. — И всё же, — хрипло произносит Агата, к её голосу возвращается сила, — ты здесь. Рио резко отступает, словно обожжённая. Её взгляд возвращается к ночному небу над ними, её скелетное лицо нечитаемо. — Он напоминает мне тебя, — тихо, почти отстранённо говорит она. — Он? — хмурится Агата. — Кто он? — Он боготворит, он благоговеет. И всё же… — голос Рио обрывается. Ах. Агата выдавливает горькую улыбку. — Как очаровательно. Новый поклонник, который будет пресмыкаться у твоих ног. Раскрашенная челюсть Рио искривляется в слабой, насмешливой улыбке. — Это горечь, что я слышу? — Конечно, нет, — резко парирует Агата. Рио всё ещё не оглянулась на неё. Агата ненавидит то, как сильно ей этого хочется. — Меня и раньше боготворили, знаешь ли, — говорит она вместо этого. — Святые, королевы, мудрецы. Женевьева со свечами, Эннигальди и её сокровища. Вечно думающий Аль-Кинди и, ох, Томоэ. Чёрт возьми, вот это была женщина. Агата фыркает на этот перечень. — Как бы ни было чудесно слышать девичьи разговоры о твоих многочисленных потрясающих бывших, есть ли смысл в этом маленьком рассказе? — Ренегаты, — смутно шепчет Рио, словно она ничего и не говорила. — Каждый по-своему. Во всём, кроме их любви ко мне. Меня они почитали. Рио наконец смотрит на неё, словно изучая тонкую симметрию костей Агаты в поисках ответов. — Но этот напоминает мне тебя. Его поклонение… оно дерзкое. Он молится одной рукой и строит козни другой. Мне интересно, уничтожит ли он себя тоже. Агата ощетинивается, но заставляет свой тон оставаться ровным. — На случай, если ты не заметила, я выжила. — Пока что, — зловеще отвечает Рио. У Агаты вспыхивает гнев. — Хочешь знать, что я думаю? Рио бросает на неё взгляд, не впечатлённая. — Задыхаюсь от интереса. — Я думаю, тебе нравятся твои дерзкие поклонники, — Агата подкрадывается ближе, понижая голос до соблазнительного мурлыканья. — Тебе нравится наглость. Она втискивается в пространство между ног Рио, словно ей там самое место, пока их тела не оказываются менее чем в дюйме друг от друга, и это потрескивание энергии не возвращается с удвоенной силой. — Я думаю, ты тратишь всё своё существование на поддержание своего драгоценного священного баланса, потому что если бы ты этого не делала, то сама разорвала бы его на куски, — радостно шепчет Агата. — А всё, что ты хочешь, это чтобы кто-нибудь другой сделал это за тебя. Рио не сдвинулась ни на дюйм, но ей это и не нужно. Её глаза прикованы к глазам Агаты, её дыхание остановилось. Агата знает все её уловки. Агата знает её. — И это ты, значит? Моя святая разрушительница? Моё чудовище? — шепчет Рио в ответ, наполовину презрительно, наполовину с надеждой. Но слова бьют сильно, сильнее, чем ожидала Агата. Впервые у неё нет ответа. Они смотрят друг на друга под лунным светом и удивляются, как они могли так совершенно понимать незнакомку. И тут Рио замирает, наклоняя голову, словно прислушиваясь к чему-то далёкому. — Меня ждут в другом месте, — шепчет она. — Это было… поучительно. — Рио… — Агата протягивает руку, но Рио уже растворяется в тени, её голос задерживается на ветру. — До следующего раза, mi vida.