Поскольку я не смогла остановиться для Смерти (она любезно остановилась для меня)

ВЕЗДЕ, ВСЁ СРАЗУ

2018 год

Он, блядь, сделал это. Она чувствует момент, когда это происходит. В один момент Рио собирает души с травянистых полей битвы Ваканды, а в следующий — мир воет. Половина всей жизни повсюду и сразу, исчезла. Не умерла, а просто… исчезла. Это как вырвать сердце из вселенной. Каждый уголок бытия кричит на такой частоте, что может слышать только Рио. Он, блядь, сделал это. Она не уверена, чувствует ли человеческий мир нанесённый ему удар. Сам воздух, кажется, затаил дыхание, ожидая момента, чтобы осесть в последствиях. Она не может забрать их. Они не мертвы. Они не живы. Они просто исчезли. Рио чувствует, как её сила взрывается, её сердцебиение пульсирует, как тысяча звёзд. Но делать нечего. Нет душ, чтобы их направлять. Однако.

Смерть наблюдает за каким-то пригородным районом: дома пусты, машины брошены посреди улиц, их моторы всё ещё работают.

Семьи остались в незаконченных разговорах.

Хаос разворачивается по миру, но в этот момент безрассудный, инстинктивный выбор захлёстывает её чувства. Он сделан ещё до того, как она успевает принять сознательное решение. Вселенная кричит от нападения на священный баланс, который руководил каждой её мыслью с тех пор, как существование впервые возникло из первобытного болота, и Рио бросает его без колебаний. В одной единственной мысли она внезапно предстаёт перед самой ведьмой. Вокруг них мерцают остатки мира смертных — люди, которые её не волнуют, здания, которые она не узнаёт, предметы, не имеющие значения, — всё это захвачено разрушающимся балансом бытия. Единственная реальность — это ослепительная, опустошающая душа Агаты Харкнесс, когда Рио втягивает их в пространство между мирами. Это не пустота и не свет. Границы бытия расплываются в текучие линии, бесконечное пространство ночного неба извивается и колеблется, как живое существо. Нет ни верха, ни низа. Звёзды, кажется, дышат, далёкие, как забытые воспоминания о чём-то, что когда-то было увидено во сне. — Что… что это такое? — голос Агаты едва слышен в пустоте. Контуры её фигуры мерцают. Её тело, кажется, частично здесь и частично потеряно в необъятности. Законы смертности, похоже, здесь не действуют. На мгновение они невесомы, словно сон, пойманный в складке другого мира. — Привет, mi vida, — беспомощно говорит Рио. Агата оглядывается, сбитая с толку, с подозрением, но без страха. Всегда без страха. — Где мы? Что ты…? Рио неподвижна, её глаза сфокусированы на Агате, но разум заполнен сценами разрушенного мира, вышедшего из-под контроля. Она видит всё это, каждый момент разворачивается в реальном времени, но она не даёт этому проявиться. Она не знает, что сказать.

Смерть наблюдает за пожилым мужчиной, который бродит по улицам Лондона, ищет свою жену, свою лучшую подругу, партнёршу, которую он знал больше половины своей жизни. Он зовёт её имя снова и снова и снова…

— Там небезопасно, — говорит Рио, и слова кажутся чужими, будто они принадлежат кому-то другому. — Не сейчас. Ты исчезнешь — если я оставлю тебя там. — Исчезну? — в голосе Агаты звучит недоверие. — Ты хочешь сказать, что я… мертва? Ты… это то, что ты пытаешься мне сказать? — Агата… — Потому что если всё так и закончится, — рычит Агата, — я буду преследовать твою жопу всю грёбаную вечность! Рио давится смехом. — Ты не мертва. Просто… не здесь. И не там. Не часть того, что происходит. Здесь ты в безопасности. В последний раз, когда они были так близки, Рио только сбежала из настоящей смертельной ловушки. Танос заинтриговал её с самого начала. Она потакала святым, мудрецам и воинам, но он казался ей чем-то новым. Крестоносцем, который почитал её баланс, который благоговел перед её работой. Так непохожим на ту постоянную душевную боль, на тот вечно меняющийся поток силы с одной определённой ведьмой. Рио говорила себе, что так будет лучше. Что именно так с ней и должны обращаться, даже когда она начала замечать блеск в глазах Таноса. Молитвы одной рукой, заговоры — другой, говорила она Агате. Она и понятия не имела. Не совсем, не по-настоящему, не до тех пор, пока однажды не снизошла до того, чтобы навестить его и увидеть его последний подарок — корону, подходящую для такой изысканной правительницы, как она. Она никогда не считала себя тщеславной, но в тот момент, когда диадема скользнула по её лбу, Рио поняла, что её гордость сбила её с пути. — Так будет лучше, моя королева, — прошептал он обещания, мягкие и сладкие. — Ты не создана для печали бытия. Ты обретёшь здесь покой, обещаю. Рио может принимать любую форму, какую пожелает, живую, мёртвую или что-то среднее. Но когда корона начала сжиматься, проникая сквозь плоть, добираясь до кости, она безмолвно поклялась себе, что гладкий ониксовый камень в его руке не будет одной из них. Камень смерти, как он его назвал. Безопасное место, чтобы она могла мирно отдохнуть. Сосуд, который мог бы содержать силу самой Смерти. Оружие, которым он мог бы владеть ради своей праведной цели. Она боролась изо всех сил. Она разорвала на части больше его солдат, больше его драгоценных лейтенантов, чем любой другой враг, с которым он когда-либо сталкивался, вырвала эту золотую смертельную ловушку из своего черепа и проигнорировала кровь и кость, что вырвала вместе с ней. Ей следовало остаться, ей следовало забрать душу этого ублюдка прямо там и тогда. Но никто никогда не называл её храброй. Нет, Рио растворилась в тенях с одной-единственной мыслью: Агата, Агата, Агата. Ведьма делает шаг назад, но разлом не сдвигается вместе с ней — некуда идти, не к чему прислониться. — Что там происходит? Рио колеблется, её собственный разум кружится от мыслей, которые она не может выразить. Она не может объяснить, что делает, не совсем, — не тогда, когда кажется, что вселенная рушится. Она не может рассказать Агате всю правду; она даже сама её не знает. Всё, что она знает, это то, что всё заканчивается. Всё, кроме Агаты. — Это… если ты будешь здесь, то будешь в безопасности, — загадочно говорит Рио. — Я верну тебя обратно, просто… просто подожди здесь со мной. Секундочку. Агата внимательно смотрит на неё, её взгляд пронзает Рио, как старая рана. — Значит… это и есть холостяцкая берлога, да? Держу пари, ты приводишь сюда всех своих горячих партнёрш. Улыбка Рио слабая, усталая. — Только тебя, — только и всегда только её.

Некоторые считают, что ужасная чума уничтожила их близких. Другие думают, что их бросили боги, сама вселенная. Они ошибаются? Она их бросила?

— Я тебя верну, — просто говорит Рио, отводя взгляд, — когда всё закончится. Ты ничего из этого не вспомнишь. Вспышка сожаления, смешанного с любопытством. — Не вспомню, да? — Здесь нет времени, — голос Рио переходит на шёпот. — А значит, не может быть и воспоминаний. Агата подходит ближе к Рио, её взгляд смягчается. — Ты делаешь это ради меня, — говорит она, будто это новая мысль. Будто она не обращала внимания последние три столетия. — Конечно, — беспомощно говорит Рио. Её рука на мгновение зависает над рукой Агаты, но она не может заставить себя прикоснуться. — Я бы сделала всё что угодно ради тебя. Разлом пульсирует мягким течением, толкая их всё дальше в свои глубины. Безрассудная, высокомерная, эгоистичная. Всё то, в чём она раньше обвиняла Агату. Теперь она понимает. Понимает, как это приятно, как она стоит здесь со своим безрассудным, высокомерным, эгоистичным выбором и ни о чём не жалеет. — Скажи мне, — Агата нарушает тишину между ними, как всегда дерзкая. — Скажи мне почему. — Ты знаешь почему. — Всё равно скажи. — Я уже сказала всеми известными мне способами. Агата обдумывает это и задумчиво наклоняет голову. — Что я могу сделать тогда? — Что ты имеешь в виду? — Я не буду это помнить. Так чего ты хочешь от меня прямо сейчас? — ведьма подходит ближе, бесстрашно протягивая руку к руке Рио, которая всё ещё зависает рядом с её собственной. — Что я могу сделать, ради тебя, прямо сейчас? — Выжить, — просто говорит Рио.

В середине некогда оживлённого перекрёстка в Токио стоит женщина, и она не может перестать смеяться, даже когда её смех превращается в крики, превращается в рыдания, превращается в тишину.

Но Агата не удовлетворена. — Больше, чем это. Ну же, должно же быть что-то. Чего ты хочешь от меня? Признаний? — её губы дрожат в усмешке, которая сверкает прямо до её глаз. — Серенад? — Это ничего не будет значить, — мгновенно огрызается Рио, — если ты скажешь это только из благодарности. — Не из благодарности, — Агата пренебрежительно отмахивается от самой этой идеи. — Я скажу тебе правду, клянусь. Чего ты хочешь услышать? Что я люблю тебя? Что я сожалею? Что я хотела бы относиться к тебе добрее? Рио отчаянно хотела услышать все эти слова на том или ином этапе. — Ты говоришь это только потому, что мы стоим в забвении. — Это единственный раз, когда я могу их сказать, — невозмутимо пожимает плечами Агата. Её ведьма удивляет её даже сейчас. — Сказать их здесь — без последствий, по крайней мере, для меня. Но для тебя они будут. Ну же, дорогая. Я поклялась сказать тебе правду, так скажи и ты мне: чего ты хочешь, Рио? Рио не нужно дышать, но даже если бы ей нужно было, она не смогла бы в этот момент. Агата украла даже это. — Скажи мне, что ты любишь меня. Глаза Агаты смягчаются, серые, как нежный весенний дождь. — Я люблю тебя. — Скажи мне, что ты хочешь меня. — Я хочу тебя, — говорит она искренне. Она прикладывает руку Рио к своей груди, и хотя здесь нет сердцебиения, Рио может поклясться, что всё равно чувствует его ладонью. — Я никогда не хотела никого так, как тебя. — Скажи мне, — выдыхает Рио, — что ты прощаешь меня. Агата не отвечает сразу. Без слов она подносит руку Рио к своему лицу, прижимает её к щеке, как нечто драгоценное, нечто божественное. Нечто святое. — Даже когда я не твоя, — шепчет Агата в ответ, — я твоя. Всегда. Это не то же самое. Это не те слова, что она хотела, но это больше, чем она когда-либо надеялась снова получить. Рио ненадолго закрывает глаза, позволяя весу слов Агаты осесть в своих костях. — Ты уверена, что я не буду помнить? — Агата мягко целует ладонь Рио. — Даже чуть-чуть? — Нет, — шепчет Рио, её голос звучит отстранённо. — Но я буду. Всё заканчивается. Это истина вселенной. Всё заканчивается. Рио берёт лицо Агаты в свои ладони и пытается не слушать, как вселенная кричит в один голос. Всё заканчивается. Всё, кроме неё.