Бессмертная любовь | A Deathless Love

Ни Скарлетт, ни Ретт не обменялись ни словом, пока их экипаж преодолевал короткий путь от дома на Персиковой улице до дома Уилксов на Плющовой улице. Вместо этого они ехали в неловком молчании. Скарлетт украдкой бросала на Ретта взгляды, пытаясь уловить намёк на его мысли, но его лицо оставалось пустым и непроницаемым. Когда карета резко остановилась у маленького, неправильной формы домика Уилксов, первое, что бросилось Скарлетт в глаза, — самшитовый венок на входной двери, знак, извещающий о смерти в доме. Мелькнула мысль: кто из почтенных дам Атланты додумался повесить его? Судя по числу людей, заходивших внутрь, чтобы выразить соболезнования, такой знак был излишен. Ведь все в Атланте уже знали, что накануне умерла Мелани Уилкс. Скарлетт собиралась приехать к Мелани ещё до первых скорбящих, но утренний разговор с Реттом спутал все её планы, и она задержалась дольше, чем хотела. Выбор чёрного платья не составил труда — гардероб был ими полон: траур по Бонни ещё не закончился. Но мысли о неожиданном возвращении Ретта отвлекали её, и Скарлетт предпочла не замечать его раздражения, когда спустя какое-то время наконец вышла из комнаты. Сомнений не было: появление Скарлетт в доме Мелани станет поводом для сплетен. Она надеялась быть среди первых, но опоздание лишь подольёт масла в огонь. Когда Ретт подал ей руку, помогая выйти из экипажа, Скарлетт неожиданно замерла. Вдруг к горлу подкатил ком страха. Шёпотом, почти плача, она вымолвила: — Ретт… я не уверена, что смогу взглянуть всем этим людям в глаза. — Но ты войдёшь, ради мисс Мелли, — мягко, но твёрдо возразил Ретт, помогая ей ступить на землю. — Если бы что-то случилось с тобой, она первой пришла бы к нам. Скарлетт вспомнила, как Мелани была рядом после её падения с лестницы и выкидыша, а совсем недавно — и после смерти Бонни. Мелли не жалела сил, часто жертвуя собственным здоровьем и нуждами семьи, лишь бы поддержать её. Мелани никогда бы не обратила внимания на злые языки, но и дерзить уважаемым жителям Атланты она бы не стала. Мелани Уилкс была одной из них. Скарлетт О’Хара Батлер — нет. Ретт предложил ей руку и повёл по дорожке к дому. Странная плоская крыша, показавшаяся нелепой ещё при первом визите, всё так же бросалась в глаза. Скарлетт так и не понимала, как Эшли, Мелани, Бо, а когда-то и Индия умещались здесь. Мелани обожала свой дом, и, несмотря на скромные размеры, он всегда был полон гостей и тепла. Сегодня не стало исключением. У самого входа Скарлетт заметила миссис Мерриуэзер, миссис Элсинг и миссис Боннелл. Те стояли кучкой, вполголоса перешёптываясь. Подойдя ближе, Скарлетт и Ретт обменялись с ними сдержанными приветствиями. — Скарлетт, как думаете, нам стоит войти? — взволнованно спросила миссис Элсинг тонким голосом. Скарлетт на миг опешила. — Простите, миссис Элсинг, но я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — растерянно произнесла она, переводя взгляд с женщин на Ретта. Лицо мужа оставалось непроницаемым. — Видите ли… — начала было миссис Элсинг, но запнулась. — Как вы, безусловно, помните, Скарлетт, — вмешалась миссис Мерриуэзер, отводя глаза от пристального взгляда Ретта, — некоторым из нас перестали быть рады в доме миссис Уилкс после… весьма неприятного недоразумения. Скарлетт потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить. Ах да, тот самый вечер, день рождения Эшли. Индия Уилкс распустила мерзкие сплетни, а Мелани решительно встала на защиту Скарлетт. С тех пор в Атланте словно раскол прошёл — на тех, кто верил Индии, и тех, кто остался на стороне Мелани. Женщины с опаской планировали визиты, лишь бы не столкнуться в гостиной с «неподходящей» компанией. К счастью, открытых скандалов избежать удалось, но привычка сторониться друг друга сохранилась. Скарлетт уловила лёгкое движение Ретта рядом с собой. — Миссис Мерриуэзер, миссис Элсинг, миссис Боннелл, — произнёс Ретт, почтительно кивнув каждой, — уверен, миссис Уилкс не возражала бы, чтобы вы зашли и отдали ей дань уважения. Сказано это было очаровательно, но Скарлетт не могла поручиться, что он говорил правду. Она знала: Мелани не собиралась мириться с теми, кто когда-то пытался опорочить её невестку. И всё же Скарлетт была благодарна, что Ретт снял с неё необходимость решать, стоит ли впускать этих женщин. Она сама едва ли проявила бы столько великодушия, помня, как жестоки они были. Ретт сделал шаг в сторону и широким жестом пригласил дам пройти в дом первыми. Когда Скарлетт наконец переступила порог, она поняла: утренний разговор с Реттом обернулся тем, что они оказались последними прибывшими. Дом Уилксов казался крошечным рядом с особняком на Персиковой улице, и теперь каждая его комната была переполнена представителями старой гвардии Атланты, собравшимися поддержать семьи Гамильтонов и Уилксов и оплакать уход одной из самых достойных и уважаемых леди города. Проходя с Реттом мимо тесной передней гостиной, Скарлетт заметила задернутые шторы и зеркала, укрытые чёрным крепом — и в коридоре, и в самой комнате. Считалось, что так душа умершей не застрянет в доме. Вместо того чтобы утешить, эти суеверные обряды лишь подтвердили для Скарлетт страшное: её лучшей подруги больше нет. Комната, где должно было находиться тело Мелани после возвращения из похоронного бюро, была уставлена цветами и освещена дрожащими огоньками свечей. Скарлетт никогда прежде не видела столько букетов в одном месте, и в таком тесном помещении сладковатый аромат казался удушающим. Стулья были расставлены в ожидании, чтобы кто-то из родных или членов Старой гвардии мог сидеть рядом с Мелли, пока та не будет предана земле. Дядя Генри, неловко устроившийся рядом с сестрой и Индией Уилкс, поднял глаза на Скарлетт, но, кроме любопытного кивка в сторону Ретта, не произнёс ни слова. За все годы — и те, что она жила у тётушки Питтипэт во время войны, и после свадьбы с Фрэнком — Скарлетт не помнила случая, чтобы оба брата и сестра сидели так близко друг к другу. Оба выглядели напряжёнными, но в глазах дядюшки Генри Скарлетт распознала ту же железную решимость, с какой он когда-то сдерживал раздражение от излишней нервности своей сестры. Помимо вчерашнего вечера, Скарлетт не могла вспомнить, когда ещё видела в доме Уилксов и Индию, и тётушку Питтипэт одновременно. Вчера, ворвавшись сюда в последние минуты жизни Мелли, она была ошеломлена: тётушка, в смятении, и Индия — без привычной враждебности — стояли рядом с Эшли. Питтипэт, жившая под крышей Индии и зависевшая от неё во всём, оказалась между двух огней. Никто и не задумывался, что отчасти именно щедрость Скарлетт позволяла им обеим оставаться в этом доме. Питтипэт посмотрела на неё с неловкостью, а Индия одарила короткой, почти извиняющейся улыбкой Скарлетт и тут же отвела взгляд. Они с Реттом устроились на узком диванчике. Ретт, склонившись, вполголоса заметил: — Интересно, кто-нибудь из этих добропорядочных христиан пришёл бы к нам, если бы… — Уж точно не ради тебя, Ретт, — так же тихо ответила Скарлетт, стараясь, чтобы их никто не услышал. Ретт негромко усмехнулся. И всё же Скарлетт знала: её связи с обществом Атланты оборвались давно, и вряд ли кто-то оплакивал бы её так, как сегодня оплакивали Мелани. Мелли любили все, и это было видно по числу собравшихся, из-за чего в доме стало душно и жарко. На каминной полке стояли часы, замершие на минуте смерти Мелани — шесть часов тридцать шесть минут. Все портреты в доме были перевёрнуты лицом вниз. Если Скарлетт и нужно было напоминание о потере, оно окружало её со всех сторон. Она гадала, не Индия ли позаботилась обо всех этих переменах за одну ночь. Быть может, это был её способ загладить вину перед братом и умершей невесткой? Скарлетт окинула взглядом комнату, полную людей, знакомых ей с тех самых пор, как она приехала в Атланту одиннадцать лет назад. Впервые ей пришло в голову, что многие из женщин, годами осуждавших её, сами были вдовами — так же, как и она дважды. Миссис Элсинг и миссис Мерриуэзер, например, стали вдовами ещё до того, как она их узнала. Острая волна вины накрыла Скарлетт, когда миссис Фанни взглянула в их сторону: если бы не её ошибка, Томми был бы жив и сидел сейчас рядом с женой. Только миссис Мид была здесь вместе с мужем. Доктор и миссис Мид выглядели мрачными, и Скарлетт подумала, не вспоминают ли они своих сыновей — Дарси и Фила, погибших на войне. Вероятно, да: такие дни всегда напоминали ей о собственных родителях. Теперь в этот скорбный список добавились её прекрасная, своенравная дочь и добрая подруга. Скарлетт задумалась, как же Миды смогли пережить утрату не одного, а сразу обоих своих детей. Подобно ей и Ретту, они вместе жили, ели за одним столом, спали под одной крышей, растили детей — а затем оказались у могил собственных сыновей. Тело Дарси так и не нашли, но, как думала Скарлетт, доктор и миссис Мид сотворили чудо: их брак уцелел под таким ударом судьбы. Почему же она и Ретт не смогли пережить смерть Бонни так, как Миды сумели пережить смерть своих сыновей? Ещё острее вставал вопрос: зачем Ретт сидит рядом, словно преданный супруг? От него можно было ждать всего — равнодушия, враждебности, но не этого. И всё же его присутствие давало странное чувство покоя. Но в нём ощущалось нетерпение, даже нервозность, не свойственная ему. Неужели он волнуется? Станут ли они когда-нибудь чувствовать себя друг с другом так же свободно, как обычные супруги, или слишком многое разрушено? После вчерашнего надежда таяла. Она, возможно, попробует затронуть этот разговор вечером, но не удивится, если Ретт откажется объяснять, почему изменил свои планы. Её размышления прервала миссис Боннелл, подошедшая к ним с двумя чёрными лентами в руках. — Что это? — спросил Ретт, неохотно протягивая ладонь. — В этой семье было слишком много потерь. Завяжите на запястье — это убережёт вас обоих. Они обменялись взглядами. Ретт пожал плечами и стал помогать Скарлетт, аккуратно, но не касаясь её. Скарлетт слышала о подобных приметах, но видела впервые. Говорили, что две смерти в семье предвещают новые. Родители Чарльза и Мелани умерли много лет назад, теперь не стало и обоих их детей. Вдруг Скарлетт резко оглянулась, ища глазами племянника. — Бо? Где Бо, миссис Боннелл? Вы его видели? — спросила Скарлетт, вглядываясь в лица вокруг, пытаясь найти мальчика, которому сама помогла появиться на свет. — Вероятно, он в своей комнате. Не знаю, кто с ним. Индия сказала, что он отказывается выходить, — растерянно ответила миссис Боннелл. — И я его понимаю, — тихо заметил Ретт. Скарлетт взглянула на мужа, пытаясь угадать, о чём он думает. Это были уже вторые похороны за последние месяцы, и она была уверена: ни он, ни она так и не оправились от потери Бонни. Она могла лишь догадываться, как напуган сейчас Бо. — Я пойду к нему, — сказала Скарлетт, собираясь подняться. — Было бы чудесно, Скарлетт, — кивнула миссис Боннелл, но удержала её, положив ладонь на плечо. — Только прежде… может, вы уговорите Эшли присоединиться к нам? Рядом с ней Скарлетт ощутила, как напряглось тело Ретта. — Эшли? — переспросила она. — Индия только что сказала мне, что бедняга не желает выходить из комнаты Мелли. Попросите его, Скарлетт, это ведь неприлично — скрываться от всех этих людей. Взгляд Скарлетт скользнул от взволнованного лица миссис Боннелл к усталым глазам Ретта, которые словно искали ответ на её лице. Похоже, придётся сдержать обещание, данное Мелли, — заботиться об Эшли и Бо, даже если она была к этому не готова. Забота о мальчике была для неё естественной, но Эшли… он взрослый мужчина, способен позаботиться о себе. Да, он не умел толком управлять лесопилками и зарабатывать на жизнь, но хотя бы выйти к людям в день прощания с женой он мог бы. Появиться рядом с Эшли сейчас — значит снова подставиться под злобные языки, и Скарлетт не собиралась давать повода для свежих сплетен. Мелли бы её поняла… но Мелли больше не было, и некому было смягчить удары, летящие в её сторону. — Ретт… — Скарлетт запнулась, — может, ты сам поговоришь с Эшли? Миссис Боннелл права, ему стоит выйти. — И, повернувшись к собеседнице, добавила с самой милой улыбкой: — А я должна пойти к племяннику. — Эшли? — переспросил Ретт. — Разумеется, он в спальне. Попросите его, капитан Батлер, — подтолкнула его миссис Боннелл, явно не понимая, почему Скарлетт отказывается сделать это сама, ведь вся Атланта годами считала её беззастенчиво гоняющейся за этим мужчиной. — Может, всё же лучше, чтобы с ним поговорили родные? — осторожно предложил Ретт. Скарлетт едва удержалась, чтобы не усмехнуться при виде всей нелепости этой ситуации. — Все уже пробовали. А что скажут люди, если он не выйдет к гостям? — настаивала миссис Боннелл. Скарлетт взглянула на Ретта и поняла: успех его попытки был бы не больше, чем у любого чужака. Вчера, оставляя Эшли, она видела перед собой разбитого, бессильного человека. Слабо улыбнувшись мужу и сдерживая желание коснуться его руки, Скарлетт поднялась и прошла мимо, направляясь к племяннику. Ни Ретт, ни кто другой не смогут обвинить её в том, что он гоняется за Эшли Уилкс спустя считаные часы после смерти его жены. Подойдя к комнате мальчика, Скарлетт постучала, одновременно приоткрывая дверь. Бо был таким же застенчивым, как когда-то Чарльз и Мелли, и наверняка не открыл бы сам. — Бо, милый, как ты? — спросила Скарлетт как можно мягче. Окинув взглядом комнату, Скарлетт почувствовала глухое раздражение. Проклятый Эшли. Проклятая Индия. Даже тётушка Питтипэт — все они в этой суматохе оставили мальчика одного. Бо уже девять лет — достаточно взрослый, чтобы побыть одному, но только не в такой день. Когда он поднял на неё глаза — маленькая копия Эшли и Мелани — сердце Скарлетт болезненно сжалось, и она едва сдержала слёзы. Щёки горели пятнами от слёз, глаза покраснели. Тихо прикрыв за собой дверь, она быстро подошла к кровати и села рядом. Раскрыв объятия, Скарлетт с удивлением ощутила, как мальчик забирается к ней на колени. Это было непривычно: со своими детьми она никогда так не делала и даже сомневалась, правильно ли поступает. Скарлетт не знала, какими словами утешить ребёнка, потерявшего мать. Но вчера она дала Мелли слово заботиться о нём, и сейчас это было важнее всего. В отличие от собственных детей, с Бо ей всегда было проще быть ласковой. То ли потому, что она приняла его в этот мир в ночь, когда казалось, что Атланта рухнет, то ли потому, что он был сыном Эшли — но Бо Уилкс никогда не сторонился её, как это делали её же собственные дети. — Тётя? — голос Бо прозвучал приглушённо. — Почему моя мама должна была умереть? — Ах, Бо, милый… я не знаю. Хотела бы… — Скарлетт осеклась, не в силах придумать утешительное объяснение. Она сама задавала себе этот вопрос с того самого момента, как приехала в Атланту вчера. — Это я сделал что-то плохое? — с тревогой спросил он. Она провела рукой по его мягким волосам, пока он прятал лицо у неё на груди. — Борегард Уилкс, ты ничего не сделал. Иногда в жизни случаются плохие вещи, и никакого объяснения для них нет. — Я так скучаю по маме, тётя. — И я тоже скучаю, Бо. — Скарлетт чуть отстранила его, чтобы заглянуть в огромные, нежные, словно оленьи, глаза, в которых сплелись черты Мелани и Чарльза. — Бо, ты ведь знаешь, что я потеряла свою маму? — Да. — Я узнала потом, что она умерла в тот же день, когда ты родился. — Правда? — Да. — А ты по ней скучаешь? Скарлетт кивнула: — Каждый день, Бо. — Я бы хотел ещё хоть раз поговорить с мамой, — тихо признался Бо. — Знаешь, она всё ещё рядом с тобой. И ты можешь говорить с ней, когда захочешь. — Скарлетт положила ладонь ему на сердце. — Я до сих пор разговариваю со своей мамой. Иногда это помогает, иногда… — Моему папе тоже надо с ней поговорить, — сказал он с удивительной, почти взрослой серьёзностью. — Да. Ему очень надо. Он очень любил твою маму. — Если бы не вчерашний разговор с Эшли и её понимание, что он по-настоящему любил Мелани, а не её, Скарлетт, она, возможно, и не смогла бы произнести эти слова. — Он грустит, — прошептал мальчик. — И будет грустить ещё долго, Бо. Ты должен быть храбрым мальчиков ради него. — Она улыбнулась и поцеловала его в лоб, надеясь, что её слова хоть немного утешат племянника. Она знала: она не Мелли, а Эшли вряд ли сможет дать сыну опору в ближайшее время. — Я всё ещё грущу, когда думаю о своих родителях… и о Бонни. — Ты ведь не уйдёшь, тётушка? — в голосе мальчика Скарлетт услышала панику. Потерять за считанные недели и мать, и подругу по играм было для него слишком. — Нет, Бо. Я никуда не уйду. — Скарлетт прижала его к себе и продолжила успокаивать. Вот она — держит в объятиях сына Эшли, утешает его слёзы, тогда как сам отец прячется за дверью, не находя в себе сил выйти к мальчику. Всё это — его вина. Мелли не должна была рожать ещё одного ребёнка, и Скарлетт винила в этом только Эшли. Этот мальчик в её объятиях имел бы живую мать, если бы его отец оказался хоть немного сильнее и решительнее.

***

Ретт прекрасно понимал, насколько нелепа была просьба, с которой к нему обратились. Подходя к двери спальни, он мысленно усмехался: что думали его жена и миссис Боннелл, когда решили, что именно он должен уговорить Эшли выйти к людям? Любой случайный прохожий или даже янки-офицер имели бы больше шансов. Он всегда испытывал к Эшли отвращение и никогда не пытался скрыть этого. За двенадцать лет знакомства Ретт мог пересчитать их разговоры по пальцам одной руки. Всё это время он сторонился Уилкса, словно заразного, лишь из уважения к Мелани сохраняя видимость учтивости. Теперь же, когда её не стало, он не был уверен, хватит ли у него сил и дальше сдерживать отвращение. Никто, кроме собственного отца, не вызывал в нём такого неприязненного чувства. И всё же он был здесь — только ради Мелли. Выходило, что даже после смерти она умела заставить его делать то, чего он не хотел и в чём был совершенно не силён. — Мистер Уилкс, это капитан Батлер, — сказал он, постучав. Ответа не было, и он постучал ещё раз. — Чего вам? — голос Эшли прозвучал так жалко и надтреснуто, что Ретт едва удержался, чтобы не скрипнуть зубами. — Можно войти? — Я бы предпочёл, чтобы нет, капитан Батлер. Не хочу никого видеть. Оставьте меня в покое. — Последние слова дрогнули. Против собственного разумного решения, Ретт открыл дверь и вошёл в комнату, где ещё ночью стояло тело Мелани Уилкс. Ему даже показалось, что в воздухе витает запах смерти. — Там, снаружи, много людей хотят с вами поговорить, — произнёс Ретт. — Я сказал, что хочу, чтобы меня оставили. — Эшли продолжал смотреть в крошечное окно, словно не замечая гостя. — Да, сказали. Но, как вы, возможно, знаете, приказы я никогда не исполнял, — Ретт усмехнулся и прикрыл за собой дверь, лениво облокотившись на неё спиной. Закрыв за собой дверь, Ретт прислонился к ней спиной, не зная, с чего начать. Гораздо проще было бы развернуться и уйти от этого безвольного человека, пожав плечами на его отказ выйти к остальным. Никто бы его за это не осудил. Но Ретт был полон решимости почтить память Мелани Уилкс. Он посмотрел на Эшли, сидевшего в кресле у окна, затем перевёл взгляд на другое окно в комнате. Эшли даже не повернул головы, чтобы взглянуть на него, — и Ретту это было только на руку. Возможно, так им обоим будет легче сохранить видимость вежливости, пока их глаза не встретятся. — Зачем вы здесь? — тихо спросил Эшли. — Миссис Боннелл подумала… — Всё, о чём я думаю, капитан Батлер, — это о том, сколь глубоко разочарована была Мелли нашим браком… нашей жизнью. — Прошу прощения? — слова сорвались прежде, чем он успел их сдержать. Последнее, чего ему хотелось, — слушать исповедь человека, по вине которого его собственный брак потерпел крах. — Отец сказал мне только после моего возвращения из заграничного путешествия… хотя я и сам догадывался… что он и отец Мелли всегда хотели, чтобы мы поженились. Мы были кузенами, понимаете. К тому моменту, как отец поделился со мной своими планами, было уже поздно, — объяснил Эшли. — Слишком поздно? — Ретт был уверен, что не хочет слышать продолжения, но любопытство взяло верх. — Через неделю после возвращения из Европы я поехал в Тару проведать Скарлетт. Кажется, она тогда повредила лодыжку на лошади и в день моего приезда не была в Двенадцати Дубах. Я просто хотел быть вежливым. По-соседски. В словах Эшли Ретт уловил лёгкую заминку. — Кажется, она в детстве была настоящей сорвиголовой, — осторожно заметил он. Глухой, горький смех Эшли прозвучал в ответ: — Да, такой она всегда и была — наша Скарлетт. Ретт внутренне поморщился. Не «наша». Моя. — Когда я уехал в Европу, Скарлетт была ещё ребёнком. А вернувшись, я увидел перед собой красавицу — полную жизни, четырнадцатилетнюю юную леди. Взгляд Эшли помутнел от сладостной мечтательности — и Ретт ощутил нестерпимое желание стереть эту выражение с его лица одним ударом. Ретт с мрачным удовлетворением подумал: юная красавица, которую Эшли мечтал затащить в постель. Да, Эшли, вероятно, жаждал Скарлетт так же, как он сам когда-то. Ретт помнил день барбекю в Двенадцати Дубах, когда она, сияя, оглядывала зал в поисках своих поклонников. Она перехватила его дыхание тогда… Может, они с Эшли и не так уж различались: тот прятал свои чувства, а Ретт их принимал. Правда, он так и не сказал ей всей правды. Скарлетт была той самой осью, вокруг которой всё это вертелось. — Мелли была всего на год старше Скарлетт, — начал Эшли, — но, когда я вернулся домой, тётя Питтипэт и Генри решили, что нам с Мелли стоит подождать со свадьбой, пока она не подрастёт и не окрепнет. Отец нехотя согласился. Поскольку Мелли жила в Атланте, я мог видеть Скарлетт так часто, как хотел. Мы встречались на пикниках, танцах, часто катались верхом. Мне нравилось проводить с ней время. Я был обещан Мелли, но не видел вреда в том, чтобы продолжать дружбу со Скарлетт. Я замечал, что её интерес ко мне растёт, и стыжусь признаться — я ничего не сделал, чтобы её оттолкнуть… — его голос постепенно стих. Ретт внимательно изучал своего давнего противника, изо всех сил стараясь не сорваться. Эшли говорил так, словно всё это происходило не с ним, словно он был сторонним наблюдателем. — Я не понимал, насколько не по джентльменски веду себя, пока Джералд не потребовал объяснить мои намерения насчёт Скарлетт. Он был недоволен, и я его не виню, — признал Эшли, теребя пальцы на коленях. В его словах явно скрывалось больше, чем он хотел выдать. — Когда вы говорили с мистером О’Хара? — резко спросил Ретт, пытаясь осмыслить услышанное. — За две недели до объявления о моей помолвке с Мелли. Джералд спросил, каковы мои намерения, потому что люди начали сплетничать. Мы оба знали, что я никогда не буду счастлив со Скарлетт. За два года после моего возвращения я ни разу не видел, чтобы она взяла в руки книгу. Её жизнь была заполнена танцами, пикниками, приёмами. Но в ней была та живая искра, которой не хватало мне. Я завидовал ей, но не хотел прожить с ней жизнь, — Эшли, по крайней мере, имел вид человека, которому стыдно. — Дату свадьбы пришлось перенести вперёд из-за моих поступков. В этот миг Ретт почувствовал благодарность к Джералду О’Хара — тот увидел то, что Ретт сам годами пытался внушить Скарлетт. Она, по непостижимой причине, никогда не понимала, что с Эшли её ждёт лишь несчастье. Но вместе с тем в Ретте закипала злость. Эшли с самого начала знал, что они со Скарлетт слишком разные, и всё же продолжал её добиваться. Хотелось свернуть ему шею. — Я исполнил волю отца, и, как вы знаете, мы с Мелли объявили о помолвке в тот же день, когда объявили о войне. Ретт гадал, насколько Мелани была посвящена в эту историю. Он подозревал, что она знала гораздо больше, чем показывала. Узнала ли она сплетни об Эшли и Скарлетт в Атланте или же слышала их, навещая Двенадцать Дубов, — оставалось тайной. Но Ретт был уверен: Мелани Гамильтон знала всё. Он сам слышал от Фрэнка, что их помолвку откладывали из-за здоровья Мелли, но теперь понимал: дату приблизили не только из-за войны, но и из-за угрозы, которую представляла для них связь Скарлетт и Эшли. — Вы проводили с ней время наедине? — спросил Ретт, хотя и знал ответ. — Часто, — признался Эшли. — И при этом никто не видел в ваших встречах ничего предосудительного, а меня выставили из собственного дома за мнимое неподобающее поведение, — Ретт покачал головой, поражаясь двойным стандартам. — Полагаю, да, — кивнул Эшли. — Не думаю, что ваши разговоры со Скарлетт были особенно содержательными, — холодно сказал Ретт, не удержавшись от укола. — Хотя, может, «содержательными» — не то слово. — Не могу объяснить… но мне льстило внимание молодой красавицы, такой непохожей на женщину, на которой я должен был жениться. Я не хотел её обидеть или опозорить. Как я мог знать, что Скарлетт будет думать обо мне как о чём-то большем, чем друге? Мы были совсем разными людьми, нас ничто не связывало. Я считал, что она питает ко мне невинную симпатию. И только. — Вы не знали, что она продолжит вас добиваться? — в голосе Ретта слышалось нескрываемое презрение. — Но ведь именно этого вы и хотели, разве нет? — Нет, — твёрдо возразил Эшли. — Разве вы не просили Скарлетт присмотреть за Мелли, когда вернулись на фронт? Разве не позволили ей укрыть вас после войны? Разве не приняли от неё работу? — продолжал наступать Ретт. — Я не хотел… — Разве вы не вмешивались в мой брак? Я знаю, что именно вы внушили Скарлетт мысль о раздельных спальнях. Вы что, прямо предложили ей это? — Никогда! Я бы… — захлебнулся он. — Тем не менее, зерно было посеяно вами. — Вы не обязаны были подчиняться желанию Скарлетт, — возразил Эшли. — У меня не было желания продолжать делить постель с женщиной, которая хочет другого мужчину. Пока была жива Мелли, Ретт держал многое при себе. Были моменты, когда ему хотелось врезать Эшли, вызвать его на дуэль, обрушить на него всю правду, но он сдерживался. Мелани была бы в ужасе, а он потерял бы одну из немногих настоящих подруг. Из уважения к ней он оставлял мистера Уилкса в покое. Но теперь Мелли не было, и ничто уже не могло её ранить. — Вы дождались, пока ваша жена умрёт, чтобы сказать Скарлетт, что никогда её не любили. Могли бы избавить нас всех от десятилетия лжи и боли. Вместо этого вы оказались эгоистом и разрушили не только мой брак, но, скорее всего, и свой собственный. Хоть один мирный, честный день был у вас с Мелли? Она заслуживала хотя бы этого, больше, чем кто-либо из нас. — Я не хотел ранить Скарлетт… — А всё равно ранили, — выплюнул Ретт. — Вы правы, и это никоим образом не оправдывает моего отношения к ней после женитьбы на Мелани. Но вы должны знать: я по-настоящему заботился о Скарлетт. С каждой минутой Ретт всё яснее понимал то, что давно подозревал. Упрямое, болезненное влечение Скарлетт к женатому мужчине стало их общей гибелью, но именно двусмысленные поступки Эшли — до и после помолвки — окончательно запутали ту наивную, но хитрую девушку, в которую он когда-то влюбился. — Вы когда-нибудь говорили Скарлетт, что любите её? — Нет. Никогда. Клянусь, — Эшли повернулся к нему. — А говорили ли вы ей, что не любите её? — Пытался. Вчера вечером она… — Чёрт возьми, Уилкс! «Пытался»? Вы называете это попыткой? Я прекрасно помню случай накануне вашей помолвки — и не скажу, что в ваших словах тогда было хоть тень решимости. Что сложного в том, чтобы сказать, что ты не любишь? Тем более шестнадцатилетней девчонке, которая ничего не знает о жизни, — Ретт едва сдержался, чтобы не подойти ближе. Он сунул руки в карманы, сжимая их в кулаки. — Вы подслушивали наш разговор? — спросил Эшли, и в его глазах мелькнуло унижение. — Каждое, чёрт побери, слово. Я лежал на диване, когда Скарлетт призналась вам в любви. — Вы должны были дать знать, что вы там, — осмелился пожурить его Эшли, и это только усилило гнев Ретта. Наивный глупец, полагавший, что их тайна принадлежала только им с Скарлетт. Если бы не смерть Мелани и полный дом людей, ждавших его выхода, Эшли Уилкс был бы сейчас мёртв. Вместо этого Ретт попытался говорить ровно: — Вместо того чтобы прямо сказать ей, что вы её не любите, вы позволили ей не только цепляться за девичью мечту, но и погрузиться в особенно разрушительные мысли и поступки. Вы, сэр, не джентльмен. — Ему вспомнилось, как когда-то Скарлетт бросила эти же слова в его лицо. — И раз уж вы утверждаете, что заботитесь о Скарлетт, позвольте спросить — и понимаю, что время и место неудачные, — но, если вы так о ней заботились, почему позволили ей выйти за Чарльза? Вы же знали, что она делает это назло вам. А потом вы допустили, чтобы она пришла ко мне после войны, просить деньги на налог за Тару. Не верю, что вы не знали, на что она готова ради спасения фермы. В этот момент, как никогда за двенадцать лет знакомства, Ретт ненавидел Эшли. — Я не знаю, почему… — Ещё как знаете, — резко бросил Ретт, делая шаг вперёд, но тут же остановился: он чувствовал, что ещё миг — и он сорвётся. — Ни Чарльз Гамильтон, ни Фрэнк Кеннеди не были для вас угрозой. Вы знали, что она их не любит. Знали, что использует. Пока она замужем за одним из них, вы были уверены в её привязанности. Но когда… Ретт чуть было не сказал, что сам был другим, потому что любил Скарлетт, но осёкся. Он был угрозой для грёз Эшли. Теперь сомнений не осталось: этот человек годами питал иллюзию — скорее всего, вожделение — к Скарлетт. Но, будучи «джентльменом», он не мог ничего предпринять. Он, возможно, мечтал о ней в постели, но женитьба на Мелани и так называемая честь останавливали его. Эшли Уилкс был таким же джентльменом, как и он сам. — Вы даже не представляете, мистер Уилкс, как я сейчас сожалею, что тогда не прикончил вас сам или хотя бы не позволил вам погибнуть в той безумной вылазке. Произнося эти слова, Ретт понимал, что тогда никогда бы этого не сделал. Эшли погиб бы, отомстив за честь Скарлетт после нападения в Палаточном городке, и кем бы он стал тогда? Мучеником, которого она боготворила бы вечно, а он — убийцей. Ретту случалось убивать раньше, но никогда впустую. Убийство Эшли Уилкса не принесла бы ему ничего, но, чёрт возьми, как же приятно было произнести эти слова вслух. — Я тоже, капитан Батлер, — глухо ответил Эшли. — Мелли была бы жива. — Это тоже была ваша идея? — Что вы имеете в виду? — Вы пытались доказать, что вы мужчина, когда она забеременела? — Ретт вспомнил, с каким счастьем Мелани ждала ребёнка. Даже в своей запойной хандре после смерти Бонни он видел, как Мелани игнорировала все предупреждения врачей о смертельном риске. — Нет. Это была идея Мелли. После того, как Скарлетт пережила выкидыш, Мелли решила, что риск стоит того. Я так её любил… и позволил уговорить себя, — Ретт не мог поверить: настолько жалко звучал голос Эшли. — Я не смог ей отказать. — Если бы я не знал подробности вашей жизни, мистер Уилкс, я бы, может, поверил. Но не могу не задуматься, не надеялись ли вы, что без Мелли вы и Скарлетт могли бы быть вместе. — Как вы смеете! Я бы никогда… не вмешивался в чужой брак, — возмутился Эшли, вскакивая. — Но именно этим вы и занимались годами, — парировал Ретт, и оба мужчины знали: это чистая правда. Выражение лица Эшли говорило Ретту: он осознаёт свою вину в крахе брака Батлеров. Этот человек навсегда изменил Скарлетт. Для неё он был рыцарем в сияющих доспехах — никогда не обидел, всегда подогревал её увлечение. Эшли олицетворял ложную безопасность и тот образ жизни, по которому Скарлетт тосковала. И при этом он никогда не понёс публичного наказания за свои «преступления» перед ней. После истории на лесопилках злодейкой была заклеймена только Скарлетт. Никому и в голову не приходило винить Эшли. Ведь мужчина не может быть виноват — так считали все. Все в Атланте считали, что увлечение было лишь с одной стороны — со стороны Скарлетт, но на самом деле Эшли годами подогревал её чувства и поступки. Он позволил ей одной принять на себя всю вину за случившееся, а Ретт, хотя и никогда не верил слухам и намёкам, тоже подвёл её. Что он сделал? Насмехался над собственной женой и отказывался защищать её доброе имя. Вместо этого он потратил собственные деньги, чтобы Эшли и Мелани смогли выкупить мельницы — бесполезная попытка разлучить их. Возможно, это и удержало Скарлетт и Эшли на расстоянии, но её репутация, израненная бесконечными слухами, была уже безвозвратно испорчена. Оба мужчины остолбенели от следующих слов Ретта: — Довольно! Скарлетт — моя жена, и это не изменится. Этот разговор, думал Ретт, оказался и поучительным, и полезным. Он подтвердил его давние подозрения, но мало что мог изменить. Он подвёл свою жену так же, как и человек, сидевший перед ним. Только его собственные поступки были хуже. Он предал её и бросил на растерзание волкам. — Вам нужно выйти к людям, мистер Уилкс. Ради Мелли и ради Бо. Ретт понимал, что не выдержит в этой комнате с Эшли ни минуты дольше. — Вы правы, капитан Батлер. Спасибо. Ретт проводил его взглядом, пока тот не вышел. Но, при всех смертных грехах Эшли, Ретт знал: тот тоже отверг Скарлетт. И это было куда страшнее. Эшли, возможно, был первым, кто заставил её почувствовать себя недостойной любви, но именно Ретт закрепил это чувство в её душе. И хуже всего было то, что он ненавидел Эшли, но вместо того, чтобы обрушить гнев на него, обрушил его на собственную жену. Он ничуть не лучше Эшли Уилкса. Даже хуже. И Ретт не был уверен, что сумеет это исправить. Лишь время могло показать.