Бессмертная любовь | A Deathless Love

Вечером, сразу после похорон Мелани, Ретт, как и обещал, попытался поговорить с Уэйдом. Уэйд, в точности как его мать, только гонял вилкой еду по тарелке, почти не притрагиваясь к ней. Ни разу не поднял глаз, не проронил ни слова. Взгляды — тревожные у Скарлетт, настороженные у Ретта — скользили по нему, но они оставались незамеченными мальчиком. Элла же, напротив, щебетала без умолку весь ужин — и ни Скарлетт, ни Ретт не решались оборвать её поток слов. Почти семилетняя девочка ещё не понимала, почему её родители и брат выглядят такими грустными. Родители по очереди отвечали на её вопросы, но вскоре Элла заметила, что слушают её вполуха, и замолкла сама. Когда детей отпустили из-за стола — так и не доев — Ретт заставил себя подняться в детскую к Уэйду. Он задал один вопрос. Потом другой. И третий. Мальчик лишь смотрел на него своими мягкими карими глазами, не говоря ни слова. Когда Ретт, прощаясь, взъерошил ему волосы, тот не дёрнулся, не улыбнулся, никак не отреагировал. Не зная, что предпринять дальше, Ретт лишь пожал плечами, проходя мимо Скарлетт в коридоре. Он задержался на секунду, наблюдая, как она закрывает за собой дверь детской, и ушёл в свою комнату. На следующее утро, за завтраком, Ретт попытался снова. Результат был тем же: молчание. К концу второго дня Скарлетт уже была уверена, что с Уэйдом что-то серьёзно не так. Ещё вчера он мог говорить — а сегодня будто разучился или не желал. Иногда казалось, что он слышит и понимает обращённые к нему слова, но чаще взгляд его уносился куда-то вдаль, словно он был вовсе не здесь. Когда кто-то — будь то Скарлетт, Ретт, Элла или слуги — задавал ему вопрос, он просто смотрел в ответ… или и вовсе сквозь человека. Не зная, что делать и в чём дело, Скарлетт настояла, чтобы Порк отправился за доктором Мидом. Тот прибыл и молча проследовал за ней в детскую. Уэйд сидел на своей кровати, глядя на фреску, что украшала дальнюю стену. Элла, устроившись на своей кроватке, шепталась с куклами. Доктор Мид поставил саквояж к ногам мальчика и обернулся к Скарлетт: — Возможно, вам стоит отвести Эллу в другую комнату, пока я поговорю с Уэйдом. — Но я хочу… — Скарлетт, — перебил он, и терпение в голосе было на исходе, — мне нужно поговорить с мальчиком наедине. Он уже в таком возрасте, когда близость матери может мешать. Скарлетт взглянула на Эллу, потом на Ретта, но тот лишь безразлично наблюдал. Не дождавшись поддержки, она протянула руку дочери: — Элла, возьми кукол или книжку, пойдём в мамину комнату. Поиграешь там до сна. Девочка слезла с кровати, долго выбирала книгу, потом юркнула мимо Ретта и скрылась в коридоре. Скарлетт молча последовала за ней. Услышав, как закрылась дверь детской и в коридоре стихли тяжёлые шаги Ретта, уходящего к себе, она направилась к дочери. Скарлетт сидела в кресле, уткнувшись взглядом в страницы журнала, не в силах уловить смысл прочитанного. Элла уже забросила книжку, поняв, что мама не станет ей читать. Не в силах дочитать её до конца самостоятельно, девочка увлечённо разговаривала со своими куклами. Скарлетт подумала, что хорошо хотя бы то, что Элла умеет занять себя сама. Скарлетт резко подняла голову, услышав, как открылась и закрылась дверь детской. Подскочив, она распахнула дверь своей комнаты в тот самый момент, когда доктор Мид оказался в коридоре. — Что с ним? Он сказал вам, что случилось? — спросила Скарлетт, затаив дыхание. — Скарлетт, а когда именно он перестал говорить? — спросил доктор Мид. — Сразу после того, как мы сказали ему о Мелани, — раздался за спиной громкий голос Ретта. Скарлетт даже не заметила, как он вышел из своей комнаты. — Так и думал, — кивнул Мид, переводя взгляд с одного обеспокоенного родителя на другого. — С ним всё в порядке, капитан Батлер, Скарлетт. Скорее всего, он просто горюет по миссис Уилкс. Мальчик был очень близок с ней. — Но он снова заговорит? Он может говорить? — спросила Скарлетт, тревожно глядя то на доктора, то на мужа. — Когда мальчик будет готов, он заговорит сам. Ему трудно справиться с утратой — тем более после того, что всего несколько месяцев назад он потерял сестру. Уэйд мальчик тихий, в этом весь в Чарли. Я загляну через пару дней, посмотрю, как он. А пока просто продолжайте с ним разговаривать, — доктор подхватил саквояж, явно желая поскорее уйти. — Дорогу до выхода знаю. Доброй ночи, Скарлетт, капитан Батлер. Скарлетт сжала руки, потом опустила их и шагнула было мимо мужа: — Пойду посмотрю… Ретт поднял руку, преграждая путь: — Оставь его на время, Скарлетт. Зайдёшь сказать спокойной ночи, когда поведёшь Эллу спать. — Не указывай мне, что делать, Ретт, — резко отрезала Скарлетт, прищурившись в немом вызове. Ретт вздохнул и опустил руку: — Спокойной ночи, Скарлетт. Скарлетт смотрела ему вслед, пока он возвращался к себе. По крайней мере, он не собирался выходить из дома. Это мог быть уже второй вечер подряд, когда Ретт ночевал не у той Уотлинг. Скарлетт была почти уверена, что в последнее время он проводил у неё немало ночей. И всё же на этот раз Скарлетт послушалась Ретта и вернулась к дочери. Устроившись рядом с Эллой на кровати, она начала читать ей вслух — не столько из желания, сколько чтобы занять себя хоть чем-то, кроме тревог за Уэйда и раздумий о том, в каком состоянии находится её брак с Реттом. Она даже не заметила, что дверь его комнаты была приоткрыта, пока она читала, а тёплое тельце дочери прижималось к ней. Скарлетт подумала, что, если Элла не начнёт ёрзать, её общество вполне можно будет терпеть. Ретт всё ещё не сказал, когда собирается уехать. Её злило, что он может являться и исчезать, когда захочет, а она должна ждать и безоговорочно принимать его решение. Но объявление так и не прозвучало ни на следующий день, ни на день после. Зато произошло нечто, чего Скарлетт никак не ожидала. Следующим утром, после визита доктора Мида, Скарлетт не спешила вставать. Она уже подумывала позвонить, чтобы принесли завтрак, когда в дверь тихо постучали. И ещё больше она удивилась, увидев на пороге Ретта с подносом в руках. Впервые за долгое время он сам переступил порог её комнаты. — Я подумал, ты, должно быть, голодна, — сказал он, задержавшись на пороге. Скарлетт взглянула на мужа с недоверием. Лицо его было непроницаемым, в голосе не звучало ни насмешки, ни язвительности. — Да, — коротко ответила она, садясь в постели, которая теперь принадлежала только ей. — Спасибо. Ретт подошёл и поставил поднос ей на колени. — Меня не будет почти весь день, но я вернусь к вечеру… — Ретт? — перебила она, откусывая тост. — Да, моя кошечка? — Отвезёшь меня в магазин? Он прищурился, изучая её лицо. — Если хочешь. Так начался новый утренний ритуал: Ретт приносил ей завтрак, а затем подвозил до магазина, прежде чем отправиться по своим делам. Куда именно он ездил, Скарлетт не знала. Может, в банк, а может, проводил дни с той отвратительной Уотлинг — хотя почему-то ей казалось, что дело не в последнем. Каждый день после обеда он заезжал за ней, и они возвращались вместе к ужину. Первые два дня она ломала голову, но так и не решилась спросить. Неловкость, поселившаяся в доме на Персиковой улице после возвращения детей, растянулась на недели. Скарлетт не знала, что думать о постоянном пребывании Ретта дома. Он проводил вечера в детской, играя с Эллой, и каждую ночь пытался разговорить Уэйда. При этом Ретт всё время наблюдал за ней, но не отпускал ни резких, ни ласковых слов — только изучал. На лице у него застыло то самое ровное, безразличное выражение, к которому Скарлетт уже привыкла. Её тревога за Уэйда превратилась в главное дело всех её дней. Одну тему она всё же решилась поднять — перевод Уэйда из детской. Когда они спросили мальчика о его желании, он лишь поднял глаза на мать и отчима, а потом снова уткнулся в книгу. Когда Порк перенёс вещи Уэйда в гостевую напротив комнаты Скарлетт, мальчик просто тихо сел на кровать. Скарлетт постояла рядом с Реттом пару минут, а потом ушла, и, оказавшись в коридоре, услышала тихий щелчок закрывающейся двери. Оба — и Скарлетт, и Ретт — не были уверены, что сделали правильно. Всякий раз, когда кто-то из них или из слуг заглядывал к Уэйду, он сидел, глядя в стену напротив кровати. Иногда с книгой, но чаще — просто так. Он не выходил играть, не видел кузена Бо с самой смерти тёти Мелли. Новый репетитор, мистер Лэйн, которого пригласила Скарлетт, тоже не услышал от него ни слова. Уэйд читал и решал задачи, но только это. Пока мистер Лэйн занимался с Эллой, мальчик просто сидел, устремив взгляд в пустоту. Элла же учиться хотела, но её нетерпеливость и постоянное ёрзание не делали её самой внимательной ученицей. Скарлетт понятия не имела, как исправить ситуацию с сыном. Впервые за долгое время она чувствовала себя полностью беспомощной и лишённой контроля. И всё же становилось всё очевиднее, что Ретт возможно прав. Скарлетт не знала, как разговаривать с детьми, как находить с ними общий язык. За вечера, прошедшие после возвращения из Мариетты, она узнала об Элле больше, чем за все предыдущие годы. С Уэйдом ей по-прежнему было неловко, но сидеть с Эллой становилось всё приятнее. Правда, о тёплой близости, какой славились дети Тарлтонов с их матерью, или о той, что её собственные дети имели с Мелли, она могла только мечтать. Скарлетт хотелось бы уметь шутить, смеяться и просто быть непринуждённой с детьми — но неловкость так и не уходила. Каждый вечер после ужина Элла пробиралась в комнату Скарлетт с книгой, прося почитать. Чаще всего девочка засыпала в постели матери при свете почти догоревшей свечи, а сама Скарлетт засыпала рядом. И тогда Ретт, возвращаясь из своей комнаты или со второго этажа, находил их. И каждый раз, подхватывая Эллу, он ловил себя на мысли: почему рядом со Скарлетт не спит его Бонни? Он с радостью отдал бы всё, лишь бы снова увидеть её спящей возле матери, а не в холодной земле. Но одного лишь вечернего присутствия Эллы для Скарлетт было мало. Её терзала скука, одиночество и нарастающее беспокойство. Днём звуки шагов, голосов прислуги и щебет Эллы отвлекали, но по ночам — нет. Она взяла на себя часть детских обязанностей Присси, но этого было недостаточно. Чего-то всё равно не хватало. Скарлетт тоже была на взводе. Почти каждый вечер, читая Элле, она слышала, как Ретт меряет шагами свою комнату. Взад-вперёд. Взад-вперёд. Иногда ей хотелось, чтобы он ушёл хотя бы на пару часов — тогда в доме воцарилась бы тишина. Они больше не ссорились, как в первые годы брака, но жить с Реттом теперь было словно жить с посторонним. Их жизнь вернулась к тому, что было до смерти Мелли, за одним важным исключением — Ретт был дома. Каждую ночь. Когда они оказывались в одной комнате — за обедом с детьми или сидя в гостиной, — Скарлетт украдкой наблюдала за мужем. Ретт был дома, но они оставались чужими. И чем дольше она об этом думала, тем яснее понимала: есть лишь один человек, с кем она могла бы поговорить… и, может быть, кто-то, кто смог бы помочь ей преодолеть пропасть между ними. Но примет ли этот человек её? Выслушает ли? Сумеет ли помочь? На следующее утро, сообщив Ретту, что у неё есть кое-какие дела и в магазин она не поедет, Скарлетт отправилась пешком. Он всмотрелся в её лицо, но вопросов не задал. Идти было приятно. Кроме утренних поездок в лавку, у неё не было особого повода покидать дом на Персиковой улице. Некуда было пойти, некого навестить. Единственный дом, куда Скарлетт могла бы теперь заглянуть, остался без хозяйки, ради которой туда стоило ходить. Остановившись у кованых ворот, Скарлетт положила руку на калитку и замерла. Она не была уверена, как её встретят: слишком давно она не переступала этот порог по доброй воле — и уж тем более не с дружеским визитом. Миссис Мид не меньше удивилась, увидев её у себя на крыльце. — Миссис Мид, — произнесла Скарлетт, когда дверь отворилась. — Скарлетт? — миссис Мид окинула взглядом двор, словно ища разгадку странной сцене. — Вы пришли к моему мужу? — Простите, что беспокою, но я надеялась поговорить с вами, — покачала головой Скарлетт. — Это… неподходящее время? — добавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не выдавал её нервозности. — Нет… Хотите пройти? Скарлетт уловила колебание в голосе пожилой женщины. По воспитанию ни одна из них не стала упоминать, что появиться без приглашения в доме Мидов — поступок и необычный, и не вполне приличный, даже несмотря на ту вольность, что принесла война в светские правила. Войдя в гостиную и присев, Скарлетт невольно задержала взгляд на портретах Дарси и Фила Мидов, занимавших почётное место на каминной полке. Оба сына доктора и миссис Мид погибли на войне: Дарси — под Геттисбергом, вместе со множеством других юных южных героев, а младший, Фил, вступивший в армию под самый конец войны, — при обороне Атланты. Почувствовав, что миссис Мид внимательно её изучает, Скарлетт бросила последний взгляд на портреты и, не дав миссис Мид предложить угощение, спросила: — Как вы справились, миссис Мид? — С чем, Скарлетт? — переспросила та, усаживаясь в кресло напротив. — Как вы… то есть вы с доктором Мидом… пережили смерть Фила и Дарси? Такого вопроса миссис Мид никак не ожидала услышать от женщины, которую лишь мгновение назад застала у своих дверей. Она пристально вгляделась в лицо Скарлетт, пытаясь понять, что стоит за этим личным, почти болезненным интересом, — и вдруг мгновенно догадалась. Бонни. — У нас не было выбора, — медленно произнесла миссис Мид, задержав взгляд на застывших навеки лицах своих мальчиков. — Но что вы делали? Как вы… пережили это? — настаивала Скарлетт. — Мы просто решили выстоять, — честно призналась миссис Мид. Никто, даже подруги, никогда не задавал ей такого вопроса. — Вместе. — Вместе? Миссис Мид распрямила плечи. Старая гвардия Атланты, может, и шептался за её спиной неприятные вещи о женщине, сидящей напротив, но сейчас она ясно видела отчаяние в глазах Скарлетт. — Поначалу было тяжело. Но мы с доктором Мидом любили друг друга. Он был всем, что у меня осталось. Ничего более трагичного в моей жизни не было, чем потерять обоих мальчиков. Я никому не говорила, но это казалось противоестественным. Я знаю многих женщин, потерявших младенцев или малышей, и понимаю, что ужасное случается… Но эта боль, Скарлетт, была невыносима. Сначала я будто окаменела. — Когда это проходит? — спросила Скарлетт, силясь сдержать слёзы. Миссис Мид покачала головой: — Никогда. Бывают дни, когда я всё ещё ощущаю её. Даже теперь, спустя почти десятилетие, ловлю себя на том, что гляжу на дверь, ожидая их шагов. — Она ненадолго умолкла, а потом, к собственному удивлению, продолжила. Разговаривать об этом с женщиной, что сидела перед ней, было странно, но и… облегчало. — Месяцами после этого я просто существовала. Не хотелось выходить из дома, одеваться, идти в госпиталь. Я заставляла себя думать о каждом шаге — есть, идти, даже дышать. Я была их матерью и должна была защитить их. Не имело значения, что они взрослые и солдаты. Я должна была умереть первой. — Я тоже должна была защитить её, — едва слышно прошептала Скарлетт, но миссис Мид не обратила внимания. — Я должна была гордиться их жертвой, но, скажу вам честно, Скарлетт — не гордилась. Об этом знает только доктор Мид. Я никогда не рассказывала даже Долли, Мерри… то есть миссис Мерриуэзер или миссис Элсинг, моим близким подругам, — вздохнула миссис Мид. — Поймут ли они? Что у меня осталось? У мужа была работа, а война отнимала у него почти всё время. А я… я чувствовала, что у меня ничего нет, когда Дарси и Фил погибли. Казалось, я уже прожила свою жизнь, старалась быть хорошим человеком, но, может, потеря обоих сыновей была Божьим наказанием. Пока шла война, я ещё могла верить, что они просто на фронте. Но когда она закончилась — больше не могла притворяться. Я должна была остановить Фила, не позволить ему идти в армию. Он был ребёнком. Ему нечего было делать на войне… но что я могла? — Миссис Мид замолчала, глядя на Скарлетт прямо. — Всё было как в тумане. Иногда я просто замирала посреди комнаты и не могла вспомнить, зачем туда вошла. И я так злилась. А потом однажды случилось кое-что… — Что? — спросила Скарлетт, и, пожалуй, впервые в жизни слушала кого-то не ради выгоды, а потому что ощущала между ней и миссис Мид невидимую связь. — Я посмотрела на своего мужа и увидела, что он страдает так же, как и я. И потянулась к нему. Мы стали говорить о мальчиках. Я не винила его за то, что он выражал свою боль иначе. Он работал, чтобы пережить её. — Миссис Мид сделала паузу и улыбнулась. — По вечерам мы стали вспоминать, какими они были в детстве: какие смешные игры придумывали, как были неразлучны. Просто сидели и говорили о них. А в тяжёлые дни он просто слушал и позволял мне плакать. И тогда я поняла кое-что, Скарлетт. — Что же, миссис Мид? — Что ни один из моих мальчиков не одобрил бы того, как я жила. И тогда я решила не «идти дальше», а просто снова начать жить. Мы с доктором Мидом должны были возвращаться к повседневной жизни. — Я бы хотела помочь Ретту, миссис Мид. Хотела бы… — Перестаньте только хотеть, Скарлетт, — сделайте хоть что-то, пока не поздно, — твёрдо сказала она, пристально глядя на Скарлетт. — В Атланте все слышали кое-какие истории о вас и вашем муже, особенно о том, что Бонни спала в одной комнате с… — Бонни боялась темноты. Она… — Скарлетт, все знают, что капитан Батлер любил эту маленькую девочку, — перебила миссис Мид, внимательно следя за реакцией Скарлетт. — Но она стала преградой между вами, а ребёнок не должен быть в такой позиции. И Бонни была не единственной проблемой, не так ли? Миссис Мид наблюдала, как Скарлетт попыталась сохранить лицо, скрывая шок и боль от этих слов. — Не понимаю, что вы имеете в виду… — пробормотала Скарлетт. — Скарлетт, не хочу быть резкой или осуждающей, но должна сказать правду. Я хорошо знала вашу мать. И знаю, что её давно нет, но всё же скажу от её имени. — Голос миссис Мид оставался мягким, хотя слова жгли. — Она была бы вами разочарована. Слухи об Эшли. Ваш брак с женихом Сьюлин. Сам брак с капитаном Батлером. Да и многое другое из того, что вы делали после войны. — И, видя, что Скарлетт молчит, добавила: — Пора задуматься о последствиях своих поступков. Начните с капитана Батлера. — Я не знаю, как помочь… нам, — признала Скарлетт, понимая, что в словах миссис Мид слишком много правды. — Придумайте, Скарлетт, — мягко улыбнулась она. — Но подумайте, что он чувствует. Если вы слишком горды, чтобы считаться с его чувствами или протянуть руку, вы оба не выдержите этой утраты. Позже той же ночью, в своей спальне, Скарлетт думала о том, что всю жизнь они с Реттом только и делали, что отталкивали друг друга. После его отъезда по дороге в Тару она так и не смогла доверять ему. А недавние события показали, что и он ей не доверяет. Честного говоря, разговаривали они мало. Она никогда не знала, что у него на уме, и долгое время — занятая Эшли, лесопилками и лавкой — мало заботилась об остальном, лишь бы Ретт оплачивал счета. Брак с ним дал ей свободу заниматься тем, что она считала важным. На самом деле, она делала ставку не на то. С тех пор как умерла Мелли, мысли Скарлетт всё чаще возвращались к редким, но дорогим воспоминаниям о том времени, когда между ней и Реттом ещё всё было хорошо. Помнил ли он их ночные разговоры, когда они болтали обо всём и ни о чём? Ей не хватало тех вечеров, когда она лежала в его объятиях, уткнувшись головой в его грудь, а в темноте тлел лишь огонёк его сигары. Скучал ли Ретт по тому, как она, засыпая, наматывала свои волосы ему на шею, а его рука обнимала её, прижимая к себе? Скучал ли он по танцам на бесчисленных балах в начале их отношений, когда он всегда держал её слишком близко и нисколько не заботился о сплетнях, которые вызывало их «слишком неподобающие» танцы только друг с другом? Миссис Мид сказала, что Бонни встала между ними. И, пожалуй, она была права. Но стоил ли их брак спасения? Всё, о чём Скарлетт могла думать, — это ложь, за которой Ретт прятался, и та жестокость, которую он порой проявлял к ней. Иногда она спрашивала себя: зачем он вообще женился на ней? Казалось, всё, что ему было нужно, — это ранить её и мстить за её слепые чувства к Эшли. Чувства, которую она никогда не скрывала от него. Часть вины, разумеется, лежала и на ней. Теперь Скарлетт это понимала. Наверняка она была не первой женщиной, которая совершала глупости в погоне за мужчиной. Где-то в жизни Скарлетт потеряла саму себя. Ретт всегда поощрял её быть такой, какая она есть. Всё, чего он хотел взамен, — её любви. И даже этого он прямо не просил. Он прятал эту надежду так тщательно, что она и понятия не имела, что он ждёт от неё именно этого. Доктор и миссис Мид смогли потянуться друг к другу в своей скорби. Но сможет ли она так с Реттом? Можно ли доверять ему, рассчитывать, что он будет рядом, когда случится беда? Или он снова убежит при первой возможности? И что насчёт настоящего? Действительно ли он имел в виду те страшные слова в ночь смерти Мелли… или всё же любил её и теперь? И тут Скарлетт поняла, что последние недели они оба сдерживали одно и то же желание. Их неловкое молчание на самом деле было тревогой. Для неё — тревогой от незнания, что он думает, и почему не ушёл той ночью, как намеревался. Ей не нравилось это подвешенное, напряжённое существование рядом с ним. Что же до Ретта, его поступки она понимала ещё меньше. Он что, боролся с желанием всё исправить? С желанием опустить свой щит? Поверить её признаниям в любви? Казалось, он слишком долго оберегал своё сердце и теперь не был готов снова рисковать гордостью. Что же ей теперь делать? Подойти и попытаться его утешить? Но кроме того, как подал ей руку на похоронах Мелли, он не прикасался к ней уже много месяцев. Она его задела, и теперь он держал её на расстоянии. Вдруг Скарлетт вслушалась в тишину. Сквозь закрытую дверь доносился знакомый звук — Ретт снова мерил шагами свою комнату. Но сегодня она больше не могла этого выносить. Убедившись, что Элла заснула, она тихо пересекла холл и увидела, что дверь его комнаты приоткрыта. — Это вечное хождение сводит меня с ума, Ретт! — сорвалось у неё, и он резко обернулся. — Может, вам бы было легче, если бы я пожил где-нибудь в другом месте, миссис Батлер? — он глубоко затянулся сигарой и, выдыхая дым, добавил: — По крайней мере до тех пор, пока мы всё не проясним. — В другом месте? Что «проясним»? Перестань говорить загадками, Ретт. Я больше не могу это терпеть, — вздохнула Скарлетт. Неужели она и правда была для него книгой с раскрытыми страницами, и Ретт умел читать её мысли? — Да, в другом месте. Если я тебе мешаю, может, мне и правда стоит перебраться куда-то ещё, — повторил Ретт. Его тёмные глаза прожигали её, словно пытаясь вычитать в них ответ, чего же она на самом деле хочет. — А как мы это объясним? — Скарлетт попыталась скрыть вспыхнувшую панику. Последнее, чего ей хотелось, — чтобы разговор так быстро ушёл в сторону, откуда уже не будет возврата. — А зачем нам что-то объяснять, Скарлетт? Ты же знаешь, что я думаю о репутации и светских приличиях. — Если ты не хочешь быть здесь, Ретт, тогда… пожалуйста, уходи, — Скарлетт гордо вскинула подбородок, хотя внутри ощущала, как теряет контроль. — Это ты, моя кошечка, пришла в мою комнату. Ты хочешь, чтобы я остался? — Разве нужно спрашивать? — резко парировала Скарлетт. Мгновение Ретт внимательно изучал её, потом его черты чуть смягчились, и он ответил: — Да, Скарлетт. Нужно. Если мы хотим быть честными и перестать додумывать, и ошибаться, нам обоим стоит ясно обозначить свои намерения. — Я хочу, чтобы ты остался здесь, — тихо призналась Скарлетт. Если Ретт уйдёт, вернуть всё на круги своя будет невозможно… хотя она и сама ещё не была уверена, что именно этого хочет. — Не хочу слышать, как ты бродишь по этой комнате, когда должен… — Когда должен что, Скарлетт? — перебил Ретт, делая к ней шаг. — Когда должен быть в моей. Ретт усмехнулся: — Наконец-то. Четыре года, Скарлетт. Четыре года ты шла к этому признанию. Оскорблений и упрёков, которых она опасалась, не последовало, и Скарлетт решилась зайти в комнату ещё дальше: — Я думала, мы решили быть честными друг с другом. — Так и есть, — спокойно ответил он, затягиваясь сигарой. — Завтра я перееду в конец коридора, Скарлетт. — Что? — воскликнула Скарлетт, растерянно моргнув. — Но я же… — Я не готов делить с тобой комнату, моя кошечка, — признался Ретт. Она наконец приоткрыла ему свои чувства — и он снова растоптал её гордость. Чувствуя, как закипает злость, она выпалила: — Если ты меня не любишь, я не хочу этого… Не хочу жить так дальше. Я не стану притворяться. Не стану любить мужчину, который не любит меня, Ретт Батлер. — А почему нет? Ты ведь годами этим и занималась? — Я никогда его не любила, Ретт. Я уже говорила тебе это. Не веришь — это твоя проблема. — Скарлетт резко отвернулась и была уже на полпути к двери, когда его растянутое, насмешливое «мы» догнало её. — Мы годами ранили друг друга, Скарлетт. И я не намерен снова пройти через это. Скарлетт обернулась и посмотрела на Ретта. Так или иначе, она должна была знать, чем всё это закончится. Бесконечное подвешенное состояние сводило её с ума. Ей нужно было либо продолжить с ним, либо без него. Нужно было поставить точку. Хотела ли она его? Любила ли? Нужен ли он ей? Было ли её существование легче без него? Сможет ли она простить его? Смогут ли они простить друг друга? — Скарлетт, — тяжело выдохнул Ретт, и вдруг показался ей куда старше своих сорока пяти, — нет способа обсудить всё, что было за последние двенадцать лет. Но если ты с этого дня будешь со мной честна, я обещаю быть честным с тобой. Задавай любые вопросы. Давай оба пообещаем не делать поспешных выводов. Согласна? — Согласна. — Скажу прямо, Скарлетт. Я всё ещё не знаю, чего хочу — от тебя, от нашего брака. Но я всё ещё здесь. И пытаюсь понять, — произнёс Ретт, внимательно вглядываясь в её лицо, словно проверяя, не вспыхнет ли там злость. — Ретт? — позвала Скарлетт. — Да, моя дорогая? — Когда ты поехал встречать детей на вокзале, ты сказал что-то об Эшли, — Скарлетт запнулась. Секретов и недомолвок больше быть не должно, но этот вопрос мог разрушить хрупкое перемирие, державшееся уже несколько недель. — Что ты имел в виду? — Скарлетт, я был зол, когда сказал это. Не следовало мне… Но давай не сегодня. Мы оба устали, и день был… — Так вот что ты называешь честностью, Ретт? — волна гнева накрыла Скарлетт с головой. Глядя на своего мужа и дожидаясь ответа, Скарлетт вспомнила первые месяцы их брака. В переполненной зале, стоит ей поискать его взгляд, он всегда смотрел на неё с ровным, безразличным лицом. А встретившись глазами, отворачивался к своим собеседникам… но через несколько минут снова начинал следить за ней. Тогда она не понимала его. И сейчас не понимала. Но выражение на его лице было ей до боли знакомо. Конец первой части