Мамина игрушка: фембой в алых путах.

Машина. Ровный гул двигателя был единственным звуком, нарушающим тягостное молчание в салоне машины. Наруто сидел на пассажирском сиденье, сжимая ремень безопасности так, будто это была единственная связь с реальностью. Его портфель с учебниками по медицине, казалось, был сейчас из другого мира — мира нормальности, который остался где-то там, за стеклом. Он украдкой наблюдал за матерью. Кушина уверенно вела мощный внедорожник, одна рука лежала на руле, другая… ее правая рука лежала на его колене. Нежно, почти невесомо, кончики пальцев слегка водили по ткани его узких джинс, ощущая под ней дрожь его мышц. Это прикосновение было одновременно успокаивающим и невероятно возбуждающим. Оно говорило без слов: «Ты мой. Куда бы я тебя ни везла». «Нервничаешь, цветочек?» — ее голос прозвучал бархатно, нарушая тишину. Она не поворачивала головы, глядя на дорогу, но уголок ее губ был тронут знакомой ему улыбкой — властной и понятной. «Немного…» — признался он, и его голос прозвучал сипло. «Мама… а куда мы?» Ее пальцы слегка сжали его колено, и по его телу пробежали мурашки. «В одно очень особенное место, сыночек. У меня там припасены кое-какие… игрушки. Гораздо интереснее, чем та скучная клеточка.» Она бросила на него быстрый, игривый взгляд, от которого у него перехватило дыхание. «Сегодня мы будем играть по-новому. Хочешь?» Он не смог вымолвить ни слова, лишь кивнул, чувствуя, как жар разливается по его щекам и спускается гораздо ниже. Его собственное тело предавало его, реагируя на ее слова с постыдной готовностью. Машина свернула на неприметную парковку перед ничем не примечательным, но современным зданием с неоновой вывеской «Hotel Elysium». Никакой кричащей похабности, только нарочитая, дорогая сдержанность, которая казалась еще более пугающей. Кушина выключила двигатель и повернулась к нему. Ее фиолетовые глаза сияли в полумраке салона. «Слушай правила» — приказала она мягко, но непреклонно. «Никаких глаз в пол. Ты здесь со своей взрослой, прекрасной спутницей, которая обожает тебя. И ты обожаешь ее. Понял?» Он снова кивнул, глотая комок в горле. Правило было простым: притворяться, что они не мать и сын. Но от этого внутри все сжималось в тугой, болезненный клубок стыда и возбуждения. Она вышла из машины, и он послушно последовал за ней. Ее рука скользнула вокруг его талии, прижимая его к своеку, и они вошли через автоматические стеклянные двери. Отель. Воздух в лобби был прохладным и пахнет дорогим парфюмом. За стойкой сидела элегантная женщина лет сорока с безупречной укладкой и безразличным выражением лица. Ее взгляд скользнул по ним, задержавшись на Наруто чуть дольше, чем обычно, оценивая его хрупкую, фембойную красоту и его явное смущение, а затем перешел на уверенную в себе Кушину. «Добрый вечер. У меня забронирован номер,» — голос Кушины звучал непринужденно и слегка снисходительно, как у человека, для которого это — обычное дело. «Узумаки.» Администраторша кивнула, пальцы забегали по клавиатуре. «Да, мэм, нашел. Люкс «Афродита» на всю ночь. Все условия соблюдены.» Она протянула электронный ключ-карту. Ее глаза снова метнулись к Наруто, и ему показалось, что в них мелькнуло что-то понимающее. Он потупил взгляд, чувствуя, как горит все его лицо. Она думала, что он… что он шлюха, которого привела богатая любовница. И ведь она была не так уж далека от истины. Кушина, казалось, читала его мысли. Ее рука на его талии сжалась сильнее, властно и успокаивающе. «Спасибо, дорогая,» — сказала она администраторше, беря ключ. «Мы не хотим, чтобы нам мешали,» — незаметно для Наруто протянула записку, в которой говорилось об ожидании гостьи в номер. Они повернулись к лифтам. Наруто чувствовал каждый свой шаг, каждый взгляд невидимых глаз ему в спину. Он был выставлен напоказ, помечен ее прикосновением как собственность для всех, кто мог видеть. Лифт поднялся на самый верхний этаж бесшумно. Дверь открылась прямо в просторный предбанник люкса. И когда дверь закрылась за ними, отрезав их от внешнего мира, Наруто смог выдохнуть. Но лишь на секунду. Его взгляд упал на интерьер. Это была не просто комната. Это была сцена. Огромная кровать с стогом подушек и балдахином, зеркала на потолке и стенах, умывальник с никелированными фиксаторами для веревок, недвусмысленно намекающий на свое предназначение, и даже странная металлическая конструкция в углу, похожая на гимнастические брусья. В воздухе витал сладковатый, пряный аромат. «Ну вот мы и на месте, мой мальчик,» — прошептала Кушина, поворачиваясь к нему. Ее глаза блестели, как у кошки, поймавшей мышь в самом укромном уголке. «Понравилось? Волновался, что нас кто-то узнает?» Он молча кивнул, не в силах оторвать взгляд от кровати. «Хорошо,» — она провела рукой по его щеке. «Этот страх… эта тайна… она же и заводит больше всего, да? Знать, что все видят лишь красивую картинку, а настоящая игра идет только здесь, между нами.» Она взяла его за руку и повела вглубь номера, в сторону большой душевой кабины из матового стекла. «А теперь, мой хороший мальчик, мы с тобой помоемся. Я хочу чувствовать твою кожу абсолютно чистой. Без грязи университета, грязи города… только ты и я.» Она помогла ему снять одежду — блузку, джинсы. Ее пальцы были медленными, ритуальными, снимая с него слои защиты, обнажая его хрупкую наготу. Затем она разделась сама. Ее мощное, величественное тело всегда заставляло его замирать. Сила и женственность, сплетенные воедино. Ее член, уже наполовину возбужденный, был таким же воплощением ее власти, как и ее фиолетовые глаза. Она повела его под теплые струи воды. Пар быстро заполнил кабину, скрывая их за молочно-белой пеленой. Здесь, в этом маленьком, горячем мире, было легче дышать. Капли воды стекали по его коже, а ее намыленные ладони скользили по его телу — по спине, животу, ягодицам. Это было не просто мытье. Это был акт обладания. Она вымыла каждый сантиметр его кожи, каждый палец на ногах, за каждым ухом. Ее прикосновения были одновременно нежными и собственническими. Затем она повернула его к себе и поцеловала. Глубоко, властно, ее язык исследовал его рот с привычной настойчивостью. Вкус ее был смешан со вкусом дорогого геля для душа. Его руки легли на ее мокрые бедра, и он почувствовал, как ее член упруго прижался к его животу. Они стояли так, целуясь под водой, и Наруто забыл обо всем — об отеле, о стыде, обо всем на свете. Был только ее вкус, ее запах, ее руки на его коже. Она вытерла его большим, пушистым полотенцем, как ребенка, а затем вытерлась сама. Ведущая его обратно в комнату, к той самой кровати, она была уже не просто матерью. Она была жрицей, готовящей жертву к ритуалу. «Ложись, цветочек. На спину.» Он послушно лег на прохладную шелковую простыню. Она достала из шкафа несколько катушек мягкого, но прочного шелкового шнура. Ее движения были точными, выверенными, без суеты. «Подними ноги, сыночек. Согни в коленях и разведи в стороны.» Она помогала ему, ее сильные руки направляли его тело в нужную позу. Затем она аккуратно притянула его запястья к его же ногам, зафиксировав их мягкими, но неразрывными петлями между икрами и ступнями. Он лежал на спине, полностью обнаженный, обездвиженный, с раздвинутыми ногами, подставляя ей всю свою уязвимость. Она подложила ему под голову дополнительную подушку, чтобы его взгляд был направлен вперед. «Идеально,» — прошептала она, любуясь своей работой. «Мой прекрасный, послушный мальчик. Теперь… последний штрих.» Из того же шкафа она извлекла повязку на глаза из черного, бархатистого материала. «Это чтобы обострить твои чувства, сынок. Чтобы ты чувствовал каждое прикосновение в тысячу раз сильнее. Доверься маме.» Она надела повязку. Мир погрузился в абсолютную, пугающую темноту. Все остальные чувства действительно обострились до мучительной остроты. Он слышал каждый ее шаг, чувствовал дуновение воздуха от ее движений, ощущал каждую нить простыни под своей кожей. Затем он услышал тихий щелчок. Холодок металла, знакомый и ненавистный, исчез у основания его члена. Клетку сняли. Воздух коснулся его освобожденной, болезненно напряженной плоти, и он непроизвольно вздрогнул. Он слышал, как она что-то ищет что-то в полках шкафа. Скрип дерева, шелест упаковки… и затем тихий, низкий гул. Вибрацию. «Не бойся,» — ее голос прозвучал очень близко. «Это всего лишь игрушка. Мама научит тебя, как с ней играть.» Что-то упругое и прохладное коснулось его губ. «Открой рот, цветочек. Облежи его.» Он послушно открыл рот, и гладкий, вибрирующий объект скользнул внутрь. Он почувствовал на языке синтетический вкус силикона и понял, что это дилдо. Он инстинктивно начал посасывать его, двигать языком, как она учила его когда-то с ее собственным членом. Унижение от этого заставило его стонать прямо вокруг игрушки, а вибрация отзывалась эхом в его черепе. «Какой ты у меня способный,» — похвалила она, и он почувствовал, как его внутренности сжались от ее одобрения. Затем она вынула дилдо из его рта. Он замер в ожидании, слепой и беспомощный. Он слышал, как вибрация становится тише, меняет режим… и затем почувствовал прохладное, скользкое прикосновение к своему заднему проходу. Она смазала игрушку и его вход. «Расслабься, сыночек,» — ее голос был ласковым, но в нем слышалась сталь. «Прими мамин подарок.» Он попытался дышать глубже, расслабить мышцы. Кончик дилдо, упругий и настойчивый, уперся в него, а затем начал медленно, неумолимо входить внутрь. Он застонал, когда игрушка заполняла его, растягивая. Это было не так огромно, как она, но вибрация, которую он не мог предугадать, делала каждое движение непредсказуемым и острым. Она начала двигать им — сначала медленно, позволяя ему привыкнуть, затем быстрее, находя его чувствительные точки. В темноте ощущения были оглушительными. Каждое движение отзывалось громоподобным эхом в его теле. И тогда ее руки присоединились к игрушке. Одна ладонь легла на его живот, чувствуя, как он вздымается от каждого толчка. Другая обхватила его член, сжав его в том же ритме, в котором дилдо входило в него. Ее пальцы скользили по его коже, царапали его соски, сжимали его бедра. Он был полностью в ее власти. Ослепленный, связанный, пронзаемый и ласкаемый одновременно. Его мир сузился до темноты, до вибрации внутри него, до ее рук на его теле и до ее голоса, то ласкового, то повелительного, который направлял его в бездну нарастающего, неконтролируемого удовольствия, смешанного с самым сладким и унизительным стыдом. Тихий, но отчетливый щелчок электронного замка прозвучал как выстрел в тишине номера. Наруто вздрогнул всем телом, слепой и беспомощный. Его мир, и без того суженный до бархатной темноты повязки и вибраций дилдо, сжался до точки. Он замер, слушая. Шаги. Не тяжелые, уверенные шаги Кушины. А другие — тихие, неуверенные, почти крадущиеся. «Не переживай, цветочек,» — голос Кушины прозвучал ласково и властно прямо над ним. Ее пальцы провели по его взъерошенным волосам. «Это просто то, что я заказала для нашего удовольствия. Персонал нас не увидит.» Она наклонилась ниже, и ее губы почти коснулись его уха. Ее шепот был обжигающим и властным. «А теперь, сыночек, я хочу чтобы ты стонал от желания, кагда я вернусь. Хочу слышать, как ты молишь мой член о том, чтобы он трахнул тебя поглубже, как ты любишь. Покажи, какой ты у меня воспитанный мальчик. Понял?» Ее слова, грязные и унизительные, заставили его кровь вспыхнуть. Стенание вырвалось из его груди, смесь стыда и порочного восторга. «Да, мамочка… пожалуйста…» — простонал он, его бедра непроизвольно подались, желая чувствовать мамочку в себе, будто пытаясь угодить ей уже сейчас. Он услышал, как Кушина удовлетворенно усмехается, ее шаги удаляются от кровати. Шорох шелкового халата. Скрежет задвижки. И затем — тишина, нарушаемая лишь его собственным прерывистым дыханием и низким гудением игрушки внутри него. За дверью, в прохладном полумраке коридора, Хината замерла, словно вкопанная. Ее ладони, зажатые в кулаки, были ледяными, а сердце колотилось с такой силой, что отдавалось болью в висках. Каждый шаг по мягкому ковру коридора давался с невероятным трудом. Черное кружевное белье под платьем внезапно показалось ей не соблазнительным нарядом, а униформой для казни. Она чувствовала себя не собой, а куклой, марионеткой, которую ведут на сцену для жестокого и постыдного спектакля, исход которого был предрешен. Мысль «я могу еще развернуться и уйти» мелькнула и тут же умерла, раздавленная тяжелой, массивной дверью, перед которой она стояла. Это была точка невозврата. Дверь открылась беззвучно, и в проеме возникла знакомая фигура. Кушина. В шелковом халате, с властным, спокойным взглядом. Ее фиолетовые глаза, холодные и всевидящие, на мгновение встретились с ее, Хинаты, испуганными лавандовыми. Взгляд Кушины не спрашивал. Он констатировал: «Ты пришла. Ты моя». Без единого слова, движимая какой-то высшей силой, Хината переступила порог. Дверь закрылась за ее спиной, навсегда отсекая прошлую жизнь. Ее взгляд, полный ужаса и предвосхищения, скользнул по комнате — и наткнулся на него. И мир рухнул. Все «подготовки», все те фото и разговоры оказались жалкими картинками по сравнению с живой, дышащей реальностью. Наруто. Связанный. Слепой. Беспомощный. Его изящное тело было выгнуто в унизительной, откровенной позе, подставляя всю его уязвимость. Повязка на глазах делала его выражение лица беззащитным и по-детски потерянным. Первым импульсом был леденящий ужас и острая, физическая жалость. Ей захотелось броситься к нему, развязать эти веревки, прикрыть его, спрятать от этого взгляда. Это был крик души той Хинаты, что тайно вздыхала по нему в академии. Но следом, обжигая изнутри, пришла другая волна — жгучая, ядовитая ревность. Она сделала это с ним. Она видела его таким, абсолютно раскиданным, лишенным воли. Она владела им всецело, а Хината стояла здесь, как посторонняя, допущенная к святыне лишь по милости жрицы. И тогда, сквозь ужас и жалость, пробилось третье чувство — предательское, темное, щекочущее нервы возбуждение. Его абсолютная покорность, его полная отдача… это было мощно. Невыносимо мощно. Адреналин ударил в голову, заставив кровь гудеть. Жалость и похоть схлестнулись в ней в немой, яростной борьбе, разрывая ее на части. «Раздевайся,» — тихий, но не терпящий возражений приказ Кушины вернул ее в реальность. Дрожащими пальцами Хината сняла платье, оставаясь в черном кружевном белье, которое теперь казалось ей не соблазном, а насмешкой. Кушина молча оценила ее взглядом, кивнула и указала ей следовать за собой обратно в комнату. Сердце Хинаты бешено колотилось, когда она шла к кровати. Каждый шаг давался с трудом. Она видела, как напряглось тело Наруто, чувствуя ее приближение. Кушина села на край кровати, у ее ног, как хозяйка, указывающая собаке ее место, и притянула Хинату к себе так близко, что их плечи соприкоснулись. «Смотри, как он тебя ждет члена, не зная, что ты все видишь,» — ее шепот был горячим и ядовитым в ухе Хинаты. «Весь извивается, ждет. Давай, не заставляй его томиться.» Ее пальцы обхватили ручку дилдо, все еще работающего внутри Наруто, и вынули его. Она протянула тяжелую, влажную от его соков игрушку Хинате. Та взяла ее с отвращением и странным любопытством, чувствуя, как вибрация проходит по ее руке прямо в сердце. «Ну же,» — шопотом подбодрила ее Кушина, ее глаза горели азартом. «Он уже весь на иголках.» Хината, ведомая какой-то не своей волей, медленно, почти нерешительно поднесла кончик дилдо к его телу. Она начала с легких, едва ощутимых прикосновений. Кончик вибрирующей игрушки скользнул по внутренней поверхности его бедра, заставив его мышцы непроизвольно дрогнуть. Он издал тихий, прерывистый вздох. Затем она поднялась выше, описала легкий, кружащий путь вокруг основания его члена, не касаясь его, лишь дразня близостью и жужжанием. Наруто застонал, его бедра приподнялись в немой мольбе. «Да, мамочка, вот так…» — простонал он слепо, принимая прикосновение Хинаты за прикосновение матери. Его слова обожгли Хинату. Она снова почувствовала тот странный коктейль — ревность, что он зовет не ее, и возбуждение от того, что он так отзывается на ее прикосновения, даже не зная, чьи они. Ее движения стали чуть увереннее. Она позволила дилдо скользнуть ниже, к его яичкам, лаская нежную кожу мошонки упругими вибрациями, а затем, ведомая внезапным порывом, снова подняла его и наконец коснулась влажным, жужжащим наконечником его напряженного, иступленного члена. Провела снизу вверх, по всей длине, заставив Наруто вздрогнуть всем телом и выдохнуть громкий, сдавленный стон. Кушина, наблюдая, ухмыльнулась и взяла на себя роль голоса. «Нравится, сынок? Мама готовит для тебя сюрприз…» — она говорила, глядя на то, как дрожащая рука Хинаты танцует с дилдо по его телу. «Что… что ты заказала, мама?» — сдавленно спросил Наруто, его голос дрожал от наслаждения. «Что-то очень особенное, цветочек. Ты узнаешь совсем скоро.» Хината, набравшись смелости, повторила движение, которое делала Кушина — увереннее, настойчивее, сосредоточившись на его члене. Наруто застонал громче, его шея выгнулась. И в этот момент Кушина поднялась с кровати. «Достаточно,» — сказала она мягко, но твердо, останавливая руку Хинаты. «Пришло время для главного блюда.» Она повернулась к Наруто. «Приготовься, сыночек. Сейчас будет так хорошо, что ты забудешь собственное имя. Потерпи еще немного.» Она отвела ошеломленную Хинату в сторону, к шкафу, из которой достала тяжелый, солидный страпон из темной кожи и упругой плоти-силикона. Он был внушительных размеров, хоть и немного уступал ее собственному величию. «Повернись,» — шопотом скомандовала Кушина, и Хината покорно повиновалась. Процесс надевания был странным и унизительным ритуалом. Кушина ловко закрепила ремни на ее бедрах, ее пальцы касались кожи Хинаты, холодные и уверенные. Хината чувствовала, как на нее надевают не просто аксессуар, а чужую кожу, чужую личность, чужую власть. Она переставала быть Хинатой. Она становилась орудием, продолжением воли Кушины, марионеткой, которой дергают за ниточки. И в этом была жуткая, избавляющая от ответственности легкость. Это не я. Это все она. Странный вес между ног и неестественное ощущение чужеродной плоти заставили ее почувствовать себя неуклюжим космонавтом. Кушина взяла ее за руку и подвела к кровати, к Наруто. «Медленно,» — прошептала она ей на ухо, направляя ее бедра. «Он уже готов.» Хината, ведомая ее руками, наклонилась. Кончик страпона уперся в напряженный, влажный вход Наруто. Она почувствовала сопротивление его мышц, услышала его сдавленный, нетерпеливый вздох. Это было так реально, так пугающе… И затем Кушина сильным, уверенным движением помогла ей, введя искусственный член внутрь. Наруто ахнул, его тело приняло новый наполнитель. Он замер на секунду, чувствуя непривычную, прохладную упругость. «Мама… это… это игрушка? Что-то такое… холодное?» — прошептал он с замешательством. «Тссс, глупенький,» — мгновенно, плавно и без единой нотки сомнения ответила Кушина, ее голос прозвучал ласково и властно. «Это просто новая смазка, сынок. С охлаждающим эффектом. Чтобы тебе было еще приятнее. Чувствуешь, как она горячеет от твоего жара?» Ее ложь была совершенной, выданной с такой убедительностью, что Наруто тут же расслабился, его тело приняло объяснение. «А… да…» — выдохнул он с облегчением и новым возбуждением. Но сомнения его рассеялись окончательно, когда Хината, побуждаемая легким толчком Кушиной в спину, инстинктивно двинула бедрами. Это было не механическое движение игрушки. Это были живые, неуверенные, но настоящие движения другого человека. «Да… вот так…» — застонал Наруто, его голос сорвался. «Как же я люблю твой член, мамочка… он такой огромный… он заполняет меня всего…» Хината застыла на мгновение, ее щеки пылали от стыда за него и за себя. Он говорил эти грязные, унизительные слова любви своей матери, не зная, что на самом деле его трахает она, Хината, с помощью куска силикона. Это было самое извращенное и самое интимное, что она когда-либо делала. И она не могла остановиться. Ритм, заданный первыми неуверенными толчками, начал меняться. Стоны Наруто, его беспомощные повиновения, слова любви к «мамочкиному члену» — все это било прямо в голову Хинаты, опьяняя сильнее любого наркотика. Ее первоначальный страх и скованность начали таять, сменяясь новым, жгучим и пугающим чувством — вкусом власти. Ее движения становились все смелее, ритмичнее. Она уже не просто механически вводила и выводила страпон, а начала экспериментировать — меняла угол, глубину, скорость. Она наблюдала, как его тело отзывается на каждое изменение: судорожное сжатие мышц при резком вхождении, долгий, стонущий выдох при медленном и глубоком, мелкая дрожь при коротких, частых тычках. Она училась им. И он был ее идеальным, отзывчивым учебным пособием. «Да… мама… вот так! Еще!» — его крики подстегивали ее, заставляя бедра двигаться все жестче и увереннее. Она уже не нуждалась в направляющих руках Кушины. Темная, дремлющая в ней часть просыпалась и требовала большего. В этот момент Кушина, наблюдающая за ними с края кровати с довольной ухмылкой кошки, наконец, сбросила свой шелковый халат. Он упал на пол бесшумным облаком, обнажив ее во всей ее величественной, пугающей красоте. Ее мощный, отягощенный возбуждением член напрягся, и она обхватила его сильной ладонью, начала медленно и лениво дрочить, никогда не отводя взгляда от зрелища перед ней. «Ну как тебе мой мальчик, Хината-тян?» — прошептала она её на ухо, голос прозвучал хрипло от наслаждения, но она обращалась не к ней, а к нему, поддерживая иллюзию. «Говорит, что любит мой член… а сам так трепещет от того, что в него входит. Лицемерный маленький развратник, правда?» Хината, услышав это, на мгновение замерла, но Кушина тут же продолжила, ее рука работала над собой в такт их движениям. «Не останавливайся, доченька, он этого не любит,» — прошептала она так, что слышала только Хината, и та послушно возобновила свои движения, даже еще более яростно. «Мама… я… я скоро…» — простонал Наруто, его тело начало содрогаться в преддверии оргазма. «Нет еще, цветочек,» — властно оборвала его Кушина, не прекращая ласкать себя. «Мама не разрешила. Ты будешь кончать, когда я скажу. А пока… покажи мне свои глаза.» И с этими словами она резко двинулась к нему. Ее пальцы впились в затылок Наруто, а другой рукой она рывком сорвала с его глаз бархатную повязку. Яркий свет люстры ударил в его незащищенные зрачки, заставив зажмуриться. Он моргнул раз, другой, пытаясь сфокусироваться, отвыкший от света. И тогда его взгляд, еще мутный от наслаждения, упал на фигуру над ним. Сначала он увидел только черное кружево, незнакомое на теле. Потом — напряженные бедра, вбивающие в него что-то темное и упругое. Его взгляд пополз выше, по животу, груди… и остановился на лице. На лице Хинаты. Время остановилось. В его широко раскрытых, привыкших к темноте глазах, как в чистой воде, отразилось целое море эмоций. Сначала — простое непонимание, мозг отказывался обрабатывать несоответствие картинки. Потом — медленное, леденящее душу осознание. Черты лица исказились гримасой абсолютного, животного шока. «Хи… на… та?» — его голос сорвался на шепот, полный немого ужаса. Это было не имя, а стон, полный крушения всего мира. В его взгляде читалось все, как и предсказывалось: Глубочайшее предательство. Она. Та, что краснела и прятала взгляд. Та, что целовала его робко в парке. Она сейчас это делала. Она была частью кошмара. Всепоглощающий стыд. Она видела его. Видела его связанным, беспомощным, залитым слезами и слюной, всю его унизительную наготу и потерю достоинства. Он был обнажен перед ней не только физически, но и душевно. Крушение последней опоры. Хината была его мостом в прошлое, в нормальность. Теперь этот мост рухнул, и он остался один в аду, который для него приготовила мать. Изнаночное, извращенное возбуждение. Его тело, вопреки воле разума, не остановилось. Шок и ужас смешались с болью и наслаждением от движений внутри него, создавая невыносимый, сокрушительный коктейль, от которого темнело в глазах. Он ненавидел себя за это. А потом его взгляд, оторвавшись от ее лица, упал чуть поодаль. На Кушину. На ее руку, сжимающую ее гигантский, влажный член. На ее лицо, искаженное гримасой наслаждения от этого зрелища. И это стало последней каплей. Он понял все. Это был спектакль, и он — главный дурак. Для Хинаты этот момент был таким же сокрушительным. Увидев, как в его глазах вспыхивает осознание, она чуть не отпрянула. Панический страх сжал ее горло: «Он увидел! Он меня возненавидит! Я все испортила!». Чудовищный стыд залил ее лицо краской. Она была поймана. Не властная соблазнительница, а жалкая соучастница, ученица палача. Но затем, сквозь страх и стыд, пробилось что-то еще. В его глазах она увидела не только ужас, но и свою собственную силу. Силу, которая заставила его застыть, которая делала его своим. Его боль, его шок, его унижение — были доказательством ее власти над ним. В этот миг старая, робкая Хината окончательно умерла. Родилась новая — та, что способна на это. Та, что видела в его страдании не повод для жалости, а повод для торжества. И чувство собственности пронзило ее острой, горячей иглой. «Теперь он знает. Он видел меня такой. Я вошла в его тайный мир. Он теперь и мой тоже». Ее первоначальная неуверенность исчезла без следа. Ее взгляд, встретившийся с его полным смятения, стал тверже. Ее бедра, на мгновение замершие, двинулись с новой, обретенной силой — уже не как ученицы, а как со-хозяйки его унижения. Она не отводила глаз, трахая его, наблюдая, как каждое ее движение отражается в его потрясенном, преданном, возбужденном взгляде. Она приняла свою новую роль. И ей это понравилось. Взгляд Наруто, полный шока и предательства, стал для Хинаты не препятствием, а топливом. Его растерянность, его немой вопрос «почему?», застывший на губах, — все это лишь подстегнуло ее. Теперь она видела не объект своей тайной влюбленности, а своего запутавшегося, сломленного мальчика. И она знала, как заставить его забыть обо всем, кроме ощущений, которые она ему дарила. Ее движения стали не просто уверенными — они стали жестокими. Она уже не искала правильный угол или ритм; она просто брала то, что хотела. Ее бедра работали с новой, грубой силой, вгоняя страпон в него глубоко и резко, заставляя его тело вздрагивать и подаваться навстречу ей, несмотря на шок в его глазах. Она смотрела на него сверху вниз, ее лавандовые глаза, еще минуту назад полные стыда, теперь горели холодным, властным огнем. Она доминировала. И ей это нравилось. «Да… вот так…» — вырвалось у нее само собой, тихий, хриплый шепот, который, казалось, прозвучал громоподобно в тишине комнаты. Этот звук, ее голос, а не материнский, добил Наруто окончательно. Его мозг, разрывающийся между ужасом, стыдом и нарастающим, неконтролируемым возбуждением, наконец, сдался. Волна удовольствия, которую он тщетно пытался сдержать, прорвала все плотины. Его глаза закатились, зрачки расширились, потеряв фокус. «А-А-АХХ! МА-А-…» — его крик сорвался в немой, судорожный вопль. Тело выгнулось в мощном, конвульсивном спазме, вырываясь из пут, но лишь сильнее подставляясь под удары Хинаты, которая не сбавляла темпа, наблюдая, как его оргазм накрывает его с сокрушительной силой. Густые, жемчужные струи брызнули из его члена, заляпывая его собственный живот, грудь, и даже долетев до его подбородка. Он бился в экстазе, его стоны были полны не удовольствия, а полного, тотального саморазрушения и капитуляции. Он кончил. Кончил от того, что его трахала та, чье мнение для него когда-то что-то значило. Кончил на глазах у своей матери. Кончил, будучи абсолютно униженным и преданным. Хината, почувствовав, как его внутренности судорожно сжались вокруг страпона, наконец, остановилась. Ее грудь тяжело вздымалась, на ее лице застыла смесь изумления, триумфа и остатков шока от содеянного. Она сделала это. Кушина наблюдала за всем этим, не прекращая медленно дрочить. На ее лице играла довольная, почти материнская улыбка. Она достигла всего, чего хотела. Медленно, как во сне, Хината вышла из него. Силиконовый член с тихим, влажным звуком покинул его тело. Она отступила на шаг, все еще ощущая странный вес и липкость между ног. Ее взгляд был прикован к Наруто, который лежал, разбитый, покрытый своей спермой, его грудь судорожно вздымалась, а глаза были устремлены в потолок, ничего не видя. Кушина наконец отпустила свой член и небрежно вытерла руку о простыню. Она подошла к кровати и уселась на край, рядом с головой сына, положив руку на его взъерошенные волосы. Хината, все еще дрожа, опустилась на кровать по другую сторону от него, не в силах оторвать от него взгляд. Минуту царила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием троих. Первой заговорила Кушина, ее голос был на удивление мягким, почти нежным. «Ну вот и познакомились поближе,» — произнесла она, глядя на потолок, а не на них. «Без масок. Без глупых иллюзий.» Наруто сглотнул. Звук был громким в тишине. Он медленно перевел взгляд с потолка на Хинату. В его глазах уже не было шока. Была пустота. Глубокая, бездонная усталость и принятие. «Зачем?» — выдохнул он, и его голос был прерывистым, осипшим. Хината опустила глаза, но не от стыда, а чтобы собраться с мыслями. Когда она снова подняла их, в них читалась newfound твердость . «Потому что я тоже этого хотела,» — сказала она тихо, но четко. «Я хотела видеть тебя таким. Настоящим. Я устала противиться… желаниям.» «Но… но я…» — он попытался пошевелиться, но веревки напомнили о себе. «Ты же видишь, что я?» — в его голосе прозвучала горькая усмешка. «Я не тот, в кого ты влюбилась. Я… я изменился.» Он кивком указал на свое беспомощное, перепачканное тело. «Ты именно тот, кто мне нужен,» — парировала Хината, и ее слова прозвучали с такой неожиданной горячностью, что Наруто замолчал. «Сильный мужчина мне не нужен. Мне нужен… ты. Послушный. Красивый. Мой.» Она посмотрела на Кушину, как бы ища подтверждения. Кушина ухмыльнулась. «Она права, сынок. Ты всегда хотел нравиться. Ну так вот твой шанс — ты нравишься именно таким. Прими это.» Она провела рукой по его щеке. «Теперь у тебя нас две. Две хозяйки, которые будут о тебе заботиться. Любить тебя. И наказывать, если будешь непослушным.» Наруто закрыл глаза. Казалось, он ведет внутреннюю борьбу. Стыд и остатки гордости сражались с извращенным облегчением и чувством… принадлежности. Он был не один в своем позоре. Его самая темная тайна была не только принята, но и разделена. «Я… я ненавижу вас обеих,» — прошептал он, но в его голосе не было злости, лишь усталая констатация факта. «Знаю, цветочек,» — ласково откликнулась Кушина. «Но это пройдет. Останутся только любовь и послушание. Обещаю.» Она наклонилась и поцеловала его в лоб, а затем подняла взгляд на Хинату. «А теперь, дорогая, помоги мне его отмыть. Надо содержать нашу собственность в чистоте.» Хината кивнула, и в ее глазах читалась уже не паника, а решимость. Она встала и потянулась к полотенцу. Игра была сделана. Роли распределены. И для всех троих пути назад больше не существовало. Кушина мягко, но решительно остановила руку Хинаты, потянувшуюся к полотенцу. «Нет, нет, милая,» — ее голос прозвучал сладко и властно, а в глазах вспыхнул опасный, игривый огонек. «Зачем вытирать такую… ценность? Это же лучшая часть нашего мальчика. Его сущность. И она должна быть принята с должным почтением.» Она провела пальцем по его перепачканному животу, собрала каплю густой, жемчужной жидкости и поднесла к губам, словно дегустируя дорогое вино. «Ммм… Неправда ли, бесподобно? Сладкий, с легкой горчинкой… Искренний вкус нашего Наруто.» Ее взгляд скользнул с испуганного лица Хинаты на потерянное лицо сына. «Такой вкусный мальчик просто не имеет права быть грязным. Мы должны привести его в порядок. Правильно.» Не говоря больше ни слова, Кушина наклонилась к его груди. Ее язык, широкий и влажный, медленно, почти ритуально провел по его коже, счищая с нее следы его же семени. Она действовала с хищной грацией большой кошки, вылизывающей своего детеныша, но в каждом движении читалась не материнская забота, а глубокая, инцестуозная похотливость. Она не избегала его сосков — напротив, ее язык задерживался на них, обвивая каждый упругий бугорок, заставляя Наруто вздрагивать и издавать тихие, прерывистые стоны, несмотря на всю его опустошенность. Он закрыл глаза, не в силах смотреть. Затем ее путь лежал выше. К его подбородку, испачканному случайной брызгой. К уголкам его губ. Она слизывала его с него с невозмутимым видом, как будто это было самым естественным делом на свете. И тогда она поцеловала его. Нежно вначале, просто прикоснувшись губами, все еще хранящими его вкус, к его губам. Затем глубже. Ее язык вторгся в его рот, заставляя его делиться с ней его же собственным вкусом, смешанным с ее слюной. Это был поцелуй абсолютного владения, отметающий последние границы. Наруто застонал прямо в ее рот, его тело слабо затрепетало — отвращение и невыносимое, привычное возбуждение снова вступили в свою бесконечную войну. Хината наблюдала за этим, завороженная и шокированная. Вид страстного, глубокого поцелуя между матерью и сыном должен был вызвать у нее отвращение. Но вместо этого он зажег в ней странное, темное любопытство. И приказ был отдан. Дрожа от новых, незнакомых ощущений, она опустилась на колени у кровати и склонилась к его животу. Ее язык, неуверенный и робкий поначалу, коснулся его кожи. Она почувствовала солоноватый, специфический вкус, совсем не похожий на то, что она могла представить. Но вид того, как Кушина делает это с таким сладострастием, заставлял ее продолжать. Ее движения стали смелее. Она вылизывала его живот, ее язык скользил по мышцам пресса, собирая с него все следы. А затем… затем ее взгляд упал ниже. На его член, все еще влажный и мягкий, лежащий на его лобке. Сердце ее бешено заколотилось. Она бросила взгляд на Кушину, все еще поглощенную поцелуем с сыном, ищу одобрения или разрешения. Кушина, словно почувствовав ее колебание, прервала поцелуй и кивнула ей, ее глаза сияли гордостью и поощрением. Этого было достаточно. Хината наклонилась дальше. Ее губы, а затем и язык, коснулись его кожи у самого основания. Она чувствовала, как он вздрагивает под ее прикосновением. Затем она повела языком выше, по всей длине его члена, очищая его с почти болезненной тщательностью, слизывая с него последние капли его же наслаждения. Это было актом не унижения, а… принятия. Признания его таким, какой он есть. И ее, и собой. Она подняла взгляд и увидела, что Наруто смотрит на нее. Его глаза были полны слез, но в них уже не было ненависти. Лишь глубокая, бесконечная усталость и какое-то новое, сложное понимание. Они были связаны теперь не мечтами о будущем, а общим стыдом и общим падением. И в этом была своя, извращенная, но неразрывная связь. Кушина наблюдала за ними обеими, и на ее лице играла самая что ни на есть довольная, победоносная улыбка. Ее план сработал идеально. Ее мальчик и его новая хозяйка нашли общий язык. На самом грязном и пошлом уровне, но нашли. Кушина ,оторвавшаяся от губ сына, оставивила его запыхавшимся и растерянным. Ее взгляд, тяжелый и полный обещаний, перешел с его лица на Хинату, все еще вылизывающую его член. «Ну что, дорогая,» — ее голос прозвучал низко и хрипло, — «размялась? Пора переходить к главному курсу. Твой прекрасный инструмент жаждет более… тесного знакомства.» Она указала взглядом на рот Наруто, лежащий беззащитно и приоткрытый. «Его ротик выглядит таким одиноким. Он должен быть занят. Как думаешь, сынок?» — она нежно провела пальцем по его щеке. Наруто, все еще пытаясь отдышаться после ее поцелуя, лишь слабо кивнул, его глаза были полны покорности и страха перед новым унижением. Хината, подгоняемая властным взглядом Кушины, медленно поднялась. Ее движения были уже более уверенными. Она взяла подушку из-под головы Наруто и отбросила ее в сторону. Его голова упала на прохладную шелковую простыню, и он теперь лежал полностью горизонтально, его взгляд был устремлен вверх, на потолок и на нее, Хинату, вставшую над ним на колени, нацелив упругий силиконовый член своего страпона прямо на его лицо. Она замерла на мгновение, вглядываясь в его черты — заплаканные, покрасневшие, испуганные, но и прекрасные в своем полном поражении. Ее сердце колотилось, но уже не от страха, а от предвкушения власти. «Наруто-кун…» — ее голос прозвучал тише, чем обычно, но с новой, металлической ноткой. «Ты… ты хочешь попробовать мой член?» Вопрос повис в воздухе, непристойный и прямолинейный. Наруто закрыл глаза, сглотнув комок в горле. Когда он снова открыл их, в его взгляде читалась лишь полная капитуляция. «Да…» — прошептал он, его голос был сиплым. «Я хочу… я хочу полюбить его так же. Как мамин.» Эти слова стали сигналом. В тот же миг Кушина, стоявшая на коленях между его ног, мощным, уверенным движением вогнала в его уже размягченный и готовый вход свой огромный, пульсирующий член. Наруто взвыл, но его крик был немедленно заглушен. Хината, ведомая его стоном и своим собственным внезапно вспыхнувшим желанием, двинула бедрами вперед. Силиконовый набалдашник страпона уперся в его губы, раздвинул их и вошел в его рот, заставляя его сглотнуть и подавиться. Теперь он был зажат между ними, как в тисках. Снизу его трахала мать — ее мощные, размашистые толчки раскачивали все его тело, заставляя его скользить по простыне. Сверху Хината, вначале неуверенно, но с нарастающей яростью, начала водить своим искусственным членом в его рту, подражая ритму Кушины. «Медленнее, но глубже, девочка,» — дышала Кушина, ее грудь вздымалась, она наблюдала за тем, как лицо ее сына искажается от двойного проникновения. «Не торопись. Дай ему почувствовать каждый сантиметр. И… дай ему дышать.» Хината послушалась. Она вынула страпон почти полностью, дав Наруто сделать судорожный, хриплый вдох, полный слюны и отчаяния, а затем снова вогнала его, глубже, заставляя его снова подавиться. «Вот так…» — руководила Кушина, ее собственные движения становились все жестче и быстрее. «Теперь… попробуй. Когда входишь… придуши его, сожми его горло. Ощути, как он глотает тебя… как его гортань сжимается вокруг страпона.» Хината, с горящими от возбуждения и власти глазами, сделала это. Она наклонилась ниже, перенеся вес, и когда страпон входил в его глотку, ее лобок мягко, но ощутимо давил на его кадык. Наруто закашлялся, слезы хлынули из его глаз, но он не сопротивлялся. Его тело было их инструментом. Он лежал, полностью отданный на их милость, обслуживая их обеих. Его горло работало вокруг страпона Хинаты, пытаясь адаптироваться к непрошеному гостю, в то время как его задница принимала в себя знакомую, сокрушительную мощь матери. Звуки заполнили комнату — хриплое, прерывистое дыхание, влажные шлепки кожи о кожу, глухие звуки глубокого траха и сдавленные, позорные стоны Наруто. Кушина вошла в свой финальный, неистовый ритм. Она прижала его бедра к кровати, вгоняя в него себя с каждой яростью, на какую была способна. «Да! Вот так! Кончай со мной, сынок! Кончай!» — ее команда прозвучала как рык. Ее тело затряслось в мощном, продолжительном оргазме. Волны ее семени хлынули в него, горячие и бесконечные, заполняя его. Этот толчок, это чувство наполнения стало последней каплей для Наруто. Его собственное тело взорвалось в немом, судорожном крике. Новые потоки спермы выплеснулись из его члена, заляпывая его грудь и живот, уже очищенные языками женщин. Он бился в конвульсиях, зажатый между ними, его горло судорожно сжалось вокруг страпона Хинаты, его внутренности сжимали уходящий член Кушины. Он был абсолютно пуст, уничтожен, использован и достиг самой глубины своего падения. И в самом сердце этого ада, вопреки всему, пылал странный, извращенный огонек — огонек полного принятия своей участи. Тишину в номере нарушало лишь тяжелое, прерывистое дыхание троицы. Воздух был густым и сладковатым, пропитанным запахом секса, пота и дорогого парфюма. Наруто лежал на спине, его взгляд был устремлен в потолок, глаза стеклянными от пережитого катарсиса и опустошения. Кушина медленно, с грацией сатированной хищницы, соскользнула с него, ее могучее тело излучало удовлетворение. Она потянулась, и ее взгляд упал на Хинату. Та сидела на краю кровати, все еще в страпоне, ее пальцы нервно перебирали ремни на ее бедрах. Ее лицо было румяным, а в лавандовых глазах читалась странная смесь — отголоски недавней власти, смущение от собственной дерзости и глубокая, когнитивная усталость от того, что ей пришлось пережить и совершить. «Ну что, доченька?» — голос Кушины прозвучал бархатно-хрипло, привлекая внимание Хинаты. «Понравилось играть с живой игрушкой? Чувствуешь, как заводит эта сила?» Хината вздрогнула и кивнула, не находя слов. Ее взгляд скользнул по лежащему Наруто, и что-то теплое и желанное кольнуло ее в груди. Кушина уловило этот взгляд. Идея, новая и блестящая в своей извращенности, созрела в ее голове мгновенно. Она мягко, почти невесомо, положила руку на напряженное плечо Хинаты. «Знаешь, а ведь ты только с одной стороны познакомилась с нашим миром. Ты давала удовольствие. А ведь его можно и получать. Совсем иначе.» Ее пальцы слегка сжали плечо девушки. «Хочешь понять его по-настоящему? Прочувствовать то, что чувствует он, когда я вхожу в него? Ту полноту, растяжение, этот… сокрушительный восторг полной отдачи?» Хината замерла. Ее глаза расширились. Мысли смешались в хаотичный вихрь. Понять его? Стать на его место? Это… слишком интимно. Слишком уязвимо. Я только что была сильной. А это… это значит снова стать слабой? Но… что я буду чувствовать? Такая же боль? Такое же удовольствие? Она врач. Она знает, как сделать не больно. Она же сказала. «Я… я не знаю, Кушина-сама,» — выдохнула она, и ее голос прозвучал неуверенно, по-детски. «Я… я не как он. Я не… не привыкла к такому.» «О, милая,» — Кушина засмеялась, ее звук был теплым и обволакивающим, словно она убаюкивала испуганного зверька. «Ты думаешь, я предложу тебе что-то грубое? Я — профессионал. Я знаю каждую мышцу, каждый нервный узелок. Я могу довести твое тело до такого оргазма, compared to который все, что ты испытывала до этого, покажется детской щекоткой. И при этом…» — она наклонилась ближе, ее губы почти коснулись уха Хинаты, а ее взгляд стал томным и соблазнительным, — «…ты не перестанешь быть его госпожой. Ни на секунду. Ты просто примешь дар от меня. Позволишь мне подарить тебе новое измерение наслаждения. А он…» — она кивнула в сторону Наруто, — «…будет лежать и смотреть, как его повелительница получает неземное удовольствие. И это лишь укрепит его покорность. Он будет жаждать служить тебе еще больше, видя, какая ты… изысканная и чувственная.» Логика была безупречной и отравленной. Это был не акт подчинения, а акт возвышения. Получить дар. Показать свою утонченность. Укрепить власть. Хината почувствовала, как ее сопротивление тает, сменяясь опасным, щекочущим нервы любопытством. Ее взгляд снова метнулся к Наруто. Представить, что он видит ее в таком же экстазе… Хината сделала глубокий вдох. Идея, темная и дерзкая, родилась из страха и желания проверить границы. «Я… я согласна, Кушина-сама,» — сказала она, и в ее голосе появилась новая, осторожная нота. «Но я… я хочу сначала посмотреть на вас. Я хочу видеть, как вы принимаете это удовольствие. Чтобы понять… как правильно его принять самой. Чтобы учиться у лучшей.» Она опустила глаза, делая вид покорной ученицы, но ее предложение было вызовом. Нежный, замаскированный под лесть, но вызов. Кушина замерла на секунду. Ее фиолетовые глаза сузились, изучая Хинату. Затем на ее губах появилась медленная, уважительная ухмылка. Она поняла игру. И приняла ее. «Хитрая девочка,» — прошептала она с одобрением. «Хочешь увидеть мастерство вживую? Умно. Очень умно. Хорошо.» Она без тени смущения повернулась к Наруто. Ее пальцы, быстрые и точные, нашли узлы шелкового бандажа, все еще скрепляющего его запястья и лодыжки. «Тише, сынок, мамочка освободит своего хорошего мальчика,» — прошептала она, ее голос был низким и ласковым, пока она методично развязывала один узел за другим. Шелк с тихим шуршанием соскользнул с его кожи, оставляя на ней легкие розовые следы — немые свидетельства его недавней полной покорности. Как только последняя нить отошла, она мягко, но властно подтолкнула его за бедро. «А теперь подвинься, цветочек. Освободи место для мамочки.» Наруто послушно, почти машинально, отодвинулся, его тело, привыкшее к ее приказам, подчинилось и сейчас. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, в которых смешались усталость и немой вопрос. Кушина улеглась на спину рядом с ним на освободившееся место. Ее поза была такой же властной и расслабленной, как если бы она возлегала на троне. Она взяла его еще онемевшую, покрасневшую кисть и без лишних слов приложила ее к своей груди, к теплой, упругой коже под шелком халата. «Вот так,» — ее голос снова стал повелительным, но в нем теперь звучала обволакивающая теплота. «Пока что наблюдай.» Ее приказ прозвучал как милость. Затем ее фиолетовые глаза, сверкнувшие лукавством и властью, перевели взгляд на ошеломленную Хинату. «Ну что, госпожа Хината? Ваша игрушка готова. Покажите мне, чему вы научились. Сделайте мне хорошо. И помните…» — ее взгляд стал острым, как бритва, — «…я все чувствую. И я очень, очень требовательна.» Власть не ушла от Кушины. Она просто сменила форму. Теперь она была не активным участником, а богиней, принимающей служение, строгим судьей, оценивающим мастерство своей ученицы. И это было perhaps даже более доминантной позицией. Хината, дрожа от осознания ответственности и охваченная новым витком возбуждения, приблизилась. Ее пальцы сжали страпон. Теперь ее роль была иной — она должна была удовлетворить свою наставницу. И от того, насколько хорошо она это сделает, зависело все. Она наклонилась, и ее движение было уже не порывистым, а выверенным, почти молитвенным. Она служила. А Кушина, лежа и наблюдая за ней, оставалась абсолютной хозяйкой положения. Кушина, возлегая на шелках, смотрела на Хинату томным, влажным взглядом. Ее рука все еще водила ладонью Наруто по своей груди. «Не бойся быть грубой, девочка,» — ее голос прозвучал низко и ободряюще, с легкой хрипотцой. «Мое тело привыкло к гораздо большему, чем может предложить эта игрушка. Моя попка… жаждет настоящего внимания. Не заставляй ее ждать.» Ее слова были и разрешением, и приказом. Хината, все еще пьяная от собственной смелости и вида распростертой перед ней владычицы, сделала глубокий вдох. Ее пальцы сжали рукоять страпона. Она наклонилась, направив темный, блестящий от смазки силикон к цели. Первый толчок был неуверенным, скользящим. Второй — уже тверже. Кушина лишь издала тихий, одобрительный вздох, приподняв бедра навстречу. И тогда Хината начала по-настоящему долбить ее. Ее движения были лишены хирургической точности Кушины — это была яростная, почти звериная энергия новичка, осмелевшего творить что-то запретное с тем, перед кем еще недавно трепетала. Кушина приняла этот напор с королевским снисхождением. Ее левая рука скользнула, сжимая и пощипывая собственную тяжелую, упругую грудь, вырывая у нее из горла низкие, грудные стоны. А правая… ее правая       рука отпустила кисть Наруто и властно опустилась на его ягодицу, грубо сжимая плоть, впиваясь пальцами так, что он вздрогнул и тихо ахнул. Затем она потянула его к себе, прижимая его тело к своему боку. Но прежде чем ее губы коснулись его, ее фиолетовые глаза, полные холодного огня, встретились с растерянным взглядом Хинаты. Она поймала его и удержала, не отпуская. И только тогда, не отрывая этого властного, пронизывающего взгляда, она втянула Наруто в глубокий, влажный, инцестуозный поцелуй. Это был не просто поцелуй. Это было демонстративное действо. Каждым движением своего языка, каждым стоном, который она позволяла издать прямо в его рот, Кушина говорила Хинате без слов: «Смотри. Смотри, как он мне принадлежит. Смотри, как он тает от моего прикосновения. Ты думала, что стала его госпожой? Ты лишь новая игрушка в моих руках, и я позволяю тебе играть с тем, что навсегда мое». Хината застыла, парализованная этим взглядом. Она чувствовала себя вуайеристкой, нарушившей чужую интимную границу, но не могла отвести глаз. Вид того, как его тело тут же откликается на материнский поцелуй полной, безоговорочной surrender, заставлял ее почувствовать себя чужой, лишней в этой страшной и прекрасной связи. Ее пальцы непроизвольно сжали страпон еще крепче, единственная опора в этом рушащемся мире. Но скоро стало ясно. Спустя несколько минут яростного, но беспорядочного ритма, тело Кушины, хотя и было возбуждено, не приближалось к кульминации. Ее стоны были томными, но контролируемыми. Ее взгляд, полуприкрытый, был оценивающим, а не потерянным. Хинате не хватало навыка, того самого «чтения тела», о котором говорила Кушина. И тогда, движимая инстинктом и отчаянием не справиться, Хината сделала то, на что не решалась прежде. Ее левая рука, дрожащая и неуверенная, потянулась к гигантскому, напряженному члену Кушины. Первое прикосновение к горячей, бархатистой коже заставило ее саму вздрогнуть. Кушина ответила на это низким, одобрительным стоном прямо в рот Наруто. Теперь Хината отдавала себя полностью: ее бедра вбивали страпон, ее пальцы сжимали и водили вдоль могучего стержня Кушины, а ее собственная плоть горела от немыслимости происходящего. Это был хаотичный, отчаянный танец, попытка выжать наслаждение любыми средствами. Именно в этот момент, когда ее движения стали совсем беспорядочными, а дыхание — сбившимся, Кушина властным жестом остановила ее. Она разорвала поцелуй с Наруто, ее рука резко сжала запястье Хинаты, останавливая ее мастурбацию. В комнате повисла тяжелая, прерываемая лишь тяжелым дыханием тишина. Кушина медленно перевела взгляд с вымотанной, раскрасневшейся Хинаты на Наруто, который лежал, завороженно наблюдая за ними, его губы были влажными от ее поцелуя. Улыбка тронула губы Кушины — легкая, насмешливая и холодная. «Ты иссякла, моя дорогая? Как жаль.» — ее слова прозвучали почти с сожалением, но в нем не было ни капли тепла. Она повернула голову к сыну. «Видишь, Наруто? Твоя госпожа не смогла завершить начатое. Исправь ее оплошность.» Ее фраза повисла в воздухе, звонкая и унизительная. Она не только констатировала провал Хинаты, но и мгновенно перевела ее из статуса активной участницы в статус зрительницы собственного провала, а Наруто — в орудие для его исправления. Наруто замер на мгновение, ее слова пронзив его, как всегда, смесью стыда и немедленного повиновения. Рефлекс служения «мамочке» сработал быстрее, чем любая мысль. Наруто двинулся с отработанной автоматичностью, его действия были отточены до механического совершенства. Со стороны Хинаты это выглядело как жутковатый, идеально сбалансированный ритм: его покрасневшие от веревок руки уверенно обхватили её, губы прильнули в выверенном движении. Он не смотрит на меня, — с ледяной горечью осознала Хината. Он полностью поглощен ею. Ее одобрение — единственное, что для него сейчас существует. Она наблюдала, завороженная и раздавленная, как его тело совершало священный ритуал служения. В этом не было страсти — только чистое, отточенное самоуничижение. Его преданность была так совершенна, что вызывала не только ревность, но и жгучее, болезненное восхищение. Она сама оставалась всего лишь неподвижным постаментом, живым основанием для этого действа. И с ужасом понимала, что хочет научиться владеть им так же беспощадно. Её собственная неудача лишь подчеркивала его мастерство. Её «власть» была иллюзией, милостиво одолженной на время истинной хозяйкой. Он приник к ней, его руки, еще не отошедшие от онемения после веревок, потянулись к основанию ее гигантского, все еще яростно пульсирующего члена. Его пальцы обхватили горячую, бархатистую кожу, сжимая с почтительной силой, которую она любила. Одновременно его губы прильнули к верхушке, к влажной, раскрывшейся головке, и его язык провел знакомый, выученный до автоматизма ритуал — нежные круги по чувствительному краю, ласковое посасывание, заставляющее Кушину издать глубокий, довольный стон. «Да… вот так, сыночек…» — прошептала она, ее голос был густым от наслаждения. Ее рука легла на его затылок, не толкая, а просто направляя, владея. «Мамочка так любит твой ротик… Сделай ей хорошо… Исправь нерадивую девочку.» Она бросила этот вызов через его плечо, ее фиолетовые глаза, блестящие и насмешливые, встретились с широко раскрытыми, потрясенными глазами Хинаты. Та все еще сидела на корточках, буквально насаженная на страпон, который все так же находился внутри Кушины. Ее бедра были парализованы, она не смела двигаться, ее роль свелась к жуткому, унизительному статусу живого фаллоимитатора, в то время как настоящую работу выполнял ее «мальчик». Наруто работал ртом и руками с сосредоточенной, почтительной яростью. Он глубоко заглатывал, давясь, но не останавливаясь, его пальцы мастерски скользили вдоль ствола, собирая влагу и размазывая ее, его ладонь сжимала и отпускала мошонку. Он служил. И он делал это блестяще, как она его научила, каждый его стон, каждый вздох был посвящен ей. Хината могла лишь наблюдать. Она чувствовала каждый толчок Наруто, передававшийся через тело Кушины на страпон, в ее собственную плоть. Она видела, как его голова движется в ее лобке, слышала влажные, интимные звуки его рта, видела, как пальцы Кушины впиваются в его светлые волосы. И она видела лицо Кушины — лицо женщины, погруженной в наслаждение, которое она не смогла дать, но которое с легкостью добывал для нее ее же сын. Это было зрелище одновременно самое отвратительное и самое возбуждающее, которое она когда-либо видела. Ее собственная неудача делала его мастерство еще более явным и унизительным. Кульминация наступила быстро и сокрушительно. Тело Кушины затряслось, ее пальцы вцепились в волосы Наруто, прижимая его к себе с силой, граничащей с болью. Глухой, победный крик вырвался из ее груди. Она кончила. Кончила от рук и рта своего сына, в то время как Хината, ее «госпожа», была лишь немым, неподвижным свидетелем ее триумфа. Когда все стихло, Кушина медленно пришла в себя. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Хинате, замершей в ожидании вердикта, полной гремучей смеси надежды, страха и щемящего стыда. Кушина томно выдохнула, проводя рукой по своим алым волосам. «Неплохо… для первого раза,» — ее голос был низок и спокоен, словно она оценивала не интимную близость, а выполненное домашнее задание. «Техника была… адекватной. Но тебе еще многому предстоит научиться, чтобы по-настоящему доводить кого-то до экстаза.» Она приподнялась на локте, и ее фиолетовые глаза прищурены. «Власть — это умение двигаться, это умение читать мысли и предвосхищать желания. А этому…» — она сделала маленькую, театральную паузу, — «…тебе ещё предстоит обучиться.» Ее вердикт был мастерским ударом. Он не был уничижительным, но он безжалостно ставил ее на место. Ученицы. Неравной. Той, кому еще долго предстояло учиться, чтобы возможно однажды заслужить ее настоящую похвалу. Достижение Хинаты было обесценено, ее триумф превращен в урок, а ее роль навсегда закреплена как подчиненная по отношению к истинной хозяйке положения. Тяжелая пауза после вердикта Кушины повисла в воздухе, густая и сладкая, как мед. Оценка была вынесена, роли подтверждены. Власть вернулась в единственно верные руки. Кушина, все еще обнаженная и величественная, как мраморная богиня, медленно поднялась с кровати. Ее фиолетовый взгляд, теплый и влажный, скользнул по Хинате, застывшей в черном кружеве, а затем перевелся на Наруто, лежащего на спине. «Давайте попробуем новую позу для нашего наслаждения, мои детки,» — ее голос прозвучал бархатно, почти нежно, но с той самой сталью, что всегда заставляла их трепетать. Она не ждала возражений. Ее пальцы легли на плечи Хинаты, развернули ее к кровати. «Иди к нему, доченька, воспользуйся страпоном. Пусть чувствует тебя всем телом,» — прошептала она, и ее губы легонько коснулись плеча девушки. Хината, ведомая ее волей, послушно пристроилась к Наруто. Ее движения были немного неуверенными, но решительными. Одной рукой она направила упругий силиконовый наконечник, уже влажный от смазки, к его готовому, все еще трепещущему входу. Второй рукой она мягко развела его ягодицы, обнажая его уязвимость. Затем, с тихим, сдавленным вздохом, она опустилась на него, медленно и плавно, заставляя принять всю её длину внутрь себя. Его тело выгнулось, голова запрокинулась, когда она полностью села на него, ощущая, как он изгибаеться под ней. Кушина наблюдала за этим с довольной, почти материнской улыбкой. Она приблизилась к ним, ее руки плавно легли на бедра Хинаты. «А теперь, моя хорошая, приляг на него,» — ее голос был ласковым, но непререкаемым. Пусть он чувствует вес твоей груди, твое дыхание на своих губах. Стань для него всем миром.» Она мягко, но уверенно надавила на плечи Хинаты, меняя ее позу с вертикальной сидячей на горизонтальную. Хината, повинуясь, медленно легла на Наруто, их тела слились воедино. Ее грудь прижалась к его, их сердца бились в унисон, а ее бедра все так же оставались соединены с ним страпоном. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга, дыхание смешалось. Именно в этот момент Кушина приступила к настоящей работе. Ее руки, сильные и уверенные, легли на ягодицы Хинаты, слегка раздвинув их вместе с её тьрусиками. Первым делом она склонилась и провела языком по промежности девушки, от самой влажной щели к самому сокровенному, скрытому бутончику. Хината вздрогнула и издала тихий, подавленный стон, ее ноги непроизвольно дрогнули. Но Кушина, не останавливаясь, продолжила свой влажный, методичный путь. Ее язык был плоским и горячим, он описывал медленные, точные круги вокруг ануса Хинаты, заставляя мышцы девушки то сжиматься от неожиданности, то расслабляться под настойчивым ласковым напором. Она дышала на ее кожу, то горячим, то прохладным дыханием, играя контрастами, доводя Хинату до мелкой, непрекращающейся дрожи. Затем язык сменился пальцами. Сначала один, смазанный, упругий палец коснулся все того же напряженного места, надавил и с невероятной нежностью вошел внутрь. Хината ахнула, вдавливаясь в Наруто, ее пальцы вцепились в его плечи. Кушина позволила ей привыкнуть к ощущению, двигая пальцем с крошечной амплитудой, лаская ее изнутри. А потом, не спеша, добавила второй. Растяжение стало ощутимым, и стоны Хинаты стали громче, в них появились нотки не только шока, но и рождающегося, запретного удовольствия. Пальцы Кушины двигались внутри нее с хирургической точностью — то разводясь, растягивая ее, то находя чувствительные точки, от которых по телу девушки пробегали судорожные волны наслаждения. Она готовила ее тщательно, профессионально, не оставляя ни малейшего шанса на боль, превращая процесс в долгую, изощренную пытку сладострастием. Все это время она прижимала тело Хинаты к Наруто, не давая ей вырваться, заставляя его чувствовать каждую судорогу, каждое содрогание ее тела и слышать каждый ее сдавленный, постыдный стон. Кушина тем временем взяла с прикроватной тумбочки тот самый дилдо, все еще влажный и блестящий. Она щедро смазала его лубрикантом с насыщенным, цветочным ароматом. Ее движения были неторопливыми, ритуальными. «Прими и это, моя девочка,» — прошептала Кушина, ее пальцы нежно провели по пояснице Хинаты, лаская напряженные мышцы, но не опускаясь ниже. «Это последний ключик к твоему блаженству. Расслабься и доверься мне.» Хината кивнула, ее лицо было серьезным и сосредоточенным. Она зажмурилась, делая глубокий вдох, сознательно расслабляя мышцы спины и ягодиц, полностью отдаваясь в руки Кушины. Она приняла свое положение, свою роль в этом танце похоти. Ее доверие было безграничным. Холодный, скользкий наконечник дилдо мягко уперся в ее подготовленное, пылающее отверстие. Хината лишь глубже вдохнула, но не дернулась, не попыталась уклониться. Она спокойно и терпеливо ждала. Ее покорность восхитила Кушину. Ее пальцы, смазанные лубрикантом, продолжили свою работу, но теперь они двигали дилдом. Она не просто готовила — она разминала, растягивали нежные ткани с почти садистским терпением. «Расслабься,» — ее шепот был горячим на коже Хинаты, в то время как большая игрушка уверенно и глубоко погружался внутрь, растягивая ее еще шире, заставляя девушку выгибаться и тихо скулить. «Мамочка знает, как сделать своей девочке хорошо. Доверься мне… отдайся полностью.» Кушина нависла над Хинатой, - «Сейчас ты примишь свою госпожу.» — прошептала она, и ее губы коснулись уха девушки. Затем силикон сменились чем-то большим. Горячим. Живым. Огромная, пульсирующая головка ее члена уперлась в растянутый, готовый вход. «Смотри, сынок,» — прозвучал тихий, властный приказ для Наруто. «Смотри в ее глаза.» И Кушина начала входить. Медленно. Неумолимо. Плавно заполняя ее собой, сантиметр за сантиметром. Хината замерла, ее лавандовые глаза расширились от шока и невыносимого ощущения растяжения, ее взгляд был пригвожден к лицу Наруто, который наблюдал, завороженный, за каждой ее эмоцией — за болью, страхом, зарождающимся шоковым экстазом. Ее тихий прерывистый стон сорвался с губ, разрывая последние остатки поцелуя. Она не могла больше целовать его — все ее существо было захвачено, заполнено, переопределено этой могучей силой, входящей в нее. Кушина остановилась, дав ей привыкнуть к невероятной полноте. Затем она мягко, почти нежно, приникла к ее уху. «Это только половина, милая,» — ее голос прозвучал как удар хлыста, заставляя Хинату вздрогнуть всем телом. «Не пугайся. У моего мальчика… была куда лучшая подготовка. Я растягивала его своими игрушками, готовя к своему подарку. И знаешь что?» — она сладострастно выдохнула ей в ухо, — «Он все равно вырубился после второго раунда. Бедняжка не смог выдержать всего…» С этими словами она мощно, но плавно двинула бедрами вперед, входя в нее до самого конца. Хината издала звук, средний между стоном и хриплым воплем, ее тело напряглось как струна, полностью насаженное на нее. Кушина позволила ей повисеть в этом состоянии шока несколько секунд, нежно целуя ее плечо, шею, позвонки. «Вот и все, девочка моя… Вся мамочка внутри тебя. Чувствуешь?» Затем она начала двигаться. Медленно. Сокрушительно. Каждое движение разрывало Хинату изнутри, смешивая боль с щемящим, незнакомым, шоковым экстазом. Это было слишком, это было сокрушительно, это было божественно. Она плакала и стонала, ее тело бунтовало и подчинялось, ее душа разрывалась на части и сливалась воедино с этим актом абсолютного владения. Кушина, не прекращая своих плавных, глубоких толчков, сильными руками приподняла Хинату, вернув ее в вертикальное положение. Ее пальцы скользнули к застежке кружевного черного лифчика, и с одним щелчком он расстегнулся, обнажив небольшую, упругую грудь девушки перед глазами Наруто. Хината даже не вздрогнула от этого — ее сознание было полностью поглощено невероятным чувством полноты и власти, исходящим от члена Кушины внутри нее. Затем Кушина притянула ее еще ближе, прижав спиной к своей мощной груди, и скрестила руки на груди Хинаты, сжимая и поглаживая ее обнаженные груди своими властными ладонями. Ее губы нашли ухо девушки. «Смотри на него, моя хорошая,» — прошептала она хрипло, ее горячее дыхание обжигало кожу Хинаты. «Смотри, как он сходит с ума от вида того, как я тебя трахаю. Чувствуешь, как он пульсирует внутри тебя? Это все мамочка... Вся эта мощь принадлежит мне.» Ее собственный взгляд был прикован к лицу Наруто поверх плеча Хинаты. Идеальная картина. С каждым ее толчком, входящим в Хинату, страпон на бедрах девушки глубже входил в ее сына. Это был порочный, идеально синхронизированный механизм наслаждения, где она была единственным источником движения и власти. Наруто действительно сходил с ума. Его глаза были полны обожания, шока и неконтролируемого возбуждения. Он видел обнаженную грудь Хинаты, сжатую пальцами его матери, видел ее запрокинутое лицо, искаженное наслаждением, которое дарила ей Кушина, и чувствовал, как каждый толчок матери отдается в нем через тело девушки. Это было слишком интенсивно. «Нравиться, сынок? Смотри, как мамочка возьмёт твою девушку!» Ее приказ приковал его взгляд к Хинате. Он смотрел и чувствовал. И смотреть было на что. Кушина ускорила ритм, ее бедра работали с мощью и точностью, заставляя Хинату кричать от каждого проникновения. Девушка, зажатая между ними, стала центром этого безумия, ее тело было связующим звеном, инструментом и полем битвы одновременно. Она сама, потерявшаяся в море ощущений, начала встречать толчки Кушины, отчаянно двигая бедрами назад, желая еще большего проникновения. Ее стоны сливались с ее тяжелым дыханием и тихими, властными поощрениями Кушины в одно сплошное, чувственное безумие. Они были единым организмом, сплетенным из плоти, стонов и абсолютной власти Кушины, которая, прижимая к себе Хинату и наблюдая за лицом сына, испытывала ни с чем не сравнимое удовольствие демиурга, управляющего самым сокровенным наслаждением двух своих творений. Кушина не спешила. Ее мощные бедра двигались с медленной, размашистой уверенностью, каждый толчок заставлял тело Хинаты подаваться вперед, глубже насаживая страпон, которым та была соединена с Наруто. Они образовали единую, стонущую цепь, спаянную страстью и властью. Воздух в номере был густым, наполненным звуками кожи о кожу, прерывистым дыханием и низкими, одобрительными возгласами Кушины. «Вот так, мои хорошие…» — ее голос, густой от наслаждения, вибрировал у самого уха Хинаты. «Чувствуешь, как он пульсирует в тебе, девочка? А он… он чувствует, как ты сжимаешь его. Мы — одно целое. И это… невероятно возбуждает.» Она усилила темп, ее движения стали более резкими, точными, находящими самые глубокие и чувствительные точки внутри Хинаты. Боль от растяжения постепенно переплавлялась в нечто иное — в жгучее, пульсирующее, нарастающее давление где-то в самой основе ее существа. Хината пыталась сдерживаться, кусая губу, но из ее горла вырывались все более громкие, непроизвольные стоны. Ее взгляд, полный слез и мольбы, был прикован к лицу Наруто. Он смотрел на нее с благоговейным ужасом и жгучим возбуждением, видя, как его тихую, застенчивую Хинату разрывает от наслаждения, которое дарила ей его же мать. Этот взгляд, полный принятия и одержимости, стал последней каплей. Внутри Хинаты что-то перещелкнуло. Нараставшее все это время давление достигло критической точки и взорвалось ослепительной, сокрушительной волной. Это не было похоже ни на что, испытанное ею прежде. Это был не оргазм, а катарсис — полное уничтожение воли, стирание личности в чистом, животном экстазе. «А-А-АХХ! К-Кушина-сама!» — ее крик сорвался с губ, дикий и сырой, в нем было отчаяние, стыд и бездонная благодарность. Ее тело затряслось в мощных конвульсиях, ее внутренности судорожно сжались вокруг члена Кушины, пытаясь удержать его, принять его еще глубже. Она почувствовала, как по ее внутренностям разливается горячая волна, а перед глазами поплыли радужные круги. Волны удовольствия, казалось, вымывали из нее все — страх, неуверенность, остатки стыда. Она осталась лишь ощущением — сокрушительной полноты, власти Кушины над ней и благоговейного взгляда Наруто, который видел ее абсолютно раздетой — не только физически, но и душевно. Это был ее первый анальный оргазм, подаренный ей футанари, перед любимым парнем. И это было самое унизительное и самое возвышенное переживание в ее жизни. Тишину в номере нарушало лишь тяжелое, выравнивающееся дыхание. Воздух был густым и сладким, пропитанным сексом, дорогими духами и запахом их тел. Волна оргазма отступила, оставив после себя приятную, гудящую пустоту и влажную прохладу на коже. Кушина медленно, с грацией сытой пантеры, вышла из Хинаты. Ее движение было плавным и уверенным, не причиняя лишнего дискомфорта. Она не рухнула рядом, а опустилась на край кровати, ее мощная спина, влажная от пота, была обращена к ним. Она провела рукой по своим алым волосам, откидывая их с лица, и обернулась. Ее фиолетовые глаза, все еще темные от страсти, медленно обошли их обоих: Хинату, все еще лежащую на Наруто, ее грудь тяжело вздымалась, а лицо было залито слезами и счастьем; и Наруто, который смотрел на мать с привычной преданностью, смешанной с новым, глубоким пониманием. «Ну вот,» — ее голос прозвучал тихо, хрипло и... почти нежно. В нем не было привычной насмешки или властности, лишь констатация свершившегося факта. «Теперь вы оба мои. Окончательно и бесповоротно.» Она не ждала ответа. Ее взгляд скользнул по их соединенным телам, по страпону, все еще связывающему их, по следам ее владычества на их коже. «С сегоднешнего дня всё изменится для нас. Мы больше не просто мать и сын... и не просто влюбленная парочка. Мы — часть чегото нового. Мои самые сокровенные, самые послушные дети.» Она позволила легкой улыбке тронуть свои губы. «А я — ваш закон и ваше удовольствие. Добро пожаловать Хината... в семью Узумаки.» Она произнесла это слово — «семья» — с особой, извращенной интонацией, наполняя его новым, жутким и манящим смыслом. Это было не отрицание их старой жизни, а провозглашение новой, тайной, куда более глубокой и страстной. Она медленно поднялась с кровати, ее силуэт на фоне зашторенного окна казался монументальным. «А теперь... отдохните. Привыкните к этому чувству. К этой мысли.» Она сделала шаг к просторной ванной комнате. «Наша ночь еще не окончена.» Дверь в ванную приоткрылась, выпустив облако пара, и закрылась за ней, оставив Наруто и Хинату наедине в полумраке роскошного номера. Они остались лежать, все еще соединенные игрушкой, слушая, как за дверью включается вода. Между ними не было стыда или смущения теперь. Было лишь молчаливое, ошеломляющее понимание. Дверь в их старую жизнь захлопнулась. А новая, та, что только что была провозглашена Кушиной, — распахнулась, темная, бесконечно глубокая и манящая неизведанными, порочными возможностями. Их путешествие только начиналось.