Мамина игрушка: фембой в алых путах.

Дом Узумаки. Спальная Кушины. Ночь. Спальня была погружена в уютные сумерки, наполненные тишиной и покоем. Кушина, отложив в сторону книгу, сидела на краю кровати, закутанная в мягкий домашний халат. Без яркого макияжа ее лицо казалось мягче, моложавее, но фиолетовые глаза, обрамленные длинными алыми ресницами, все так же хранили глубину и властную мудрость. Она с материнским умилением наблюдала, как дверь распахнулась, впуская ее сына. Наруто стоял на пороге, его грудь тяжело вздымалась, сбивая ритм тщательно выстроенного образа. Пепельно-голубой объемный свитер оверсайз мягко ниспадал с его плеч, скрывая хрупкость торса, создавая уютный, слегка небрежный силуэт. Черная плиссированная юбка, чуть выше колен, подчеркивала стройность его бедер и длину ног, обтянутых тонкими, почти невидимыми чулками. Кожаные лоферы на низком каблуке завершали элегантно-повседневный образ с откровенно фембойным шиком. Его макияж был безупречен и тонок: тончайшая серая подводка по верхнему веку лишь оттеняла естественную голубизну его глаз, делая взгляд глубже и загадочнее. Легкий румянец персика на скулах и прозрачно-розовый блеск на губах добавляли свежести, но сейчас его идеальный образ рушила одна деталь – дикое, животное возбуждение, искажавшее черты и заставлявшее его мелко дрожать. «Мама… прошу… сними её. Не могу больше» — его голос сорвался на низкий, отчаянный хрип. Взгляд, остекленевший от потребности, был прикован не к ней, а к тому, что было скрыто в складках ее халата — к знанию о ключе. Кушина лишь мягко улыбнулась, ее спокойствие было разительным контрастом его лихорадочному состоянию. «Какой же ты нетерпеливый, мой цветочек. Всё своё настроение испортил. Подойди к мамочке, сыночек, ляг и успокойся. Расскажешь, как твоё свиданьице прошло» — ее бархатный голос звучал как приказ, облеченный в нежность. Она похлопала по кровати рядом с собой. Наруто, покусывая накрашенную нижнюю губу, сделал шаг, и его лоферы беспомошно шлепнули по полу. Дрожащими пальцами он стянул свитер через голову, смущенно оголив гладкую, бледную кожу и тонкую серебристую цепочку, холодным пунктиром оттенявшую линию его ключицы. Он не просто лег — он взобрался на кровать и опустился перед ней на колени, съежившись в своей юбочке, как наказанный школьник. Эта поза выставляла напоказ главный источник его мучений: блестящую металлическую клетку, уродливо и тесно сковывавшую его плоть, отчего та пульсировала болезненным, тщетным многообразием. «Ну же, сынок, мамочка вся во внимании» — продолжила она дразнить его, растягивая удовольствие от его унижения. Ее рука медленно скользнула в складки халата, и Наруто замер, затаив дыхание. Когда ее пальцы вынырнули, сжимая маленький серебряный ключик, по его телу пробежала судорога. Она подняла его, поймав последний луч заходящего солнца, и принялась медленно вращать на пальце. Холодный металл описывал гипнотические круги, маня и обещая освобождение. Глаза Наруто прилипли к ключу. Он был полностью парализован, его собственное тело, его свидание, весь внешний мир перестали существовать. Есть был только этот ключ, эта боль и эта женщина. «Она… Хината…» — он начал, с трудом выдирая слова из пересохшего горла. «Она трогала… так робко. А я… я всё думал о тебе, мама. О том, что ты держишь ключ.» Его голос прервался, когда Кушина, все так же медленно вращая ключом, другой рукой лениво поправила складки своего халата на бедре. Ее движение было томным, но в нем угадывалась скрытая, дремлющая сила, обещающая, что ее власть над ним — абсолютна и имеет не только метафорическую природу. Для Наруто в этом жесте была заключена вся вселенная: и боль, и обещание наслаждения, и унизительное, сладостное рабство. Он замер, ожидая ее следующей команды, весь превратившись в слух и зрение, в одно большое, трепетное желание. Тишину в спальне нарушало лишь тяжелое, сдавленное дыхание Наруто. Его голубые, искусно подведенные глаза были прикованы к гипнотическому вращению серебряного ключика на пальце матери. Каждый поворот отзывался тупой, пульсирующей болью в его сдавленной плоти, смешиваясь с пьянящим унижением. «Молодец, хороший мальчик,» — голос Кушины прозвучал бархатно и одобриюще, заставляя его внутренне содрогнуться от этой похвалы. — «Сейчас мамочка хочет видеть своего цветочка полностью. Разденься.». Ее приказ висел в воздухе, сладкий и неоспоримый. Наруто, всё еще стоя на коленях, дрожащими пальцами потянулся к застежке на своей плиссированной юбке. Он делал это медленно, словно в ритуале, снимая ее с явной неохотой, обнажая узкие бедра и тонкие чулки. Его движения были лишены привычной грации — теперь в них читалась лишь пылкая, стыдливая покорность. Он сбросил с себя всё, кроме последнего, самого унизительного предмета — блестящей клетки, контрастирующей с его хрупкой наготой. Кушина наблюдала, не скрывая удовольствия. Пока он раздевался, ее собственная рука скользнула в разрез халата. Она томно провела ладонью по своей обнаженной груди, заставляя упругую, покрытую легкими веснушками плодь податься под ее пальцами. Ее сосок набух и затвердел, и она принялась медленно крутить им, не сводя с сына влажного, одобрительного взгляда. Наруто замер перед ней на коленях, совершенно голый, его идеальный фембойный образ разрушен до самого животного, постыдного основания. Клетка казалась на нем чуждым, жестоким украшением. «Мама… ну пожалуйста… госпожа… освободи…» — его голос сорвался на высокой, почти детской ноте мольбы. В ответ Кушина лишь улыбнулась, ее пальцы отпустили сосок и потянулись к нему. Но не для того, чтобы освободить. Она обхватила холодный металл и резко, коротко дернула его на себя. Наруто вскрикнул — коротко, сдавленно. Боль, острая и яркая, пронзила его, но тут же растворилась в волне огненного, постыдного возбуждения. Его тело затряслось, а по щекам выступили предательские слезы унижения и наслаждения. Он видел, как на ее лице тоже вспыхнул румянец, как ее дыхание стало чуть глубже. Его боль возбуждала их обоих. Только тогда, насладившись его реакцией, она небрежно вставила ключ в замочек. Тихий щелчок прозвучал громоподобно. Металлические дужки расступились, освобождая его плененный член. На мгновение он показался маленьким и мягким, почти беспомощным — жалкая противоположность тому чудовищному оружию, что скрывалось между ног у самой Кушины. Но уже через секунду, наливаясь кровью и желанием, он начал стремительно набухать, вытягиваясь во всю свою немалую, но все же уступающую матери длину, становясь твердым и отчаянно требовательным. Кушина бросила клетку на одеяло с легким, презрительным фырканьем. Её пальцы снова вернулись к груди, лаская и поглаживая, приглашая его взгляд на пир. Наруто, все еще дрожа, послушно опустился на подушки рядом с ней, устроившись у ее бедра как преданный пес. Его взгляд, полный обожания и похоти, блуждал между ее лицом и ее играющей с собственной грудью рукой. Его собственный член, твердый и томный, отчаянно пульсировал в такт его сердцебиению. Кушина полулежала на подушках, и ее халат распахнулся, открывая взору сына величественную, пугающую картину. Ее правая рука, сильная и ловкая, сжимала и водила вверх-вниз по толстому, могущественному члену, который скрывался обычно под одеждой. Он был огромен, с мощной, пульсирующей головкой, с которой стекали капли возбуждения на ее мускулистые бедра. Левая рука ласкала ее полную, тяжелую грудь, пальцы сжимали и теребили сосок, заставляя его набухать и темнеть от страсти. «Ну же, сыночек, не томи мамочку, — ее голус был низким, хриплым от нарастающего удовольствия. Движения руки на члене стали чуть быстрее. «Рассказывай. Какая она была?» Наруто сглотнул комок, его взгляд метался между ее лицом и ее руками, занятыми телом. «Она… она была другая, мама. Совсем не такая робкая. В кафе… она сразу взяла всё в свои руки. Выбрала столик. Приказала мне, что пить…» «Ммм, как мило, — простнала Кушина, ее пальцы провели по чувствительной головке, и все ее могучее тело слегка дрогнуло. «Маленькая командующая. И тебе это понравилось, цветочек? Нравится, когда тебя приказывают?» «Да… — выдохнул он, и его рука потянулась к своему заточению, но опустилась, не смея прикоснуться. «Потом… на улице… к нам пристал пьяница. А она… она так на него посмотрела! Холодно, свысока. И приказала ему уйти. Так властно… Я даже испугался за него.» Кушина громко застонала, ее бедра приподнялись, вдавливая член глубже в сжимающуюся ладонь. «О, да… Агрессивная… Это так возбуждает, сынок.» «А потом… в парке… она поправила мне цепочку, — голос Наруто дрогнул, и он закрыл глаза, вспоминая. «Так резко… Мне было больно. Я вскрикнул…» Рука Кушины на мгновение замерла. «Сделала тебе больно?» — в ее голосе прозвучал опасный, низкий интерес. «Да… Но потом… она расплакалась. Испугалась, что все испортила. Стала опять той… робкой Хинатой…» «Какая жалость… — с насмешкой выдохнула Кушина, но ее пальцы вновь задвигались, еще быстрее, еще настойчивее. «Что было потом?» «Я её утешил.» — Наруто покачал головой, его глаза блестели. «Потом она… она прижала меня к ограждению на площадке. Спиной к пропасти. Смотрела на меня так… будто решала, что со мной делать. И снова стала командовать. Заставила смотреть на нее. Не отводить взгляд…» «Хорошо… Вот так…» — Кушина задышала чаще, ее рука работала над членом в яростном, быстром ритме. Соки щедро смазывали ее пальцы, издавая тихий, влажный звук. «Власть… Юношеская страсть…так горячо…» «Потом… потом мы спустились в убежище. За Лицами. И там… там она прижала меня к стене. И поцеловала. — Наруто закусил губу, его бедра непроизвольно двинулись, имитируя тот натиск. «Так грубо… Так голодно… Ее язык был у меня во рту… Она кусала мои губы… А я… я боялся, что она почувствует клетку… что опустится ниже…» Рассказ стал его манией. Он пополз к ней по кровати, его руки, дрожащие от желания и обожания, потянулись к ней. «Но я не дал… Я не дал ей ничего… кроме своего рта… своего языка…» Его пальцы коснулись ее горячей кожи, обхватили ее мощную грудь, сжали ее, чувствуя, как сосок упирается в ладонь. «Я служил ей… как ты учила…» — он зашептал, целуя ее шею, ее щеку, оставляя влажные следы от своего блеска на ее коже. «Я заставил ее кричать… Я пил ее… и все думал о тебе…» Его губы нашли ее губы. Он поцеловал ее страстно, отчаянно, вкладывая в поцелуй весь свой стыд, свое унижение, свою преданность. Его язык повторил движение языка Хинаты — властный, требовательный. Когда он оторвался, чтобы перевести дух, их взгляды встретились. Его — полные слез, обожания и животной потребности. Ее — горящие фиолетовым огнем абсолютной власти и неутолимой похоти. Кушина тяжело дышала, ее грудь вздымалась, а рука все еще сжимала ее пульсирующий, готовый к бою член. «Хватит рассказов,» — выдохнула она, ее голос прозвучал как скрежет камня. Властным движением она обхватила его за затылок и привлекла ближе к своему вспотевшему, могущественному телу. «Ты меня возбудил, сынок. Теперь поработай ртом над маминым членом. Сейчас же.» Словно послушный щенок, Наруто пополз по кровати, проползая мимо мощных бедер матери к ее ногам. Он устроился лицом к ее паху, его живот лег на прохладный шелк простыни, а все его существо трепетало в ожидании. Кушина с наслаждением наблюдала за его унизительным путешествием, а затем одним плавным, театральным движением распахнула полы халата, окончательно обнажив себя. Перед ним предстало все ее великолепие, ее тираническая красота: гигантский, отягощенный возбуждением член, темный и влажный на кончике; пышные, могущественные бедра, способные сокрушить что угодно; плоский, упругий животик, под которым таилась неистовая сила; и тяжелые, величественные груди с налитыми, темно-вишневыми сосками. Она была богиней распутства, и он – ее жалким жрецом. Наруто прижался горящим лицом к горячей коже ее внутренней поверхности бедра, у самого основания члена. Он уткнулся носом в нее, вдыхая ее дурманящий, животный аромат, и поднял взгляд. Его голубые, подведенные глаза, полные слез и обожания, утонули в ее фиолетовых омутах, полных холодного огня и абсолютной власти. В этом взгляде заключалась вся его вселенная. «Лижи, сыночек, — прошипела она, и ее низкий голус прозвучал как приговор. «Сделай мамочке приятно.» Он послушался. Его дрожащая рука обхватила ее член у самого основания, почувствовав пульсацию жизни, скрытую под бархатистой кожей. Он провел широким, плоским языком по всей длине снизу вверх, как будто слизывая сладчайший мед с невероятного угощения. Он покрывал его слюной, ласкал, поклонялся ему, задерживаясь на чувствительном уздечке, заставляя ее тихо постанывать. Затем он добрался до головки. Он посмотрел на нее, на эту влажную, темно-багровую макушку его мира, приоткрыл свои, испорченные помадой губы и принял ее в рот. Сначала осторожно, лишь кончик. Потом глубже, чувствуя, как она упирается в нёбо. Он начал двигать головой, насаживаясь на него, заглатывая все больше и больше с каждым толчком. Звуки наполнили комнату – влажное чмоканье, его прерывистое, давящееся дыхание, ее тяжелые вздохи. Слюна обильно стекала по его подбородку и ее стволу, делая его скользким, отвратительным и невероятно эротичным. Кушина закинула голову, ее руки отпустили грудь и впились в простыни. Она чувствовала, как спазмы удовольствия начинали сковывать низ живота. «Да… вот так… глубже, шлюха…» Его глаза закатились, слезы текли по вискам, но он ускорялся, отчаянно работая горлом, пытаясь угодить, заслужить ее одобрение. И тогда она не выдержала. Ее пальцы впились в его пшеничные волосы, сжимая их в стальные тиски, и она резко, грубо, притянула его голову к себе, заставляя его принять ее весь, до самого основания. «Глотай!» — прорычала она, и ее тело выгнулось в немом крике. Волны горячего, густого семени хлынули ему в глотку, заполняя ее, заливая все внутри. Он давился, пытаясь проглотить, его тело билось в ее железной хватке. Когда ее оргазм стих, ее пальцы ослабли в его волосах. Но прежде чем он успел отстраниться, чтобы отдышаться, ее мощные, как удавы, бедра сомкнулись вокруг его головы, зажимая ее в тепловой ловушке. Она не позволяла ему вытащить свой все еще пульсирующий член изо рта, не давала ему вытереть заплаканное, залитое ее соками и своей слюной лицо. Затем ее рука потянулась к тумбочке. Она взяла его телефон, тот самый, что все еще лежал рядом с ее книгой. Она разблокировала его и подняла перед собой. Вспышка ослепила Наруто. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Она делала снимки. На каждом из них он был жалок, прекрасен и абсолютно побежден: с ее гигантским членом, глубоко засунутым в его рот, со слезами на щеках, с немым ужасом и покорностью в глазах. Она опустила телефон, ее пальцы забегали по экрану. «Скажи, цветочек, — ее голос прозвучал сладко и ядовито. «Ты все еще хочешь встречаться с Хинатой? Хочешь, чтобы она подчиняла тебя? Как твоя мамочка?» Он попытался что-то сказать, протестовать, но все, что вышло – это глухой, давящийся стон, заглушенный ее плотью. Он не мог дышать, не мог вымолвить ни слова. Кушина улыбнулась, ее глаза блестели от злорадства. «Конечно же хочешь. Я знаю.» Один щелчок. Еще один. Сообщение с самой откровенной фотографией было отправлено Хинате. Она показала ему экран. Его глаза расширились от чистого, животного ужаса. За этим последовала ярость, жгучее, беспомощное бешенство. Он попытался вырваться, но ее ноги лишь сильнее сжали его виски, а член глубже вошел в его горло, вызывая новый спазм рвотного рефлекса. Его сопротивление было смехотворно против ее силы. «Не злись, сынок, — она насмешливо потрепала его за волосы своей свободной рукой. «Мамочка все устроит. Для вас обоих.» Он уже почти терял сознание. Пятна поплыли перед его глазами. Мысли о мести, о стыде, о Хинате растворились в одном единственном, всепоглощающем ощущении – густом, душащем присутствии ее члена в его горле, заполнившем все его существо. Только тогда она разжала ноги и отпустила его. Наруто отполз, рухнув на бок, залитый слезами, слюной и ее спермой. Он судорожно, хрипло кашлял, пытаясь вдохнуть драгоценный воздух в свои burning легкие. Его тело содрогалось, а его собственный член, все еще запертый в клетке, отчаянно пульсировал, требуя внимания. Его жалкие попытки отдышаться, его полная победа и унижение были так возбуждающе прекрасны, что Кушина тихо застонала, снова проводя рукой по своему влажному, все еще твердому члену. Воздух ворвался в его легкие с хриплым, сдавленным звуком. Наруто лежал на боку, всем телом ощущая глубокую, согревающую наполненность внизу живота — густое, тяжелое семя, которым она накачала его горло всего несколько минут назад. Его собственное семя уже давно пятнало простыни, а клетка, некогда сковывавшая его, лежала забытой на тумбочке. Стыд и ярость от отправленной Хинате фотографии все еще тлели где-то глубоко внутри, но теперь их затмевало другое — привычное, животное возбуждение и усталость, знакомая по последним нескольким дням. Кушина наблюдала за ним, ее взгляд был тяжелым и властным, будто она читала каждую его мысль. Ее пальцы лениво водили по своему влажному, все еще твердому как скала члену, который, казалось, никогда не знал усталости. «Ну что, сыночек? Насладился угощением?» — ее голос прозвучал сладко и ядовито. Она медленно, с грацией садистки, поднялась с кровати. Шелк халата заскользил по ее мощным бедрам, лишь подчеркивая ее величие. Наруто не ответил. Он лишь прикрыл глаза, пытаясь отгородиться от ее пронзительного взгляда, но тщетно. Он чувствовал ее приближение. Слышал, как ее босые ноги ступают по полу, обходя его. Ее тень накрыла его, и он инстинктивно сжался, но уже не от страха неизвестности, а от предвкушения хорошо знакомого, унизительного удовольствия. «Встань на колени. Лицом к изголовью,» — приказ прозвучал тихо, но с той неоспоримой интонацией, что не оставляла места для дискуссий. Его тело повиновалось само собой, выдрессированное последними днями. Уже без дрожи, но с покорностью раба он поднялся на колени, повернувшись к ней спиной. Он слышал, как сзади раздался мягкий шорох — это она устроилась на краю кровати, расставив ноги. Жар ее тела и взгляда чувствовался на его коже. «Ты уже не дрожишь, мой цветочек, — она провела рукой по его позвоночнику, от лопаток до самой поясницы, заставляя его вздрогнуть от знакомого прикосновения. «Тело уже привыкло к маме? Но внутри… внутри ты все такой же тесный и горячий, как в первый раз. И весь мой.» Ее пальцы вцепились в его бедра, уверенно притянув его назад. Его ягодицы уперлись в ее мощные бедра. Он почувствовал между ними знакомую, влажную тяжесть ее члена, упирающуюся в его уже не девственный, но все такой же тугой вход. Сердце Наруто учащенно забилось, но паники уже не было — лишь глубокая, постыдная готовность. «Мама…» — вырвалось у него не как мольба, а как признание, слабый, сиплый шепот. «Тссс, сынок, — она наклонилась вперед, ее губы коснулись его уха, а грудь прижалась к его спине. Ее руки обхватили его, одна легла на живот, прижимая его к себе, а другая скользнула вниз, к его промежности. «Твое тело знает, что ему нужно. Оно скучало по мамочке внутри. Признайся.» Ее палец, смазанный ее соками, нажал на чувствительное место позади его яичек, заставляя его резко выгнуться и тихо застонать. Ее хватка была железной, не оставляя шанса на отступление. «Ты принял мой подарок своим ртом, — она продолжала шептать, в то время как головка ее члена уже упиралась в его расслабленный, но все еще упругий вход. «Теперь прими его своей самой послушной дырочкой. Покажи маме, как ты ее ждал.» Она двинула бедрами вперед без предупреждения. Не с резкой болью первого раза, а с глубоким, давящим, неумолимым напором, растягивая его изнутри, заполняя до самого предела. Наруто издал длинный, сдавленный стон, полный капитуляции и странного облегчения. Его собственный член, уже свободный и твердый, дернулся, выдавая волну постыдного наслаждения. Кушина почувствовала это. Ее губы растянулись в победной улыбке прямо у его уха. «Вот и хороший мальчик, — она прошептала, начиная медленные, глубокие движения, вгоняя в него себя с каждым толчком все глубже. «Теперь мамочка напомнит тебе, кто здесь хозяин.» Ее движения были не просто толчками; это был полный, тотальный захват его существа. Наруто лежал, распластанный под ней, и каждый его нерв был натянут как струна, настроенная на ее ритм. Он утонул в ощущении ее веса — солидного, подавляющего, пригвождающего его к матрасу. Это был не груз, а облачение, кованная броня ее владычества. Ее груди, пышные и тяжелые, давили на его лопатки, и с каждым ее движением он чувствовал, как упругие соски скользят по его коже, оставляя невидимые следы обладания. Ее дыхание было горячим влажным ветром в его ухе, на его шее, и каждый ее выдох, каждый сдавленный стон отзывался в нем вибрацией, смешиваясь с гулом наслаждения в его собственной голове. А внутри… внутри творилось нечто неописуемое. Ее член был не просто инструментом удовольствия; он был живым, пульсирующим продолжением ее воли. Каждый медленный, доскональный толчок был тщательно выверенным актом растяжения и заполнения. Он входил глубоко, с неумолимой уверенностью, и Наруто чувствовал, как его внутренности приспосабливаются, принимают эту огромную плоть, сжимаются вокруг нее в тщетной попытке вместить невместимое. А затем — кульминация каждого движения — легкое, точное давление на ту самую точку внутри него. Это было подобно удару тока, но не резкому и обжигающему, а разлитому, глубокому, золотистому. Волна жара расходилась от самого центра его существа, растекаясь по жилам, размягчая кости, затуманивая сознание сладкой, тяжелой истомой. Его собственный член, зажатый между его животом и матрасом, был тверд как гранит и болезненно пульсировал в такт ее движениям, с каждым разом подбираясь все ближе к краю. «Мама…» — его собственный голос прозвучал чужим, сиплым от наслаждения, почти молящим. Он прогнул спину, вжимаясь в нее, пытаясь стать еще глубже, еще ближе, раствориться в ней. «Тихо, мой мальчик, — ее шепот в его ухе был ласковым и властным одновременно. Ее губы коснулись его мочки, и он почувствовал легкий укус, за которым последовал успокаивающий ласковый язык. «Никаких слов. Только чувства. Отдайся им. Отдайся мне.» Ее руки, лежавшие на его боках, скользнули вверх по его рукам. Ее пальцы — длинные, сильные — медленно, почти нежно переплелись с его пальцами, сжимая их в теплом замке. А затем, не меняя ритма своих бедер, она повела его руки назад, за его спину. Не рывком, а неумолимым, плавным движением, заставляя его плечи слегка прогнуться. Он не сопротивлялся, его тело само стремилось к этой позе полной покорности. Она прижала его сцепленные руки к своим мощным бедрам, и теперь он был не просто под ней — он был скован ею, пойман в ловушку из ее плоти и ее силы. И тогда она начала подниматься. Медленно, величественно, как поднимается океанская волна, увлекая за собой все на своем пути. Она встала на колени, и ее хватка на его запястьях стала единственной опорой в мире, заставляя его подняться вместе с ней. Ее член не вышел из него ни на миллиметр; напротив, при смене угла он вошел еще глубже, достигнув таких недр, о которых Наруто и не подозревал. Его спина выгнулась неестественной, прекрасной дугой, все его тело напряглось в одной непрерывной линии от кончиков пальцев, сведенных за спиной, до пальцев ног, упирающихся в матрас. А-аххх! Мамочка! — его стон был полон не только боли от растяжения, но и немого изумления от этой новой, шокирующей глубины проникновения. Он висел на ее руках, как марионетка, полностью открытый, обнаженный, подставленный под ее взгляд и ее власть. «Да… вот так, сыночек…» — ее голос прозвучал низко и восхищенно, она любовалась им, этой картиной абсолютной капитуляции. «Какой ты у меня гибкий… какой послушный… Вся твоя прелестная попка только для меня.» Его дыхание перехватило. Волны удовольствия, теперь ничем не сдерживаемые, били в него с удвоенной силой. Каждое ее незначительное движение отзывалось громоподобным эхом во всем его теле. «Я… я обожаю твой член… — слова рвались из него обрывочными, задышенными стонами. «Он… он сводит меня с ума… Заполняет… Разрывает на части… Я твой… полностью… навсегда… твоя шлюха!» Она наклонилась вперед, ее грудь вновь легла на его выгнутую спину, а губы прильнули к его вспотевшему виску. «Я знаю, цветочек, — прошептала она, и в ее голосе зазвучала знакомая, хищная сладость. «Твое тело кричало мне об этом с первого дня. Ты рожден для этого. Рожден для меня.» И тогда она отпустила все тормоза. Ее бедра сорвались в яростный, неистовый темп. Это уже не было любовным соединением; это был шторм, натиск, яростное утверждение собственности. Она трахала его с грубой, животной силой, каждый раз вгоняя в него себя до самого основания, с громкими, откровенными шлепками кожи о кожу, которые эхом разносились по комнате. Ее хватка на его запястьях стала железной, почти болезненной, прижимая его руки еще сильнее, заставляя его выгибаться еще больше, открываться еще шире. Наруто застонал, его тело трепетало и било в конвульсиях под ее сокрушительным натиском. Он был как струна, натянутая до предела, готовая лопнуть от переизбытка ощущений. Предвестники оргазма, острые и неумолимые, скручивали низ его живота. «Кончаю! Мама, я сейчас кончу!» — его крик был полон отчаяния, экстаза и полной потери контроля. В тот же миг ее движения стали финальным, беспощадным штурмом. Ее толчки стали короче, быстрее, яростнее, будто она стремилась вбить себя в него навечно. «Да! Сжимай свою сладкую попку для мамочки! Сильнее! Выдави из меня каждую каплю!» Его внутренние мышцы, уже и так доведенные до предела, судорожно сжались вокруг ее члена в последнем, отчаянном спазме. Это сужение, тугое и вибрирующее, стало последней каплей для нее. С низким, победным рыком, который вырвался из самой глубины ее существа, она вогнала в него себя в последний, сокрушительный раз и замерла, ее тело сотрясали мощные, извергающие спазмы оргазма. Горячие, густые потоки ее семени хлынули в него, заполняя, переполняя, метя изнутри, и он чувствовал, как они наполняют его, горячие и живые. Она держала его в этой экстатической ловушке еще несколько бесконечных мгновений, наслаждаясь последними пульсациями его внутренностей вокруг ее члена и его сдавленными, блаженными стонами. Ее хватка ослабла, и Кушина облакотилась на кровать, все еще соединенняя их. Но наслаждение момента длилось недолго. С почти сожалением Кушина выскользнула из его разомкшейся, переполненной плоти, и поднялась с кровати. Она опустилась на пол рядом, облакотвшись на кровать, ее фиолетовые глаза пылали неутоленной жаждой. Она смотрела, завороженная, как из его покрасневшего, растянутого входа густой, жемчужной волной вытекает ее семя, стекая по его промежности и окрашивая его бледную кожу. Зрелище ее собственности, залитой ее меткой, ее сущностью, заставило ее низ живота снова сжаться от жгучего возбуждения. Ее член, все еще влажный и твердый, болезненно дернулся в ожидании. «Перевернись на спину. И подними ноги. Хочу видеть свою работу,» — ее голос прозвучал низко и властно, без тени усталости. Наруто, все еще дрожащий и почти безвольный, послушно перекатился на спину. Его ослабленные руки с трудом подняли его ноги, согнув в коленях и прижав к груди, обнажая всю свою уязвимость — его крошечный, оставшийся без внимания член и его растянутый, залитый ее спермой анус. Кушина с тихим, довольным рычанием вновь взобралась на кровать. Она устроилась между его ног, опустившись на колени. Она наклонилась вперед, ее руки подхватили его под колени и закинули его ноги себе на плечи, приподняв его таз и полностью открыв его для себя. Ее огромный член тяжело улегся на его промежность, своим массивным стволом и головкой полностью скрыв его маленький, жалкий член от взгляда. Контраст был поразительным и невероятно возбуждающим. Она чувствовала, как ее плоть прижимает его к его же животу, ощущала под собой его слабую дрожь. Она с наслаждением провела ладонью по своему члену, лежащему на нем, как символ ее абсолютного превосходства и его полного, безоговорочного подчинения. Ее улыбка была хищной и торжествующей. Она любовалась тем, как ее гигантский и пульсирующий член лежал на его промежности, полностью погребая под собой его жалкое, ничтожное достоинство. Этот визуальный контраст — ее мощь и его хрупкость — сводил ее с ума. «Ну что, сыночек? Нравится, как мамин член придавливает твою игрушку?» — ее голос был низким, хриплым от возбуждения. Она провела ладонью по своему стволу, прижимая его еще сильнее к его коже, и почувствовала, как все его тело мелко задрожало под ней. «Он такой большой, что тебе его даже не видно. Но ты чувствуешь его, да? Чувствуешь его вес? Его жару?» Наруто мог только кивать, его голова была запрокинута, а из горла вырывались прерывичные, хриплые звуки. Его руки беспомощно впились в простыни по бокам от головы. «Мама… пожалуйста…» — его мольба была полна отчаяния и животной потребности. «Пожалуйста, что?» — она насмешливо поводила бедрами, заставляя свой член скользить по его промежности, едва касаясь растянутого, влажного входа, но не входя в него. «Проси правильно, цветочек. Скажи мамочке, чего ты хочешь.» «Трахай меня… — выдохнул он, слезы выступили на его глазах. «Пожалуйста, мамочка… трахни свою шлюху… залей меня снова…» Ее низкий, довольный смешок прозвучал как обещание. «Хороший мальчик.» Одним мощным, точным движением бедер она направила головку своего члена к его растянутому, готовому входу и вошла. Не медленно и нежно, а одним уверенным, глубоким толчком, заставляя его тело аж подпрыгнуть на матрасе от силы напора. А-АХХ! ДА! — его крик был полон боли, облегчения и экстаза. Его пальцы судорожно сжали простыни. Она не дала ему опомниться. Ее руки крепче держали его ноги на своих плечах, а бедра начали свой неистовый танец. Она трахала его в этой позе с животной силой, каждый раз вгоняя в него себя до самого основания. Ее член скользил по его внутренностям, безжалостно растягивая их, достигая такой глубины, что Наруто казалось, будто она пронзает его насквозь. Громкие, влажные шлепки ее кожи о его ягодицы заполнили комнату, сливаясь с ее тяжелым дыханием и его сдавленными стонами. И она сорвалась в ярость. Ее бедра задвигались с неистовой, животной силой. Она трахала его в этой смирительной позе с беспощадной жестокостью, каждый раз вгоняя в него себя до самого основания. Громкие, влажные шлепки ее кожи о его ягодицы, ранее редкие, теперь слились в непрерывную, похабную симфонию, заглушаемую лишь ее хриплым дыханием и его сдавленными, переходящими в визг стонами. «Чья ты попка?» — рычала она, наклоняясь вперед, ее грудь свисала над его лицом, а губы были в сантиметре от его. Твоя! Мамочка! — он захлебывался, его глаза были закачены от наслаждения. «А это чей член тебя рвет изнутри?» — она ускорила движения, ее толчки стали еще более резкими и требовательными. Твой! Твой огромный член! Я его люблю! Люблю кончать от него!» — его тело затряслось в преддверии оргазма. Вид его абсолютной покорности, его сдавленные признания стали последней каплей. С низким, победным рыком она вогнала в него себя в последний раз и замерла, ее тело сотрясли мощные спазмы. Горячие волны ее семени снова хлынули в него, заполняя его, переполняя, и он чувствовал, как они вытекают обратно, заливая ее член и его промежность. Его собственный оргазм накрыл его волной сокрушительного экстаза. Его внутренности судорожно сжались вокруг ее члена, выжимая из нее последние капли, а его крошечный член беспомощно подрагивал, разбрызгивая по его животу скудные струйки собственного семени. Она медленно, почти нехотя, вышла из него. Ее семя хлынуло из его растянутого, покрасневшего отверстия обильным ручьем, заливая все вокруг. Она смотрела на это зрелище, тяжело дыша, ее рука снова потянулась к своему члену, все еще твердому и требовательному, смазывая его смесью их соков. «Какой же ты беспомощный, сынок, — она прошептала, проводя липкими пальцами по его бедру. «Совсем не можешь без маминого члена внутри. Но ничего…» Она наклонилась и провела языком по его влажному, заплаканному лицу. «У нас еще полно времени, чтобы это исправить. Мамочка еще не закончила с тобой играть.» Ее взгляд, полный обещаний новых, еще более изощренных игр, говорил о том, что эта ночь только началась.