Бессмертная любовь | A Deathless Love

Некоторое время спустя, когда усталость смирила и её, и Ретта, Скарлетт внезапно вырвало из сна. В её сне она проснулась и обнаружила, что лежит одна. Ретта рядом не было — он снова ушёл. В распахнутое окно врывался прохладный сквозняк, и вдали виднелся слабый огонёк сигары, всё бледнее и бледнее, пока не угас совсем. Внезапно свет погас — и Скарлетт открыла глаза. С облегчением глубоко вдохнув, она повернулась и сразу ощутила, как Ретт крепко прижал её к себе. Скарлетт уютно устроилась в его объятия и поняла: всё это был лишь сон. Теперь же, в отличие от прежних ночей, она была уверена — утром, открыв глаза, она увидит Ретта рядом. Откуда бралась эта уверенность, Скарлетт не знала, но что-то в ней изменилось. Она чувствовала: сегодня они проснутся без сожалений о словах или близости минувшей ночи. С первыми лучами солнца, когда ещё не решалась открыть глаза, Скарлетт осознала главное: она не ошиблась — Ретт всё ещё спал рядом. Его рука обнимала её властно и надёжно, и едва ли удалось бы высвободиться, не разбудив его. Второе, что заметила Скарлетт, — улыбка, которую невозможно было скрыть. Она уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить смешок, и на миг ещё глубже устроилась в объятиях Ретта. Наконец, осторожно выскользнув из-под тяжёлой руки Ретта, Скарлетт накинула ночную рубашку и халат, брошенные накануне, и решительно направилась вниз. Ей хотелось застать Дилси на кухне и попросить подать завтрак на подносе — сюрприз для Ретта. Когда-то, в первые месяцы брака, особенно во время медового месяца, он часто приносил ей еду в постель. Сегодня Скарлетт решила отплатить ему тем же. Стоило ей войти в столовую, как взгляд упал на Сьюлин и Кэррин. Обе сидели за столом; видно было, что Уилл уже позавтракал и ушёл работать в поле. — Доброе утро! — весело поздоровалась Скарлетт. Кэррин пробормотала ответ и тут же спрятала глаза в чашке с кофе. Сьюлин лишь уставилась на сестру, даже не поприветствовав её — выражение лица ясно говорило о раздражении. — Что ещё случилось, Сьюлин? — спросила Скарлетт, решив, что не позволит сестре омрачить своё хорошее настроение. — Слишком раннее утро для того, чтобы ломать голову над тем, что именно тебя могло так разозлить. — Скарлетт, я приютила у себя тебя, твоих детей и мужа, — резко заговорила Сьюлин, — и было бы неплохо, если бы ты проявила хоть немного уважения к тем, с кем живёшь под одной крышей. Скарлетт в недоумении перевела взгляд на Кэррин — та, однако, избегала её глаз. — Во-первых, это мой дом не меньше, чем твой, — возразила Скарлетт. — А во-вторых, чем именно я в последнее время была к вам невнимательна? Сьюлин выпрямилась и холодно ответила: — Если ты не заметила, у меня грудной ребёнок. Ночи проходят без сна — кормления, плач. А тут ещё весь тот переполох, что ты учинила вчера поздно вечером. Я измотана до предела. Скарлетт не знала, то ли покраснеть от стыда, то ли вспыхнуть от возмущения. — И это всё? Повзрослей же, Сьэлин. — Ты никогда не изменишься, да, Скарлетт? — Дилси на кухне? — спросила Скарлетт, решив игнорировать сестру. — Твой ответ лучше всяких слов, — заметила Сьюлин. — Сьюлин, мои дела — не твоё дело, — раздражённо отрезала Скарлетт. — Хорошо ещё, что детская на другом конце дома, — не унималась та. — А ты подумала, что приходится выносить нам с Кэррин? И что Уиллу нужен отдых, чтобы рано встать и идти работать? Скарлетт едва сдержалась, чтобы не ответить по-детски, но всё же повернулась спиной. Она не станет поддаваться. — Что сказала бы мама, Скарлетт? — злобно продолжала Сьюлин. — Она мечтала, чтобы мы выросли настоящими леди. А что вышло из тебя? Ведёшь себя, как… и не думай, что мы не слышали о твоих похождениях с… Скарлетт резко обернулась, но, прежде чем успела ответить, в дверях появился Ретт. — Ваша мать, смею предположить, сказала бы вам, Сьюлин, чтобы вы держали нос в своих делах. И напомнила бы, что именно щедрость вашей сестры и моя позволила вашей семье когда-то остаться в Таре. Долгое время именно я оплачивал счета этого дома. Так что будьте добры — проявите к моей жене немного уважения. Ретт сел за стол, бросив на Сьюлин испытующий взгляд. Лицо сестры мгновенно залила краска. Она вскочила и поспешно вышла из комнаты. — Ретт! — воскликнула Скарлетт. Тот лишь пожал плечами и перевёл взгляд с жены на Кэррин. Та сидела бледная, испуганная и чуть виноватая. — Простите меня, Кэррин, — сказал он мягко. — И ты, моя дорогая. Но Сьэлин не желала ничего, кроме как унизить тебя. Мне же порядком надоела её надменность по отношению к тебе и к моим детям. Скарлетт наблюдала, как Ретт спокойно потянулся за едой. Она села напротив, бросила виноватый взгляд на Кэррин и слабо улыбнулась. Та протянула руку и сжала её пальцы. — Ретт прав, дорогая, — сказала Кэррин и вернулась к завтраку. Скарлетт молча кивнула. Может, Ретт и Кэррин были правы. Но она знала наверняка: впереди их ждёт немалый скандал. И всё же мысль о том, что Ретт рядом, согревала. При нём Сьюлин дважды подумает, прежде чем отпустить очередное ядовитое замечание.

***

Однако в последующие дни и недели Сьюлин держалась тише воды, ниже травы. Скарлетт всё больше времени проводила с детьми и Кэррин: играли в детской или, если погода позволяла, бродили по округе. Скарлетт и позабыла, сколько радости может подарить Тара любопытным детям — особенно тем, кто привык к тесному городскому дому. Уэйд и Элла расцветали в деревне: возились с кузенами, купались в жаркие дни и так уставали, что засыпали задолго до обычного времени. Скарлетт с тоской думала о возвращении в Атланту — и её бесконечные сплетни. Здесь, с Реттом и детьми, уезжать не хотелось. Будь её воля, она осталась бы на Таре навсегда. Но Ретт, хваля её родовое гнездо с великодушием, втайне уже рвался обратно в город — вместе с ней и детьми. К сельской жизни он так и не привык, и скука постепенно брала своё. В то утро, когда вспыхнула ссора с Сьюлин, Ретт отправился разыскать Уилла, и Скарлетт не сомневалась: за завтраком они это обсудили. Ни один не обмолвился при ней ни словом, но она чувствовала: между ними возникло какое-то взаимопонимание. Более того, между такими разными людьми завязалась едва ли не дружба. Что послужило причиной — воля Уилла или скука Ретта, — Скарлетт не знала, но Ретт теперь каждый день проводил с Уиллом хотя бы часть дня в поле. О чём они разговаривали или что именно делали, Скарлетт не расспрашивала. Но свежий воздух и работа на солнце лишь подчеркнули смуглый оттенок кожи Ретта и придали его фигуре подтянутость, которую Скарлетт всё больше ценила. И, может, именно потому, что он уставал на работе, ночью он был с ней необыкновенно нежен — так, как она не знала его прежде. В один особенно жаркий день Скарлетт сидела с Кэррин на веранде, когда Уилл и Ретт вернулись раньше обычного. Поднимаясь по ступенькам, оба выглядели усталыми, но довольными. — Вы прямо совсем выбились из сил, — воскликнула Кэррин и поспешила налить мужчинам холодного сладкого чая, который Дилси принесла ещё утром. — Мы с Уиллом решили сделать сегодня полдня, — сказал Ретт, принимая из её рук стакан. Уилл снял шляпу и подошёл к Скарлетт: — Скарлетт, мне давно следовало извиниться за слова Сьюлин. Она иногда болтает, не подумав. — Это, должно быть, семейная черта, — буркнул Ретт, и Скарлетт одарила мужа сердитым взглядом, пока он вытирал пот со лба. Скарлетт редко видела своего мужа таким взъерошенным. И ей вдруг пришло в голову: кто бы заметил, если бы она тихонько увела Ретта наверх, пока не настало время ужина? Её мать была бы в ужасе от таких мыслей, но Скарлетт уже было всё равно. Она поспешно стёрла улыбку с лица, но уловила насмешливый взгляд Ретта и поняла, что он всё прочитал. Вот негодяй! — Тара принадлежит тебе не меньше, чем Сьюлин, — сказал Уилл, повернувшись к Кэррин. — И тебе тоже, Кэррин. Просто Сьюлин иногда забывает, что дом и земля — не её личная собственность. — Спасибо, Уилл. Надеюсь, я не злоупотребляю гостеприимством, — мягко заметила Скарлетт. — Никогда, Скарлетт, — покачал Уилл головой. — Но с тех пор, как у Сьюлин появился ребёнок, она ко всем стала резка. — Уилл бросил взгляд на Ретта, затем продолжил: — Иногда с ней бывает трудно… Однако слова оборвались: взгляд его упал на дорогу, ведущую к дому. Медленно подкатывала карета. Уилл молча следил за её приближением, и выражение лица постепенно мрачнело, пока он не узнал приезжих. Внутри сидели мужчина, женщина и двое детей. — Уилл, мы ждём гостей? — спросила Кэррин. — Это мой шурин. Но не представляю, кто с ним. Для Скарлетт это было новостью. Она всегда считала, что у Уилла нет родни — за девять лет в Таре он ни разу о ней не упоминал. Уилл спустился со ступеней и сделал несколько шагов навстречу. Ретт вышел к самому краю веранды. Карета остановилась перед домом. — Том, — произнёс Уилл, и голос его был сух. — Уилл. Мужчина выбрался наружу. Уилл протянул руку, но шурин упрямо отвёл глаза и даже не подумал пожать ладонь. — Как Мэри? — спокойно спросил Уилл, делая вид, что не заметил обиды. — Сестра твоя здорова. — Ты привёз её с собой? — спросил Уилл. — Нет. Она в Мейконе, с детьми, — пробормотал мужчина, наконец сказав больше трёх слов, но всё так же не поднимая взгляда. — В гостях. — Сколько теперь у вас, Том? — Трое сыновей. И девочка, родилась несколько месяцев назад, — ответил он. Скарлетт удивило, что тот не задал ни одного вопроса о семье Уилла. Вместо этого он огляделся и сказал: — Красивое у тебя место. — Это дом семьи моей жены, — сдержанно пояснил Уилл. — Да, хорошее местечко. Добился своего. — Спасибо. Мы много трудились после войны. Конечно, Тара уже никогда не станет той, что была при моём тесте, но… — Послушай, Уилл! — вдруг резко повысил голос Том, словно желая, чтобы его слова услышали все на веранде. — Я привёз твою жену и детей. Пора тебе вернуться домой. — Моих… кого? — тихо переспросил Уилл, и Скарлетт решила, что ослышалась. — Жену и детей, Уилл. — Том? — Уилл глубоко вздохнул и посмотрел в сторону дома. Скарлетт заметила: в дверях уже стояла Сьюлин. — Моя жена сейчас на веранде, а дети играют во дворе с кузенами. — Я говорю о твоей первой жене, Уилл, — уточнил тот. Уилл сделал шаг к шурину, который терзал шляпу в руках. — Том, ты же знаешь: у меня не было никакой «первой жены». Что ты… Том перебил: — Эмили чуть с ума не сошла, когда ты не вернулся с войны. Сьюлин медленно вышла вперёд. Скарлетт, стоявшая на месте, чувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. — Уилл, что он говорит? — голос сестры дрогнул от страха. — Сьюлин, — спокойно сказал Уилл, обернувшись, — останься на веранде. Но та шагнула вниз. Её взгляд метался: то на мужа, то на женщину с двумя детьми, всё ещё сидевших в карете. Скарлетт отметила: старшему мальчику лет столько же, сколько Уэйду, а младшему на пару лет меньше. Сьюлин оглянулась на Скарлетт и на Ретта, который теперь стоял у подножия лестницы. Шурин перевёл взгляд на дом. Скарлетт показалось, что он на миг задержался на Ретте, затем сплюнул в пыль и отвернулся к полям. Скарлетт и Сьюлин одновременно отпрянули. — Простите, что тревожу вас, мэм, — обратился Том к Сьюлин, — но Уилл должен быть со своей женой и детьми. — Я и есть его жена, сэр, — твёрдо заявила Сьюлин, наконец подойдя к Уиллу. — Нет, мэм. Он уже много лет женат на Эмили… — Сьюлин, — Скарлетт видела, как Уилл повернулся к жене и положил руки ей на плечи, словно стараясь отвлечь её от услышанного. — Прошу, вернись на веранду, а я сам разберусь. Но, обернувшись к шурину, Уилл уже говорил иным тоном — в голосе слышалась ярость: — Том, не знаю, что ты затеял, но мы оба понимаем, что это ложь. — Уилл, почему же ты не вернулся домой после войны? Как мог оставить Эмили без семьи, без денег, без вести? — резко бросил Том. — Потому что у меня не было ни семьи, ни дома, куда возвращаться, Том. И ты это знаешь. — Уилл, хватит юлить… — Том, — перебил его Уилл, — не знаю, что ты задумал, но тебе лучше уйти. Тот решительно покачал головой. — Я сказал Эмили, что ты вернёшься домой с нами, и так оно и будет. Не позволю тебе дальше позорить жену, детей и сестру. До сих пор молчавший Ретт подошёл ближе. Он стоял, наблюдая за вспыхнувшей ссорой: растерянный, но злой Уилл, поражённая Сьюлин и распалённый Том. — Пожалуй, нам стоит обсудить это в доме, Уилл, — тихо, но твёрдо сказал он, положив ладонь на плечо Уиллу. — На улице слишком жарко для таких разговоров. Уилл, проведи Сьюлин в дом, а я приглашу мистера… — Уильямс, — коротко бросил Том. — Мистера Уильямса и эту леди в гостиную. А Кэррин, быть может, посидит с детьми в тени на веранде? Уилл шагнул к жене, но Сьюлин резко вырвалась и, не оглядываясь, взбежала по ступеням мимо Скарлетт, которая сразу же поспешила за ней. Кэррин кивнула, принимая на себя заботу о детях. Уилл, сгорбившись, вошёл в дом, а Ретт задержался, чтобы помочь Тому подать руку женщине из экипажа. — Прошу, — вежливо указал Ретт в сторону дома. — Пойдёмте со мной. В гостиной Скарлетт села рядом с Сьюлин и взяла её за руку. Та не вырвалась, лишь вся дрожала. Скарлетт крепко сжала её пальцы. Когда в комнату вошли Ретт с Томом и женщиной, которую тот представил как Эмили, Ретт сразу перешёл к делу: — Итак, мистер Уильямс, если я правильно понял, вы утверждаете, что вот эта леди, — он указал на женщину, тихо сидевшую в кресле и всё время избегавшую взгляда Уилла, — является женой Уилла. Верно? — «Утверждаю»? — Моя догадка, — уточнил Ретт. — Верно, сэр, — кивнул Том. — У вас есть доказательства, мистер Уильямс? — спросил Ретт вежливо, но Скарлетт заметила ирониею в его голосе. Том кивнул на женщину, которая казалась Скарлетт как уставшей, так и нервной, и вытащил из кармана два сложенных, немного помятых листа. — Вот — брачное свидетельство от церкви, потом зарегистрированное в штате. А это записи о рождении детей, выданные тоже церковью. Ретт развернул бумаги, внимательно просмотрел, затем протянул их Уиллу. Тот даже не взглянул, лишь воскликнул: — Ретт, это не мои документы! — и сразу вернул их. — Но на них твоё имя, Уилл, — настаивал Том. Ретт ещё раз окинул бумаги внимательным взглядом, затем положил их на столик. Все взгляды были прикованы к нему. — Миссис…? — обратился Ретт к женщине. — Бентин, — впервые произнесла Эмили, не отводя глаз от Уилла. — Миссис Бентин, — повторил Ретт, и Скарлетт почувствовала, как Сьюлин напряглась рядом. — Вы не против, если я задам вам несколько вопросов? — Спрашивайте, — равнодушно пожала плечами Эмили. — Как же вы узнали, что Уилл находится здесь, в Таре? Эмили обменялась взглядом с Томом, от которого Скарлетт не уловила смысла. — Том помогал мне с мальчиками и с письмами ещё после войны. Но всё это время — ни слова. Несколько недель назад я наконец-то приехала в Джорджию, к родителям, в Мейкон. Не была здесь ни разу после войны. Случайно в лавке в Атланте услышала имя Уилла. Говорили, он жив и живёт на каком-то месте под названием Тара — с какой-то женщиной и детьми. До этого я и не знала, жив ли он или нет. — Она перевела дыхание и добавила: — Мэри с детьми сейчас у моей семьи в Мейконе. — Это ложь, Ретт! — вспыхнул Уилл и повернулся к Тому. — Я писал тебе и Мэри в Техас. И получал ответ! Скарлетт видела, что Уилл был очень взволнован. — Никаких писем я не помню, Уилл. — Я писал, что остаюсь в Джорджии. Писал о Сьюлин и о девочках! — возразил Уилл. — Никаких писем. — Ты сам ответил мне! — взорвался Уилл. — У тебя есть доказательства? — холодно осведомился Том. — Я видела, — тихо прошептала Сьюлин, но её почти никто не услышал. — Я тебе не писал, Уилл. Ретт снова прокашлялся и поднял документы. — Миссис Бентин, прошу прощения, но здесь есть кое-что непонятное. — Он подошёл к Эмили и указал на документ. — Здесь сказано, что вы с Уиллом обвенчались в мае 1861 года. Верно? — Так и есть, сэр, третьего мая, сразу после начала войны, — подтвердила она. — Да, вижу. — Ретт взглянул на вторую бумагу. — А тут сказано, что ваш старший сын родился в марте 1862-го. Это верно? — Наш мальчик появился на свет в последний день марта. Ему скоро двенадцать. Он скучает по отцу. — Понимаю, миссис Бентин, — кивнул Ретт и перевёл взгляд на Уилла, а затем снова на женщину. — А второй ваш сын? Когда он родился? — В марте 1864-го. Ретт долго смотрел на Эмили, прежде чем повернуться к Уиллу. — Уилл, разве ты не говорил мне, что пошёл добровольцем сразу, участвовал и при Манассасе, и позже под Геттисбергом? — Да, — ответил Уилл, явственно озадаченный вопросом Ретта. — Вот и думаю, — Ретт сделал паузу, глядя сперва на Тома, потом на Эмили. Он положил бумаги перед собой и продолжил: — как же возможно, что эта женщина действительно жена Уилла? — Он женат на ней. Документы всё доказывают, — настаивал Том. — Если только я не ошибаюсь, мистер Уильямс, но здесь сказано, что свадьба состоялась в марте, а не в мае шестьдесят первого года. — Ошибка в бумагах, — отрезал Том. — Не думаю, мистер Уильямс, — Ретт покачал головой и взглянул на жену. — Моя жена Скарлетт куда быстрее меня в подсчётах, но уж одно ясно: Уилл не мог быть отцом этих детей. В то время он был далеко от Джорджии. Я сам вступил в армию лишь под конец войны и хорошо знаю: довольно трудно зачать ребёнка, когда находишься в самом разгаре сражений. Так что мой единственный вопрос — кто вас на это подговорил? — Никто. Мы говорим правду. Лжёт Уилл, — продолжал упирался Том. — Нет, мистер Уильямс. Я уверен: правда на стороне Уилла. И снова спрашиваю: кто вас сюда прислал? — голос Ретта прозвучал властно. Эмили заметно занервничала и стала теребить руки. Скарлетт уловила это и почти пропустила тихий ответ женщины: — Он похож на тебя. — Замолчи, Эмили! — зашипел Том. Ретт сделал шаг к ней, но остановился, стиснув зубы. — Этот сукин сын! — вырвалось у него. — Ретт! — ахнула Скарлетт. Не обратив на жену внимания, он повернулся к Тому. Тот мрачно сверлил взглядом Эмили, которая, по крайней мере, выглядела смущённой своей ролью в обмане. — Послушайте, мистер Уильямс. У меня нет сомнений, что вы действительно шурин Уилла. Но я настоятельно советую вам покинуть этот дом и немедленно покинуть этот штат. И если хоть слово об этом выйдет наружу, обещаю: покоя вы больше никогда не узнаете. — Он резко добавил: — Заберите эту женщину и убирайтесь. А если снова встретите того человека, передайте: пусть поговорит со мной, с Реттом Батлером. В комнате воцарилась тишина. Эмили поднялась и, проходя мимо Ретта, остановилась. — Вам стоит опасаться не мужчины, а женщины, — бросила она и вышла. Хлопнула дверь. В тишине остались лишь рыдания и сбивчивое дыхание Сьюлин. — Том… — начал Уилл. — Прости, Уилл. У меня не было выбора. — Не было выбора? — глаза Уилла сузились. — Что, чёрт возьми, это значит? — Мне нужны были деньги, — признался Том. — Что? — Прости, Уилл, — повторил Том и поспешил выйти. Через мгновение в окна донёсся стук колёс по гравию и цокот копыт. Ретт стоял у окна, плечи его были напряжены. Скарлетт сразу поняла: он вне себя от ярости. — Что это значит, Ретт? — Это значит, Скарлетт, что во всём этом замешан мой брат, — обернулся Ретт. Лицо его потемнело. — Сволочь. — Я не понимаю… — пробормотала Скарлетт. — Не понимаешь, Скарлетт? — в голосе Ретта зазвенел холод. — А я тебе объясню. Не думал, что он зайдёт так далеко. Но, видимо, вот его понятие о братской любви. — Но зачем, Ретт? — вмешался Уилл, резким голосом. — Потому что он ненавидит меня. И решил ударить по моей семье. Уилл, мне жаль, что вы с Сьюлин оказались втянуты в это. — Я бы сказал, что не знаю ни одного брата, ни одной сестры, кто способен на такое… но, похоже, теперь знаю, — глухо сказал Уилл. — Мой брат, наверное, сунул им денег больше, чем они могли когда-либо во сне увидеть. Он в отчаянии. Он рассчитывал использовать их, чтобы шантажировать меня и вытянуть деньги. Скарлетт почувствовала, как ладонь Сьюлин выскользнула из её руки, пока Ретт объяснял. — Месяцами он преследовал меня, но я отказался вкладывать деньги в его предприятие. Недавно я слышал слухи, что он губит дело своего тестя, а инвесторы требуют назад свои вложения. Роберт собирался использовать меня: либо выплатить им, либо поддержать компанию на плаву. Похоже, у тестя Роберта слишком влиятельные клиенты, и им совсем не нравится мысль, что их обманули. Пока мы со Скарлетт были в Чарлстоне, брат предложил мне поучаствовать, вложиться и легко нажить прибыль. Но я уже знал, чем всё это пахнет. Так вот его способ рассчитаться со мной. Ретт мерил комнату шагами, его широкие шаги словно делали её теснее, чем она была. Скарлетт чувствовала, как в нём нарастает ярость, и ей казалось, что она наблюдает за диким зверем, готовым в любой момент броситься на добычу. — Уилл, я скажу только одно: будь уверен, я разберусь с этим, — резко произнёс Ретт, особенно выделив последнее слово. — Ретт, но зачем Роберту втягивать в это Уилла с Сьюлин? Он ведь даже их не знает… Ретт резко обернулся: — Потому что Уилл и Сьюлин — твоя семья, Скарлетт, а значит, и моя семья. Всё просто, — его голос прозвучал мрачно, и Скарлетт вздрогнула. — Я до сих пор не понимаю, почему твой брат сделал что-то подобное? — Потому что он ненавидит меня, Скарлетт. Роберт окончательно испортился. Он готов был заплатить за то, чтобы оболгать Уилла и разрушить репутацию Сьюлин — и твою тоже. Все бы судачили, что твоя сестра — падшая женщина, жена мужчины, который бросил первую семью. Он даже подделал бумаги, но так и не смог состыковать даты с военной службой Уилла. — Я благодарен тебе, Ретт, что ты это заметил, — выдохнул Уилл. — Я и думать не мог… — И я рад, что заметил, — ответил Ретт мягче. Он перевёл взгляд на Сьюлин, которая всё ещё молча сидела рядом с Скарлетт. — Мне жаль, Сьюлин. Искренне жаль. — Затем обратился к Уиллу: — Думаю, нам стоит съездить в Джонсборо и убедиться, что этот дурак не успел распустить слухи. — Вернувшись к Сьюлин, добавил: — А ты, Скарлетт, отведи сестру наверх и уложи в постель. День был тяжёлым. — Если ты не возражаешь, Ретт, думаю, будет лучше, если ты, Скарлетт и дети покинете Тару… — Сьюлин запнулась, — сегодня же. — Сьюлин… — начала Скарлетт, но её тут же перебила сестра. — Нет! — закричала Сьюлин. — Убирайтесь из этого дома сегодня. После того, что произошло, я не желаю вас видеть. Ретт протянул руку, чтобы помочь ей подняться, но Сьюлин отшатнулась. — Не трогай меня! — вскрикнула она. — Просто убирайтесь! — Сьюлин, это мой дом не меньше, чем твой, — возразила Скарлетт, и в голосе её прозвучала злость. — Ты ничего не понимаешь, Скарлетт! Это мой дом. Я жила здесь всегда. Здесь я воспитываю детей. А ты шаталась по Атланте, уводила чужих женихов, бегала за женатыми мужчинами и вела себя, как последняя янки-шлюха, — слова её захлебнулись. — Забирай своего мужа и своих детей и оставь меня в покое! Скарлетт остолбенела. Она смотрела, как Сьюлин выбежала из комнаты, даже не взглянув на Уилла. — Какая наглость… Но Уилл положил руку ей на плечо: — Думаю, Сьюлин права, Скарлетт. Лучше дать ей время успокоиться. И, честно говоря, нам тоже нужно побыть наедине. Кивнув Ретту, он вышел вслед за женой. Скарлетт посмотрела на мужа, но промолчала. Внутри её что-то терзало, словно в этой истории оставалась недосказанность, которую она никак не могла уловить.

***

Нескольких слов Ретта хватило, чтобы Дилси, Присси и Порк начали собирать вещи Батлеров. Закончить в тот же вечер, чтобы успеть на последний поезд в Атланту, было невозможно: большая часть поклажи отправится вслед за ними лишь на следующий день. Ни Ретт, ни Скарлетт не возразили, когда Кэррин, которую, по правде сказать, почти забыли, объявила о своём намерении ехать вместе с сестрой. Уилл и Сьюлин не показывались — из-за закрытой двери их комнаты доносились обрывки слов, крики и приглушённые всхлипывания. Они так и не вышли проститься, когда Скарлетт, Ретт, Кэррин и дети покидали Тару. Порк заверил, что он с Дилси и Присси последуют за ними утренним поездом, и вскоре Батлеры расположились в двух отдельных купе состава, мчавшего их к городу. Кэррин с готовностью согласилась провести дорогу с Уэйдом и Эллой, которые явно были смущены столь поспешным отъездом из Тары. Ретт и Скарлетт сидели молча, каждый в своих мыслях. Скарлетт смотрела в окно на израненные поля Джорджии и чувствовала почти непреодолимое желание кричать на каждой остановке — при каждом новом пассажире, заходящем в вагон или сходящем с него. Она не хотела оставаться в Таре, но и возвращаться в дом на Персиковой улице — место её горечи и тьмы последних лет — не было никакого желания. Однако последние месяцы, проведённые там, вместе с детьми и Реттом, а затем его возвращение… всё это многое прояснило. Жизнь вдалеке от Атланты пошла на пользу Уэйду и Элле. После смерти сестры у них почти не было шанса почувствовать себя обычными детьми. На Таре они бегали с кузенами, дышали свежим воздухом, играли и уставали до ночи. Впервые Скарлетт по-настоящему захотела, чтобы всё было иначе. Чтобы они жили иначе. Впервые за многие годы Скарлетт могла думать без постоянной тени трагедии — без воспоминаний о Бонни и мучительного упадка Ретта. Она дышала свободнее, училась снова рассуждать трезво и думать о будущем. Разлука с Реттом после Рождества многое прояснила. Так, как они жили после смерти Бонни, продолжаться не могло. Если быть честной — несчастье длилось уже много лет. Были лишь короткие месяцы после свадьбы, когда они с Реттом были по-настоящему счастливы. Но как только они въехали в дом на Персиковой улице, их отношения, всегда вспыльчивые, начали рушиться. Она так и не поняла, почему, и не знала, можно ли это исправить. И уж точно не была уверена, хватит ли у неё сил. Ответ становился всё яснее… Пока не произошло их примирение. Пока они не начали выстраивать новые отношения. Скарлетт отвела взгляд от тускнеющего пейзажа и посмотрела на Ретта. Сегодня утром она бы сказала, что последние месяцы пошли ему на пользу: голос его был мягче, когда он говорил с детьми, лицо лишилось той язвительной усмешки, что раньше не сходила с него. Даже теперь, сидя напротив, она ощущала его запах — и мысли её унеслись к прошлой ночи. Она помнила его руки, словно стальные, обнимавшие её, не давая вырваться. Помнила невесомые прикосновения к коже — и сердце её учащённо забилось. Она чуть качнулась на сиденье, но, заставив себя вернуться к сегодняшнему дню, почувствовала смятение. Сомнения разъедали её. Осмелиться ли спросить? Хочет ли она знать правду? Ретт не дразнил её, не язвил, не говорил жестоких слов. Но в воздухе витало что-то иное — гнетущее ощущение поражения. — О чём ты думаешь, Скарлетт? — нарушил Ретт молчание. — О том, как ты можешь быть так спокоен после всего, что случилось, — ответила Скарлетт. — И о том, когда — или скажешь ли ты мне когда-нибудь — всю правду. — Всю правду? — переспросил Ретт. — Скарлетт, ты ведь слышала всю эту чёртову историю от начала до конца. Скарлетт отвела глаза: — Ладно. — Чего же ты хочешь, Скарлетт? Я вижу: ты снова пытаешься оттолкнуть меня. — Я?! — воскликнула Скарлетт. — Это твой способ жить, Ретт, а не мой. — Скарлетт, сейчас не время и не место для этого разговора. Дети рядом. Мы поговорим дома. Но знай: я решу всё. Исправлю. Только доверься мне. — Довериться? — усмехнулась Скарлетт. — Я не доверяю тебе с того дня, как ты бросил меня на дороге к Таре. Как я могу верить, что теперь ты скажешь правду, после всего? — Клянусь, я защищу тебя и детей… — Я не собираюсь больше играть с тобой в игры, Ретт. Потому что именно так ты живёшь — играешь. Сам говорил, что всю жизнь просадил за картами. Так вот — довольно. Не со мной. Не с моими детьми. Я должна была ещё тогда… — она резко оборвала себя и отвернулась. — Скарлетт, не отталкивай меня. Я этого не делал. Но я разберусь. — Ты знал, что всё так обернётся. — Нет, Скарлетт. Клянусь, нет. Даже для моего брата это — слишком низко. — Тара и дети — всё, что у меня осталось. А теперь, из-за твоего брата, я не могу вернуться домой. — У тебя есть я, Скарлетт. — Нет, Ретт. Мне кажется, тебя у меня никогда и не было. Я хочу всего тебя. Можешь ли ты дать мне это? — Как думаешь, чем я занимался с осени? — Я не знаю, кто ты, Ретт. Жизнь с тобой изматывает. Я не могу быть собой. Я всё время жду: уйдёшь ли ты, скажешь ли что-нибудь жестокое… или вернёшься к ней. — К ней? Скарлетт, ведь другой женщины нет. — «Опасайся не мужчины, а женщины», — разве не так сказала та женщина? — Скарлетт медленно повернула голову к нему. — Тогда скажи правду. Всю правду. О ней, — потребовала она. — О Белль. Ретт изменил позу, и Скарлетт поняла: он изучает её взглядом. — Ведь всё в этом и заключается, Ретт? Всё из-за неё? Она следила за его глазами — они метались по тесному купе. За окном уже стемнело, смотреть там было не на что. — После смерти Бонни я был так зол, — начал Ретт. — Я тоже, Ретт. И мне было так больно, так горько. Я ждала, что ты утешишь меня, что мы будем рядом, но всякий раз, как я смотрела на тебя, я видела что-то, что говорило: не подходи. И тебя никогда не было дома. — После короткой паузы Скарлетт прошептала: — Всё это время ты был с ней, не так ли? Отрицать было бессмысленно. Они оба знали правду. И какая теперь разница? — Да. — Я однажды встретила её в лавке. Она посмотрела на меня… и всё, что я увидела в её глазах, — жалость. Ретт, я не понимаю, почему она меня так ненавидит. — Скарлетт, мне почти сорок шесть, и впервые в жизни я чувствую, что должен быть с тобой предельно честен. Я слишком стар, — Ретт замялся, — и ты для меня слишком важна, чтобы я продолжал лгать себе и тебе. В ту ночь, когда умерла Мелли, я не сказал всей правды. Да и потом тоже. Никому я никогда не говорил того, что скажу сейчас. Скарлетт внезапно испугалась — не хотела слышать. Ведь стоит услышать — и уже нельзя будет забыть. Она видела, как Ретт откинул голову на спинку сиденья, прикрыл глаза, а потом вновь встретился с ней взглядом. — Я познакомился с Селин Уотлинг через несколько месяцев после того, как отец выгнал меня из дома. Добрался до Нового Орлеана, перебиваясь игрой в карты и случайными работами. У меня были кое-какие деньги, и я решил, что заслужил награду. Зашёл в бордель и сразу заметил Селин. Молодая, хрупкая, тонкая… не нужно говорить, я возвращался к ней не раз. Через пару месяцев Селин забеременела и хотела избавиться от ребёнка, — Ретт сделал паузу. — Селин — та самая девушка, о которой я говорил тебе, Скарлетт, когда ты сказала, что не хочешь Бонни. Скарлетт живо вспомнила тот день: в его голосе тогда звучали и ярость, и отчаяние, и удивительная нежность. Тогда Ретт рассказал ей об этой женщине. Только она упустила знак — не поняла, насколько глубоко это сидело в нём. — Селин была сестрой Белль? — Да. — Ребёнок был твоим? — выдавила Скарлетт. — Может ли мужчина быть уверен, Скарлетт? — Ретт лишь пожал плечами. — Позже я познакомился с Белль. Я только вернулся после нескольких лет за границей. Снова оказался в Новом Орлеане, жил в своё удовольствие: новые деньги позволяли мне покупать всё и всех. Я был её первым клиентом. Её муж погиб на охоте, Белль перебивалась случайными заработками, родители умерли, семьи не осталось. Она решила, что выбора нет. Потом я узнал, что она — сестра Селин. Я стал приходить чаще — будто хотел облегчить её участь. Но, несмотря на все предосторожности, Белль забеременела. — И она оставила ребёнка? — спросила Скарлетт, заранее зная ответ. Теперь, покидая Тару, она думала, что знала о Ретте всё. Но оказалось она почти ничего не знает о мужчине, за которого вышла замуж. Ретт кивнул: — После того, что случилось с её сестрой, Белль всё ещё хотела избавиться от ребёнка. Но я не мог позволить. Уговорил её родить и пообещал заботиться о нём. — Это был твой ребёнок? — Сначала я сомневался. Но с возрастом… всё яснее вижу, что он может быть моим. Белль уверяет, что это так. Отношения Белль с Реттом теперь имели смысл. Эта женщина знала все его секреты, и, как подумала Скарлетт, каждое слово или действие в её адрес, вероятно, исходило из злости. — Как его зовут? — с трудом выговорила Скарлетт. — Белль назвала его Домиником. В честь её отца. — Сколько ему лет? — В следующем месяце исполнится шестнадцать. Скарлетт знала Ретта тринадцать лет, была замужем за ним шесть, и теперь узнала, что у него есть ребёнок от той женщины. Вместо гнева, который, как она считала, был бы вполне оправдан, или отвращения, которое она должна была бы испытать, узнав, что у её мужа есть живой ребёнок — и не от неё, а от Белль Уотлинг, из всех возможных женщин, — Скарлетт чувствовала лишь глубокую печаль. Всё то время, что она знала его — от барбекю в Двенадцати Дубах, до его ухаживаний за ней во время войны и на протяжении всего их брака, — у Ретта был незаконнорожденный ребёнок. — Ты её любишь? — Скарлетт боялась ответ Ретта. — Нет. И именно поэтому мы едем сейчас в Атланту, а не сидим за столом у твоей сестры. — Потому что ты её не любишь? — Нет, потому что я люблю тебя. Скарлетт видела, как изменилось лицо Ретта. Его взгляд метнулся к двери. Никто не заметил, как Уэйд открыл её и встал на пороге. По его щекам катились слёзы. И не нужно было спрашивать, что именно услышал Уэйд. Конец третьей части