Мамина игрушка: фембой в алых путах.

Комната Наруто. Вечер. Тихий полумрак комнаты нарушал только свет туалетного столика, отражающийся в большом зеркале. Наруто замер перед ним, застывший в немой пантомиме смущения и странного волнения. Он был готов. Больше чем готов – он был преображен. Пепельно-голубой объемный свитер оверсайз мягко ниспадал с его плеч, скрывая хрупкость торса, создавая уютный, слегка небрежный силуэт. Черная плиссированная юбка, чуть выше колен, подчеркивала стройность бедер и длину ног, обтянутых тонкими, почти невидимыми чулками. Кожаные лоферы на низком каблуке завершали образ – элегантно-повседневный, с откровенно фембойным шиком. Макияж был безупречен: тончайшая серая подводка по верхнему веку, лишь оттенявшая естественную голубизну его глаз, делая взгляд чуть глубже, загадочнее. Легкий румянец персика на скулах и прозрачно-розовый блеск на губах добавляли свежести. Тонкая серебристая цепочка на шее холодным пунктиром оттеняла линию ключицы. Он должен был чувствовать себя уверенно. Сексуально. Желанно. Но его руки были прижаты к подолу юбки, задраны ровно настолько, чтобы в зеркале открылся вид на самое сокровенное. На черные кружевные трусики, невесомые и соблазнительные. И на то, что скрывалось под ними и одновременно – ужасающе обнажалось. Сквозь тонкое кружево, обтягивающее его пах, отчётливо проступал контур. Не естественная выпуклость возбуждения, а чужеродная, геометрически четкая структура. Полированный хирургический сплав, холодный и неумолимый, формировал маленькую, изящную, но абсолютно надежную клетку. Она сковывала его член и яички, плотно прижимая их к телу, превращая в аккуратный, беспомощный бугорок под тканью. Любой, кто посмотрит достаточно внимательно… кто подойдет достаточно близко… Хината… «Она увидит…» – мысль пронзила его, как ледяная игла. «Увидит эту… эту штуку… под моей одеждой. Сквозь трусики.» Его лицо пылало от стыда. Что она подумает? Что он извращенец? Больной? Мамина игрушка? (Что, впрочем, было чистой правдой). Образ робкой, нежной Хинаты, признавшейся ему в любви, смешался в голове с пугающей неопределенностью той новой, твердой Хинаты, на которую намекала Кушина. Какая из них встретит его сегодня? И как любая из них отреагирует на… это? Он опустил юбку, резким движением скрыв металлический секрет. Холод сплава жёстко прижался к коже, напоминая о своем присутствии с каждым движением, каждым шагом. Стыд лизал его изнутри, жгучий и унизительный. Но… странное дело. Под ним, глубже, клокотало другое чувство. Азарт. Жгучее любопытство. Что задумала мама? Кушина не просто так устроила это свидание. Не из доброты. Не для его счастья. Это был ход в ее игре. Эксперимент? Проверка? Способ еще сильнее привязать его к себе, продемонстрировав, что даже с Хинатой он остается ее собственностью? Или… что-то более изощренное? Мысль о том, что он – пешка в чужом, непонятном сценарии, должна была пугать. Но вместо страха он чувствовал… возбуждение. Запретное, острое, как лезвие. Возбуждение от власти Кушины. От ее контроля, простиравшегося даже сюда, в его комнату, на его тело, в преддверии свидания с другой. Возбуждение от неведомого, что ждало его в «Лунном Кролике». От самой встречи с Хинатой, которая теперь была окутана тайной и опасностью. Он взглянул на часы. Время. Его сердце бешено колотилось – смесь стыда, страха и порочного предвкушения. Он поправил цепочку на шее, провел ладонью по плиссированной юбке, пытаясь обрести хоть каплю уверенности. Она не пришла. Лишь холод металла между ног напоминал, кто здесь хозяин его желаний и его стыда. Наруто глубоко вдохнул, поймал в зеркале свой подведенный, тревожный взгляд. «Пора,» – прошептал он своему отражению, голос дрожал, но в нем звучала решимость. Пойти. Увидеть. Узнать. Что задумала мама. Кто теперь Хината. И что он почувствует, глядя в ее глаза, зная, что скрыто под черным плиссе и кружевом. Он повернулся, его лоферы тихо постучали по полу. Направляясь к двери, он почувствовал, как металлическая клетка холодно жмется к коже при каждом шаге. Напоминание. Обещание. Его крест и его тайный фетиш. Путь в «Лунный Кролик» лежал через его собственный стыд и нерушимую власть Кушины. И он был готов его пройти. Кафе "Лунный Кролик". Вечер. Наруто вошел в кафе, его лоферы мягко ступали по деревянному полу. Воздух был густым от аромата свежемолотого кофе, ванили и чего-то теплого, пряного. Мягкий свет бра, приглушенная музыка – атмосфера располагала к интимности. Он огляделся, сердце колотилось где-то в горле, пальцы непроизвольно теребили подол пепельно-голубого свитера. И там, в полумраке углового столика у стены, он ее увидел. Хината. Но не та, которую он помнил. Не робкая тень с опущенными глазами. Она сидела непривычно прямо, как будто в ее позе был встроенный невидимый корсет. Укороченное черное платье-свитер полуприлегающего силуэта обрисовывало стройные плечи и грудь, V-образный вырез казался чуть смелее обычного. Поверх – черная кожаная косуха, расстегнутая, создающая контраст мягкости и бунтарства. Черные кеды на толстой подошве выглядели неожиданно дерзко. Ее длинные черные волосы были распущены, лишь несколько прядей у лица были аккуратно убраны. Макияж – тонкая, но уверенная стрелка глубоко-фиолетового цвета на верхнем веке, нейтральные тени с акцентом сливового оттенка во внешних уголках глаз. Губы – нежный розовый блеск "беби". Фиолетовый лак на ногтях дополнял образ. Рядом – структурированная черная сумка простого дизайна. Она выглядела... собранной. Целеустремленной. Чужой. Их взгляды встретились. На мгновение в ее огромных, бледно-лавандовых глазах мелькнуло что-то знакомое – тень былой неуверенности, почти паники. Но она сжала губы, и взгляд снова стал спокойным, твердым, как полированный аметист. Она заставила его быть таким. «Наруто-кун,» — ее голос прозвучал ровно, громче, чем раньше. Она не встала, но кивком указала на стул напротив. «Садись. Я выбрала этот столик. Тут... уютнее.» Наруто подошел, ощущая, как холод металлической клетки под юбкой и кружевом жмется к коже при каждом шаге. Он уловил нотки ее духов – нечто свежее, с оттенком холодных цветов, вроде ириса или фрезии. Не те сладковатые ноты, что были раньше. Он опустился на стул, его плиссированная юбка мягко улеглась вокруг колен. «Я уже выбрала, что буду пить,» — сказала Хината, ее пальцы с фиолетовым маникюром лежали на столе, не суетясь. «Капучино. А ты...» — она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде была не просьба, а мягкое, но не терпящее возражения утверждение, «...возьмешь горячий шоколад с зефиром. Ты его так любишь. Помнишь, в старшей школе?» Легкая улыбка тронула ее губы, но не достигла глаз. Наруто почувствовал, как по щекам разливается теплая волна. Не только от смущения, но и от... удовольствия. От этой внезапной, властной заботы. От того, что она помнила. Он кивнул, его собственная улыбка была немного растерянной, но искренней. «Да... Да, помню. Хороший выбор, Хината-чан.» Его покладистость была естественной, но он видел, как ее плечи чуть расслабились под косухой – маленькая победа. Когда подошел официант, Хината заказала четко, без колебаний: «Капучино и горячий шоколад с зефиром, пожалуйста.» Ее взгляд скользнул по Наруто, оценивая, и вернулся к официанту. Говорила она. Контролировала. Официант ушел. Неловкая пауза повисла на секунду. Хината первой ее нарушила. Она склонилась чуть вперед через столик, ее лавандовые глаза изучали его лицо. «Расскажи, как прошел твой день?» — спросила она. Голос был теплым, но в интонации слышалось: Я хочу знать. Сейчас. «Что самого... интересного случилось до нашей встречи?» Наруто замялся, мысленно прокручивая встречи с Шизунэ, Даном, взрывную сцену в кабинете Цунаде и леденящую "настройку" в туалете. «Э-э... Университет. Потом... забежал к маме в больницу. Ничего особенного.» Он поспешно отпил из стакана с водой, чувствуя, как стыд снова накрывает его при мысли о клетке и о том, что происходило за закрытыми дверями. Хината слушала, подперев подбородок ладонью. Ее взгляд был внимательным, даже проницательным, но с легкой, едва уловимой снисходительностью, как у взрослого, слушающего ребенка. «А ты сегодня...» — она сделала паузу, ее глаза медленно скользнули по его свитеру, юбке, задержались на лице, «...выглядишь очень мило, Наруто-кун. Исключительно мило.» Она позволила теплу окрасить голос. «Этот свитер... цвет тебе очень идет. Подчеркивает глаза.» Она чуть наклонила голову. «Мама... помогла с выбором образа?» Вопрос обжег. Наруто почувствовал знакомое смешение смущения, возбуждения и острой щепотки ревности. Узнавал ли он в ее тоне, в этом оценивающем взгляде, отголоски Кушины? Да. И это заставляло его кровь бежать быстрее, а холод металла между ног – ощущаться острее. Он покраснел еще сильнее. «Спасибо... Да, немного...» — пробормотал он, отводя взгляд. Хината заметила его румянец. Внутри нее что-то дрогнуло, зажглась маленькая искорка уверенности. Он покраснел! От моего комплимента! Значит... я делаю все правильно? Как бы Кушина-сан...? Она протянула руку через столик. Не к его руке, а к воротнику его свитера. Ее пальцы с фиолетовым лаком легонько коснулись ткани, поправляя несуществующую неровность. Прикосновение было быстрым, властным, но не грубым. «Прямо вот здесь,» — сказала она, как будто объясняя что-то очевидное. Ее пальцы, холодные от стакана, на долю секунды коснулись его кожи у ключицы. Наруто вздрогнул, ощущая электрический разряд от этого крошечного контакта. Она убрала руку, ее взгляд скользнул по его рукам, лежащим на столе. Она осторожно, кончиком указательного пальца, провела по тыльной стороне его ладони. Легко, как перышком. «У тебя... такие нежные руки,» — прошептала она, и в ее голосе впервые прозвучало что-то, кроме контроля – искреннее восхищение, смешанное с пробуждающейся смелостью. Наруто замер. Его кожа горела там, где она провела пальцем. Он видел ее внутреннюю борьбу – жесткий каркас новой уверенности и дрожь начинающей. Это было невероятно... возбуждающе. Его собственная рука непроизвольно повернулась ладонью вверх, почти приглашая. Но прежде чем он что-то успел сказать или сделать, Хината отодвинула его стакан с водой на пару сантиметров в сторону, будто он стоял не на своем месте. Ее движение было плавным, безапелляционным. Она взглянула на его почти полную чашку горячего шоколада, потом – в окно, на сгущающиеся сумерки. Легкая тень задумчивости скользнула по ее лицу, сменившись решимостью. «Здесь... немного душновато стало,» — констатировала она, ее голос снова обрел ровную, управляющую интонацию. Она встретилась с его взглядом. «Пойдем прогуляемся? Я знаю отличное место неподалеку. Со... смотровой площадкой. Вид на город сейчас должен быть волшебным.» Она не спрашивала. Она решала. И прежде чем Наруто успел кивнуть или промолвить слово, она встала, взяла свою сумку и... протянула ему руку. Не для помощи, а чтобы вести. «Идем?» Наруто посмотрел на ее протянутую руку, на ее лицо, где читались и остатки былой робости, и новая, властная искра. Он почувствовал, как холод металла под юбкой сжимается в такт его учащенному сердцебиению. Что задумала мама? Что ждало их на этой смотровой площадке? Он понятия не имел. Но он знал, что пойдет. С радостью. С трепетом. С подавленным стыдом от своей клетки и пьянящим возбуждением от новой Хинаты. Он вложил свою руку в ее прохладную ладонь. «Идем,» — прошептал он, вставая. Его голос звучал покорно, но в глазах горел ответный огонек – готовности следовать, подчиняться, и узнать, куда поведет его эта незнакомая, но невероятно притягательная девушка. Комната Хинаты. Вечер. (Перед уходом) Тишина ее комнаты нарушалась только мерным тиканьем часов и собственным, чуть сбившимся дыханием. Хината стояла перед высоким зеркалом в платяном шкафу, застывшая в полной боевой готовности. Черное платье-свитер, косуха, кеды – все сидело идеально. Макияж – четкие линии, сливовые тени, розовые губы – безупречен. Но отражение в зеркале все еще казалось ей чужим. Красивой, стильной куклой, но не ею. Она сжала кулаки с фиолетовым маникюром, впиваясь ногтями в ладони. Глубокий вдох. Выдох. Надо собраться. Ради него. «Садись.» — ее голос прозвучал в тишине комнаты, нарочито низким, ровным, как ее старалась делать Кушина. Она кивнула своему отражению, указывая на воображаемый стул. «Я выбрала этот столик. Тут уютнее.» Звучало неестественно. Слишком жестко? Слишком театрально? Она поморщилась. Еще вдох. Представить его лицо. Его растерянную улыбку, его голубые глаза, такие открытые... и такие ждущие чего-то. Чего-то большего от нее. «Я возьму капучино. А ты... возьмешь горячий шоколад с зефиром. Ты его так любишь.» На этот раз она попыталась добавить тепла. Улыбнуться отражению. Улыбка получилась напряженной. Он подумает, что я сумасшедшая? — пронеслось в голове. Нет. Он покраснеет. Ему понравится. Так было у нее... с Люцианом. Мысль о том вечере в "Лотосе", о властных приказах Кушины, заставила ее сглотнуть. Она должна была быть похожей. Но... своей. «Расскажи, как прошел твой день? Что самого интересного?» — она склонила голову набок, стараясь изобразить внимательный, но слегка снисходительный интерес, как делала Кушина, наблюдая за "уроками". Получилось ли? Боже, я как следователь! Она шагнула ближе к зеркалу, ее отражение заняло весь обзор. Подняла руку. Представила, что поправляет воротник его свитера. Кончики ее пальцев дрогнули в воздухе. «Ты сегодня... выглядишь очень мило.» — шепотом проговорила она настоящим, своим голосом, полным сомнения. Затем, собрав волю, добавила громче, снова вкладывая в слова ту самую властную нежность: «Исключительно мило. Этот свитер... цвет тебе очень идет.» Пауза. Самый сложный вопрос. «Мама... помогла с выбором?» — произнесла она, и в ее голосе, несмотря на все старания, прокралась едва уловимая горечь. Неужели я ревную? К своей матери? Она видела, как ее отражение покраснело. Да. Вот так. Он тоже покраснеет. Это придало ей немного смелости. Она протянула руку к зеркалу, коснулась холодного стекла там, где должна была быть тыльная сторона его ладони. Провела пальцем по воображаемой коже. «У тебя... такие нежные руки...» — прошептала она, и на этот раз в голосе не было игры. Была искренность, пробившаяся сквозь маску. Она почувствовала, как по ее собственной коже пробежали мурашки. «Здесь стало душно. Пойдем прогуляемся?» — это прозвучало уже увереннее. Она даже слегка повернула воображаемый стакан на столе. «Я знаю отличное место. Со смотровой площадкой.» Вид на город. Там будет темно. Уединенно. Мысль заставила ее сердце екнуло от страха и... предвкушения. Она представила, как берет его за руку. «Идем?» — бросила она своему отражению последний вызов. Ее отражение молчало. Большие лавандовые глаза смотрели на нее с тревогой, надеждой и огромным вопросом: Смогу ли я? Хината закрыла глаза. Глубокий вдох. Запах кожи косухи, своих духов – холодных, властных, как и ее новый образ. И вдруг... всплыло другое. Тепло дрожащего тела Люциана под ее ладонями. Его прерывистые стоны, когда она, по приказу Кушины, сжимала его ягодицы. Абсолютная, трепетная покорность в его сиреневых глазах. И странное, пьянящее чувство власти, что тогда охватило ее, смешавшись со стыдом. Оно было... притягательным. Как наркотик. Она открыла глаза. Резко достала из кармана косухи телефон. Пару быстрых касаний – и она в беседе с Кушиной. Прокрутила вверх. Сообщения, короткие и емкие, как хирургические инструкции: К. : «Прямая спина. Взгляд – на уровень переносицы собеседника. Не выше, не ниже. Власть – в точке фокуса.» К. : «Голос – ниже. Дикция – четче. Не спрашивай – утверждай. "Тебе понравится", а не "Может, возьмешь?"» К. : «Прикосновения – инициатива и метка. Поправь воротник. Коснись руки. Это твоя территория.» К. : «Комплимент – владение. "Ты выглядишь мило для меня". Подчеркни связь.» К. : «Помни Люциана? Его реакция – эталон. Ищи ее в глазах твоего фембоя. Это твой ориентир.» Она проглотила комок в горле. Его фембоя. Не того солнечного, неловкого парня из академии, за которым она тайно вздыхала. А этого. Хрупкого, стильного, покорного по своей сути Наруто. Того, кого создала Кушина. Того, кто возбуждал ее новой, темной стороной. Того, чья реакция – как у Люциана – должна была стать ее наградой. Хината сунула телефон обратно в карман. Взяла свою структурированную сумку – тяжелую, как ответственность. Поправила косуху на плечах, ощущая кожу как вторую, более жесткую кожу. Последний взгляд в зеркало. Не на себя. На образ, который она должна была воплотить. Образ, способный удержать, контролировать, владеть тем Наруто, которого она теперь хотела. «Смогу,» — прошептала она не себе, а своему отражению-доминантке. Голос был тише, чем планировала, но тверже, чем раньше. Это был не крик веры, а холодное обещание. Она резко развернулась, ее кеды с толстой подошвой гулко застучали по полу, отбрасывая эхо решимости. Выходя из комнаты, она не оглядывалась на зеркало. Она шла навстречу своему страху, своей новой роли и ему – фембою Наруто, с его тайнами, его нежностью и его абсолютной, желанной податливостью. И со смотровой площадкой, где ее новая власть должна была пройти первое испытание. Улицы города -> Парк. Вечер. Сумерки сгущались, окрашивая город в синие и оранжевые тона. Хината вела Наруто за руку, ее шаг был уверенным, но в ладони, сжатой вокруг его пальцев, чувствовалась легкая дрожь. Тишина между ними была не неловкой, а насыщенной – как натянутая струна. Наруто украдкой наблюдал за ее профилем, за новой твердостью в линии подбородка, за тем, как она смотрела не под ноги, а вперед. «Хината-чан…» — начал он осторожно, его голос звучал тише городского шума. «Ты… сильно изменилась. За последнее время.» Она не сразу ответила, лишь слегка сжала его руку. «Ммм,» — промычала она, скорее утвердительно, чем вопросительно. «Кое-кто… помог разобраться в себе. Понять, чего я хочу на самом деле.» Ее взгляд скользнул к нему, в нем мелькнуло что-то сложное – вызов и тень сомнения. «А ты? Почему… такой?» — она кивнула на его образ в целом – свитер, юбку, подводку глаз. «Фембой? Это ведь не спонтанно.» Наруто почувствовал, как знакомое тепло стыда разливается по щекам, смешиваясь с холодком металла под юбкой. Он смотрел на тротуар перед собой. «Нет… Не спонтанно. Я… давно чувствовал, что это… мое. Что в джинсах и футболках я как в чужой шкуре. Но…» Он глубоко вдохнул. «Но я боялся. Пока… мама не помогла.» Слово «мама» повисло в воздухе тяжело. Хината резко остановилась, заставив его чуть споткнуться. Ее лавандовые глаза расширились, в них вспыхнул неподдельный ужас. «Кушина… помогла?» — ее голос сорвался. Она знала. Знакомство в «Белом Фениксе», уроки в «Лотосе» – она слишком хорошо понимала, что означала «помощь» Кушины Узумаки. «Наруто-кун… как? Как именно она тебе помогала?» Вопрос вырвался резко, полным страха за него. Наруто замер. Его мозг лихорадочно искал безопасные слова. Картины ванной комнаты, уроков анальной стимуляции, «настроек» в больничном туалете, холодной клетки – все это нельзя было озвучить. «Она… поддерживала. Показывала, как ухаживать… за собой. Помогала с одеждой. Говорила… что я прекрасен таким, какой есть.» Он выдохнул, чувствуя, как это звучит жалко и фальшиво. Но что еще сказать? Хината открыла рот, чтобы спросить что-то еще, ее лицо было бледным от тревоги, но в этот момент их путь преградила шатающаяся тень. «Эээ, девчонки, вы не подскажете, где тут… отель «Осенний Лист»?» — пьяный мужчина, лет сорока, с мутным взглядом и тяжелым запахом перегара, загородил им дорогу. «Я вроде тут где-то бронировал…» Он неуклюже оглядывался, едва стоя на ногах. Хината мгновенно преобразилась. Весь ее страх, все вопросы испарились. Плечи расправились, подбородок приподнялся. Ее взгляд, холодный и оценивающий, как скальпель, скользнул по пьяной фигуре от головы до ног и обратно. Никакого страха, только ледяное презрение и властное спокойствие. «Туда,» — ее голос прозвучал четко, металлически, как удар колокольчика. Она резко указала пальцем с фиолетовым маникюром влево, в темный переулок. «Налево. Идите.» Тон не оставлял сомнений: Сейчас же. Исчезни. Мужчина, ошеломленный такой резкой переменой и властностью в хрупкой девушке, пробормотал что-то невнятное и, пошатываясь, побрел в указанном направлении. Наруто почувствовал, как его собственная рука сжимает руку Хинаты сильнее – не для поддержки себя, а чтобы поддержать ее, передать одобрение. Он молчал, наблюдая, как она берет ситуацию под контроль с такой легкостью, словно делала это всегда. Когда мужчина скрылся в переулке, Хината выдохнула. Ледяная маска спала, сменившись легкой дрожью и... внезапным смешком. «Ну и кадр…» — она покачала головой, но в глазах уже не было паники, только легкое недоумение и остатки адреналина. Она повернулась к Наруто, и в ее взгляде снова появилась та властная искра, но чуть теплее. «Пойдем, девочка? — сказала она, уже с легкой, игривой ухмылкой, снова беря инициативу и ведя его дальше, к парку. «Наше свидание только началось.» _________________________ Парк встретил их шелестом листвы, запахом влажной земли и сирени, и мягким светом фонарей, расставляющих островки света на темных аллеях. Воздух здесь был прохладнее, тише, интимнее. Хината, воодушевленная успешным отражением «угрозы», казалась чуть увереннее. Она уже не просто держала Наруто за руку – она вела его, пальцы уверенно сплетены с его пальцами. «Пойдем по этой аллее?» — предложила она, но интонация не оставляла сомнений – это был приказ, обернутый в мягкую оболочку. Она выбрала тропинку, ведущую вглубь парка, к едва видневшейся вдалеке ротонде на холме – той самой смотровой площадке. Ее прикосновения стали чаще, смелее, естественнее. Она взяла его под руку, прижимая его локоть к своему боку, ее плечо мягко упиралось в его руку. «Тебе не холодно?» — спросила она, но тут же, не дожидаясь ответа, ловко поправила воротник его свитера пальцами, движение было властным, но нежным. Чуть позже она остановилась, сделала вид, что смахивает невидимую пылинку с его плеча. «Здесь так красиво, правда?» — ее голос звучал громче, чем в кафе, но фразы оставались простыми, как будто она боялась запутаться в сложных словах. Каждое прикосновение, каждая реплика – маленькие шаги в освоении роли, и она внимательно ловила его реакцию. Наруто отвечал на все с открытым удовольствием. Он шел рядом, легко подчиняясь ее направлению, его голос звучал энтузиастично: «Да, тут здорово! Воздух какой!» Когда она поправляла воротник, он инстинктивно наклонил голову ей навстречу. Когда она прижала его руку к себе, он ответил легким сжатием. Его поза была расслабленной, глаза сияли в свете фонарей – он явно наслаждался ее вниманием, ее новой ролью, ее владением ситуацией. Его удовольствие было лучшей наградой и подпиткой для ее растущей смелости. Они остановились под высоким старым фонарем недалеко от ротонды. Свет падал на них, создавая островок в темноте. Хината повернулась к Наруто. Ее взгляд упал на тонкую серебристую цепочку у него на шее. Она вспомнила совет Кушины: «Поправь аксессуар. Легкое дергание – метка контроля.» Сердце забилось чаще. Вот оно. Идеальный момент. Она подняла руку, пальцы нашли холодный металл цепочки. «Подвинься чуть ближе к свету,» — сказала она, стараясь вложить в голос властную нежность. Ее намерение было ясным: поправить цепочку, утвердив свое право на такие мелочи. Но волнение, адреналин и неопытность сыграли злую шутку. Вместо легкого движения ее пальцы резко дернули цепочку вверх и на себя. «Ай!» — Наруто вскрикнул от неожиданной боли, резко отпрянув. Его рука инстинктивно потянулась к шее, где цепочка впилась в кожу. Он сморщился, глаза широко раскрылись от шока и дискомфорта. Мгновение – и ледяная королева Хината исчезла. Перед Наруто стояла прежняя, испуганная девушка, только в тысячу раз более сломленная ужасом своей ошибки. Все ее доминирование испарилось, как дым. Лицо побелело, глаза стали огромными, полными паники и слез. «Ой! Ой! Прости! Прости меня, Наруто-кун! Я не хотела! Я нечаянно! Это так глупо! Больно? О Боже, я все испортила! Я все испортила! Я… я просто…» Ее руки тряслись, голос срывался на истерический шепот. Она отпрянула от него, как от огня, обхватив себя руками. «Прости! Я такая неуклюжая! Такая дура!» Она была на грани слез, готовая развернуться и убежать. Боль была резкой, но быстро утихла, оставив лишь легкое жжение на шее. Наруто опустил руку, все еще морщась. Он смотрел на Хинату, на ее абсолютную панику, на ее дрожь. И вдруг… его пронзило. Не болью. А осознанием. Ярким, как удар молнии. Эта внезапная боль, ее мгновенная потеря контроля, ее абсолютная, дрожащая беспомощность… Это возбудило его. Дико, порочно, необъяснимо. Всплыли образы матери: ее властные прикосновения, граничащие с болью, ее уроки подчинения через дискомфорт. И его собственная, запретная реакция на это. Он увидел в Хинате не неудачницу, а… человека, случайно нажавшего на его тайную кнопку. Он сделал шаг к ней, преодолевая собственный шок. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но удивительно спокойным, даже теплым. В нем не было упрека, только смущенное понимание и… странная радость. «Хината… Стой. Тише. Все… все в порядке. Правда.» Он осторожно взял ее за дрожащие запястья, не давая ей убежать. Его взгляд искал ее глаза, полные слез. «Это…» Он запнулся, губы дрогнули, легкий румянец залил его щеки. «Это даже…» Он глубоко вдохнул, собираясь с духом, и посмотрел ей прямо в глаза, почти шепотом: «…мне даже понравилось. Немного. Так… странно. Но… понравилось. Пожалуйста, не извиняйся так.» Хината замерла. Слезы застыли на ресницах. Ее огромные лавандовые глаза, еще секунду назад полные отчаяния, уставились на него с немым шоком. Мозг отказывался верить. Он сказал… понравилось? Больно? Ему… понравилось? Мысли неслись вихрем. Слова Кушины из «Лотоса»: «Он жаждет этого… Твоей силы… Твоего контроля… Даже если это граничит с болью…» Ее собственные ощущения от власти над Люцианом… И вот он, Наруто, ее Наруто, подтверждал это своим смущенным шепотом. Страх начал отступать, сменяясь изумлением, а затем – нарастающим, почти ослепляющим пониманием и… щекочущим нервы азартом. Она нашла его слабость. Его настоящую слабость. «Ты…» — ее голос был хриплым от недавних слез, но в нем уже не было истерики. Только потрясение и жгучий вопрос. «Ты серьезно?» Под фонарем, в кольце света и внезапно сгустившейся интимности, они замерли, глядя друг на друга. Воздух трепетал между ними, тяжелый от невысказанных признаний, пробудившихся демонов и нового, опасного уровня их игры. Холод металла на шее Наруто и холод металла под его юбкой казались теперь звеньями одной цепи. Цепи, которую Кушина выковала, а они только что невольно защелкнули на себе. Смотровая площадка над Лицами Хокаге. Вечер. Тихий вскрик Хинаты, смесь шока и надежды, еще витал в прохладном вечернем воздухе, когда Наруто сделал шаг вперед. Его рука, нежная и уверенная, поднялась к ее лицу. Большой палец, теплый и мягкий, осторожно провел по мокрой дорожке слезы, оставшейся на ее щеке после недавней паники. Его голубые глаза, подчеркнутые тонкой серой подводкой, смотрели на нее с такой теплотой и восхищением, что у нее перехватило дыхание. «Не плачь,» — прошептал он, его голос был тише шелеста листьев над ними. «Ты… ты прекрасна, Хината. Особенно сейчас. Под этим светом…» Он не закончил, лишь кивнул в сторону огромной, серебристой луны, зависшей над освещенными прожекторами Лицами Хокаге. Каменные исполины – Хаширама, Тобирама, Хирузен, Минато – взирали на город с немым величием, их черты казались еще резче в контрасте света и теней. Его прикосновение, его слова – как бальзам. Страх и стыд отступили, смытые его нежностью и… признанием. Признанием в том, что ее ошибка ему понравилась. Искра понимания, зажженная его словами в парке, вспыхнула ярче. Она поймала его руку, еще влажную от ее слезы, и крепко сжала. Ни слова больше. Только решительный взгляд, внезапно обретший новую, спокойную силу. Она резко развернулась и, крепко держа его руку, почти потащила за собой к самому краю смотровой площадки, к низкому ограждению, за которым открывалась бездна ночного города, усеянного огнями, как россыпью звезд. Ветер здесь, на высоте, был сильнее. Он трепал ее черные волосы, развевал полы косухи, заставляя кожу под ней покрыться мурашками. Она остановилась у самого парапета, развернулась к нему. Ее фиолетовая стрелка и лавандовые тени слились с сумерками, делая взгляд еще более глубоким, загадочным. Властным. Она взяла его за плечи и развернула, поставив спиной к головокружительному виду, лицом к себе. Его спиной к величию каменных Хокаге, его лицом – к ее вновь обретенной власти. «Смотри…» — сказала она, голос низкий, ровный, без прежней дрожи. Но ее глаза смотрели не на огни города за его спиной, а только на него. Прямо в его голубые, широко раскрытые глаза. «…какой вид.» Контроль. Абсолютный контроль его позиции, его внимания. Ее рука поднялась. Пальцы с фиолетовым маникюром, блестящим в свете фонарей площадки, коснулись мягкой ткани его пепельно-голубого свитера на плече. Поправила невидимую складку. Пальцы скользнули выше, к вороту, едва коснувшись обнаженной кожи у ключицы. Холодные кончики вызвали у него легкую дрожь. Затем ее указательный палец нашел тонкую серебристую цепочку на его шее. Она провела по ней медленно, осознанно, чувствуя под подушечкой гладкий металл и пульсацию его крови под кожей. «Эта цепочка…» — ее голос был бархатным, обволакивающим, «…она тебе идет. Как знак… принадлежности.» Она замерла, ее взгляд впился в его. Глубина ее лавандовых глаз казалась бездонной. «Наруто.» Она произнесла его имя не как имя, а как приказ. Заклинание. «Ты мой хороший мальчик?» Пауза. Воздух застыл. «Правда мой?» Наруто завороженно смотрел на нее. Огни города отражались в его глазах, смешиваясь с ее силуэтом. Персиковые румяна горели на его щеках, раздуваемые ветром. Он позволял ей двигать им, прикасаться, владеть пространством. Ее вопрос повис в воздухе, тяжелый и неумолимый. Он глубоко вздохнул, его губы, покрытые розовым блеском, приоткрылись. Ответ вырвался тихим, но абсолютно искренним выдохом: «Да… Твой. Только твой, Хината.» Его рука, лежавшая пока пассивно вдоль тела, нерешительно потянулась к ее талии, ища опоры, связи, подтверждения. Хината увидела движение. Быстрее мысли ее рука опустилась, накрыла его ладонь своей, не давая пальцам коснуться ткани платья-свитера на ее талии. «Не спеши,» — сказала она, и едва уловимая, знающая улыбка тронула ее губы натурального розового оттенка. Одновременно пальцы ее другой руки, все еще лежавшие на цепочке, слегка – но уже осознанно, с холодным расчетом – дернули ее вниз. Легче, чем в парке. Достаточно, чтобы металл врезался в кожу, напоминая о ее контроле. О ее праве решать. «Терпение…» — ее шепот был сладким ядом, «…ценится. Особенно у хороших мальчиков.» Наруто вздрогнул всем телом. Не от боли – от электрического разряда ожидания, пробежавшего по нервам. Румянец залил его лицо еще ярче. Он закусил блестящую нижнюю губу, пытаясь подавить стон. Его пальцы под ее сдерживающей ладонью судорожно сжались. Хината почувствовала его напряжение, его готовность, его абсолютную покорность. Ее взгляд метнулся за его спину, ища взглядом тень кустов, скамейку, любое уединенное место в парке, где можно было бы продолжить этот опасный, восхитительный танец власти и подчинения. Но прежде чем она успела что-то сказать, его голос прервал ее поиски. Тихий, с легкой хрипотцой возбуждения, но уверенный: «Я… я знаю где. Тихое место. Близко.» Он осторожно высвободил свою руку из-под ее ладони, но не для того, чтобы уйти, а чтобы взять ее за руку снова. На сей раз – чтобы вести. «Следуй за мной.» Он бросил быстрый взгляд через плечо на каменные Лица Хокаге, затем уверенно повел ее не к парковым тропинкам, а вдоль ограждения площадки, к густым, темным кустам сирени, росшим у самого подножия монументального утеса, на котором высился Хаширама. «Здесь, за кустами… есть проход. Я нашел его, когда был маленьким проказником. Убежище. Прямо за Лицами.» Убежище за Лицами Хокаге. Глубокий вечер. Наруто повел ее в гущу кустов сирени, их аромат смешивался с запахом влажного камня. За зеленой стеной открылся узкий, почти незаметный проем в скале, скрытый нависающим утесом Хаширамы. «Осторожно, ступени крутые,» — предупредил он шепотом, его голос звучал приглушенно в каменной щели. Он крепче сжал ее руку и начал спускаться по грубо высеченным, скользким ступеням вглубь темноты. Хината следовала за ним, ее сердце колотилось не только от темноты и неожиданности места, но и от нарастающего напряжения между ними. Спуск казался бесконечным в полумраке, освещаемом лишь тусклым светом, пробивающимся откуда-то сверху, возможно, через щель в каменном лице одного из Хокаге. Наконец ступени закончились. Они оказались в просторном, прохладном зале. Высокие, грубые каменные колонны, словно ребра древнего исполина, поддерживали сводчатый потолок, теряющийся в тенях. Основной свет лился косым, призрачным лучом – лунный столп, пробившийся через огромный глазницей Хокаге где-то высоко на скале. Он освещал лишь часть пространства, оставляя углы погруженными в глубокую, звенящую тишину. Воздух был насыщен запахом вековой пыли, камня и сырости. Ветер гудел где-то наверху, создавая жутковатую, но интимную симфонию. Полная приватность. Абсолютная тишина, нарушаемая лишь их собственным дыханием. Каменная стена, холодная и влажная, выступила позади них как естественная преграда. Хината медленно обвела взглядом зал. Лавандовые глаза, адаптируясь к полумраку, казались бездонными озерами в ее бледном лице. Идеальное место. Ее территория. Она повернулась к Наруто, который стоял, завороженный ее реакцией и этим древним пространством. В одно движение, уверенное и решительное, она прижала его спиной к прохладной, шершавой поверхности каменной стены. Обе ее руки легли ему на плечи – не тяжело, но неумолимо, обозначая границы. Власть излучалась от нее физически, заполняя пространство между ними плотнее, чем камень вокруг. Не сводя с него взгляда, она расстегнула свою косуху. Черная кожа легко соскользнула с ее плеч. Она аккуратно, с королевской небрежностью, повесила ее на выступ скалы рядом. Теперь она была лишь в черном платье-свитере, обрисовывающем ее силуэт в лунном луче. Она казалась чуть более уязвимой, хрупкой, но контроль в ее глазах, в ее позе, не ослабел ни на йоту. Напротив, сняв «доспехи», она утвердила свою власть здесь, в этом каменном чреве, как нечто естественное и непререкаемое. Она подняла обе руки. Ладони, теплые, несмотря на прохладу зала, легли ему на щеки. Прикосновение было твердым, фиксирующим. Пальцы с фиолетовым лаком мягко угнездились в его пшеничных волосах у висков, не позволяя ему отвернуться. Она заставила его смотреть прямо на себя. В упор. В полумраке ее глаза светились странным внутренним огнем. «Ты здесь,» — ее голос был тихим шепотом, но он резал тишину, как крик. «Со мной. Наедине.» Это был не вопрос. Это был факт. Его реальность. Наруто замер. Прижатый к камню, с ее ладонями, держащими его лицо как драгоценность и как трофей. Его голубые глаза, широко открытые в полутьме, отражали призрачный лунный свет и только ее. Полное доверие. Абсолютное подчинение. Его дыхание стало частым, поверхностным. Он чувствовал резкий контраст – теплоту ее рук на щеках и леденящий холод камня за спиной. Розовые румяна, казалось, пылали на его скулах даже в полумраке. Он не пытался говорить, не пытался двинуться. Он был сосудом, ожидающим, чем его наполнит ее воля. Серебристая цепочка на его шее тускло блеснула в косом луче. Хината видела его капитуляцию. Это было топливом. Ее пальцы на его щеках слегка сжались – не причиняя боли, но подчеркивая власть, ощупывая грани его покорности. Большой палец правой руки медленно, властно провел по его нижней губе, покрытой влажным розовым блеском. «Молчи,» — приказала она шепотом, губы почти не шевелясь. Она медленно наклонилась к нему. Ее фиолетовая стрелка, лавандовые тени век, распущенные черные волосы, пахнущие холодом и сиренью – все это приближалось, заполняя его мир. Наруто инстинктивно зажмурился, его губы сами собой приоткрылись чуть шире в ожидании поцелуя. Он подался вперед всем телом, насколько позволяли ее сковывающие ладони и неумолимый камень. Тихий, прерывистый стон вырвался из его груди. Она остановилась. В сантиметре от его дрожащих губ. «Открой глаза,» — голос был тихим лезвием. «Смотри на меня.» Он немедленно повиновался, его голубые глаза широко распахнулись, полные немого вопля желания и абсолютной покорности. «Ты не двигаешься. Пока я не скажу.» Ее дыхание смешалось с его. Она увидела, как он напрягся, ожидая. Тогда она медленно, с наслаждением кошки, провела кончиком языка по его дрожащей верхней губе, собирая блеск. Наруто вздрогнул всем телом, как от удара током. Сдавленный, хриплый стон застрял у него в горле. Его бедра непроизвольно дернулись вперед. «Хороший мальчик...» — прошептала она, и в следующее мгновение ее губы захватили его в поцелуй. Не нежный, а властный, требовательный, безжалостный. Ее язык вторгся в его рот, утверждая свое право. Одновременно она уперлась коленом в стену между его ног, прямо под его пахом, создавая давление, точку опоры и… неожиданный контакт. Наруто замер в поцелуе, но его тело снова дернулось – на этот раз инстинктивно, чтобы отстраниться от нежданного давления на самое сокровенное и уязвимое место. Хината почувствовала под коленом через ткань его юбки и тонких кружев не мягкую податливость ожидаемого возбуждения, а твердую, негнущуюся, геометрически четкую структуру. Что-то похожее на… металлическое. Она резко оторвалась от поцелуя. Ее ладони все еще держали его лицо, но в ее бездонных лавандовых глазах промелькнуло замешательство, сменившееся острым, пронзительным пониманием. Ее взгляд упал вниз, туда, где ее колено все еще упиралось в непонятную твердость под его одеждой. Голос, когда она заговорила, был низким, обжигающе-тихим, полным осознания и странной, леденящей догадки: «Ты возбужден…» — она не спрашивала. Она констатировала факт, но факт, который не совпадал с ощущениями. «Но это… что это?» – и настойчивое давление ее колена на странную, негнущуюся твердость под его юбкой прозвучали для Наруто как приговор. Весь его мир сузился до леденящего ужаса. Она узнает! Узнает про клетку! Про маму! Про все! Паника, острая и слепая, ударила в виски. «Нет!» — его крик, хриплый от страха, разорвал интимную тишину грота. Он рванулся назад, пытаясь вырваться из ее хватки, из ловушки ее рук на его щеках и пронзительного взгляда. Его спина с глухим стуком ударилась о камень, но он оттолкнулся, выскальзывая в сторону, вырывая голову из ее пальцев. Он не побежал – куда бежать в этом каменном мешке? – а отпрянул на шаг, прижимаясь спиной к холодной колонне. Его глаза, широкие и дикие, метались между ней и темным выходом. «Наруто!» — голос Хинаты прозвучал резко, властно, но в нем уже не было догадки – только нарастающее возмущение. «Что это? Что ты скрываешь? Почему ты вырываешься?» Она сделала шаг к нему, ее фигура в черном платье-свитере казалась внезапно огромной в полумраке. Ее лавандовые глаза горели холодным огнем оскорбленной власти. «Ты осмелился вырваться? После всего? После того, как признал себя моим?» Наруто сглотнул комок, застрявший в горле. Его руки сжались в кулаки. «Я… я не могу…» — начал он, голос предательски дрожал. «Не хочу…» Но это звучало глупо. Жалко. Как отмазка испуганного ребенка. Он видел, как ее взгляд затвердевает, как возмущение сменяется презрением. Он терял ее. Здесь и сейчас. Идеальную, властную Хинату, которая только что целовала его так, что темнело в глазах. Мама… уроки… Мысль пронзила панику, как луч света. Она учила… как брать контроль… через отдачу… Отчаяние родило дерзкий, отчаянный план. Он выпрямился, пытаясь собрать остатки достоинства. Его голос, когда он заговорил, все еще дрожал, но в нем появилась нотка… мольбы? Предложения? «Хината…» — он выдохнул ее имя. «Прости… Я… я испугался. Не этого. Не тебя. Я…» Он запнулся, его взгляд упал на ее промежность, скрытую черной тканью платья, потом снова поднялся на ее лицо, полное гнева и недоверия. «Я хочу… я хочу сделать тебе приятно. Сейчас. Здесь. Так… как ты заслуживаешь.» Он сделал паузу, собираясь с духом. «Разреши… разреши мне попробовать твою киску. Я хочу… я хочу ее попробовать. Пожалуйста.» Просьба повисла в воздухе, непристойная и неожиданная. Хината замерла. Ее возмущение сменилось шоком, затем – быстро нарастающим любопытством и… пониманием. Как Люциан… — мелькнуло у нее. Ему это нравилось. Он умолял… И Наруто… он такой же. Он хочет служить. Мысль о том, что его паника, его странная твердость под одеждой – все это можно отложить ради этого, ради его покорности у ее ног, зажгла в ней новый огонь. Власти. Принятия. Она медленно кивнула, один раз. Ее гнев растаял, сменившись холодной, удовлетворенной решимостью. «Хорошо,» — сказала она, голос вновь обрел ровную, контролирующую ноту. Она указала пальцем с фиолетовым маникюром на то место у стены, где только что стоял он. «Туда. Встань спиной к камню.» Наруто, сердце колотясь от смеси страха и внезапной надежды, послушно прошел и встал на указанное место, чувствуя шершавую прохладу камня через тонкую ткань свитера. Хината подошла к нему вплотную. «На колени,» — приказала она тихо, но так, что слова врезались в сознание. «Сейчас.» Удивление мелькнуло в его глазах, но сменилось мгновенной, почти радостной покорностью. Он опустился перед ней на каменный пол, плиссированная юбка мягко улеглась вокруг его колен. Его взгляд теперь был на уровне ее живота. «Стой,» — ее рука легла ему на голову, не давая двинуться дальше. «Проси. Правильно.» Наруто глубоко вдохнул. Вспомнил уроки в ванной, на кухне… Голос его был тихим, но четким, полным искреннего желания угодить: «Хината-чан… Моя королева… Пожалуйста… разреши мне… попробовать твою киску. Я хочу сделать тебе хорошо.» Одобрительный взгляд. «Просил красиво,» — кивнула она. «Ладно. Начинай.» Наруто двинулся. Сначала осторожно, как учила Кушина. Его руки нашли ее бедра под платьем. Ладони скользнули по гладкой коже чулок, вверх, к теплу тела под тканью платья. Массировал мясистые части бедер нежными, но уверенными кругами. Его губы коснулись кожи чуть выше колена через чулок – почтительно, как ритуал. Затем он поднял руки, ухватился пальцами за подол ее черного платья-свитера. Медленно, с почтительным трепетом, задрал его вверх, обнажая черные кружевные трусики и гладкую бледную кожу живота и бедер выше. Он наклонился вперед. Не руками – зубами. Аккуратно вцепился в тонкую резинку трусиков у бедра. Оттянул. Затем плавно, не спеша, стянул их вниз по ее ноге, чувствуя, как кружево скользит по ее коже. Он сделал это с такой же театральной грацией, как Люциан в «Лотосе», с поклоном, откладывая снятое белье в сторону. Его взгляд, полный обожания и служения, встретился с ее на мгновение. Хината издала тихий, довольный вздох. Ее рука опустилась ему на голову, пальцы вцепились в его пшеничные волосы у самого корня. Не больно, но властно. Направляя. «Да… вот так…» — прошептала она, слегка надавливая, ведя его лицо к своей обнаженной вульве. Наруто повиновался. Его язык коснулся ее сначала робко, плоским, широким движением, лаская внешние губы, собирая первую влагу. Он слышал ее тихий вдох. Вспомнил инструкции: Прелюдия… клитор – корона… Он избегал бугорка, работая языком вокруг, по внутренней поверхности бедер, к анусу – мимолетное, дразнящее касание – и снова вверх. Его руки не бездействовали: одна ласкала ее живот под задраным платьем, скользила к ребрам, к краю бюстгальтера. Другая сжимала ее ягодицу сквозь ткань платья, мну упругую плоть, потом скользнула между ног сзади, лаская промежность, чувствуя, как ее тело отвечает легкой дрожью. «Внутрь…» — скомандовала она хрипло, пальцы сильнее впились в его волосы. «Языком… глубже.» Он послушался. Язык упруго вошел в ее влажное тепло. Двигал им – сначала медленно, вверх-вниз, ощущая подрагивающие стенки. Потом кругами, создавая вибрации, глубже, ища. Ее стоны стали громче, прерывистее, пальцы судорожно дергали его за волосы. Он почувствовал, как ее бедра слегка затряслись, как мышцы внутренней поверхности бедер напряглись в предвкушении. Воспоминания уроков матери всплыли ярко: "Ищи точку… чуть выше… там, где пульс бьется под тонкой кожей..." Его рука, ласкавшая живот, спустилась ниже. Не глядя, по памяти и ощущениям, большой палец нашел набухший бугорок клитора. Начал тереть его упругими, точными кругами, в такт движениям языка внутри, чуть сместив фокус вверх, к самой чувствительной зоне. Хината резко вдохнула, ее тело выгнулось дугой, отрываясь от стены. Стон сорвался с губ, превратившись в прерывистый крик. Ее пальцы в его волосах стали не направлять, а просто сжимать в такт толчкам таза, впивающегося в его лицо. Наруто знал этот сигнал – тело кричало о близости, о потребности в большем, о потере контроля. Его левая рука, сжимавшая ягодицу, скользнула ниже, к промежности, ощущая ритмичные сокращения мышц. Правой рукой он не стал ждать приказа. Указательный палец, уже смазанный ее соком, нащупал скользкий вход рядом с его яростно работающим языком. Он почувствовал, как ее мышцы влагалища судорожно сжались в ответ на прикосновение, а затем – раскрылись навстречу, влажные и горячие. Медленно, но уверенно, следуя внутреннему ритму ее тела и урокам Кушины, он трахал её палецами. Ощутил тесноту, пульсирующее тепло, бурную реакцию стенок, сжимающихся вокруг него. Двигался осторожно, потом глубже, ища знакомый участок шероховатости на передней стенке. Когда ее ноги задрожали сильнее, а крики стали почти визгливыми, он добавлял пальцы, входя чуть глубже и растягивая ее с нарастающей интенсивностью. Хината выгнулась со стоном, ее бедра подались вперед, впиваясь в его лицо с новой силой, ее тело полностью отдалось волне нарастающего экстаза, которое он мастерски направлял, не нуждаясь в словах. Теперь он работал в полную силу: язык яростно ласкал клитор – плоский, кончик, круги, восьмерки, сосал нежно. Пальцы внутри двигались – вверх-вниз, влево-вправо, ища чувствительные точки, сгибаясь к передней стенке. Его рука на ягодице сжимала сильнее, а рука на животе опустилась ниже, большой палец продолжал тереть клитор, создавая двойную стимуляцию. Он был как одержимый, жадно, с отчаянным старанием новичка и знанием, подаренным матерью, служа ей всем своим существом. Волна накрыла Хинату сокрушительно. Она вскрикнула, резко запрокинув голову, ее тело затряслось в судорогах наслаждения. Ее пальцы судорожно сжались в его волосах, прижимая его лицо к себе с такой силой, что ему стало трудно дышать. Горячий поток хлынул ему на подбородок, щеки, в рот. «Да! Да! Наруто!» — ее крик эхом отдался в каменных сводах. Конвульсии стихли. Ее пальцы разжались в его волосах, рука безвольно упала. Она облокотилась о стену, тяжело дыша, все ее тело расслабилось, обмякло от пережитого экстаза. Внизу, на коленях, Наруто сидел, его лицо и грудь блестели от ее соков, дыхание сбивчивое. Он смотрел на нее снизу вверх, в его глазах – смесь облегчения, выполненного долга и странной, порочной гордости. Он избежал разоблачения. Он угодил своей королеве. И холод металла между его ног теперь казался не столько клеймом, сколько секретным оружием, позволившим ему выиграть этот раунд. Ее глаза медленно открылись, огромные лавандовые озера, затуманенные остатками блаженства. Она смотрела на него сверху вниз, и в ее взгляде медленно проступало не только удовлетворение, но и ожидание. Влажный блеск в них сменился знакомым огоньком властного любопытства. Ее рука, все еще дрожащая, потянулась к нему – не для ласки, а чтобы взять за подбородок, поднять его лицо выше. Ее палец скользнул по его влажной щеке, собирая каплю ее же наслаждения. «Хороший… хороший мальчик,» — прошептала она хрипло, голос все еще обмякший, но с проблеском силы. «Ты… заслужил свою награду.» Ее взгляд скользнул вниз, к плиссированной юбке, скрывавшей его тайну и его невозможность. Пальцы на его подбородке слегка сжались, направляя его взгляд на ее все еще обнаженную вульву, затем снова на его лицо. Приглашение. Приказ. Теперь твоя очередь. Наруто почувствовал ледяную волну паники, но уроки Кушины всплыли в сознании мгновенно: "Истинная покорность – не в принятии, а в умении перенаправить желание Госпожи. Сделай ее потребность – своей заботой." Вместо того чтобы отшатнуться или застыть в ужасе, он прижался щекой к ее внутренней стороне бедра, все еще теплой и влажной. Его движение было нежным, почтительным, но намеренно замедленным, подчеркивающим ее состояние, а не его желание. Его голос, когда он заговорил, был тихим, преданным, пропитанным ее же соками: «Хината-чан… Моя королева…» Он поднял на нее глаза, синие и искренние в лунном свете. «Ты сейчас… так прекрасна. Такая… открытая. Уязвимая. После такой силы…» Он осторожно провел губами по ее коже чуть выше лобка, не опускаясь ниже, не возбуждая снова, а лишь подчеркивая момент. «Позволь мне… позаботиться об этом моменте? О твоем покое? Ты отдалась так полностью…» Его пальцы, все еще лежавшие на ее бедре, начали делать очень легкие, успокаивающие круги, похожие на те, что делают уставшим мышцам. Никакого намека на сексуальность, только забота. «Твоя дрожь еще не прошла… Твои ноги слабы. Позволь мне… просто быть здесь? Держать тебя? Сделать так, чтобы это чувство… это совершенство… длилось как можно дольше?» Он видел, как ее брови слегка сдвинулись – тень недовольства, разочарования, что игра не продолжится сейчас. Но он также видел, как физическая усталость, накатившая после мощного оргазма, перевешивает. Как ее тело, все еще чувствительное, откликается на его успокаивающие прикосновения не новым возбуждением, а глубоким расслаблением. Как в ее глазах мелькает растерянность новой доминантки, не знающей, как реагировать на такую покорную, но направленную вовне заботу. Хината медленно выдохнула. Ее пальцы на его подбородке ослабли, не отпуская, но смягчив хватку. Она ожидала его потребностей, его возбуждения, его просьбы – но он предлагал служение иного рода. Заботу о ее состоянии после пика. Это было… неожиданно. Не так, как с Люцианом. Но… не неприятно. Наоборот. Эта мысль о ее «совершенстве», о ее «силе», о которой он так трепетно заботился сейчас… это льстило ее новой роли глубже, чем немедленное продолжение. «Ты…» — начала она, голос все еще хриплый, пытаясь найти властную ноту, но в нем проскальзывала усталость. Она посмотрела на его преданное лицо, на его руки, делающие успокаивающие движения. Конфликт между желанием продолжить контроль и физической потребностью в передышке разрешился в пользу последней. Она кивнула, почти незаметно. «Ладно…» — прошептала она, откидываясь назад на стену, позволяя расслаблению накрыть себя с головой. Ее рука упала с его подбородка на его плечо, скорее для опоры, чем для контроля. «Просто… будь здесь. Держи.» Наруто тихо вздохнул внутри, волна облегчения накатив с новой силой. Он не отказал. Он перенаправил. Он осторожно придвинулся ближе, обняв ее за бедра, положив голову ей на живот, продолжая те легкие, успокаивающие поглаживания по ее ногам и бокам. Он создал для нее кокон послесвечения, где ее власть оставалась нерушимой, но выражалась в его служении ее покою, а не ее немедленной похоти. Холод металла под юбкой был все так же ощутим, но теперь он чувствовал не только страх разоблачения, но и горьковатое удовлетворение от того, что смог использовать уроки матери не для возбуждения, а для спасения. Игра была далека от завершения, но этот раунд он выиграл, угодив ей и сохранив свою тайну. Ценой лишь отсрочки, а не отказа.