Бессмертная любовь | A Deathless Love

Прошло всего несколько минут, но для Ретта, стоявшего, словно окаменев, они растянулись в мучительные часы с тех пор, как Эшли в смятении и неловко ушёл. Вынув руки из карманов, Ретт посмотрел на побелевшие костяшки. Челюсть сводило, зубы скрежетали, плечи оставались напряжены. Прежде чем вернуться в дом, полный скорбящих, ему нужно было взять себя в руки. Никто не должен был узнать, что произошло за этой закрытой дверью. Он позволил себе сорваться в разговоре с Эшли, но никто в этом крошечном доме не мог об этом узнать. Ретт не испытывал гордости за своё поведение, однако, когда речь шла о Скарлетт и Уилксе, молчать он больше не собирался. Обретя хоть каплю спокойствия, чтобы выйти из комнаты, Ретт бросил последний взгляд на постель, где ещё вчера лежала мисс Мелли, захлопнул дверь и отправился искать Скарлетт. Уговорить Эшли покинуть эту комнату оказалось куда сложнее, чем он ожидал. Возможно, это и было самое долгое время, проведённое с ним наедине за все годы. Если раньше Ретт презирал Эшли, то теперь ненавидел: всё, во что он и так верил, подтвердилось. Этот человек никогда не был достоин Мелани Уилкс в качестве жены. И Ретт по-прежнему не мог понять, почему Скарлетт так упрямо держалась за свои чувства к Эшли. Мир после войны изменился, а Эшли Уилкс так и остался пленником прошлого. Там он и останется до конца своих дней. Шёпот в доме напоминал Ретту стрекот цикад, что раз в десять лет захлёстывал Чарльстон. Безвредные, но до тошноты назойливые — точь-в-точь как многие из тех, кто толпился под этой крышей. Хотя нет, не совсем так. И он, и Скарлетт слишком хорошо знали, что эти «добропорядочные» люди не раз приносили им боль. Что бы он ни делал ради будущего Бонни, Атланта никогда по-настоящему не примет ни его, ни Скарлетт, ни их детей. Идя по коридору, он нашёл Скарлетт. Она тихо беседовала с Фанни Уэлберн, а рядом, прижавшись к ней, сидел притихший Бо. Почти инстинктивно Скарлетт подняла глаза и настороженно посмотрела на мужа. Он сверился с карманными часами и медленно подошёл к Скарлетт. — Прошу прощения, миссис Уэлберн, — сказал он, затем обратился к Скарлетт: — Скарлетт, у нас есть время до прибытия поезда из Мариетты. Если хочешь заехать по делам и успеть встретить детей, нам нужно выезжать сейчас. — Да, конечно. Простите, Фанни. Я должна кое-что устроить для Мелли. Прости… — Не извиняйтесь, Скарлетт. Я уверена, Мелани оценила бы это, — перебила её Фанни, поднося к заплаканным глазам платок. — До свидания, Скарлетт. Капитан Батлер. Пообещав Бо, что скоро его увидит, и передав мальчика его отцу, Скарлетт обменялась с Эшли несколькими неловкими фразами, заверив, что займётся подготовкой некоторых деталей похорон Мелли. Скарлетт облегчённо выдохнула, когда Ретт положил ладонь ей на поясницу. Молча выведя её из дома, Ретт помог ей сесть в экипаж, и они, обменявшись за всю дорогу лишь парой слов, двинулись сквозь Атланту к вокзалу, делая по пути несколько остановок — все по настоянию Скарлетт. Несмотря на это, они прибыли чуть раньше. — Останься в экипаже, я встречу детей и Присси. На платформе слишком жарко сегодня, Скарлетт, — произнёс Ретт и даже удивился, что Скарлетт не стала возражать. Возможно, ей было нужно побыть без него так же, как и ему — без неё. — Как скажешь, Ретт. Ретт внимательно всмотрелся в неё. Насколько он мог судить, за всё время в доме его жена сказала Эшли всего несколько слов — и то на прощание. Бросила короткий взгляд и тут же отвела глаза. Для Ретта это было подтверждением: её былые чувства к Уилксу заметно остыли. Отступив от экипажа, Ретт задержался на мгновение, глядя на Скарлетт, которая отвернулась, и тихо произнёс: — Этот мужчина был дураком, раз не женился на тебе. Скарлетт резко обернулась, её глаза расширились, рот приоткрылся в немом удивлении. Но, прежде чем она успела задать хоть один вопрос, Ретт кивнул и зашагал в сторону людской толпы на перроне. Позже она непременно потребует объяснений, но сейчас ему нужно было убедиться лично, что он был прав в своей оценке. Хотя, уходя, Ретт так и не был уверен, что узнал всё, что хотел. Как только Уэйд и Элла, пошатываясь от усталости, сошли с поезда, за ними появилась взмыленная и запаниковавшая Присси, явно облегчённо выдохнув, когда с неё сняли заботу о детях. Ретт тепло поприветствовал обоих и, взяв Эллу за руку — девочка имела привычку отвлекаться и тут же теряться — повёл их к экипажу. Скарлетт, сидевшая внутри, встретила детей улыбкой, пока они забирались на сиденье. Она не сводила взгляда с мужа, и Ретт без труда понял: не будь сейчас рядом детей, она непременно устроила бы допрос. На её лице смешались раздражение и недоумение. Дорогу домой наполнили детские рассказы. Ретту и Скарлетт оставалось лишь поддакивать и вставлять короткие уточнения. Но Ретт видел, как в её взгляде раздражение сменялось тревогой: она наверняка думала о том, как сказать детям о смерти Мелли. Элла расплачется — это было ясно. А вот реакция Уэйда волновала её куда сильнее. Мальчик боготворил свою тётю Мелли: она всегда уделяла ему внимание, обнимала, когда мать была недоступна, дарила тепло и ласку, которых Скарлетт так и не могла дать. Ретт вспомнил, как в день рождения Бонни нашёл Уэйда внизу, встревоженным за жизнь матери. Никто не удосужился объяснить мальчику, что с ней происходит и что всё будет в порядке, как только родится ребёнок. Ретт сам тогда был так поглощён ожиданием первенца, что напрочь забыл об Уэйде и Элле. Стыд обжёг его, как тогда. И всё же, сказав позднее Уэйду, что он — такой же сын Мелли, как и Скарлетт, Ретт был недалёк от истины. Мелли читала ему сказки, играла, успокаивала, зацеловывала в коленки после падений и пела колыбельные. Она была для него источником тепла, которое Скарлетт так и не смогла — или не захотела — подарить. Ретт и сам не знал, что вернее. Теперь же эта опора исчезла. Жизнь Уэйда менялась до неузнаваемости. И внезапно Ретта пронзило мучительное чувство вины: он задумался, что станет с мальчиком, если он сам уйдёт. До этой минуты он даже толком не представлял, как его уход отразится на Уэйде и Элле. Он упрекал Скарлетт в том, что она плохая мать, а сам был готов поступить ничуть не лучше. Нет… надо признать: с рождения Бонни он не относился к её детям должным образом. Он открыто выделял родную дочь, пренебрегая пасынком и падчерицей. Но так больше не могло продолжаться. Он не имел права их оставить. Уэйд и Элла любили мать, и Скарлетт позаботится, чтобы они были сыты, одеты и, возможно, любимы… Но что сделает с ними потеря тёти и отчима одновременно? Неужели он и вправду был так похож на своего отца, что мог отвернуться от ребёнка? От двух детей, которых с первых дней их жизни считал почти своими? Ретт шумно выдохнул, и Скарлетт, уловив это, обернулась, вопросительно глядя на него. По приезде домой, пока слуги разбирали вещи — детские чемоданчики и багаж Скарлетт, который не сопровождал её в Мариетту накануне, — дети уже вихрем взлетели по лестнице в детскую. — Думаю, нам стоит подождать до ужина, — предложила Скарлетт, шагая по дорожке к дому. — Хорошая мысль, Скарлетт. — Ретт? — она повернулась к нему перед тем, как войти в дом. — Да? — Ты будешь рядом, когда я им скажу? Я не уверена… — Разумеется, Скарлетт, — перебил Ретт. — Я же говорил утром, что буду с тобой, когда ты поговоришь с Уэйдом и Эллой. Не дав ему продолжить, Скарлетт быстро поднялась по лестнице, оставив его в прихожей. Она была безусловно зла. Реакция Скарлетт за завтраком — холодная, с оттенком усталой покорности — выдала всё. Ретт рассчитывал, что она обрадуется его появлению, но теперь понимал: придётся искать способ достучаться до неё. Она ему не доверяла, и он не мог её в этом винить. Путь к тому, чтобы переписать их историю, будет долгим. И как его пройти, Ретт пока не знал.

***

Оставшиеся до ужина часы они оба провели, придерживаясь привычного распорядка, но с тенью грядущего разговора — и особенно завтрашнего дня с его последствиями — над каждым из них. В одной комнате они невольно наблюдали друг за другом, но, поймав встречный взгляд, тут же отводили глаза. Когда-то, до смерти Бонни, дети служили для них щитом: при редких встречах наедине Скарлетт и Ретт старались вести себя безупречно, чтобы не тревожить и не пугать детей ссорами. Им обоим было трудно оставаться вдвоём — молчание обостряло мысли и старые обиды. Сегодня ничто не изменилось. За ужином Скарлетт была тише обычного, позволяя Ретту вести беседу — в основном с Эллой, которая считала нужным пересказать каждую деталь последних суток после отъезда матери из Мариетты. Девочка рассказывала, как они с Присси ужинали в номере, как добирались до вокзала без другой прислуги, жаловалась, что Уэйд не дал ей сесть у окна, не захотел играть и всё время читал книгу. Уэйд закатил глаза, и Ретт невольно вспомнил собственное детство и раздражение старшего брата от приставаний младших. Когда убрали десерт, Скарлетт отложила салфетку и, кашлянув, заговорила: — Дети, мы с Реттом должны вам кое-что сказать. — Она попыталась смягчить голос, как умели это делать её мать и Мелли, но услышала в нём чужую для себя интонацию. Как же хотелось, чтобы эту новость сообщил кто-то другой. — Да, мама? — отозвался Уэйд, внимательно посмотрев на неё, а потом — с опаской — на отчима. — Да, мама? — эхом повторила Элла, выпрямившись в кресле. Скарлетт несколько секунд вглядывалась в детей, затем продолжила: — Вы помните, что вчера я уехала из Мариетты очень спешно? Оба кивнули. Ретт заметил, что девочка уже начала терять интерес к разговору. — Понимаете… Ретт прислал мне телеграмму, попросил вернуться в Атланту. Оказалось, что тётя Мелли сильно заболела, и Ретт с дядей Эшли знали, что она хотела меня видеть. Я поспешила домой, чтобы ухаживать за ней… — Скарлетт вдруг осеклась, потеряв нить, и взглянула на мужа. — О, Ретт, я не знаю, как… — Мама хочет сказать, что тётя Мелли была очень больна, — тихо выдохнул Ретт. — Она уже поправилась? — оживилась Элла, подпрыгнув на стуле. — Мы можем навестить тётушку? — Да, можно пойти к ней? — подхватил Уэйд. Поездка в дом на Плющовой улице дала бы ему шанс рассказать младшему кузену о своих приключениях в Мариетте. — Может, я почитаю ей. Она всегда читает мне, когда я болею. — У меня… то есть, у меня с твоей мамой… очень печальные новости, — Ретт бросил быстрый взгляд на Скарлетт и снова обратился к детям, которые ждали его одобрения на визит. — Понимаете, тётя Мелли была больна уже давно, и вчера она умерла. — Умерла? Как мой папа? — прошептала Элла и тут же всхлипнула. — Почему? — Тётя Мелли была слишком больна, малышка, — тихо ответил он, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Её тело перестало бороться. Он даже не думал упоминать ребёнка. Слишком свежи были воспоминания о том, как в день рождения Бонни перепуганный Уэйд спрашивал, не умрёт ли его мама. Теперь Ретт видел, как лицо Эллы меняется — сначала недоумение, потом дрожащий рот, и вот она уже плачет, вскарабкавшись на колени к Скарлетт, удивив обоих родителей. Уэйд же сидел неподвижно, с глазами, полными слёз, и выражением ужаса. — Уэйд? Ты понял, о чём я говорю, сынок? — спросил Ретт. Мальчик не ответил. — Грустить в такие моменты — нормально, Уэйд. Мы знаем, что ты любил тётю Мелли, и, возможно, тебе стоит завтра пойти с нами на похороны. Но выбор за тобой. Когда кто-то умирает, мы устраиваем особые церемонии прощания — похороны. Завтра будет такой день для тёти Мелли. Там люди будут говорить о ней добрые слова, потому что она была замечательной женщиной. Кто-то будет плакать, будет грустно… а в конце мы отнесём её на кладбище, где она будет похоронена рядом с твоим отцом и близко от твоей сестры, — голос Ретта дрогнул на имени Бонни, и он заметил, как по щекам Скарлетт катятся слёзы. Вернув взгляд к Уэйду, он понял, что тот просто наблюдает за ним. Наступающая тишина казалась невыносимой, и Ретт продолжил: — Ты не обязан решать прямо сейчас, можешь передумать в любой момент. — Я хочу пойти, — сквозь всхлипы сказала Элла, приподнимая голову. — Нет, Элла, ты слишком маленькая, — мягко возразила Скарлетт, поглаживая её по волосам. — Уэйд? Но тот по-прежнему молчал. Ретт перевёл взгляд на Скарлетт. — Уэйд, проводи сестрёнку наверх, — попросил он, пряча тревогу. Уэйд взял Эллу за руку и повёл к выходу. — Уэйд? — окликнул Ретт. Мальчик обернулся. — Мы с мамой скоро придём, чтобы пожелать вам спокойной ночи. Они молча смотрели, как дети, опустив головы, уходят. Ретт протянул Скарлетт носовой платок и наблюдал, как она вытирает слёзы. Желание налить себе выпивку стало почти физическим. — О, Ретт, почему же Уэйд не говорит ни слова? — спросила Скарлетт, промокая глаза. — Дай ему время, Скарлетт. Он потерял одного из самых дорогих ему людей. Уверен, когда мы поднимемся, у него уже будут вопросы. — Надеюсь, ты прав, Ретт, — Скарлетт запнулась. — Спасибо. Он кивнул и посмотрел на лестницу. Внутри его точила тревога: выдержит ли этот мальчик ещё одно плохое известие?

***

На следующее утро, ещё не открыв глаз, Скарлетт услышала ровный стук капель по оконному стеклу. Почему-то мысль о том, что в день, когда Мелани Уилкс предадут земле, будет идти дождь, успокаивала её. Если бы солнце сияло и птицы пели, это вызвало бы в ней только злость. Дождь всегда наводил на неё лёгкую грусть, а сегодня казалось, будто сама погода разделяет её траур. Прошлой ночью сон к Скарлетт так и не пришёл. Уэйд не произнёс ни слова — ни ей, ни Ретту, — когда они зашли в детскую. Поговорить с Реттом тоже не представилось возможности: тихо прикрыв дверь, он пожелал ей спокойной ночи и ушёл в свою комнату, не выходя до утра. Скарлетт была благодарна хотя бы за то, что он остался дома, но само его присутствие рядом вызывало у неё смутную тревогу. Этот странный «мир», который он внезапно решил соблюдать, казался ей необъяснимым. Поднявшись с тёплой постели, она позвала Присси. Та молча помогла надеть траурное чёрное платье из крепа — на похороны Мелли. Скарлетт поймала себя на мысли, что за свои двадцать восемь лет слишком часто облачалась в чёрное, оплакивая кого-то близкого: сначала Чарльза, затем родителей, потом Фрэнка, а после — маленькую Бонни… и вот теперь Мелли. Ретт ненавидел её в чёрном и не раз говорил об этом, но сегодня чёрный цвет был ей утешением. Она ещё не знала, как долго продлится этот траур, но была уверена — не одну неделю. Вскоре Скарлетт присоединилась к Ретту и детям за столом. Элла без умолку что-то щебетала Ретту, а Уэйд сидел молча, не притрагиваясь к еде и не слушая сестру. Взгляд Ретта встретился с её взглядом мгновенно, и он еле заметно покачал головой, отвечая на немой вопрос. Мальчик так и не произнёс ни слова. Ретт терпеливо задавал ему вопросы, не раздражаясь в ответ на молчание. Лишь раз, когда Скарлетт уже раскрыла рот, чтобы резко одёрнуть сына, он положил ладонь на её руку в тихом протесте. Она отдёрнула её, будто обожглась. После этого он наблюдал за ней так же пристально, как и за Уэйдом. Ретт задумчиво смотрел на неё, пока она молча доела тост и отпивала кофе. — Почти пора, Скарлетт. Она кивнула и повернулась к дочери: — Элла, милая, поднимись в детскую и поиграй. Мы вернёмся позже. — А Уэйда спросила: — Сынок, ты пойдёшь с нами? Мальчик посмотрел на мать, смял салфетку и выбежал из комнаты, не сказав ни слова. — Уэйд Хэмптон.. — Скарлетт, — прошептал Ретт, качнув головой. — Что? — резко отозвалась она. — Думаю, лучше, если он останется. Дай ему время. За последние месяцы он потерял слишком много. — Знаю, — опустила Скарлетт глаза. — Знаю, что не должна сердиться на него, но… — Скарлетт, никто тебя не осуждает. И уж точно не я. Просто дай ему время. Попробую поговорить с ним, когда вернёмся с кладбища. — Я просто волнуюсь. Он ни слова не сказал с… — Я знаю, Скарлетт, — перебил Ретт, бросив беспомощный взгляд на лестницу. — Я тоже переживаю. Он помог ей надеть пальто, открыл зонт и вывел к экипажу. К моменту, когда они подъехали к дому Уилксов, где и должны были состояться сами похороны, дождь почти стих. Несмотря на множество желающих проститься, Эшли настоял, чтобы сама церемония была камерной — только родные и близкие друзья. Остальным же позволялось присоединиться к процессии или встретить их уже на кладбище. Это было его единственное условие. Войдя в дом, Скарлетт почувствовала запах свежей выпечки, и желудок болезненно сжался. Похоронные печенья, завернутые в белую бумагу и запечатанные чёрным воском, наверняка уже лежали наготове. Хорошо хоть Эшли отказался от традиционного пышного обеда после похорон: она не выдержала бы. В маленькой передней толпились родственники Гамильтонов и Уилксов, приехавшие из Мейкона и других городов, миссис Элсинг, миссис Боннелл, миссис Мерриуэзер с супругом, а также семейство Мидов. Скарлетт никогда не понимала, зачем прятать горе семьи от глаз собравшихся: ведь все знали, что будут слёзы, возможно, всплески отчаяния. Когда она проходила мимо крошечной передней комнаты, Скарлетт увидела родственников Гамильтона и Уилкса, которые приехали из Мейкона или из других мест в Атланту, а также миссис Элсинг, миссис Боннелл, миссис Мерриуэзер с супругом, а также семейство Мидов, сидевших отдельно. Скарлетт никогда не понимала, зачем прятать горе семьи от глаз собравшихся: ведь все знали, что будут слёзы, возможно, всплески отчаяния со стороны супруга или родителя, поэтому казалось бессмысленным отделять гостей от ближайших родственников усопшего. Заглянув в гостиную, она увидела Эшли и Бо, сидящих ближе всех к открытому гробу Мелли. Рядом — Индия, тётушка Питтипэт и дядюшка Генри. Священник стоял в стороне, дожидаясь начала службы. Два стула оставались свободными. Дядя Генри подошёл к ним: — Эшли хотел, чтобы вы с капитаном Батлером сидели здесь. Вы ведь семья, — сказал он, и даже Скарлетт заметила скорбь в его глазах. Ретт положил ладонь ей на поясницу, направляя к месту, и ей пришлось усилием воли не отстраниться от этого уверенного, чуть собственнического жеста. Сев рядом с ним, Скарлетт пыталась сосредоточиться на словах священника, но мысли упрямо возвращались к Мелли — к тому, как недавно они вместе стояли у могилы Бонни. Теперь она была уверена: Мелли позаботится о девочке и её нерождённом ребёнке. Боль потерь это не снимало, но приносило крошечную толику утешения. Именно в этот момент Скарлетт полностью осознала масштаб своих чувств к Мелани. По-своему, Скарлетт научилась её любить. За годы, прошедшие с момента свадьбы Скарлетт с братом Мелани, Мелани стала частью семьи. Это не изменилось и после того, как Скарлетт снова вышла замуж. Мелани была её сестрой. Бывали, конечно, моменты отвращения со стороны Скарлетт, когда она испытывала ревность к браку Мелли с Эшли или когда Мелли защищала её, но Скарлетт поняла, что Мелани была её единственной настоящей подругой. Ретт был прав в своём утверждении. Никто никогда не заполнит эту пустоту, и среди других женщин, которых она знала, не было тех, кто мог бы стать настоящей подругой Скарлетт. Она сомневалась, что Фанни или Мэйбелл действительно захотят быть её друзьями. И, как бы она ни старалась отрицать, Скарлетт сама была привязана к Мелли. Она никогда бы не оставила её в Атланте одну перед рождением Бо — и дело было вовсе не в обещании, данном Эшли в предыдущее Рождество. Мелани была рядом, когда рождались Элла и Бонни, и когда Скарлетт потеряла четвёртого ребёнка. После истории на лесопилках она стояла как стена, не позволяя никому бросить в Скарлетт камень. Скарлетт поняла, что Мелани была единственной, кто защищал её. Даже их ссора из-за безнадёжного увлечения Эшли не поколебала этой верности. А как отплатила она за все эти годы дружбы? Скарлетт стало стыдно до дрожи: ведь с того самого апрельского дня, когда всё началось, она беззастенчиво гналась за мужем Мелани. Наконец, воспоминания о Мелани переполнили Скарлетт, и её борьба с собственными слезами окончилась: они потекли ровной, нескончаемой струйкой. Она чувствовала себя израненной памятью, охваченной пустотой и онемением, которые, казалось, останутся с ней навсегда. Она не была готова прощаться с Мелани. Сейчас, как никогда, ей была нужна подруга. Скарлетт не хотела признавать окончательность её смерти, не могла смириться с тем, что больше никогда не увидит её спокойного лица, не встретит тёплый взгляд, не услышит мягкий, но твёрдый голос. Когда Ретт протянул ей носовой платок, она взяла его, не задавая вопросов. Это было похоже на потерю матери, только теперь у неё была возможность попрощаться. Задавалась ли она вопросом, найдётся ли ещё кто-то, кто когда-нибудь посмотрит на неё с такой же любовью, с какой на неё смотрела Мелани? Ответа Скарлетт найти не успела — служба подошла к концу. В соседней комнате зашуршали шаги и заскрипели стулья: гости вставали, готовясь к траурной процессии. Скарлетт отвела взгляд, когда Эшли и Бо в последний раз посмотрели на Мелани, перед тем как гроб закрыли. — Папа, а зачем там колокольчик? Никто не решился сказать испуганному мальчику правду. Скарлетт раздражало, что кто-то — наверняка тётушка Питтипэт — настоял на этом. Мелани умерла. Её не закопают живьём по ошибке. Когда священник спросил, хочет ли она взглянуть на Мелли, Скарлетт покачала головой. Не могла. И заметила, что Ретт тоже не стал смотреть. Молча наблюдая, как Хью Элсинг, доктор Мид, Рене Пикар, старик Мерриуэзер, дядюшка Генри, двое дальних родственников Эшли по линии Бэрров и сам Ретт, в роли носильщиков, осторожно поднимают гроб и, ногами вперёд, выносят его к чёрным экипажам, запряжённым рослыми вороными, Скарлетт ощутила щемящую гордость за Мелли. В первом экипаже разместились священник и носильщики, за исключением Ретта, который настоял на том, чтобы ехать со Скарлетт — и это её удивило. Этот человек оставался для неё загадкой. Второй, покрытый чёрным бархатом, вёз гроб Мелани, утопающий в цветах. В последнем сидели Эшли, Бо, тётя Питтипэт, дядя Генри и Индия. Скарлетт вдруг подумала, за чей счёт всё это, и поняла: точно не Эшли. Когда Ретт помог ей подняться в их экипаж, она кивнула на процессию: — Ретт, это ты всё устроил? — Хотел сделать для мисс Мелли что-то особенное, — тихо ответил он, поворачиваясь к ней. Скарлетт не нашла, что сказать, и лишь откинулась на мягкую спинку сиденья. Когда процессия тронулась, гости выходили из дома к своим экипажам, а те, кто ждал снаружи, садились, чтобы присоединиться к траурному кортежу. Ретт сидел молча, пока экипажи медленно двигались к кладбищу. Дождь, прекратившийся во время службы, вновь закапал, а затем перешёл в ровный, настойчивый ливень. К тому моменту, как гроб Мелани опустили в землю, дождь хлестал стеной. Но вода не могла заглушить звук, которого Скарлетт боялась: глухой удар комьев земли о крышку гроба. Она вздрогнула. Теперь она понимала, почему Уилл в своё время настоял, чтобы она не присутствовала на похоронах отца. Мелани Уилкс ушла навсегда, и этот звук делал потерю пугающе реальной. Скарлетт глубоко вдохнула и почувствовала, как рядом напряглось тело Ретта. Он не коснулся её, но придвинулся ближе. Смотря на свежую могилу Мелли, она вдруг испытала странное облегчение, зная, что после войны, с её ужасами и разграблениями, над могилой будет выложен кирпичный свод — защита от мародёров. Не помнила, сделали ли что-то подобное на могиле Чарльза, но решила при случае спросить у дяди Генри. Когда всё закончилось, Ретт предложил ей руку, и под прикрытием зонта они вернулись к своему экипажу. Несмотря на то, что он всё время держал зонт над ними, холод и влага пробрались сквозь одежду. Громыхнул гром. Скарлетт выдохнула, вспомнив старую историю, которую Мелли рассказала ей много лет назад, — о том, что гром в этот момент означает, что душа достигла рая. Она никогда и не сомневалась в этом, но мысль принесла утешение. — Ты уедешь сегодня? — спросила Скарлетт, когда экипаж дёрнулся, начиная путь к дому на Персиковой улице. — Нет, — коротко ответил Ретт, не глядя на неё.