Бессмертная любовь | A Deathless Love

Вторая часть Когда на следующее утро Скарлетт с трудом открыла глаза, она мгновенно ощутила, как по телу прокатывается волна тревоги. Накануне вечером она сказала Ретту такое, о чём уже знала — пожалеет. Разговор с миссис Мид внушил ей ложное чувство уверенности, и она была с мужем откровеннее, чем в ту ночь после смерти Мелли. И Ретт бросил её признание ей же в лицо — так, словно оно ничего для него не значило. Скарлетт призналась, что сожалеет о том, что выгнала его из своей постели после рождения Бонни, а в ответ Ретт предложил перебраться в спальню ещё дальше от неё. Он не насмехался и не оскорблял, но Скарлетт всё равно передёрнуло от своей откровенности. Если бы только Ретт был более откровенен со своими мыслями. Он ведь сам говорил, что им пора быть честными друг с другом, а потом отказался объясниться. И, конечно, её вчерашняя вспышка бессмысленного гнева, с которым она вылетела из комнаты Ретта, ничуть не улучшила положение. Лёжа ночью на подушке, Скарлетт боялась думать, что принесёт ей следующее утро. Она почти была уверена, что, проснувшись, не застанет Ретта дома. Но этого не случилось. Напротив — наскоро собравшись, Скарлетт спустилась в столовую и застала его уже за завтраком. Ретт сидел с газетой, но, судя по всему, читать ему не давала Элла, увязавшаяся с вопросами. — Элла, милая, дай дяде Ретту спокойно почитать газету, — одёрнула её Скарлетт, занимая место напротив Ретта. Развернув льняную салфетку, положила её на колени. — Всё в порядке, Скарлетт, — сказал Ретт, оборачиваясь к своей падчерице, которая с осторожностью следила за матерью. Дети никогда не были глухи к настроению Скарлетт и давно умели распознавать первые приметы надвигающейся грозы. — Мисс Элла только что рассказывала мне, что бы она хотела получить на день рождения. — Если она тебе не мешает… — У меня есть для тебя новости, моя кошечка. Сердце Скарлетт болезненно сжалось, и чашка застыла в её руке, едва она услышала эти слова. Может, она и правда зашла слишком далеко прошлой ночью? Но неужели он собирается говорить об этом при детях? Ретт протянул ей через стол телеграмму. — Плохие новости? — спросила Скарлетт, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и надеясь, что он слишком занят Эллой, чтобы заметить её тревогу. — Прочти, — в голосе Ретта скользнуло лёгкое напоминание, что он прекрасно уловил её интонацию. — Что-то случилось? — Скарлетт поставила чашку на блюдце. — Прочти, Скарлетт, — спокойно повторил Ретт, отрывая взгляд от девочки. — Мне интересно, что ты скажешь. Если бы это был толстый конверт, Скарлетт ни за что бы не открыла его. Документы на развод, как она себе представляла, куда толще телеграммы. Дрожащими пальцами она развернула бланк и быстро пробежала глазами строки. — Это шутка? — вырвалось у Скарлетт, и раздражение прозвучало в голосе слишком явственно. — Вряд ли, если судить по автору, — заметил Ретт, чуть усмехнувшись, видя, как на лице жены проступает недовольство. Мой дорогой Ретт, Я ожидала ответа от тебя куда раньше, но, учитывая события последних месяцев, не стану держать на тебя зла за молчание. Твоя обожаемая сестра Розмари заявляет, что не выйдет замуж, пока её старший брат не будет в Чарльстоне. И хотя великий день назначен только на декабрь, Розмари настаивает, чтобы вы с Скарлетт и детьми немедленно приехали и оставались с нами до свадьбы. Твоё присутствие на предсвадебных торжествах, которые твоя милая сестра уже распланировала, — не обсуждается. Боюсь, она не примет отказ, так что и не пытайся. Даю тебе одну неделю, чтобы ты и Скарлетт уладили все дела в Атланте, а потом вы обязаны явиться в Чарльстон. Рождество мы отметим в доме на Бэттери. Пожалуйста, не пренебрегай моими пожеланиями. Со всей моей любовью, Мама                 Скарлетт взглянула на мужа и нервно рассмеялась: — Так это приглашение или приказ, Ретт? — А как ты думаешь? — пожал плечами Ретт, изучая её взглядом. — Уэйд, Элла, поднимитесь, пожалуйста, в свои комнаты, — сказала Скарлетт, прихлёбывая кофе и следя, как дети послушно выполняют её просьбу. Дождавшись, когда они исчезнут на верхней площадке, Скарлетт продолжила: — Ретт, в Чарльстон я не поеду. — Скарлетт… — Нет, — она отодвинула телеграмму обратно к нему. — Я отказываюсь ехать в Чарльстон. Я поеду домой, в Тару. — В Тару? — Да, в Тару. — Скарлетт, и что, по-твоему, скажут, если я появлюсь на семейном торжестве без жены и детей? — Это не моя забота, Ретт. — Не твоя? Слух дойдёт до Атланты — о том, что ты не явилась на свадьбу собственной золовки. Я не смогу защитить твою репутацию, если ты сама её рвёшь в клочья. — От моей репутации, Ретт, благодаря нам обоим, и так давно остались одни лохмотья. И я не собираюсь больше переступать порог Чарльстона. — И всё же, если ты не хочешь огорчить мою мать, тебе придётся провести ближайшие недели именно там, в Святом городе, — настаивал Ретт. — В каком? — Скарлетт в замешательстве склонила голову. — Неважно, Скарлетт, — усмехнулся Ретт. — Моя мать — не так женщина, которую можно игнорировать. Скарлетт на мгновение замолчала. Вчера вечером Ретт говорил о честности — и она решила ещё раз проверить, всерьёз ли он это имел в виду. — Почему именно сейчас, Ретт? Раньше ты не слишком настаивал, чтобы я встречалась с твоей матерью. — Над столом повисла многозначительная пауза. — Ты стыдишься меня? Или моих детей? — Я не понимаю, что… — Ретт запнулся, и усмешка сошла с его лица. — Я видела твою мать всего один раз, Ретт. Ты никогда не знакомил меня со своей семьёй, — бросила ему вызов Скарлетт. — Ты вообще меня никуда не возил. Что я должна думать? — Я хотел показать тебе мир, Скарлетт. Это было не подтверждение и не опровержение. — Тогда почему не показал? Новый Орлеан — это не весь мир, Ретт. Ты ни разу не отвёз меня в Чарльстон или Саванну. Я осталась здесь, когда ты взял Уэйда в Новый Орлеан, а Бонни возил к своей матери и ещё куда-то, куда тебе вздумается, — напомнила Скарлетт. — Ты сама выбирала остаться со своей лавкой, лесопилками и своим драгоценным… — Не смей договаривать, Ретт, — перебила Скарлетт. — Я не могу просто сорваться и уехать, как это делаешь ты. У меня дела, обязанности. У меня трое… двое маленьких детей… — Скарлетт… — Нет! — воскликнула Скарлетт. — Всё равно. Ретт, я не поеду никуда, кроме Тары. — Скарлетт, поехали со мной в Чарльстон, а потом я отправлюсь с тобой в Тару, — неожиданно предложил Ретт. Это по-настоящему удивило Скарлетт: её муж никогда не стремился в Тару и интереса к её дому почти не проявлял, кроме как помочь в самом начале их брака. — Мы можем поручить Генри присмотреть за книгами и делами, пока тебя не будет. — Но что насчёт… — Скарлетт, у тебя уже закончились отговорки в твоей красивой маленькой головке? Ты. Поедешь. В Чарльстон. — Но, Ретт, ты ведь и сам не хочешь туда ехать, — возразила Скарлетт. — Мне безразлично, моя кошечка. Отбросив салфетку на стол, Скарлетт в сердцах бросила: — Ох, Ретт, я ненавижу Чарльстон. — Город, где я родился. Ты ранишь меня, — сказал Ретт с нарочито обиженным видом. — Дело не в тебе. Ты самый высокомерный мужчина из всех, кого я имела несчастье знать. Я ездила в Чарльстон вскоре после рождения Уэйда. Мама тогда решила, что мне стоит немного отдохнуть от Тары. Люди там показались мне злыми и надменными, — призналась Скарлетт. — Не сомневаюсь, — ответил Ретт, не проявляя особого интереса к обсуждению. — У жителей Чарльстона есть свои причуды в обращении с незваными гостями. Скарлетт метнула в мужа сердитый взгляд и пробормотала что-то себе под нос, чего Ретт не расслышал — О, нет! — вдруг воскликнула она. — Что? Нашлась ещё одна бесполезная отговорка? — Боже правый… Если я поеду в Чарльстон, придётся проводить время с тётушками Полин и Евлалией. И ходить с ними на чай! Вид недовольной мины Скарлетт заставил Ретта расхохотаться. — Да, боюсь, тебе придётся пережить эту пытку. И, к несчастью, мы будем видеть их куда чаще, чем тебе хотелось бы. — Почему это? — спросила Скарлетт — Забыла, что твоя тётя Евлалия — одна из лучших подруг моей матери? Так что их постоянное присутствие в доме моей матушки, как и на самой свадьбе, тебе обеспечено. — Я просто не поеду. К тому же, Уэйд не здоров, а Элла только начала занятия с гувернанткой… — Смена обстановки пойдёт мальчику на пользу, Скарлетт. А для Эллы мы и там найдём репетитора, когда будем там, — заметил Ретт. — Ретт, зачем ты на этом настаиваешь? Езжай без меня, — она запнулась. — Ты и раньше ездил к своей матери без меня. — Скарлетт, — голос Ретта опасно понизился. — Нравится нам или нет, но в Чарльстон мы поедем. Вместе.

***

То, что в солнечной столовой дома в Атланте казалось неплохой идеей, утратило всякий блеск, когда пейзаж Джорджии начал плавно перетекать в земли Южной Каролины. Ещё в самых дерзких мечтах — а позже, в мрачнейших кошмарах — Ретт не мог представить, что поедет в личном вагоне в родной город — да ещё с Скарлетт и её детьми в придачу. Скарлетт была так погружена в свои мысли, что не заметила: уже какое-то время он наблюдает за ней с нахмуренным лицом. С момента получения матушкиной телеграммы Ретт всё чаще задавался вопросом, правильно ли поступил, настояв, чтобы Скарлетт поехала с ним в Чарльстон. Он мог бы отправиться один, но новая реальность, сложившаяся между ними, казалась ему всё ещё чужой и зыбкой. Ретт не знал, что он делает — и зачем. Сам он не понимал, почему тогда послушал Генри. Последние недели каждый день заканчивался одинаково: он с трудом удерживал себя от того, чтобы собрать чемодан и уехать. Ночами он бесконечно мерил шагами свою комнату, слушая, как Скарлетт читает Элле, и только это удерживало его от похода к Белль, чтобы забыться в чьих-то тёплых объятиях. Даже выпить он себе не позволял. Ретт не доверял самому себе и не мог толком объяснить, что значит его решение остаться. Ретт не был уверен, хватит ли у него сил привезти Скарлетт с детьми в Чарльстон и притворяться перед семьёй, будто они счастливы. Оба они, как он был уверен, не годились для такой роли. Да и он сам точно не годился. Элеонора Батлер насквозь бы увидела их жалкое притворство. В чудовищном доме на Персиковой улице они сохраняли вежливую отстранённость и взаимную настороженность — и только потому, что вокруг не было чужих глаз. Детей и слуг в расчёт можно было не принимать: им и так всё было ясно. А в Чарльстоне не будет места, где можно спрятаться. Если бы не долг перед матерью и сестрой, Ретт ни за что добровольно не ступил бы в город, который ещё в юности отвернулся от него, выкинув за порог с одной лишь удачей и смекалкой в кармане. В те годы Чарльстон, хоть и застывший в своих привычках, всё же предлагал юношам его круга немало соблазнов — вина, карты и женские улыбки. Теперь же он ненавидел этот город и его жителей почти так же, как в тот тёмный день двадцать пять лет назад. И жители Чарльстона не собирались приветствовать его обратно в своих рядах. Ни деньги, ни показное раскаяние не изменили бы их мнения. Ретт мог быть одним из богатейших бывших граждан города, но этого было мало, чтобы стереть прошлые грехи. Брак с Робийяр лишь слегка смягчил приговор, да и то не для старой гвардии. Почти все старейшие семьи Чарльстона имели родню или друзей в Атланте и слышали скандальные истории о нём и Скарлетт. Его попытка ради Бонни хоть как-то восстановить репутацию в Атланте, может, и принесла временные плоды, но за пределами города осталась почти незамеченной. Когда он увёз Бонни, сбегая из Атланты, Чарльстон казался идеальным местом, куда Скарлетт ни за что не приедет, даже если бы удалось оторвать её от Эшли Уилкса хотя бы на короткое время. Но почти сразу Ретт пожалел об этом решении. Сложное отношение к матери всплыло на поверхность уже в первые часы визита. Ей хватило меньше десяти минут, чтобы спросить, где его жена, и по выражению лица он понял, что в его рассказ она не поверила. На протяжении многих лет, Ретт оправдывал перед самим собой все причины, по которым держал жизнь в Атланте отдельно от семьи в Южной Каролине. Прежде всего, он не хотел, чтобы мать увидела, во что превратился его брак. И, также он не желал, чтобы Скарлетт своими глазами увидела, какое презрение он до сих пор вызывал на побережье. Скарлетт, вероятно, думала, что он почитает мать так же, как Мелани Уилкс, но это было не так. Ретт действительно переживал за мать и сестру во время войны и после, но его мать, при всей своей породе, была вовсе не как Мелани. Мелли стояла за Скарлетт даже тогда, когда та явно была неправа. Его мать же выбрала мужа вместо сына, и было бы ложью сказать, что Ретт простил ей это. Теперь их отношения были скорее финансовыми, чем семейными. По мнению Ретта, Элеонора Батлер была тщеславна и холодна. Он почти не сомневался: узнай она Скарлетт поближе, — и она её не полюбит, даже несмотря на знакомство с её тётушками и помощь, которую Скарлетт оказывала им после войны. Резкая натура жены, её независимый образ жизни, дружба с приезжими «мешочниками» и коммерческие предприятия — всё это было бы для матери Ретта неприемлемо. Слухи о том, как старая гвардия Атланты обошлась со Скарлетт, тоже наверняка доходили до Чарльстона, и объяснить их было бы непросто. Для Элеоноры это стало бы ещё одной причиной не одобрять брак сына. Поэтому за почти пять лет брака его жена и мать так и не были представлены друг другу. Страх того, что его мать узнает: её сын оказался в браке с женщиной, которая открыто желала женатого мужчину, тоже удерживал его от знакомства. Мать сразу бы раскусила притворство и невзлюбила Скарлетт за это. Лучше держать их подальше друг от друга. К тому же Ретт не хотел, чтобы Скарлетт увидела, что члены семьи Батлеров почти чужие друг другу. Младший брат всё больше походил на их отца — Роберт такой же злой, упрямый и язвительный. Сестра Розмари, которая была ещё совсем малышкой, когда его выставили из дома, за все эти годы оставалась для Ретта почти незнакомкой. В редких встречах она проявляла себя как милая и воспитанная юная леди — словом, всё, чем должна быть хорошая южанка. Из всех троих детей Батлеров только она пользовалась всеобщим расположением, но война и дурная слава брата помешали ей выйти замуж в пору. Его жгла обида: ни брат, ни сестра не приехали в Атланту, когда умерла его дочь. Ретта коробило, что, несмотря на отчуждение между сёстрами О’Хара, у Скарлетт всегда находились тёплые воспоминания о детстве и родителях. Сам он ничего подобного сказать не мог — ни о матери, ни об отце, ни о брате с сестрой. Да, Скарлетт иной раз готова была сорваться на Сьюлин, но, как ни крути, сёстрам О’Хара повезло больше. Ещё он помнил, как в тот роковой день дуэли рядом не оказалось ни одного родного лица. Отец, к счастью, давно умерший, наверняка бы обрадовался, если бы пуля нашла его «непутёвого» сына. Роберт тогда был слишком мал, чтобы присутствовать. Если бы он погиб, никто из семьи не пришёл бы. Отец, развалившийся в кресле у камина, даже не знал, что произошло. Именно тогда Ретт понял: доверие опасно. Оно может разочаровать, ранить, уничтожить — а в случае с Бонни, и убить. Она доверяла ему, и это доверие погубило её — от руки того, кто должен был оберегать. И, как когда-то его отец, он сам не уберёг собственного ребёнка. Бонни не вырастет, чтобы возненавидеть его. Она вообще не вырастет. Всё, что Ретт сделал и пережил после изгнания из отцовского дома, было подпитано ненавистью к нему. Эта ненависть питала его жизнь и успехи. И он всё ещё нёс её в себе. Именно она сделала его тем, кем он стал. Хотя Ретт в основном и не обращал на это внимания, но он знал: часть вины за крах брака лежит и на нём. Боялся ли он признаться в своих чувствах из страха быть отвергнутым? Ближе всего к этому он подошёл с Мелли, когда Скарлетт боролась за жизнь после падения. Уберёг ли он молодую жену от ошибок, к которым её влекло? Напротив — Ретт сам подтолкнул её нарушить правила общества, чтобы привязать к себе, а потом бросил. И в этом он был не лучше своего отца, который унижал и гнул старшего сына, желая вылепить из него «джентльмена Юга». Теперь, когда их брак развалился, Ретт не был уверен, смогут ли они с Скарлетт изобразить счастливую пару. Когда поезд замедлил ход, входя на станцию в Чарльстоне, а Скарлетт и дети зашевелились, он уже жалел о своём импульсивном решении. Жители Чарльстона не примут его обратно, даже спустя четверть века. Глядя, как она рассеянно перелистывает модный «Godey’s Lady’s Book» на коленях, он сомневался, что Скарлетт встретят теплее. Эта поездка, опасался Ретт, лишь ещё сильнее ударит по их браку, развалив то немногое, что им удалось восстановить за последние несколько недель.

***

С приближением на станцию мысли Скарлетт обратились к матери. Это было куда приятнее, чем думать о мужчине, сидящем напротив. Элла, на удивление, взяла пример с брата и в дороге вела себя тихо. Поняв, что Уэйд молчит, а мать с отчимом обмениваются редкими фразами, девочка быстро смекнула: слушателей нет. Сейчас её лицо было прижато к окну, жадно впитывая новые виды. Скарлетт вспомнила собственное детское волнение, когда отец вёз её в Чарльстон к тётушкам или в Саванне к родне О’Хара. Но не смогла припомнить, когда её мать в последний раз покидала Тару. И вдруг, по мере того как поезд сбавлял ход, до неё дошло: прошло девять лет со дня смерти матери. Ездила ли она сама в Чарльстон к сёстрам? Должно быть, да, — решила Скарлетт, наблюдая, как Уэйд и Элла тянутся к окну поезда. Но мысль о том, что мать, пожалуй, с трудом узнала бы не только израненный войной город, но и трёх дочерей, которых растила как леди, заставила её нахмуриться. Кэррин — монахиня в чарльстонском монастыре, Сьюлин — замужем за деревенским фермером и растит трёх дочерей, а она сама — трижды замужем и балансирует между разводом и примирением с мужем. Да, в делах Скарлетт преуспела, но мать, скорее всего, сочла бы это позором. Нет, Эллин О’Хара не узнала бы собственных детей. Скарлетт было горько от того, что мать успела увидеть только Уэйда — ни одного из других внуков она уже не знала. Ещё горше было думать о том, что и она, и сёстры наверняка разочаровали бы Эллин. Скарлетт была уверена — ни один из её мужей матери бы не понравился. Эллин пыталась отговорить её от брака с Чарльзом Гамильтоном и пришла бы в ужас, узнав, как дочь увела Фрэнка Кеннеди прямо из-под носа у родной сестры. А Ретт Батлер… для матери это было бы слишком. Она даже не могла предположить, как Эллин отнеслась бы к Уиллу. Она скучала по матери до боли — не так, как тогда, когда вернулась в Тару в поисках защиты, а глубже, серьёзнее. Ей бы хотелось услышать, что скажет Эллин не только о Уэйде с Эллой, но и о её нынешних отношениях с Реттом… и обо всём прочем, большом и малом. «Отдала бы всё за один день с тобой…» — подумала Скарлетт, и тут же отменила эту мысль. Лучше, чтобы мать не видела ту жизнь, которую она прожила, и тот брак, что сама же и погубила детскими мечтами. Эллин сразу бы поняла, как она несчастна, как несчастен Ретт, как обделены вниманием её дети. Бросив взгляд на мужа, который уже какое-то время тихо наблюдал за ней, Скарлетт вдруг поняла, почему он так и не представил её своей семье. Он, должно быть, стыдился её. Эллин О’Хара тоже бы стыдилась. — Скарлетт, по выражению лица вижу, как ты предвкушаешь эту маленькую семейную встречу, — насмешливо протянул Ретт. — Советую, моя дорогая, не выглядеть столь восторженной, когда встретишь мою семью или своих тётушек, — добавил он, помогая Элле собрать кукол перед выходом с поезда. — Ненавижу тебя, Ретт Батлер, — выстрелила она, надеясь, что дети не слышат. Слова сорвались прежде, чем она успела их остановить. Он усмехнулся. — Если бы только это было правдой… — пробормотал он себе под нос. — Не понимаю, зачем нам останавливаться у твоей матери, Ретт. Мы могли бы поселиться в приличном отеле. — Или у твоих тётушек? — предложил Ретт. — Скарлетт, ты забываешься. Даже не представляю, что бы сделала моя мать, окажись мы настолько невежливы. — Ты преувеличиваешь, Ретт, — фыркнула Скарлетт, приглаживая платье. — Поживём — увидим, моя дорогая. Сойдя с поезда, Скарлетт оглядела перрон, при этом зорко следя, чтобы Уэйд и Элла не потерялись в толпе. Её удача — это потерять ребёнка в таком хаосе. — Ретт! Она обернулась на певучий чарльстонский выговор, прорезавший шум. — Ретт, как приятно тебя видеть. Добро пожаловать, — Элеонора Батлер подставила сыну щёку для поцелуя. — Спасибо, мама, — ответил Ретт довольно сухо. — Ты хорошо выглядишь. — Благодарю. — Повернувшись к Скарлетт, Элеонора протянула руку: — Скарлетт, рада снова видеть вас. — Миссис Батлер, — неловко произнесла Скарлетт, пожимая её ладонь. За несколько месяцев с их единственной встречи она ожидала от свекрови большего, чем холодное рукопожатие. Даже в свои годы мать Ретта оставалась высокой и классически красивой женщиной. Улыбалась редко, и в её взгляде Скарлетт видела холод. Для Ретта же в этих глазах мелькнуло тепло. — Называйте меня Элеонора, дорогая. — Повернувшись к Уэйду и Элле, она продолжила: — А это, должно быть, ваши дети от предыдущих браков. Скарлетт не понравилось, как она выделила «ваши» и «предыдущих». Было ясно — эта женщина не питала к ней симпатии, и при этом встречала её всего лишь второй раз. После смерти Бонни свекровь Скарлетт почти не видела: тогда только она одна из Батлеров приехала в Атланту на похороны. Ни брат, ни сестра Ретта так и не появились. Её же сестра Сьюлин, хоть и была на последних месяцах третьей беременности, добралась до Атланты. Почему ни один из Батлеров не сделал того же, Скарлетт не понимала. Собрав вещи и усадив детей в карету, Батлеры направились к дому на Бэттери, который, как она знала, муж когда-то купил и оплатил своим «нечистым» заработком. Поездка от вокзала до дома казалась бесконечной: Элеонора Батлер не умолкала ни на минуту, и у Скарлетт начинала стучать голова. Элла восторженно восклицала при каждом новом виде, Уэйд сидел неподвижно рядом с матерью. Ретт, расположившийся напротив, вёл беседу только с матерью, и все её слова были обращены к сыну. Когда карета остановилась, сердце Скарлетт ёкнуло. Дом показался смутно знакомым. Не может быть. Пока Ретт помогал ей выйти, она потянула его к себе, пока свекровь уже поднималась по дорожке, и шёпотом сказала: — Господи милосердный, Ретт! Я уже бывала здесь. — Вот как? — спросил Ретт, в его взгляде вспыхнуло живое любопытство. — И когда же, позволь узнать? — После рождения Уэйда, — Скарлетт прикрыла глаза, вспоминая тот неловкий случай во время одного визита. — Помню, меня до смерти утомили эти растянутые, певучие интонации, и, боюсь, в какой-то момент я… изобразила ирландский говор отца — прямо перед самыми важными дамами города. Глядя на охваченную паникой женщину перед собой, Ретт громко рассмеялся: — Жаль, что меня тогда не было, Скарлетт. Это подтвердило бы мои подозрения, что ты не… — Замолчи, Ретт. Я не могу остаться здесь. Твоя мать меня ненавидит. — Думаю, ты ошибаешься. Мама, скорее всего, и не помнит такого спектакля, — хрипло протянул Ретт. — Хочешь поспорить? — прошипела Скарлетт, раздражённая весельем на лице мужа. — Это было давно, Скарлетт, — попытался её успокоить Ретт, но Скарлетт было мучительно осознавать, что будущая свекровь стала свидетельницей её детской глупости. Она позволила ему проводить себя в дом, так и не понимая, почему Ретт так спокоен. — Прошу, пройдите в гостиную, Ретт. Розмари и её жених уже здесь, — объявила Элеонора, снимая ридикюль и кладя его на столик в прихожей. Скарлетт огляделась: обстановка дома разительно отличалась от её собственной. Дом Батлеров поражал сдержанной элегантностью, несмотря на скромную обстановку. — Скарлетт, ваши тётушки тоже приехали к чаю, а твой брат, — обратилась к сыну Элеонора, — как всегда, опаздывает. Я кое-что приготовила, чтобы убить время до ужина. Скарлетт сухо поприветствовала двух своих тётушек. Они сильно изменились за прошедшее десятилетие. Лоб Полин избороздили глубокие морщины от вечного недовольства, а лицо Евлалии, полное и помятое, как всегда, выражало неприязнь. И обе явно были не в восторге от её приезда. Мысль о том, что придётся проводить время с мамиными сёстрами, казалась мрачной. Лучше бы она просидела несколько месяцев в одной комнате с Индией или Сьюлин, чем коротать дни с Евлалией и Полин. Обе жили в Чарльстоне долгие годы, переехав сюда из Саванны по замужестве. Теперь, овдовев, они находили только поводы критиковать племянницу. Среди трёх сестёр Робийяр Полин была старшей и, хотя обе тёти были настоящими леди, именно она казалась Скарлетт самой строгой и сварливой. Именно Полин написала ей письмо с укором за то, что она не поехала с Реттом в Чарльстон, когда он привозил туда Бонни. Обе тёти были старше её матери, вероятно, ровесницы Элеоноры Батлер, хотя Скарлетт в этом не была уверена — да и не придавала таким пустякам значения. Муж Полин, Кари — уже в возрасте, когда Скарлетт виделась с ним в последний раз, — умер во время войны от какой-то сердечной хвори. Она лишь скользнула глазами по этой строчке в письме. Письма тётушки всегда были длинны и скучны: жалобы на скудные средства, которые Скарлетт до сих пор регулярно высылала, и на дороговизну еды, за которую она тоже платила. Обе явно были недовольны ею, в особенности тем, что она занимается бизнесом. Евлалия напоминала Скарлетт тётю Питти — хрупкую, наивную, нервную и по-детски легкомысленную женщину, мужа которой Скарлетт так и не довелось встретить. Ей всегда было куда приятнее останавливаться у тётушки Евлалии в доме на Бэттери — там кипела хоть какая-то светская жизнь. Евлалия, безусловно, была из двух тётушек самой разговорчивой и лёгкой в общении. Вспоминая глухую тишину и уединение плантации среди пустоты, Скарлетт задавалась вопросом, с кем вообще могла разговаривать тётя Полин, кроме собственного мужа. Полин была вовсе не из дружелюбных и находить с ней общий язык было нелегко. Долгие вечера они проводили за книгами, и Полин, вздыхая между строк, давала понять, как неудачно сложилась судьба её племянницы. Обе тётушки казались сварливыми, но, быть может, подумала Скарлетт, их просто гложет одиночество. Ни у одной не было детей, но, похоже, решение поселиться вместе в доме на Бэттери после войны вполне их устраивало. Скарлетт представила Уэйда и Эллу своим тётушкам, пока Ретт знакомил их с сестрой Розмари. Уэйда они не видели с тех пор, как он, ещё новорождённый, приезжал в Чарльстон, а Эллу встречали впервые. Она была молча благодарна, когда Присси быстро увела детей наверх, в приготовленные для них комнаты. Сестра Ретта, Розмари, оказалась поразительно красивой молодой женщиной: высокая, как брат, но стройная, с мягкими тёмными локонами, ниспадавшими на плечи. У неё было лицо, которое невозможно забыть, — черты напоминали Ретта, но в более нежном, женственном облике. Скарлетт вновь испытала зависть к росту Батлеров: она сама перестала расти, едва перевалив за пять футов. Жених Розмари, Джеймс Миддлтон, державшийся чуть в стороне, был красивым мужчиной, по прикидкам Скарлетт, около тридцати пяти лет. Крупные, чёткие черты лица и суровое выражение, смягчаемое лишь улыбкой, которую он дарил Розмари. В остальном тёмные брови придавали ему строгий и почти хмурый вид. Скарлетт имела достаточно времени разглядывать пару: чаепитие в доме Элеоноры Батлер было делом долгим и обстоятельным. На столе — выбор напитков, домашние пирожные, другие сладости и изящные сэндвичи с огурцом, копчёным лососем, курицей и ветчиной, разложенные на тонких фарфоровых блюдах. Сама Скарлетт терпеть не могла чай, но уловила в воздухе цветочно-миндальный аромат заварки. Позже она собиралась спросить Ретта, где можно достать кофе, но он, словно читая её мысли, обратился к матери: — Мама, если есть возможность, думаю, Скарлетт и я предпочли бы чашку кофе, — сказал Ретт с улыбкой, скользнувшей в сторону жены. Мать взглянула на него так, будто он её оскорбил, а затем бросила взгляд на старого слугу Манниго, служившего в семье долгие годы. Тот молча кивнул и вышел. — Расскажи нам о своей поездке, Ретт, — сказала Элеонора, не сводя с сына глаз. — Всё было в порядке, мама. — Я рада. Так счастлива, что вы смогли освободить свои… — она чуть заметно замялась, — загруженные графики, чтобы приехать. Скарлетт уловила, как в её голосе слово «загруженные» прозвучало почти как ругательство, и понимала, что колкость адресована ей. — Сожалею о вашей недавней утрате, Скарлетт, — с теплом обратилась к ней Розмари, слегка поворачиваясь к Скарлетт. На губах девушки играла искренняя улыбка. Может, хоть кто-то из Батлеров окажется к ней расположен. — Благодарю вас, мисс Розмари, — ответила Скарлетт и вновь перевела взгляд на сестру Ретта и её жениха. Они выглядели по-настоящему счастливыми — так, как она с Реттом не были никогда. Внезапно Скарлетт накрыла усталость. И… зависть. Готова ли она оставаться в этом браке, в браке без любви? Будет ли ей достаточно двоих детей, чтобы заполнить пустоту, которую Ретт, казалось, не в силах восполнить? Что насчёт доброты и уважения? Она почти не сомневалась: Розмари и Джеймс никогда не ссорились. Сможет ли она прожить жизнь без той тихой любви, что когда-то видела между родителями? Может, уже слишком поздно, и жизнь врозь с Реттом будет лучшим выбором — и для неё, и для Уэйда с Эллой. Жизнь, в которой не придётся притворяться. Всё яснее становилось: её всё больше тревожит сам факт, что муж её не любит. — Мне также жаль, что мы видимся впервые, — сказала Розмари, вырывая Скарлетт из невесёлых мыслей. — Как жаль, что вы не приезжали к нам тогда, когда Ретт привозил сюда вашу чудесную маленькую девочку. Скарлетт промолчала, лишь надеясь, что упоминание Бонни не заденет Ретта. Неловкую паузу прервал слуга, возвестивший о приезде брата Ретта с женой. — Прости, мама, что мы задержались. У меня была деловая встреча, и мы не смогли приехать раньше, — произнёс вошедший. Роберт Батлер, брат Ретта, имел те же черты лица, что и он, но был чуть полнее в талии. А ещё в его взгляде, цепко шарившем по комнате, угадывалось что-то слишком знакомое. — Не знаю, как тебе это удалось, Ретт, — сказал Роберт, поочерёдно поцеловав мать и сестру и пожав руку брату. Затем, протянув руку Скарлетт, добавил: — Твои тётушки рассказали нам, что вы необычайно занятая женщина. — Мы много раз говорили Скарлетт, что леди не к лицу так усердно работать, особенно когда у неё есть муж, способный щедро обеспечить её и детей, — вставила тётушка Евлалия, — но наша Скарлетт упряма, как её… — Скарлетт процветает благодаря своему магазину, — возразил Ретт, и его слова заставили Евлалию успокоиться. — Она необычайно талантлива и трудолюбива. — Мой муж говорил, что у вас, мисс Скарлетт, есть какая-то лавка, — произнесла Элизабет Батлер, жена Роберта, приветствуя её. — И ещё лесопилки? — Нет, мисс Элизабет, у меня только лавка. Лесопилки я продала довольно давно. Но у меня есть другая недвижимость, оставшаяся от первого мужа, — пояснила Скарлетт. — Ваш первый муж владел магазином? Как любопытно, — воскликнула Элизабет Батлер. — На самом деле магазин принадлежал моему второму мужу. — Три мужа, значит, — пробормотал Роберт. — Похоже, вам не слишком везло. — Роберт, — предупредил его Ретт. — Ваши тётушки говорили, что у вас есть ферма, — заметила Элизабет. — Плантация моего отца, Тара, находится недалеко от Атланты. Я владею ею вместе с сестрой Сьюлин, — ответила Скарлетт, улыбнувшись, хотя так и не поняла, были ли вопросы сестры мужа простым любопытством или тщательно замаскированным допросом. — Но вы там не живёте? — Нет. С тех пор как я вышла замуж во второй раз, там живёт Сьюлин с мужем Уиллом и их дочерями. Моя младшая сестра, Кэррин, сейчас здесь, в Чарльстоне. Если бы не Уилл и Ретт, мы бы, вероятно, потеряли Тару после войны. — Уверен, мой брат проявил себя во всей… — начал было Роберт, но осёкся, когда его жена мягко положила ладонь ему на руку. Он бросил взгляд на её пальцы и продолжил: — Должен признаться, Ретт, я был удивлён, когда мама сказала, что вы приедете вместе. Мы так редко тебя видим, и это первая встреча со Скарлетт. Почему ты прячешь её в Атланте? — Мои дети и дела в Атланте держат нас там. Кроме Тары, я была в Чарльстоне и Саванне лишь однажды с начала войны, — вмешалась Скарлетт, не желая, чтобы Ретт отвечал на этот выпад. — Не знаю, помните ли вы, Скарлетт, но Розмари и я встречали вас, когда вы гостили у своих тётушек, — подала голос Элеонора Батлер, не забывшая печально известный случай, случившийся в этой самой гостиной. — К сожалению, мой визит тогда оборвался слишком быстро. Почти сразу я отправилась в Атланту, к семье покойного мужа, — объяснила Скарлетт, надеясь, что удастся увести разговор от той детской глупости. — Должно быть, меня тогда не было, Скарлетт, — отозвалась Элизабет, будто перебирая воспоминания. — Но я прекрасно понимаю вашу нелюбовь к путешествиям, Скарлетт. Роберт тоже не настаивает, чтобы я сопровождала его в деловые поездки. Правда, дорогой? — обернулась она к мужу. — Разве у тебя и у отца нет дел в Саванне? — Есть, кстати о Саваннe. Мой тесть, помимо прочего, владеет там импортным предприятием. В последний приезд я познакомился с одной примечательной парой, и, когда упомянул, что моя невестка — из рода Робийяр, жена того господина поведала мне занятную историю, — протянул Роберт, выдержав паузу, чтобы привлечь внимание всех в комнате. Несмотря на мягкость голоса, у Скарлетт по спине пробежал холодок. — Кажется, была когда-то молодая женщина, которая, овдовев, вдруг вышла замуж за ирландского фермера. Это, случайно, не ваша мать? Как же её звали? Эмили? Ева? Э… Эллин? — Мою мать звали Эллин, но… — Скарлетт почувствовала, как щеки заливает жар. Она приподняла подбородок и твёрдо произнесла: — Это не могла быть моя мать. Она вышла замуж за отца в пятнадцать лет и никогда прежде не была замужем. — Значит, она не была женой… как же его… Питера? Пьера? Он ведь погиб, не так ли? Где же это было… Мобил? Новый Орлеан? — не унимался Роберт, игнорируя то, что Ретт уже поднялся с места. — Это была наша сестра, — вмешалась тётя Полин, — но, разумеется, отец запретил этот брак. Филипп был нашим кузеном, да ещё и изрядным повесой. Нехороший человек. Моя сестра настояла на браке с Джералдом О’Харой… — Я виделся с Джералдом О’Харой несколько раз до того, как он умер и до того, как мы со Скарлетт поженились, — сказал Ретт, и Скарлетт уловила в его голосе ту серьёзность, что не терпит возражений. — Он был достойным человеком. Скарлетт бросила на мужа благодарный взгляд, когда разговор плавно перетёк в другую тему. Филипп? Это имя не давало ей покоя. Где же она его слышала? И главное — как могла столь неприятная сплетня о её матери пустить корни? Она непременно спросит об этом тётушек при случае.

***

Ужин оказался натянутым и тягостным. Скарлетт сидела тихо, почти безучастно, но Ретт без труда чувствовал, как под этой внешней сдержанностью кипит раздражение. Батлеры умело утомлять. Его брат был откровенно враждебен к Скарлетт, а расспросы невестки изрядно вывели Ретта из себя. Он был уверен: решение приехать в Чарльстон было ошибкой. Окинув взглядом стол, Ретт положил салфетку рядом с тарелкой. — Прошу извинить нас со Скарлетт. День выдался длинным, и, уверен, она захочет навестить детей перед сном. Попрощавшись, он почти увёл жену из столовой, поднял по лестнице в свою прежнюю комнату и едва успел закрыть дверь, как Скарлетт взорвалась: — Твой брат — просто… — Я знаю, Скарлетт, — перебил Ретт, опускаясь в ближайшее кресло. — Что это за расспросы? И этот вымысел про какого-то Пьера? — возмущённо продолжала Скарлетт, выдёргивая шпильки из волос и с силой бросая их на туалетный столик, который миссис Батлер велела принести в комнату. — Всё это ложь! Моя мать никогда не была замужем… — Я знаю, — пожал плечами Ретт, наблюдая за ней. — Не понимаю, поступает так, как поступает. — По-моему, он этим просто наслаждался, — резко повернулась она к нему. Ретт лишь молча кивнул. Она была права. — Наслаждался — Что я ему сделала, Ретт? — спросила Скарлетт. — Лишь то, что ты — моя жена, и ничего больше. — А то, как мои тётки говорили о папе… — Скарлетт, успокойся. Ты сейчас в обморок упадёшь, — вмешался Ретт, наблюдая, как она лихорадочно снимает украшения и пытается расстегнуть платье. Она пересекла комнату и встала к нему спиной. — Тогда расстегни, — приказала она. Ретт замялся. — Ретт, я сама не могу, а в этом корсете дышать нечем, — фыркнула Скарлетт. — Давай я позову кого-нибудь… Где Присси?.. — Ради Бога! — вспыхнула Скарлетт. — Ретт Батлер, который боится помочь женщине снять платье. Что дальше? Смех Ретта прокатился по комнате, и он принялся расстёгивать длинный ряд пуговиц. — Утром я уезжаю, Ретт. Не останусь здесь, чтобы меня так унижали, — воскликнула Скарлетт. — Скарлетт, мой брат — идиот. Всё это было направлено на меня, а не на тебя. Я не думал, что он настолько глуп, чтобы вести себя так с тобой, — сказал Ретт. — Я поговорю… — А твоя мать меня ненавидит, — перебила Скарлетт, словно не слыша его слов. — Она не ненавидит тебя, — заверил её Ретт. — Ненавидит, Ретт. Она прекрасно помнит мою выходку и, возможно, мои слова тогда были… слегка лишними. — Не верю! — насмешливо протянул Ретт. Она улыбнулась: — Я была так раздражена тем, как эти дамы важничали. Представляешь, что подумает твоя мать? И почему мне вообще не всё равно?.. — Из любопытства, Скарлетт, что же всё-таки тогда случилось? — поинтересовался Ретт, опуская руки с её платья. Разговор с женой несколько отвлек его от порученного ему задания. — Я знала, что они думают обо мне. Знала, что перешёптываются: как это моя мать, Робийяр, могла выйти за моего отца. И ещё — это их протяжное «маа» и «паа» вместо нормального «ма» и «па»… — передразнила Скарлетт. — Так вот все эти годы я произносил неправильно! — рассмеялся Ретт. — Должно быть, визит получился незабываемым. И как ты только со мной столько лет терпишь? — Не спрашивай, — отрезала Скарлетт, выходя из платья. Он задержал на ней взгляд, глубоко вдохнув. Скарлетт по-прежнему была самой красивой женщиной, какую он когда-либо видел. Её кожа цвета белой магнолии оставалась безупречной, но черты лица стали мягче, а в уголках глаз затаились крошечные морщинки. Тонкая талия уже не была такой девичьей — неизбежная плата за три беременности. И всё же Ретт по-прежнему ощущал ту же жгучую жажду близости. Он тосковал не столько по любви, сколько по близости — по утрам рядом с ней, по ощущению, что её постель — единственная, где он действительно хотел бы просыпаться. Он упустил этот шанс, понял это слишком поздно — и исправить уже ничего нельзя. Ещё одну возможность он упустил совсем недавно, на вокзале, когда в сердцах обронил лишние слова об Эшли. Сам себя подвёл, потеряв привычное самообладание. Ему выпал редкий шанс — жениться на ней, но он сам растрачивал каждую возможность завоевать её сердце. Ретт понимал: если он и хочет её любви, придётся снова ухаживать за собственной женой. Но страх всё ещё держал его. Может быть, в Чарльстоне ему удастся начать. Последние недели он приносил ей завтрак, возил в магазин и обратно, обедал с ней, проводил время с детьми. Но в разговорах по-прежнему был осторожен. Пара недель не могла стереть годы пренебрежения, лжи и жестокости. Здесь, в Чарльстоне, хотя бы не было призраков их жизни в Атланте — ни смерти Бонни и Мелли, ни присутствия Эшли или даже Белль. — Скарлетт, тебе нужно успокоиться. Мы здесь всего четыре часа, — он отступил на шаг. — И моя мать вовсе не питает к тебе неприязни. Она просто тебя не знает. Ретт опустился на край кровати и усмехнулся. — О, зачем ты меня сюда привёз, Ретт? — потребовала Скарлетт, повернувшись к нему, уперев руки в бока. — И теперь ты ещё и смеёшься надо мной! — Я смеюсь не над тобой, а над тем, что только что понял, Скарлетт. — Что именно? — резко бросила она. — Оглянись вокруг, — Ретт обвёл рукой комнату. — На что смотреть, Ретт? Ты можешь хоть раз объясниться ясно? — Кошечка моя, ты что, не заметила, что мама велела разместить нас… в одной комнате? — О. — Именно. «О», — Ретт тихо рассмеялся, глядя на недоверие, написанное на лице жены. — И что теперь? — спросила Скарлетт. — А что ты сама хочешь? Могу придумать какую-нибудь историю, почему тебе нужно отдельное помещение, — предложил Ретт. — Чтобы твоя мать возненавидела меня ещё сильнее? Нет уж. Что-нибудь придумаем. — Скарлетт опустила взгляд, явно подавленная. — Можем сказать, что ты так громко храпишь, что… — И после этого женщины по-прежнему считают тебя обаятельным? — спросила Скарлетт, капая сарказмом в каждом слове. Даже с нахмуренными бровями и руками на талии она напомнила Ретту ту юную красавицу, в которую он влюбился столько лет назад. — Да. Только моя жена, похоже, так не считает, — с усмешкой ответил Ретт, подходя к своим дорожным сундукам. Позже, уже ночью, когда он лежал на полу, подложив голову на подушку возле кровати Скарлетт и укрывшись тонким одеялом, Ретт вдруг представил себе, каким был тот её визит в Чарльстон много лет назад. Он помнил её тогда — дерзкую, искрящуюся, готовую в любой момент вспыхнуть. Через месяц после того визита был благотворительный базар, где он снова увидел её после почти года разлуки. Маленький ураган… Ретт невольно усмехнулся в темноте комнаты. — Чего ты там смеёшься? — в голосе Скарлетт всё ещё слышалось раздражение. — Что ещё ты тогда наговорила? — спросил он. — Ретт! — Ну пожалуйста, Скарлетт. — Что-то вроде: «Не понимаю, из-за чего весь этот переполох вокруг форт Самтера…» Его глубокий смех разрезал тишину тёмной комнаты — Ты же не могла… — Могла. — О, как жаль, что меня там не было, — искренне произнёс он. Эта женщина умела поражать его и теперь. И хоть он не видел того скандала воочию, живо представил, как она бросает вызов чопорному обществу Чарльстона. — Спокойной ночи, Скарлетт. — Спокойной ночи, Ретт.