Мамина игрушка: фембой в алых путах.

Две недели. Всего четырнадцать дней. Но для троицы, связанной узами новой, запретной «семьи», этого хватило, чтобы их странные, извращенные отношения обрели свой собственный, слаженный ритм. Кабинет заместителя главного хирурга в городской больнице пахло антисептиком и властью. Послеобеденное солнце падало на полированные поверхности, и в его луче, откинувшись в кресле, сидела Кушина Узумаки. Мобильный телефон был прижат к ее уху, на лице — привычная, слегка отстраненная улычка. «Алло, сынок?» — ее голос прозвучал ровно, но в нем была едва уловимая, бархатистая хрипотца. На том конце провода, в университетской аудитории, Наруто, уже собравший вещи, улыбнулся. «Да, мам, я уже всё. Пара закончилась.» «Отлично… ммф…» — в трубке послышался короткий, сдавленный вздох, и пауза затянулась на пару лишних секунд. «…Значит, подходи… к главному входу. Как… обычно.» В кабинете Кушины происходило нечто, о чем Наруто мог только догадываться, и даже эти догадки вызывали у него лишь легкое, привычное возбуждение. Под массивным дубовым столом, скрытая от посторонних глаз, опустилась на колени Хината. Ее лавандовые глаза были сосредоточенно прикованы к гигантскому, напряженному члену Кушины, который она с трудом, но старательно пыталась принять в свой маленький, уже покрасневший ротик. Глухие, влажные, «чмокающие» звуки, которые Наруто не мог слышать, были звуками ее отчаянных, но все еще неумелых попыток. «Мы… ах… с Хинатой… будем на месте,» — продолжила Кушина, ее дыхание стало чуть тяжелее, и она на мгновение прикрыла глаза, позволяя волне удовольствия прокатиться по телу. Девушка под столом, слыша свое имя, лишь глубже взяла ее в рот, давясь, но не останавливаясь. «Хорошо, я скоро буду,» — ответил Наруто, стараясь не выдать своим голосом, что слышит неровное дыхание матери. «И да, сынок… м-м… я ненадолго.» Еще одна пауза, на этот раз короче. «Дойдем до дома… я только переоденусь… но на ужин… нашей семьи… я не останусь.» Она судорожно сглотнула, пытаясь сохранить ровный тон, в то время как пальцы Хинаты вцепились в ее бедра. «У меня… встреча. С подругой. Так что… вам… придется веселиться… без меня сегодня.» Мысль о вечере наедине с Хинатой, с ее новой, пробудившейся властностью, заставила кровь Наруто побежать быстрее. «Ясно… а… Хината-чан? Значит у нее пары тоже уже кончились?» Кушина посмотрела вниз, на взъерошенные темные волосы девушки, усердно работающие у нее между ног. Удовлетворенная улыбка тронула ее губы. «Да, цветочек… ее пары… закончились… гораздо раньше. Она уже здесь. И мы обе… очень тебя ждем.» Ее голос на последних словах сорвался на низкий, чувственный шепот. «До скорой встречи, сынок.» Не дожидаясь ответа, она положила трубку. Ее рука тут же вцепилась в волосы Хинаты, мягко, но властно направляя ее движения, помогая ей принять себя глубже. «Слышала, девочка?» — прошептала она, глядя в потолок и наслаждаясь ощущениями. «Сегодня вечером… вы будете одни. Покажи мне… как ты научилась управлять нашим мальчиком… без моих подсказок.» Разговор окончен. Обычный день подходил к концу, предвещая необычный вечер. И где-то в городе, возможно, и правда была какая-то «подруга». А возможно, это был просто предлог, чтобы дать своим «детям» еще один урок самостоятельности в их новом, общем мире. ________________________ Наруто подошел к главному входу больницы, огляделся среди редких прохожих и санитаров. Ни Кушины, ни Хинаты не было видно. «Наверное, задерживаются», — подумал он, достал телефон и прислонился к стене, решив подождать пять минут. Пять минут превратились в десять. Легкое недоумение сменилось легкой тревогой. Он зашел внутрь. Вестибюль был почти пуст, на регистратуре досиживала последние минуты смены знакомая медсестра. «Извините, вы не видели Кушину Узумаки? Или Хинату? Мы должны были встретиться», — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. «А, Наруто-кун!» — женщина улыбнулась. «Доктор Узумаки еще в своем кабинете. Кажется, у нее была… консультация. Кабинет 314, на третьем этаже.» Он поблагодарил и направился к лестнице, чувствуя, как в груди зашевелилось что-то тревожное и… знакомое. На третьем этаже царила тишина, приемные часы явно закончились. Он подошел к кабинету 314. Ни таблички «Прием окончен», ни очереди. Он толкнул дверь — она не поддалась, была заперта изнутри. И тогда он услышал. Приглушенные, но отчетливые. Через массивную деревянную дверь доносились низкие, грудные стоны его матери и тихие, подавленные всхлипы Хинаты. Звук был влажным, ритмичным, и его смысл не вызывал сомнений. Это был не шок, не удар в сердце, как тогда, в отеле. Это было что-то иное, более сложное и укоренившееся. Волна жара прилила к его лицу и ниже, к животу. Возбуждение. Чистое, постыдное и неконтролируемое, вызванное этими звуками, знанием того, что происходит за дверью. За ним, следом, подкралась острая, едкая ревность. Но не к Хинате. Нет. А к тому, что мама сейчас там, за дверью, трахает его девушку своим огромным членом, дает ей те уроки покорности и наслаждения, которые когда-то давала ему. Ему захотелось быть на ее месте. Или, еще лучше, быть между ними, чувствуя их обеих. И поверх всего этого легла тяжелая, уютная покорность. Он не стал стучать. Не стал уходить. Он молча, как верный пес, отступил на шаг и опустился на жесткий пластиковый стул в коридоре. Он будет ждать. Пока мама не соизволит закончить. Его рука непроизвольно сжала ремень рюкзака, пока он сидел, пристыженно возбужденный собственным ожиданием и своим местом в этой иерархии. Минут через пятнадцать дверь щелкнула. Первой вышла Хината, ее лицо было раскрасневшимся, волосы слегка растрепаны, а на губах играла смущенная, но счастливая улыбка. За ней — Кушина, поправляющая белый халат, ее алые волосы были идеальны, а на лице сияло удовлетворение. Они что-то весело обсуждали, но, увидев его, замерли. «Наруто-кун!» — Хината радостно вскрикнула, ее смущение мгновенно сменилось искренней радостью. Она подбежала к нему и обняла, прижимаясь всем телом. «Ты уже здесь! Мы так рады тебя видеть!» И прежде чем он успел что-то сказать, она потянулась и поцеловала его. Глубоко и влажно. И на его языке тут же распространился знакомый, солоновато-сладковатый привкус. Привкус спермы его матери. Хината делилась с ним самым сокровенным подарком, который только что получила. Кушина, тем временем, повернула ключ в замке, запирая кабинет. Она обернулась к ним, и ее взгляд был спокоен, без тени смущения. «Прости, сынок, что заставили ждать,» — сказала она тем же тоном, каким только что, вероятно, давала указания Хинате. В ее голосе не было ни капли настоящих извинений, лишь констатация факта. «Задержались на… консультации.» Наруто, освободившись от поцелуя, покраснел и потупил взгляд. «Да ничего… всё в порядке, мам.» «Ну конечно, в порядке,» — Кушина мягко взяла его за подбородок и сама потянулась к нему. Ее поцелуй был другим — властным, собственническим, заявляющим права. После него она отстранилась, погладила его по щеке и улыбнулась, ее фиолетовые глаза сияли гордостью. «Какой же у нас терпеливый и хороший мальчик,» — прошептала она, и в ее словах звучала безраздельная любовь и власть. «Пойдем домой. Наш вечер только начинается.» ____________________ Они вышли из больницы в теплый вечерний воздух, выстроившись в своеобразную, привычную им формацию: Наруто в центре, по бокам — Кушина и Хината. Каждая взяла его за руку, и со стороны это действительно смотрелось как трогательная забота матери и милой девушки о своем юном спутнике. Лишь внимательный наблюдатель мог заметить, как пальцы Кушины не просто лежат в его руке, а слегка водят по его ладони властными, круговыми движениями, а Хината, наоборот, цепко держится, как будто он — ее якорь в этом странном море. «Ну что, мой цветочек, как твой день?» — начала Кушина, ее голос звучал бархатно и матерински, но ее большой палец продолжал свой тихий, развратный танец на его коже. «Нормально,» — ответил Наруто, чувствуя, как от этого прикосновения по спине бегут мурашки. «Анатомия. Проходили иннервацию таза.» «О, как символично,» — тут же отозвалась Хината, и в ее голосе прозвучал смешок, который понятен был только им. Она прижалась к его плечу. «А у нас была психология. Говорили о стадиях формирования привязанности и… её извращенных формах.» Кушина рассмеялась — низко и счастливо. «Кажется, наши учебные программы синхронизированы свыше, детки. А у меня сегодня была длительная операция. Пришлось… входить в очень узкие и глубокие полости, работать с самыми сокровенными тканями.» Она бросила на них многозначительный взгляд, от которого у Наруто перехватило дыхание. Ее пальцы на мгновение сжали его руку с такой силой, что стало больно, а затем снова расслабились. Они шли мимо парка, и в свете фонарей их трое казались идиллической картинкой. «Сложная была операция?» — спросил Наруто, пытаясь сохранить нить обычного разговора. «Не без этого,» — вздохнула Кушина, но в ее глазах играли чертики. «Пациентка была очень… тугая. Пришлось применить всё своё мастерство, чтобы не навредить и добиться желаемого результата. Но, кажется, я оставила ей… незабываемые впечатления.» Хината снова тихо хихикнула, а ее свободная рука опустилась ниже и легонько, почти невесомо, шлепнула Наруто по ягодице через ткань обтягивающих джинсов. Он вздрогнул и попытался скрыть улыбку. «Надеюсь, она… оценила ваши усилия, Кушина-сама,» — сказала Хината, подыгрывая. «О, я уверена,» — мурлыкнула Кушина, останавливаясь перед пешеходным переходом. Она повернулась к Наруто и поправила воротник его пыльно-розовой рубашки, ее пальцы задержались на его шее, лаская кожу над ключицей. «В конце концов, все мои пациенты остаются… чрезвычайно довольны. И очень привязаны.» Загорелся зеленый. Они снова тронулись в путь, их руки сомкнулись, сплетая их воедино. Прохожие видели милую семью. Но под поверхностью обыденности текли совсем иные, мутные и горячие воды их общего секрета, связывая их куда прочнее, чем просто сцепленные пальцы. _______________________ Переступив порог дома Узумаки, Кушина первым делом сбросила туфли с изящным вздохом облегчения. «Напоминаю, птенцы мои, что я ненадолго,» — сказала она, повесив ключи на крючок. Ее голос прозвучал уже по-домашнему, но в нем все еще вибрировала энергия, накопленная за день. «Переоденусь — и в путь. Ужин, увы, придется оставить на вашу совесть. Закажите что-нибудь, мои карточки, как всегда, на месте.» С этими словами она скрылась в глубине коридора, направляясь в свою спальню. Наруто и Хината остались в прихожей, слыша, как щелкают дверцы шкафа. Они перешли в гостиную и плюхнулись на мягкий диван, утонув в подушках. Хината тут же пристроилась к Наруто под бок, обняв его за талию. «Ну что, закажем?» — спросил Наруто, доставая телефон. «Ммм… Роллы?» — тут же предложила Хината, поднимая на него большие глаза. «С лососем и авокадо. И угрем. Много угря.» Он улыбнулся ее внезапной решительности и начал пролистывать меню, пока она ворковала ему на ухо, комментируя каждое блюдо и время от времени оставляя легкие поцелуи у него на щеке. Атмосфера была теплой, расслабленной и по-юношески невинной — резкий контраст с тем, что происходило всего пару часов назад. Их уютное флиртование прервало появление Кушины. Она застыла в дверном проеме, и Наруто с Хинатой замерли, разинув рты. Ее образ был шедевром соблазна, тщательно замаскированного под элегантность. Глубокое изумрудное бархатное платье-комбинация облегало ее формы, подчеркивая каждую линию. Сверху был небрежно наброшен длинный струящийся кардиган того же оттенка, который в движении обещал открывать взгляду запретные изгибы. Шелковые мюли цвета слоновой кости дополняли наряд, делая его одновременно домашним и невероятно шикарным. Темные бархатные серьги-капли покачивались в такт ее дыханию, а в воздухе повис сложный, пьянящий аромат — кожа, вино и фиалка. Ее алые волосы лежали небрежными, но безупречными волнами, а губы цвета спелой вишни манили и обещали неизведанное. «Вау, мам…» — выдохнул Наруто, чувствуя, как по телу разливается тепло. Она выглядела так, будто собиралась не на скучную встречу с подругой, а на свидание, от которого перехватывает дух. И ему, и Хинате она показывала себя в халате или больничной форме. А это... это было для кого-то другого. Острая, сладкая игла ревности к незнакомому «кому-то» кольнула его под ложечкой, странным образом лишь усиливая восхищение. «Кушина-сама, вы выглядите… потрясающе,» — прошептала Хината, ее щеки залились румянцем. Кушина позволила себе довольную улыбку, ее фиолетовые глаза, подчеркнутые макияжем, сияли от их реакции. «Спасибо, мои хорошие,» — она мягко кивнула. «Ну, я побежала. Не скучайте… слишком сильно.» Она сделала шаг вперед, и ее пальцы с длинным маникюром не просто поправили воротник на рубашке Наруто, а намеренно провели по его ключице, оставляя невидимый след. Затем она так же нежно вцепилась пальцами в затылок Хинаты, заставляя ту на мгновение склонить голову в молчаливом поклоне. «Приятного вечера, голубки,» — ее голос прозвучал как ласковое, властное напутствие и напоминание: Я все вижу. Даже когда меня нет. И с этим она развернулась, и ее силуэт скрылся за входной дверью. Дом затих, поглощенный непривычной без нее тишиной. Наруто и Хината остались наедине в гостиной, где воздух все еще трепетал от ее духов и ее власти. Их собственный вечер только начинался, но он уже был окрашен ее отсутствием и тем разрешением на близость, которое она им даровала. Дверь закрылась, и в гостиной воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Хината первая нарушила ее. Она слезла с дивана и опустилась на колени между ног Наруто, все еще сидевшего на мягком краю. Ее руки легли на его бедра, а затем одна из них прижалась ладонью к его паху, к уже набухающему под тканью джинсов бугорку. «Наруто-кун…» — ее голос прозвучал тихо и заговорщически. Она прижалась щекой к его колену, глядя на него снизу вверх. «Мне так хорошо с тобой… и с твоей мамой. Но есть одна вещь…» Она помедлила, как бы подбирая слова. «Твоя мама… она почему-то отказывается трахать меня своим большим членом в киску. Как бы я ее ни просила…» Хината сделала вид, что надувается. «Говорит, что хочет кончать внутрь и не хочет никаких резинок… поэтому в киску — нельзя. Это так несправедливо!» Она приподнялась и обняла его за талию, прижимаясь грудью к его животу, ее пальцы продолжали тереть его через джинсы. «Может… может быть сегодня… я дам твоему члену чуть больше свободы, чем обычно?» Наруто замер. Его лицо выразило растерянность и страх. «Хината-чан… я… я не знаю. Мама… а мама не будет против? Мы… мы так не делали…» «Тсс, глупенький,» — она мягко положила палец ему на губы. «Когда мамочки нет, твоя госпожа — только я. И я говорю, что все будет хорошо. Я все сделаю сама. Ты можешь довериться мне, правда?» Ее взгляд был таким нежным и в то же время таким властным, что его сопротивление начало таять. Он слабо кивнул, и этого было достаточно. _______________________ Они переместились в его комнату, где свет был приглушен. Все происходило медленно, почти неловко. Хината достала из своей сумочки презерватив. Процесс его надевания на его небольшой, но твердый 15-сантиметр был для Наруто мучительным и волнующим одновременно — это был акт, подчеркивающий его неопытность и ее терпение. Она оседлала его, опускаясь сверху в позе наездницы. Ее движения были уверенными и плавными, в то время как он лежал, завороженно глядя в ее лицо, ища в ее глазах одобрение, подтверждение, что он все делает правильно. Это не было диким, страстным сексом. Это был ритуал. Танец, в котором она вела, а он с трепетом следовал. «Вот так… хорошо, Наруто-кун, очень хорошо…» — шептала она, ускоряя ритм, ее пальцы впились в его плечи. Но его тело, не привыкшее к такой прямой, продолжительной стимуляции, не выдержало. Едва она набрала темп, он с тихим, сдавленным стоном закинул голову и кончил, его тело содрогнулось в спазме. На его лице тут же появилась гримаса стыда. «Я… я прости…» «Ничего, ничего страшного,» — успокоила его Хината, ее голос был ласковым, без тени разочарования. Она мягко вышла из него. «Это нормально. Это же твой первый раз.» Она поменяла позу, уложив его и устроившись над ним в позе 69. Пока его член, быстро приходя в себя под ее умелыми ласками и поцелуями, снова наполнялся силой, она позволила ему служить ей. Его язык, наученный Кушиной, был куда более вынослив, чем его плоть. Он ласкал ее, пока ее стоны не стали громкими и требовательными. Когда он снова был готов, она с той же методичностью натянула новый презерватив и возобновила свою верховую езду. Второй раунд был дольше. Он уже мог сосредоточиться на ощущениях, на виде ее тела над собой, на ее тяжелом дыхании. Они двигались вместе, и на этот раз, когда ее собственное тело начало содрогаться в оргазме, его кульминация наступила почти одновременно — не как триумф, а как полная капитуляция, как дарение себя ей в самой искренней форме. Он лежал под ней, запыхавшийся, а она, все еще переживая отголоски наслаждения, смотрела на его уставшее, счастливое лицо. И в этот момент она с холодной ясностью поняла то, о чем всегда догадывалась: как бы нежен и предан он ни был, он никогда не сможет удовлетворить ее так, как это делала Кушина. Он не был ей ровней — ни размером, ни выносливостью, ни той сокрушительной силой, которая ломала ее изнутри. Он был ее мальчиком. Ее нежным, послушным мальчиком. А ее настоящей госпожой, способной дарять и требовать абсолютно все, была только одна женщина. _________________________ Воздух в «Лотосе» был густым, как старый коньяк, — смесь дорогих духов, сигаретного дыма и предвкушения. Бас бил прямо в грудь, но в их уединенной ложе, скрытой за бархатным шнуром, царил свой, интимный мирок. Именно здесь, два десятилетия назад, они были королевами, и сейчас, вернувшись, они снова ими чувствовали себя. Микото Учиха уже ждала. Она восседала в глубине мягкого дивана, и ее образ был шедевром сдержанной власти. Идеально сидящий черный костюм-двойка: облегающая водолазка из тончайшего кашемира подчеркивала стройный стан, а брюки с завышенной талией и широким шелковистым клешем создавали иллюзию невесомой мощи. Ее черные волосы ниспадали идеальными прядями, обрамляя лицо с безупречной фарфоровой кожей, подчеркнутой алыми, как кровь, губами и тонкими стрелками. Единственным украшением была крупная жемчужная серьга-кафф в одном ухе, холодная и безупречная, как и ее хозяйка. «Заставляешь себя ждать, Узумаки,» — ее голос прозвучал низко и без упрека, лишь констатируя факт. Фиолетовые глаза Кушины встретились с ее черными, и между ними пробежала искра старого понимания. «У хорошего вина и лучших подруг не бывает сроков годности,» — парировала Кушина, скользя в кресло напротив. Ее изумрудный бархат и струящийся кардиган выглядели вызывающе-роскошно на фоне аскетичной элегантности Микото. Они заказали вино. Первые тосты — за старые времена. За безумные ночи в этом же клубе, за их первых, подобранных как аксессуары, фембоев, за ощущение вседозволенности, которое дарила молодость. «Но времена изменились,» — Микото сделала глоток, ее алые губы оставили на бокале идеальный след. «Ты стала редкостью, Кушина. Раньше ты звонила первой. А теперь… я с трудом могу вытащить тебя из больницы или твоего дома.» Она пристально посмотрела на подругу. «Или, может, не только из дома? В твоих глазах появилось что-то… новое. Что-то, что поглощает тебя целиком.» Кушина улыбнулась над бокалом, ее взгляд стал томным и загадочным. «У каждой из нас есть свои… хобби, Микото. Ты нашла утешение в строгости линий и управлении кланом. А я…» — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — «…я нашла нечто более… одушевленное.» «Фембой?» — безразличным тоном уточнила Микото. «Не совсем.» Кушина достала телефон. Ее пальцы скользнули по экрану. «Скорее… проект. Долгострочный.» Она показала первое фото: Наруто в примерочной, в платье, с подобранным ею макияжем. Нежный, хрупкий, с сияющими от смущения глазами. Микото молча рассмотрела, ее лицо оставалось невозмутимым. «Мило. У него твои черты.» Следующее фото было откровеннее: Наруто на коленях перед ней, его губы приоткрыты в ожидании. Потом — его связанные запястья. И, наконец, кульминация — селфи, на котором ее огромный, влажный член наполовину скрыт в его приоткрытом, смущенном рту, а его залитые слезами глаза смотрят в камеру с немой мольбой и экстазом. Микото не отводила взгляд. В ее черных, как бездна, глазах не было шока или осуждения. Лишь медленное, глубокое понимание и… восхищение. Художественным произведением. Чудовищным и прекрасным. Она медленно выдохнула, подняв взгляд на Кушину. «Ты создала нечто прекрасное и ужасное, Кушина. Идеально отполированную игрушку. Но ты понимаешь, что держишь в руках алмаз, который многие захотят заполучить?» — ее голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. «Такую преданность… такую податливость… это прекрасно. Настоящая красота.» Слова Микото повисли в воздухе, и Кушина замерла, позволив им проникнуть внутрь. «...алмаз, который многие захотят заполучить». Она снова посмотрела на фотографию своего сына, такого покорного и прекрасного в своем унижении, и впервые за долгое время ощутила не тепло удовлетворения, а холодок тревоги. Ее Наруто, ее идеальное творение, привлекал внимание. Внимание таких же, как она, сильных и голодных футанари. Мысли заработали с калейдоскопической скоростью: ограничить его общение, установить слежку, вернуть клетку, не выпускать из дому. Но каждая мысль наталкивалась на суровую реальность. Жесткий контроль сделает его несчастным, загонит его покорность в рамки страха, а не любви. Он начнет чахнуть, и это убьет в нем ту самую хрупкую, цветущую прелесть, которая и делала его таким ценным. Силовые методы не решат проблему, а лишь навредят ее главному сокровищу. Она не могла просто запереть его — она должна была найти способ, чтобы он сам не хотел никуда уходить. Чтобы его мир был настолько идеально выстроен вокруг нее, что любое вторжение извне казалось бы ему кощунством. Но как? Ее размышления прервал тихий, горьковатый голос подруги. «Знаешь, мне отчаянно жаль, что у меня не вышло нечто подобное,» — Микото отпила вина, ее взгляд стал отрешенным. «Мой младший, Саске… с его данными, с этой почти девичьей красотой и упрямым, молчаливым характером… он был бы идеальным фембоем. Я пыталась… намекала, мягко подталкивала. Но получила лишь стену отчуждения. Он видит, как на него смотрят некоторые… наши, — она сделала легкий жест рукой, обозначая их круг, — но он лишь отворачивается, становясь еще угрюмее. А мне так хотелось бы видеть его… счастливым. В его истинной роли. Таким же ухоженным и… принадлежащим.» В ее голосе звучала редкая, почти несвойственная ей уязвимость — боль матери, не сумевшей реализовать свой замысел для ребенка. Кушина внимательно слушала, и в ее глазах вспыхнуло понимание. Она мягко улыбнулась, ее голос стал низким и сочувствующим. «Мне просто повезло, Микото. Гораздо больше, чем я заслуживаю. Я не создавала это. Я лишь… обнаружила. И помогла расцвести. Наруто… он сам этого хотел. В нем всегда тлела эта искра. Мне осталось лишь раздуть ее в пламя.» Она томно улыбнулась, убирая телефон, и ее взгляд вновь стал острым и властным. «Что же о Наруто: не волнуйся, дорогая,» — ее голос прозвучал бархатно, но в нем теперь чувствовалась стальная нить настороженности. «Я слишком хорошо знаю цену своей… собственности. И не хочу его испортить.» Она сделала паузу, ее фиолетовые глаза изучали лицо Микото, выискивая малейшую тень неверно истолкованной надежды. «Но твои слова… они заставили меня задуматься. С излишним внимание действительно нужно что-то делать.» Ее заключение повисло в воздухе. Это была уже не просто ностальгическая встреча. Это было начало сложного танца, в котором Кушина, державшая в руках самый ценный и уязвимый приз, должна была одновременно щеголять им и защищать. Она видела заманчивые ходы, но каждый из них теперь был сопряжен с риском. Игра усложнилась. _______________________ Дверь в комнату Наруто приоткрылась, и Хината вернулась, держа в руках поднос с заказанными роллами. Запах васаби и жареного кунжута смешался с интимной атмосферой, оставшейся после их близости. Она поставила поднос на прикроватную тумбочку и сбросила свой легкий халат, последнее что её прикрывало. «Голоден, мой хороший мальчик?» — ее голос прозвучал сладко и властно. Она уселась на край кровати, откинувшись на подушки, и медленно, демонстративно раздвинула ноги. «Но ужин нужно заслужить. Каждый кусочек… будет стоить тебе немножко внимания твоей госпоже.» Ее приглашение было понятно без слов. Наруто, все еще слабый и послушный после их недавнего соития, безропотно опустился перед ней на колени. Он помнил каждый урок Кушины. Его движения были нежными и выверенными: сначала легкие, почти воздушные поцелуи на внутренней стороне ее бедер, заставляющие ее кожу покрываться мурашками. Затем его язык коснулся ее самой сокровенной плоти, скользнув вдоль половых губ с методичной неторопливостью, которую он перенял у матери. Хината откинула голову назад, с наслаждением закрыв глаза. Одной рукой она взяла палочки, другим — провела пальцами по его светлым волосам, не направляя, а просто лаская. «Ммм… вот так… хорошо,» — прошептала она, ее голос дрожал от нарастающего удовольствия. Она взяла первый ролл и, не открывая глаз, медленно, с наслаждением съела его. Наруто в это время усердно работал языком, постепенно усиливая нажим и находя тот самый чувствительный ритм. Затем она взяла второй кусочек и, наклонившись, поднесла его к его губам. «Открой ротик,» — скомандовала она мягко. Он послушно поднял к ней взгляд и приоткрыл рот, как птенец. Она с улыбкой положила ему в рот кусочек угря, и он с благодарностью принял его, не прекращая своей работы. Им обоим это доставляло странное, глубокое удовольствие. Ей — чувствовать его преданность на самой интимной грани, ему — служить ей и получать ее ласку в такой необычной форме. Это была игра, в которой они оба растворялись, наслаждаясь своими ролями. «Хината-сан… а можно… обмакнуть этот кусочек в соус?» — робко попросил он, его голос был приглушен, его губы все еще были прижаты к ней. Хината замерла на секунду, и в ее глазах вспыхнула озорная, темная искорка. Она взяла маленькую мисочку с соевым соусом. «Конечно, мой мальчик. Все, что пожелаешь.» Но вместо того чтобы обмакнуть ролл, она медленно, почти ритуально, вылила темную, ароматную жидкость прямо на свою промежность, на свои уже возбужденные, влажные от его слюны губы. Холодок соуса заставил ее вздрогнуть и тихо вскрикнуть. «Вот твой соус,» — прошептала она, ее дыхание сбилось. «Слижи. Весь. До чиста.» Это было одновременно унизительно и невероятно возбуждающе. Наруто, покорный и охваченный странным азартом, прильнул к ней с новой силой. Его язык выискивал каждую каплю соленовато-сладкой жидкости, смешивая ее с ее собственным вкусом, очищая ее кожу с почти религиозным рвением. Хината стонала, ее пальцы впивались в простыни, ее тело извивалось от двойной стимуляции — от его языка и от осознания происходящего. Они остановились, но не закончили. Напряжение достигло пика и застыло, оставив их обоих на взведенном курке. Хината медленно отстранилась, ее грудь тяжело вздымалась. Она провела рукой по его щеке. «Достаточно… на сейчас.» Она встала с кровати, ее движения были немного неуверенными, и направилась к двери. «А теперь подожди здесь. Я кое-что принесу. Из комнаты твоей мамы,» — сказала она, обернувшись на пороге. В ее глазах читалась тайна и обещание чего-то нового. «Я думаю, там есть кое-что… подходящее для нас.» И она вышла, оставив Наруто в комнате одного, с губами, все еще пахнущими ею и соевым соусом, и с сердцем, бешено стучащим в предвкушении. _______________________ Выслушав тираду Микото о Саске, Кушина сделала глоток вина, и в ее глазах плелась не жалость, а понимание, смешанное с внезапно вспыхнувшим азартом. Кушина: «Бедная моя... Знаешь, я тоже через это прошла. Период отрицания, грязи в комнате и джинсовых штанов. Это просто надо переждать, как плохую погоду.» Она томно улыбнулась, отставив бокал. «Но мы собрались здесь не для того, чтобы грустить о наших строптивых птенцах. Мы здесь, чтобы вспомнить, кто мы есть. А мы — те, кто умеет получать то, что хочет.» Она обвела взглядом зал, где в полумраке переплетались силуэты . Кушина: «Ты вся в своих клановых интригах и деловых костюмах, Микото. Я вижу это. Ты забыла, каково это — чувствовать власть не над контрактами, а над чьим-то взглядом. Над чьим-то дыханием.» Кушина медленно встала, ее изумрудный бархат заструился в свете софитов. Она протянула руку подруге, и в этом жесте не было вызова, а было соблазнительное приглашение. Кушина: «Оставь свои тревоги в этом бокале. Пойдем, я напомню тебе старую истину: лучший способ забыть о проблемах с одним упрямым мальчиком — это почувствовать себя богиней в глазах всех остальных.» Микото задержала взгляд на протянутой руке, потом медленно, с едва заметной усмешкой, положила свою ладонь в руку Кушины. Ее пальцы были прохладными. Микото: «Надеюсь, ты не разучилась вести, Узумаки.» На танцполе они стали центром гравитации. Кушина вела, ее движения были плавной, гипнотической силой. Она не танцевала для Микото; она танцевала с ней, превращая их в единый организм. Ее бедра в бархате ритмично касались строгого костюма Микото, ее руки скользили по ее спине, то притягивая ближе, то отпуская, заставляя ловить ритм. Кушина: (шепотом, губами у самого уха Микото, пока бас бил в такт) «Смотри... на них. Видишь эти голодные взгляды? Они смотрят на нас и видят желанных милф. Они видят силу. Они хотят быть на нашем месте... или быть раздавленными под каблуками наших туфель.» Она мягко провела пальцами по затылку Микото, заставляя ту слегка запрокинуть голову. Кушина: «Расслабься. Здесь твои правила — это мои правила. А мое правило одно: получать удовольствие.» Ощущение былой власти, усиленное вином, музыкой и гипнотическими движениями Кушины, начало медленно растапливать ледяной панцирь Микото. Ее стройное тело, сначала скованное, начало отвечать, ее бедра начали находить ответный ритм. Через несколько песен ее щеки порозовели, а в обычно бездонных черных глазах вспыхнули знакомые Кушине огоньки — азарт и желание. _________________________ Дверь скрипнула, и Хината вернулась в комнату. В ее руках, словно драгоценный артефакт, был двусторонний дилдо из темного, почти черного силикона. Ее пальцы ласкали его упругую поверхность, а в глазах плясали озорные искорки. «Я думаю, нам стоит попробовать это,» — ее голос прозвучал низко и заговорщически. «Мамина коллекция никогда не перестает удивлять. Повернись к мне спиной и сядь на край кровати.» Наруто, ведомый любопытством и привычным послушанием, послушно уселся, его спина была обращена к ней. Хината приблизилась, ее тело прижалось к его спине, одна рука обхватила его за талию, прижимая сильнее, а другой она направила прохладный, смазанный наконечник дилдо к его расслабленному, но все еще чувствительному входу. «Расслабься,» — прошептала она ему на ухо, и в следующее мгновение мощно, но плавно вошла в него. Наруто ахнул, его тело вздрогнуло, и из груди вырвался нежный, прерывистый стон, когда игрушка заполнила его, растягивая и пробуждая знакомое, щемящее удовольствие. Не теряя ни секунды, Хината сменила хватку. Она опустилась на колени позади него и, не вынимая дилдо из Наруто, уверенно направила второй конец себе между ног. Слегка подавшись вперед, она с влажным, сдавленным вздохом приняла его в свою влагалище. Теперь они были скреплены этой упругой связью, спина к спине, их тела образовывали напряженную, стонущую арку. «Двигайся… вместе со мной,» — прошептала Хината, и они начали. Это был странный, почти механический, но невероятно интимный танец. Они двигали бедрами, синхронно и медленно, то вдавливая дилдо глубже друг в друга, то почти вынимая его. Каждое их движение навстречу друг другу сопровождалось глухим, мясистым шлепком, когда ее упругая задница сталкивалась с его более узкими ягодицами. Звук был похабным и животным, наполняя комнату откровенностью. Их стоны сливались в единый хор — его, более высокие и сдавленные, и ее, низкие, грудные, полные властного наслаждения. Они не видели лиц друг друга, но чувствовали каждое движение, каждый вздох, каждое судорожное сжатие внутренних мышц партнера, передававшееся через общий для них инструмент. Это была близость до потери индивидуальности, слияние в едином порыве, управляемое ритмом их тел. Волна наслаждения нарастала медленно, но неумолимо, пока не захлестнула их обоих одновременно. Хината крикнула, ее тело затряслось, ее внутренности судорожно сжались вокруг силикона. Ее кульминация стала последним толчком для Наруто. Его собственный оргазм накрыл его сокрушительной волной, заставив его издать длинный, дрожащий стон, и его семя горячими каплями брызнуло на простыню под ним. Они замерли, тяжело дыша, все еще соединенные, пока судороги не стихли. Хината первой осторожно вышла из него, и дилдо с тихим влажным звуком выскользнул и из него. Она повернулась и, не говоря ни слова, привлекла его к себе в объятия. Они рухнули на бок на промокшую простыню, их конечности переплелись в немом утешении и усталости. Но затем Хината с тихим вздохом приподнялась на локте. Ее пальцы нежно провели по его влажной щеке. «Мне пора, Наруто-кун,» — прошептала она, и в ее голосе слышалась легкая, но непреклонная нота. «Я уже слишком часто остаюсь ночевать у «подруг». Мой отец начинает задавать вопросы.» Она поднялась с кровати, ее силуэт в полумраке комнаты казался хрупким и в то же время полным решимости. Быстро и ловко, почти не глядя, она надела свое разбросанное белье и платье. Наруто, все еще лежа в постели, смотрел на нее широко раскрытыми глазами, в которых читалась смесь понимания и щемящей пустоты, наступающей после такой близости. У порога она обернулась. Ее улыбка в темноте была печальной и нежной. «Спокойной ночи, мой хороший мальчик. Спасибо за… вечер.» И прежде чем он успел что-то сказать, дверь тихо закрылась за ней. Наруто остался один в тишине, пахнущей их телами, соевым соусом и ее духами. Вечер, начавшийся с трепета, закончился не объятиями во сне, а тихим уходом и осознанием, что их тайный мир, каким бы полным он ни был, всегда существовал в тени других, более официальных жизней. Он перевернулся на спину, уставившись в потолок, и в доме Узумаки воцарилась полная. ________________________ Ночь на улице была прохладной и влажной после духоты клуба. Такси уже подъезжало, когда Микото, поправляя прядь черных волос, скользнула взглядом на подругу. «Итак, «Лотос» закрыт для нас. Едем как обычно в отель?» — ее голос прозвучал ровно, но в нем читалась привычная уверенность в сложившемся ритуале. Кушина, стоявшая под струями фонаря, от которых ее алые волосы горели, как раскаленные угли, медленно покачала головой. На ее губах играла та самая улыбка, что появлялась у нее перед самым интересным — тонкая, властная и знающая. «Нет. Сегодня — ко мне.» Микото замерла на секунду, ее безупречно подведенные глаза сузились. Она повернулась к Кушине лицом. «Кушина, у тебя дома… сын. Он же спит. Ты хочешь сказать, мы будем… а если он проснется?» — в ее голосе прозвучало не столько беспокойство, сколько холодная констатация факта, за которым крылся немой вопрос. Кушина рассмеялась — тихо, низко, словно делясь самой сокровенной шуткой. «Микото, дорогая, перестань волноваться. Я же сказала тебе — я его приручила. Он не создаст нам никаких проблем. Никаких.» Она сделала ударение на последнем слове, и ее фиолетовый взгляд, тяжелый и многообещающий, встретился с черным взглядом подруги. Между ними на мгновение повисла пауза, густая и красноречивая. Микото все поняла. Она поняла, что «проблем» Кушина не боится. Она их желает. Она хочет, чтобы ее сын если не увидел, то уж точно услышал. Чтобы он стал невольным свидетелем, еще одним зрителем в театре ее власти. Это был не просто каприз. Это был следующий, выверенный шаг в лепке ее «проекта». И, медленно выдохнув, Микото Учиха кивнула. Легкая, почти невидимая улыбка тронула ее алые губы. Вызов был принят. «Как скажешь, Кушина. Покажешь мне свой… ручной шедевр поближе.» Дверца такси захлопнулась, увозя их в сторону дома Узумаки, где в тишине своей комнаты спал Наруто, еще не подозревая, что его одиночество и его сны вот-вот будут нарушены.