Бессмертная любовь | A Deathless Love

На миг, ещё не проснувшись окончательно, Скарлетт ощутила в груди холодок тревоги. Последний раз она засыпала рядом с Реттом после той безумной ночи — сразу за скандалом на дне рождения Эшли и истории с Индией и Арчи. Тогда, будучи уверенной в любви Ретта и строя планы, как этим воспользоваться, Скарлетт наутро обнаружила пустую постель. Если бы сегодня всё повторилось, это разбило бы её. Но этой ночью не было ни страстного исступления, ни безрассудства — случилось нечто куда важнее. Они с Реттом впервые за долгое время по-настоящему поговорили, честно, без утаек. С тех пор, как умерла Мелли, Скарлетт всё чаще думала, что тогда, в ту далёкую ночь, Ретт не был с ней до конца откровенен. А сейчас его присутствие рядом — прямое тому подтверждение. Впервые почти за четыре года муж спал в постели с ней. Осторожно повернувшись, чтобы не разбудить его, Скарлетт воспользовалась редкой возможностью рассмотреть его лицо. Морщин на лбу Ретта, у глаз и у рта стало больше, чем она помнила, но спал он сейчас спокойнее, чем она видела за долгие месяцы. После смерти Бонни, стоило только взглянуть, в его чертах проступало мучение. И пока она размышляла над этим, он открыл глаза и молча посмотрел на неё. Скарлетт смущённо улыбнулась ему. — Выглядишь отдохнувшим, Ретт. Поворачиваясь на бок и устраивая голову на подушке, Ретт усмехнулся: — Скарлетт, мне сорок пять, и я, чёрт возьми, уже слишком стар, чтобы спать на полу, как последние несколько недель. — А я-то думала, что вышла за молодого, лихого капитана-блокадника, — поддела она. — Это было целую жизнь назад. Я слишком стар для этого, — признался он. — Мы слишком стары для этого, — подчеркнула Скарлетт последнее слово. — Я ждал настоящего приглашения обратно в твою постель, — сказал Ретт, не отрывая от неё взгляда. Щёки Скарлетт вспыхнули, она уткнулась в подушку: — О, Ретт, какая же я дура… — сказала она, поднимая голову и глядя ему в глаза. — Знаю, я уже говорила тебе, но мне не стоило изгонять тебя после рождения Бонни. Прости, что заставила ждать так долго. — Четыре года, Скарлетт, — протянул Ретт. — Если тебе от этого станет легче, — сказала Скарлетт, — я пожалела об этом почти сразу. Просто не знала, как взять слова обратно. — Не удивляюсь, — прищурился Ретт. — Я был бы сильно поражён, если бы Эшли Уилкс не приложил к этому руку. — Приложил, — выдохнула Скарлетт с виной в голосе. — И что он сказал? — Я не уверена… — Пожалуйста, Скарлетт, — настаивал Ретт. Скарлетт колебалась, но после вчерашнего не хотела ничего скрывать от Ретта. — Он сказал… что ты, как это, «огрубил» меня. А ещё что не выносит мысли, будто ты прикасаешься ко мне. Я тогда решила, что он любит меня, и что мы должны быть верны друг другу. Я верила, что он заботится обо мне, но теперь понимаю — нет. Не так, как мне хотелось бы, — призналась Скарлетт, заметив, как Ретт пытается скрыть раздражение. — Прости, Ретт. Прости, что я всё испортила. — Жаль, что я не приложил больше усилий, чтобы переубедить тебя. Мог бы рассказать тебе о других способах избежать беременности, но я вместо этого оскорбил тебя, — Ретт опёрся на ладонь. — Твоё заявление застало меня врасплох. Ведь одни из самых счастливых воспоминаний — это ночи, когда ты была в моих объятиях. Я так гордился тобой и Бонни, и не мог понять, почему ты этого не чувствуешь. — Я тоже скучаю по этим временам, Ретт, — пробормотала она. — Правда? Скарлетт кивнула. — Тогда почему молчала, Скарлетт? — Потому что ты, казалось, не горел желанием… Ты сказал, что в моей постели для тебя нет прелести, и что вокруг полно других… Её прервал тяжёлый выдох Ретта. — Неужели ты помнишь каждое слово, которое я когда-то сказал, Скарлетт? — пробормотал он. — Нет, Ретт. Я... — смутилась она, — только самые обидные. Кажется, их я забыть не могу. Ретт закрыл глаза, и Скарлетт снова испугалась, что сказала лишнее. Наблюдая за его лицом, она видела, как на нём мелькают эмоции, хотя толком и не понимала, о чём он думает. Её тело слегка вздрогнуло, когда он снова открыл глаза. — Скарлетт, мне стыдно, что я бросил тебе в лицо своё знакомство… нет, свою связь с Белль. Я хотел причинить тебе ту же боль, что ты причинила мне с Эшли. И, боюсь, я преуспел. — Ретт колебался, но продолжил: — И ты не похожа ни на одну женщину, что я знал. — Пытаешься быть обаятельным? — поддразнила его Скарлетт, поворачиваясь к нему. Ретт не улыбнулся. — Скарлетт, с первой же встречи на Двенадцати дубах я понял — ты не такая, как все. Я увидел ослепительную, дерзкую, смелую девушку, которой было наплевать на мнение общества. Я никогда не встречал женщину, которая вызвала бы такое во мне любопытство, как ты. А в библиотеке я убедился: мне с тобой никогда не будет скучно. И твоё непредсказуемое обаяние до сих пор меня держит. Скарлетт залилась румянцем, но страх остался: вдруг Ретт когда-нибудь расскажет её тайну Мелли, тётушке Питтипэт, родителям или старой гвардии Атланте? Она годами бесстыдно преследовала Эшли, и её ужасала мысль о том, что Ретт может её разоблачить. — Как же ты умеешь говорить, Ретт… — Скарлетт перевернулась на спину, больше не в силах смотреть на него. — Даже когда мы не виделись почти год, ты не выходила у меня из головы. В тот вечер, когда я снова увидел тебя в толпе, я сразу узнал в тебе женщину на грани бунта. — Ретт, пожалуйста, хватит, — она смотрела в потолок. — Нет, Скарлетт. Даже если бы ты тогда не оказалась в Атланте, я всё равно нашёл бы тебя. Без меня ты быстро заскучала бы здесь. — А я любила Атланту, Ретт, — вспыхнула Скарлетт, украдкой посмотрев на него. Ретт наклонился ближе. — Вдовство выделяло тебя из всех, Скарлетт, но, мне интересно, сколько бы ты выдержала? Вернулась бы в Тару, когда Атланта наскучила бы? Я не хочу обидеть мисс Питтипэт или мисс Мелли, но, боюсь, их общество тебя бы быстро утомило. Скарлетт прикусила губу. Он был прав. Тётя Питти и Мелани были довольно скучными. Уклонившись от неё, Ретт смеялся над её молчанием. — Когда через несколько дней твой отец встретил меня, я больше всего боялся, что он потребует держаться от тебя подальше. — Мне всегда было интересно, что произошло между тобой и папой. Ночь, когда Джералда сопровождал Ретт, всегда интриговала Скарлетт. Ей потребовалось минимальное усилие, чтобы убедить своего отца разрешить ей остаться в Атланте, что навело Скарлетт на мысль о том, что же они обсуждали. Ретт лукаво усмехнулся: — Мы оба знали, что в Атланте тебя ждёт осуждение за твою связь со мной. Но, слушая меня, твой отец начал проникаться ко мне симпатией. Он приехал сюда без гроша, а стал богатым плантатором, женатым на великой леди, с тремя прекрасными дочерями. Как он мог отказать мне в том же? Не знаю, что твой отец сказал тебе наутро, но, хотя я и не упоминал о браке, я действительно хотел ухаживать за тобой. — Хотел? Ретт усмехнулся, слегка покачав головой: — Да, хотел. Во время войны я бесчисленное количество раз в день сверял часы, чтобы поджидать тебя у госпиталя. Мне стоило нечеловеческих усилий не признаться, когда я держал тебя в объятиях во время танцев или когда мы сидели в театре. Мне отчаянно хотелось наклониться и прошептать на ухо о своих чувствах. Жаль, что я этого не сделал. Всё могло быть иначе. — И что бы ты тогда сказал? — спросила Скарлетт, желая приблизиться к Ретту, но не нарушить хрупкое перемирие. Она заглянула в его чёрные глаза и пожалела, что не может заглянуть ему в душу. Говорил ли он правду? — Не уверен, что это хорошая идея, — Ретт вздохнул с искренней грустью. — Понимаю. — Нет, ты не понимаешь, Скарлетт, но спасибо, что не настаиваешь, — Ретт замялся, — и спасибо за вчерашнюю доброту. — Ретт, можно кое о чём спросить? — Да. — Что мы делаем? — Не думаю, что понимаю... — Понимаешь. — Не знаю, Скарлетт. — Но ты ведь не ушёл, — предложила она. — Не ушёл, — подтвердил он. — Ты остался. — Остался. Не так, как во время войны, когда исчезал, стоило приблизиться к правде, — он протянул руку и коснулся её щеки. — Я никогда не знала, куда ты уходишь и вернёшься ли в принципе, Ретт, — прошептала она. — Я всегда возвращался, Скарлетт. — он сделал паузу, и Скарлетт видела, как он обдумывает стоит ли сказать что-то ещё. — Мне не следовало говорить тебе, что я не женюсь, когда это было не совсем правдой. И, когда я оскорбил тебя, предложив стать моей любовницей, Скарлетт, — это было последнее, чего я хотел. Я мечтал, чтобы ты стала моей женой, но снова страхи взяли верх. Скарлетт закрыла глаза, чувствуя, как под его пальцами кожа покрывается дрожью. Ретт хотел сказать, что любит её, что любит с самой войны, но по какой-то причине не мог. Прежде этот факт должен был бы её раздражать, а сегодня — ранить, но этого не случилось. Та ночь во время войны, на веранде тёти Питтипэт, наконец обрела смысл, и Скарлетт надеялась, что в своё время Ретт откроет ей всё. — Я не готов давать обещания, Скарлетт. Посмотрим, что будет. А вдруг уже на следующей неделе ты сама захочешь избавиться от меня.

***

Чем ближе становился день свадьбы Розмари, Скарлетт всё больше времени проводила с сестрой и матерью Ретта, которые, казалось, пристально за ней наблюдали. Между примерками платья Розмари и последними приготовлениями Скарлетт и Ретт виделись всё реже. В доме постоянно кто-то бывал, чтобы повидаться с Розмари, а сама Скарлетт нередко бывала на улицах Чарльстона с Элеонорой и Розмари — посещала гостей и занималась предсвадебными хлопотами. Из-за этого у неё почти не оставалось времени на Уэйда и Эллу, но, к счастью, Ретт восполнял её отсутствие, проводя с детьми много времени. Скарлетт казалось странным, что к нему никто не заходит, а он и сам не упоминает старых друзей. Она решила спросить об этом у Элеоноры — Скарлетт была уверена, что Ретт сам будет увиливать от ответа. Пока Скарлетт была занята свадебными делами, Ретт каждый день вывозил детей куда-нибудь. Элла, возвращаясь, с восторгом рассказывала, куда они ходили и что видели: прогулки по набережной Бэттери, наблюдение за кораблями в парке… В один из дней Ретт взял её в город — купил сладостей и фарфоровую куклу, удивительно похожую на неё саму, вплоть до оттенка волос. Со времени рождения Бонни Элла никогда не гуляла с Реттом наедине — Бонни всегда была с ними. Уэйд, по-прежнему не сказавший ни слова, не возражал против компании сестры и отчима, но Ретт признался Скарлетт, что хотел бы сводить мальчика в море или покататься верхом, однако не был уверен, готов ли Уэйд к такой прогулке. Походы к портному Ретта за новой одеждой проходил в гробовом молчании. Поездку на разрушенную плантацию Батлеров пришлось отложить — Уэйд не проявил к ней интереса. Возвращаясь в дом на Бэттери с дневных прогулок, Скарлетт шла прямиком в детскую и часто заставала Ретта сидящим на полу — он играл с Эллой в куклы или читал ей вслух. Уэйд будто слушал, но Скарлетт сомневалась, что он воспринимает хоть слово. На столике рядом стояли недоигранные шахматы. Все попытки разговорить мальчика оказывались тщетными. Скарлетт тревожил Уэйд, но не меньше — и поведение Ретта. После той первой ночи они продолжали спать в одной постели, аккуратно оставаясь каждый на своей половине. Днём она украдкой за ним наблюдала, но всё ещё не понимала, насколько они продвинулись на пути к примирению. Может, дело было в том, что они жили под крышей его матери? Или помогало, что в Чарльстоне оба постоянно были заняты и не успевали скатываться в привычную для Атланты пикировку? Они ещё ни разу не ссорились с приезда, но близость, что появилась тогда, постепенно сменилась чем-то, чему Скарлетт не находила названия или давало объяснение. Вечером, на день рождения Эллы, она даже на мгновение поверила, что их отношения вот-вот переменятся. После своего импульсивного отказа делить с ним постель Скарлетт тут же ощутила, как ей не хватает разговоров с Реттом. Ему вряд ли были интересны бесконечные детали о платье Розмари или планах свадьбы, но он слушал, задавал вопросы, предлагал варианты. Но, похоже, дальше этого Ретт идти не собирался. Несколько вечеров они всё же провели вдвоём — на спектаклях, концертах, даже на танцах. Но всё это было как-то неловко. За одним ужином он от души смеялся над её реакцией на свежих устрицы. А однажды они гуляли по Кинг-стрит, и, как в первые годы их брака, он не отказал ей ни в одной покупке. Скарлетт держала мысли при себе, не зная, о чём говорить с Реттом, чтобы не оступиться. В доме, полном людей, ей порой было одиноко. С матерью Ретта она ладила, а Розмари казалась милой девушкой, но Скарлетт понимала — если придётся выбирать, обе встанут на сторону Ретта. Сейчас они могли быть её опорой, но в будущем рассчитывать не на что. Хотя в Чарльстоне было прохладнее, чем в Атланте, близость моря делала дни мягкими и свежими. Иногда Скарлетт присоединялась к прогулкам Ретта с детьми вдоль набережной. В один из таких дней она, сославшись на то, что детям нужно её внимание, неожиданно составила им компанию. Ретт не возражал, когда она предложила заглянуть к Кэррин. Раньше Скарлетт даже не думала знакомить сестру с мужем, но визит оказался удачным. Ретт был обаятелен, а Кэррин — явно рада встретить ещё одного шурина. Тёти, наверное, уже успели рассказать ей всё про негодяя, за которого вышла её сестра После неспешной беседы с Кэррин в монастырской школе они шли домой по набережной: Уэйд и Элла впереди, Скарлетт рядом с Реттом. Уже подходя к дому Элеоноры на Бэттери, она заметила впереди голубое пятно. Маленькая девочка лет четырёх, в бархатном жакете — точь-в-точь как тот, что был у Бонни. Скарлетт заметила, что Ретт замер рядом. — Неужели каждый раз будет так больно — видеть кудрявую девочку в синем бархате? — тихо спросила она, не отрывая глаз от ребёнка. — Не знаю, — Ретт пожал плечами, отворачиваясь к воде. — Пожалуй. Девочка прошла мимо с родителями. Когда они скрылись, Скарлетт взглянула на профиль Ретта. Когда Бонни чего-то хотела, её лицо застывало в точно таком же упрямом выражении как и отца. — Ты когда-нибудь задумывался о том, какой бы она выросла, Ретт? Ретт тихо усмехнулся. — Думаю, она была бы красавицей, умницей и кокеткой, — легко сказала Скарлетт, когда Ретт не ответил. — И наверняка умела бы добиваться всего, что пожелает её сердце. — Думаю, она была бы точь-в-точь как ты, Скарлетт. И никакие наши старания не сделали бы из неё настоящую леди, — поддразнил он. — Моей маме это тоже не удалось, так что полагаю, что ты прав, — признала она. — После её рождения я был так счастлив… с вами обеими… нет, со всеми вами, — признался Ретт. — А я ей завидовала. — Завидовала? — спросил Ретт. — Потому что ты так сильно её любил. Ты уделял ей больше внимания, чем мне, а мне всегда нравилось быть в центре внимания, но когда она появилась, я перестала им быть, — Скарлетт отвела взгляд на блестящую воду. — Многое бы я сделал иначе, Скарлетт. Иногда думаю, надо было слушать тебя и Мамушку и не баловать её так. Но для меня она была всем. И я точно не хотел, чтобы она росла так, как я. — Твой отец был строг, Ретт? — Скарлетт почти ничего не знала о своём покойном свёкре. Кроме упоминания Реттом о его смерти и историй его изгнания, Ретт не говорил о своём отце. Как ни странно, ни Элеонора, ни Розмари никогда о нём не говорили. — Со мной и братом — да. Со мной даже больше, потому что я был старший. И я никогда не мог оправдать его ожиданий, — признался Ретт. Скарлетт, внимательно следившая за лицом Ретта, машинально повернула голову к детям — и не заметила, что Элла, всегда непоседливая и склонная отвлекаться, сошла с тротуара прямо на дорогу. Вдруг Скарлетт услышала крик Уэйда, — первый с тех пор, как он узнал о смерти своей тёти: — Элла, осторожно! Он резко вытянул руку, успев схватить сестру и рвануть к себе. Ещё миг — и её сбил бы экипаж, что слишком близко прижался к тротуару. Скарлетт и Ретт одновременно бросились к дочери. Элла застыла на месте, напуганная и криком брата, и вихрем копыт, и резкими движениями родителей. К тому моменту, как Ретт подхватил её на руки, она уже рыдала без удержу. Он прижал её к себе и коротким кивком показал на Уэйда — тот стоял в оцепенении, с лицом, по которому катились слёзы. — Уэйд, милый, ты так правильно поступил! Ты спас сестрёнку, — воскликнула Скарлетт, притянув Уэйда к себе. — Мамочка… — всхлипнул Уэйд, не обращая внимания на зевак, что остановились на улице. — Ты такой смелый мальчик, — повторяла Скарлетт, всё ещё потрясённая, как близко Элла была к тому, чтобы попасть под копыта. — Мамочка, прости… — Уэйд уткнулся лицом в грудь матери. — За что? Всё хорошо, родной. Пойдём домой. Элла, надёжно устроившаяся в руках у Ретта, и Скарлетт, не выпуская Уэйда из объятий, дошли до дома на Бэттери. Поднявшись в детскую, Ретт уложил Эллу отдохнуть после пережитого, а Скарлетт села рядом с Уэйдом на его кровать. Поглаживая его волосы, она тихо сказала: — Ты сильно нас напугал, Уэйд, когда так долго молчал. — Мне жаль, — опустив взгляд, ответил мальчик. — Скажешь, почему ты перестал говорить? — Скарлетт взяла Уэйда за подбородок и мягко приподняла его. С каждым днём мальчик всё больше походил на Чарльза. — Не знаю… — пробормотал он. — Не знаешь, или не хочешь сказать? — вмешался Ретт, вернувшись из комнаты, где Элла уже задремала. Скарлетт наблюдала, как Уэйд колебался, переводя взгляд с неё на Ретта — Я боялся. Мамочка долго болела, потом умерла Бонни и тётя… И я подумал… — Уэйд запнулся. — Подумал что? — мягко подтолкнул Ретт. — Что с тобой что-то случится. Ты всё время уходил, а когда был дома, выглядел больным, — признался Уэйд, глядя на отчима. — Я боялся, что ты снова уйдёшь, как тогда, когда забрал Бонни, и уже не вернёшься. — Уэйд… — Ретт сел рядом, обнял его. — Прости, что ты и твоя сестра должны были это видеть. После смерти Бонни я был не в себе… — Потому что любили её больше, чем нас с Эллой? Ретт встретился взглядом со Скарлетт, потом снова наклонился к мальчику, крепко прижимая к себе. — Прости, что ты мог так подумать, Уэйд. Я не хотел, чтобы ты или сестра хоть на миг почувствовали, что я вас не люблю. Люблю, очень. Я знаю, что я не тот отец, которого ты хотел, и не тот, которого заслуживаешь… но я стараюсь. — Ретт мягко положил голову на макушку Уэйда и посмотрел на Скарлетт, которая молча наблюдала за ними. — Я люблю вас обоих с первого мгновения, как увидел. Помню, как во время войны твоя мать сердилась, что ты успокаиваешься только у меня на руках. Я мог сидеть на веранде, держа тебя или покачивая на коленях, пока ты смеялся и визжал. Твоя мать тогда не выглядела довольной, но для меня это было счастье. Ты всегда был моим мальчиком, Уэйд. Всегда. Понимаешь? — Да, сэр, — поднял на него свои оленьи глаза мальчик. — Уэйд, а что я сказал вам с Эллой в день её рождения? Помнишь? — Да, папа. Когда Уэйд заснул, Ретт оставил Скарлетт в их спальне и спустился в библиотеку. Ему нужно было несколько минут тишины, чтобы успокоиться и собрать мысли. Желание налить себе было таким сильным, что он едва мог с ним справиться. Честность Уэйда одновременно обрадовала и огорчила его. Они с Скарлетт так увязли в своём личном борьбе, что Уэйд, Элла и Бонни оказались главными жертвами. Женившись на Скарлетт, он обещал заботиться о ней, а значит — и о её детях, которых уже тогда полюбил. И нарушил все свои обещания. После свадьбы со Скарлетт всё изменилось, а после её выкидыша стало только хуже. В редкие минуты ясности его передёргивало от воспоминания, как он вёл себя после того, как Скарлетт потеряла ребёнка. Его ребёнка. Он никогда не сомневался, что отцом был он. Но вместо того, чтобы быть рядом, он струсил и держался подальше от её спальни. Ни Мамушка, ни Мелли, ни доктор Мид не могли его переубедить. Он считал себя виновным в гибели ребёнка. И долгие ночи верил, что погубил и Скарлетт. То, что она выжила, было единственным светлым пятном в этой тьме. Ретта коробило, вспоминая, как на него тогда смотрели все, особенно доктор Мид. Что он заподозрил? Ретт готов был поспорить, что добрый доктор считал его причастным к падению Скарлетт с лестницы — после того, как узнал, кто был отцом ребёнка. И всё же странно, что в Атланте так и не разгорелся скандал. Не было и шёпота о том, чьим ребёнком был погибший младенец. Оставалось два объяснения. Либо благородные жители Атланты были слишком воспитаны, чтобы высказывать свои подозрения вслух — что казалось маловероятным, — либо… что-то ещё. Все их ссоры и промахи всегда были в любимом списке сплетен — у дам за чаем и у мужчин за виски. Но ни одного слуха Ретт так и не услышал. Или, возможно, никто просто не верил, что Скарлетт могла связаться с Эшли, — а значит, ребёнок мог быть только от её мужа. Если так, молчание этих людей лишь злило Ретта. Они часто верили худшее о Скарлетт, но, выходит, в глубине души не считали её такой, какой сами же её малевали. Атланта обращалась с ней отвратительно — и он сам вёл за собой этот хор. Когда-то он возлагал на брак со Скарлетт такие надежды. И вот, получив второй шанс, чувствовал, что снова всё губит. Он так ушёл в свои мысли, что не сразу услышал шум в коридоре. — Что случилось, Ретт? — запыхавшись, вбежала в комнату Элеонора Батлер. — Миссис Брютон сказала, был какой-то несчастный случай. — Никакого несчастного случая, мама. Уэйд всё предотвратил, — протянул Ретт. — Элла выбежала на дорогу и едва не попала под колёса экипажа. — Господи! Она не понранилась? — воскликнула Элеонора, глядя в сторону лестницы. — С Эллой всё в порядке. Испугалась, но не более. — Слава Богу, Ретт. — Согласен, мама. Она опустилась в кресло рядом с ним, и Ретт сразу понял: пришла она не только из-за происшествия. — Мама? Сложив руки на коленях, Элеонора чуть передвинула юбки. — Когда ты явился ко мне с Бонни, я не стала задавать лишних вопросов. И, признаюсь, удивилась, когда вы со Скарлетт и детьми приехали без ссор и препирательств. Но теперь… — она неловко заёрзала на стуле, — я собираюсь сделать то, что поклялась не делать. Я знаю, что между тобой и женой что-то неладно, и хочу, чтобы ты сказал мне, что именно. — Это не твоё дело, мама… — Ты мой сын, значит — моё дело, — настаивала Элеонора. — Я наблюдаю за вами с самого приезда, и сердце подсказывает мне, что там, внутри, всё совсем плохо. Может, я смогу помочь. — Ничего ты не сможешь, и я не хочу обсуждать свой брак, — отрезал Ретт, вставая с кресла. — Я давно перестал быть твоей заботой. Увидимся за ужином, мама. Рука уже легла на дверную ручку, когда её голос окреп: — Сядь, Ретт, — приказала Элеонора. Ретт замер, глянув на мать через плечо. — У меня дела, мама, и я не хочу, чтобы со мной говорили как… — Как с ребёнком? — подхватила Элеонора. — Тогда перестань вести себя как ребёнок. Его рука соскользнула с дверной ручки и опустилась вниз. — Зачем ты женился на этой девушке, Ретт? По тому, что я слышала, вам куда милее компания других, чем друг друга. Ретт зажмурился, пытаясь унять внезапную головную боль, потом вернулся к креслу. — Я женился на Скарлетт, мама, потому что не мог больше представить жизнь без неё. Никого я не любил так, как её… до появления Бонни. Я знал её с шестнадцати лет, и с того дня она не уходила из моих мыслей. Мне пришлось жить с осознанием, что она вышла за двоих других и родила от каждого. Её второй брак чуть не убил меня, ведь я мог его предотвратить. — Как? — Не важно, мама. Я мог — и не сделал. Хотя обман Скарлетт, пришедшей к нему в тюрьму, поначалу и ранил его, но весть о браке с Фрэнком едва не уничтожила. К тому времени, как она ждала Эллу, он готов был убить Фрэнка Кеннеди. Уже тогда Ретт считал Скарлетт своей, и величайшим сожалением своей жизни — упущенный момент. Он должен был жениться, когда был шанс. Вместо этого он спрятал чувства и довольствовался ролью «друга» Скарлетт О’Хара-Гамильтон-Кеннеди. Видеть, как она носит ребёнка, который должен был быть его, сводило его с ума. Оставить Атланту до рождения Эллы стало единственным выходом. Бывали ночи, когда он едва сдерживался, чтобы не увезти её прочь от мужчины, который её не заслуживал и никогда не смог бы любить так, как он. Ретт ухмыльнулся. Он ведь любил её — и ни разу честно не сказал об этом. Поддразнивания и маска безразличия были единственным способом держаться рядом, не выдав себя. А когда, наконец, поймал её в свои сети, собственными руками разрушил брак — насмешками, жестокими словами и поступками. Как он мог связаться с Белль, а потом ещё и демонстративно бросать это в лицо Скарлетт? Это не было её виной. Он боялся любить… и, может, ещё больше — быть любимым. Ретт поднял глаза на мать, ловя её пристальный взгляд. Элеонора Батлер — единственный человек, которому он должен был доверять, — а доверял ли он ей сейчас? Когда-то она отвергла его, и Ретт думал, не стоило ли ему счастье со Скарлетт именно этого детского предательства. Она, в отличие от матери, никогда бы не бросила своих детей. Единственной, кто его не отверг, была Бонни. Но её больше нет. Если он и вправду хочет хоть крошку счастья, придётся научиться жить в мире с собственной матерью. И тогда Ретт Батлер сделал то, чего никогда не думал, что сделает: рассказал своей матери всё. Начиная с барбекю в Двенадцати дубах — о базаре, о том, как ухаживал за красивой молодой вдовой. Смущаясь, признался, что предлагал Скарлетт стать его любовницей, и о том, как бросил её на дороге в Раф-энд-Реди. С неловкостью поведал об истории в тюрьме и о своей настойчивости в отношении замужней женщины. Не умолчал о своём предложении после смерти Фрэнка и холодности на медовом месяце. Элеонора не вздрогнула, когда он дошёл до эпизода с унизительной вывеской у магазина, и молча слушала о рождении Бонни и разговоре, после которого он оказался изгнан из супружеской постели. Имя Белль Уотлинг всплыло не раз, как и имя Эшли Уилкса. Ретт запнулся, рассказывая о событиях в ночь дня рождения Эшли, о своём отъезде с Бонни и о своей роли в падении Скарлетт с лестницы. Лицо матери потемнело, когда он описывал своё обращение с женой после выкидыша, смерть Бонни и ту ночь, когда трагически умерла Мелани Уилкс. Его мать выслушала всё до конца, задала лишь пару уточняющих вопросов и, когда он замолчал, долго сидела в тишине, переваривая услышанное, со слезами в глазах. Когда она наконец заговорила, Ретт напрягся, ожидая вынесенного ею приговора. — Я могла бы подумать, что ты лжёшь, Ретт Батлер, но ты сам выставил себя жестоким, бессердечным человеком, так что, полагаю, ты не стараешься приуменьшить свою вину. — Я пытался этого не делать, мама, — признался он, — хотя уверен, что Скарлетт изложила бы всё куда хуже. И пару недель назад ты услышала бы от меня совсем другую историю. Его мать долго смотрела на него, обдумывая. — Ты глупец, Ретт. Ты её не заслуживаешь. Ты утверждаешь, что любишь её, а когда ей нужна была доброта и защита, ты был жесток и холоден, — заявила его мать, в её голосе слышалось разочарование. — Конечно, я не заслуживаю её. Но я не знаю, что сделать, чтобы это изменить, — Ретт запнулся. — Всё чаще я чувствую себя как отец. Я не хотел брака, как у вас с ним, или как у стольких женщин в Чарльстоне, которым приходится мириться с любовницами мужей и их бастардами… А в итоге сам всё это создал. — Ты совсем не… Ретт впился взглядом в мать. Ведь он и вправду насмехался, критиковал и унижал Скарлетт так же, как когда-то его отец унижал мать. Он скорее застрелился бы, чем позволил бы Уэйду обращаться так с женой или Элле — терпеть такое от мужа. А вышло, что он сам стал мужчиной, которого ненавидел тридцать лет. — Прости, что я была плохой матерью, Ретт. — Что ты… — Мне жаль, что я выбрала мужа, а не ребёнка. Этот выбор мучает меня уже двадцать пять лет. И, глядя на тебя, я понимаю: таким тебя сделал не только твой отец, но и я. Но ты ведь знаешь, что тебе надо делать, Ретт. Скарлетт — лучшее, что с тобой случалось. Ретт видел, как его мать нервно переплетает руки, ожидая его ответа. Он не был уверен, что сказать. — Ретт, ты когда-нибудь в жизни извинялся перед кем-то? Он посмотрел на неё своим обычным непроницаемым взглядом. — Так и думала, — тихо сказала она. — Начни с этого. А если этого будет мало — докажи, что тебе действительно жаль. — А если и это не сработает? — Тогда придётся признать свою вину и смириться с тем, что ты не смог всё исправить, — вздохнула Элеонора. — Но мне кажется, до этого не дойдёт.