Бессмертная любовь | A Deathless Love

В последующие недели, между редкими встречами с женой, Ретту приходилось прилагать все усилия, чтобы не думать о Скарлетт каждую минуту. Известие о том, кем был Филипп Робийяр и какую роль он сыграл в жизни её матери, заставило Скарлетт по-новому взглянуть на собственные поступки. Он видел это по её глазам каждый раз, когда оставлял жену на крыльце некогда любимой ею Тары. И всё же Ретт верил: Скарлетт не обязательно должна повторить судьбу её матери — измученной воспоминаниями о юности и в последние дни жизни, тоскующей по другому мужчине. С течением времени Скарлетт начала понимать очевидное: каждую неделю он приезжал в Тару вовсе не ради бухгалтерских книг из лавки. Его приезд был признанием: он не имел в виду тех жестоких слов, сказанных в ночь смерти Мелли, и теперь искал пути искупить все свои ошибки. Обнимать жену в день рождения Уэйда, чувствовать, как она плачет у него на груди, — это едва не сломило его решимость не поторопить разговор о браке. Ретт ждал: пусть Скарлетт сама признает его верность и вернётся домой. Он ожидал, что это случится раньше — и ошибся. Всё же откровения о матери смягчили её сердце, и он ощущал перемены в её отношении в последующие недели. Хотя они ни словом об этом не обмолвились, Ретт догадывался, что Скарлетт знала: он всё ещё жаждет её. В тишине гостиничного номера его мысли неизменно возвращались к ней: к её лукавой улыбке, к искрящемуся взгляду. В последнее время он словно невольно задерживался, глядя ей вслед, когда Скарлетт уходила. Он смотрел на плавный изгиб её талии и пытался вспомнить, когда в последний раз был с женщиной. Она — эта женщина, идущая перед ним, — сводила его с ума. Слишком долго он не был в её постели. Ночь на вечеринке у Эшли и вовсе не в счёт. Всё, что вспоминалось с близостью, относилось к их медовому месяцу. Но даже тогда это было не то, чего он жаждал. Он хотел большего. Он жаждал всего: её ума, её сердца, её любви, её будущего. Занимаясь делами в Атланте, навестив лавку Скарлетт и улаживая прочие дела, Ретт всё чаще думал: не стоит ли подтолкнуть жену туда, куда она, как он подозревал, сама уже стремилась? Наверное, Скарлетт всё ещё не решалась признаться себе в чувствах к нему. Её гнев понемногу рассеялся с Рождества, но, быть может, она ждала, что первый шаг сделает он. Что ж, именно это он и собирался сделать. Но Ретт понимал: торопить её нельзя. Он будет наблюдать, выжидать подходящего момента — и тогда сделает шаг. Поспешная попытка примирения со Скарлетт могла обернуться катастрофой. Ставки были слишком высоки. Весна стояла в полном расцвете, когда в тёплое апрельское утро Ретт приехал в Тару не с одними лишь подарками. Помимо кружевного крестильного платья для новорождённой дочки Бентинов, он привёз целые сундуки. Уилл промолчал, но Скарлетт, заметив багаж, выгруженный из повозки при помощи зятя и Порка, прищурилась с подозрением. — Что всё это значит, Ретт? — спросила Скарлетт, кивнув на сундуки, которые разгружал её зять и Порк. — Большая часть моих вещей: одежда, книги… ну и сигары, разумеется. — Зачем? Он мог бы отшутиться, но почувствовал: настал момент серьёзного разговора. — Скарлетт, я устал каждую неделю мотаться туда-сюда между Атлантой и Тарой. Хочу проводить больше времени с женой и детьми, а не жить по чёртовому расписанию поезда. Глаза Скарлетт сузились. — Ретт, я же ясно сказала… — слова путались, сбивались. — Я… не хочу, чтобы ты был здесь. Ретт наблюдал, как Скарлетт упрямо скрестила руки на груди и нахмурилась. Возможно, он вновь не понял жену, но слова её прозвучали неубедительно. Значит, оставалось лишь идти напролом. — Тогда объясни мне, почему ты радуешься моему приезду не меньше Уэйда и Эллы? Или почему так грустнеешь, когда я уезжаю? И не думай, я этого не замечаю, — парировал Ретт, поднимаясь к ней на крыльцо. — И не вздумай лгать мне. — Я никому ничего не обязана объяснять! Проваливай в Галифакс, Ретт Батлер! Скарлетт развернулась и стремительно скрылась в доме; через миг раздался грохот — хлопнула задняя дверь. На пороге показалась Сьюлин. Она смерила взглядом сначала его, потом сундуки. — Оставьте их здесь, капитан Батлер. Позже Порк занесёт их в комнату Скарлетт… или, судя по реакции моей дорогой сестры, на заднее крыльцо, — невозмутимо бросила Сьюлин. — Пожалуйста, я настаиваю, что вы называли меня Реттом, — улыбнулся он ей. — В конце концов, мы же теперь семья. До того, как Скарлетт перебралась с детьми в Тару, он встречал Сьюлин всего однажды — на похоронах Бонни, — и почти ничего не знал о средней дочери О’Хара В Чарльстоне ему довелось провести время с младшей сестрой Скарлетт, но и Кэррин он знал лишь чуть лучше. За всё время брака Ретт ни разу не сопровождал жену в Тару. Тем более после того, как они перестали делить одну спальню. Любая поездка в деревню грозила бы катастрофой — вечные ссоры между ними неизбежно вылились бы наружу. Он догадывался: Скарлетт никогда не была особенно близка с сёстрами, а гордость не позволяла ей выдать никому истинное состояние их брака. Такой испытание он бы не выдержал. — Ваша сестра упряма до невозможности, Сьюлин, — сказал Ретт вместо ответа. Хотя он знал Сьюлин не так уж хорошо, ему было достаточно одного взгляда, чтобы понять: обе женщины из семьи О’Хара были сильны, упрямы и ранимы. Сьюлин выстроила вокруг себя те же стены, что и Скарлетт: стены, которые не позволяли никому ни узнать их по-настоящему, ни причинить боль. И Ретт понимал это лучше других, ведь сам годами делал то же самое со Скарлетт. И продолжал делать это и сейчас. Сьюлин вытерла руки о фартук и ответила: — Сейчас она стала куда сговорчивее. Надо было видеть её в детстве. Она повернулась, чтобы уйти в дом, а Ретт обогнул особняк и увидел вдалеке, как Скарлетт стремительно удаляется прочь. Он пошёл следом, сохраняя расстояние. Куда она направлялась? Лишь когда он наткнулся на руины, он понял: Скарлетт убежала туда, где когда-то стояли Двенадцать Дубов. Скарлетт сидела на пне дерева, когда-то возвышаемся над огромным, ныне разрушенным особняком, и смотрела туда, где дома больше не было. Ретт сделал шаг — и сухая ветка хрустнула под ногой. Скарлетт резко дёрнулась к звуку. Удивление мигом сменилось гневом, когда он приблизился к ней. — Пожалуйста, оставь меня в покое, Ретт. Не хочу ни видеть тебя, ни говорить с тобой сейчас. — Скарлетт, скажи мне, что я должен сделать, чтобы доказать, что я хочу быть с тобой. У меня больше нет идей. Я говорю, что хочу быть твоим мужем и отцом нашим детям, а ты? Ты сбегаешь сюда, к дому Эшли Уилкса. — Ты глупец, Ретт Батлер. И вовсе это не твоё дело, но я прихожу сюда, потому что место это напоминает мне о Мелли. Скарлетт отвернулась от него, и по очертаниям её профиля он понял: выражение её лица смягчилось. — Мелли должна была быть хозяйкой этого дома, Ретт, — прошептала она. — Здесь должен был жениться Бо. Мелли должна была состариться, сидя на этом крыльце. Ретт приблизился к Скарлетт и сел на соседний пень, разглаживая ладонью брюки, ожидая, что она продолжит. — Я скучаю по ней, Ретт. Ретт видел, как в её глазах выступили слёзы. — Знаю, Скарлетт, — ответил Ретт. — Я тоже. Несколько мгновений Скарлетт молчала, а затем едва слышно произнесла: — Ретт? — Да? — Я больше не знаю, что делать. — С чем? — С нами. Со всем. Я вернулась в Тару, чтобы разобраться в своей жизни… но она уже не кажется мне домом. Теперь это дом Сьюлин, Уилла и девочек. А я… я больше не знаю, где моё место. — Это не совсем правда, Скарлетт, ведь так? По крайней мере, с тех пор как ты вернулась сюда после Рождества. Ретт поднялся, подошёл ближе и протянул руку, помогая ей встать. — Твоё место рядом со мной, Скарлетт. Ты это знаешь. Я это знаю. Да что там — все знают. — Я? Ретт проигнорировал насмешку Скарлетт. Вместо ответа, поколебавшись, заключил её в объятия. К его удивлению, она не оттолкнула его. — Позволь начать с вопиющие упущения, Скарлетт. Правда в том, что я люблю тебя дольше, чем осмеливался признаться. Не скажу точно, когда это началось, — пожал Ретт плечами, крепче прижимая её к себе. — Но где-то во время войны я понял, что безоговорочно влюблён в тебя. — Во время войны? — Война? Тот день на Двенадцати Дубах? Какая теперь разница? Истина в том, что я люблю тебя много лет. Но вместо того, чтобы сказать тебе, я прятал свои чувства. — Уткнувшись лицом в её чёрные волосы, Ретт вдохнул знакомый аромат лимонной вербены, исходивший от Скарлетт. — Я обещаю быть верным тебе. Но мне нужно быть твоим мужем во всём. В этом браке должны быть только мы двое. Он медленно наклонился и нежно коснулся её шеи губами, двигаясь к линии подбородка. Скарлетт вздрогнула: — Ретт, что ты… Но слова Скарлетт утонули, когда Ретт внезапно поцеловал её. — Скарлетт, я люблю тебя, — прошептал он, проводя рукой от её бедра к подбородку. — Люблю. Скарлетт невольно прижалась к его руке, и всё же возразила: — Не здесь, Ретт. — Почему же нет? Он дразнил её рот, скользя языком то внутрь, то наружу, в то время как его пальцы ловко расстёгивали пуговицы на её платье. Когда корсаж и сорочка оказались достаточно открыты, он откинул ткань в сторону. — Ретт, кто-то может… — Никто нас не увидит, Скарлетт, — прохрипел он от переполнявшего желания. — Ты и вправду любишь меня? — Да. Очень сильно. Ретт снова коснулся её губ — на этот раз мягко, почти нежно, и был потрясён, когда Скарлетт сама изогнулась навстречу, прижимаясь к его напряжённому телу. Её глаза расширились, но он не дал ей отстраниться, удерживая крепко. — Мы не делаем ничего дурного, Скарлетт, — сказал Ретт и снова поцеловал её. Вглядываясь в её зелёные глаза, он увидел там отражение собственной жажды. Впервые за все годы их брака он был уверен: они разделят то удовольствие, в котором так долго себе отказывали. Ретт резко прервал поцелуй и быстрым движением повёл её к ближайшему дереву, пока спина Скарлетт не прижалась к шероховатому стволу. — Скарлетт? Она кивнула, прошептав: — Да. — Ты любишь меня? Скарлетт снова кивнула. Ретт наклонился и поймал её сосок зубами, пока Скарлетт зарылась пальцами в его волосы, притягивая его ближе. Но лёгкого укуса ему оказалось мало — после долгого ленивого касания языком он жадно втянул её грудь в рот. Его вторая рука нашла другую грудь, и пальцы тут же защекотали напрягшийся бугорок. Скарлетт тихо застонала, и Ретт повторил ласку на другой груди, не желая прерывать её наслаждения. Она извивалась у него в руках, и вскоре он задумался: насколько далеко позволит ему дойти его упрямая жена? — Позволь мне стереть твои воспоминания об этом месте, Скарлетт, — пробормотал Ретт, задирая её юбки до талии. Голова Скарлетт откинулась на ствол, дыхание сорвалось, но это было согласием. Когда его пальцы коснулись горячей влажности между её ног, он увидел, как она зажмурилась. Один палец легко вошёл в неё, и Скарлетт выгнулась, резко подав бёдра вперёд. С её губ сорвался крик, когда он изогнул палец, точно находя то место, о котором мечтал все последние недели. — Боже мой, Ретт, — выдохнула она, когда к первому пальцу присоединился второй. Его собственное тело рвалось из пут брюк, пока он скользил в ней пальцами, снова и снова. Скарлетт раздвинула ноги шире, и страстный стон сорвался с её губ, когда его большой палец скользнул по её набухшему бутону. Она вцепилась в ткань его рубашки, ища хоть какую-то опору. Ретт чувствовал, как его мучительное напряжение усиливается, когда он смотрел на приоткрытые губы Скарлетт, на то, как закатываются её глаза. Она выгнулась ему навстречу, мышцы сомкнулись на его пальцах, и вскрик, полный освобождения, вырвался у неё. Он продолжал движения, продлевая её блаженство, пока наконец осторожно не вынул пальцы.                      Он молча наблюдал за ней, как её грудь соблазнительно поднималась и опускалась, пока она пыталась восстановить дыхание, не открывая глаз. Скарлетт открыла глаза, и Ретт заметил, как румянец заливает её лицо. Её тонкие руки скользнули вниз, к его поясу, неуклюже пытаясь расстегнуть пуговицы. Он перехватил её пальцы. — Миссис Батлер?.. — Прошу тебя, Ретт, — её голос был хриплым. Слыша, как его жена сама просит большего, он застонал. Закрыв глаза, Ретт представил, как кладёт её на траву… или как она оседлает его, сжимая до боли. — Я хочу заняться с тобой любовь, Скарлетт, — выдохнул он, борясь с собой, — в твоей девичьей постели. Сегодня ночью. Ретт почувствовал, как маленькая ладонь Скарлетт вложилась в его, пальцы переплелись. — Это обещание? — спросила она. Все силы ушли у Ретта на то, чтобы не сорваться и не овладеть Скарлетт здесь же. Её взгляд, скользнувший вниз на явную выпуклость в его штанах, и робкая улыбка, появившаяся на её губах, сводили его с ума. Но он был готов ждать. Ради неё. Эта ночь того стоила. Хотя он понятия не имел, как доживёт до вечера. Они шли обратно в Тару, держась за руки. Говорили о детях, осторожно обходя молчанием то, что произошло между ними в руинах Двенадцати Дубов. Ретт прекрасно понимал: испытания ещё впереди. Но сейчас ему хватало одного — Скарлетт рядом. Когда они вернулись в Тару, дети играли на улице, а Сьюлин с Кэррин наблюдали за ними с крыльца. Уилл стоял сбоку от дома, вглядываясь в поля перед собой. Судя по всему, что Скарлетт рассказала ему о муже Сьюлин, Ретт задавался вопросом, думает ли он о чём-нибудь, кроме фермы. Несколько минут Ретт провёл рядом с Скарлетт и Уиллом, слушая их разговор о хозяйстве, о проблемах с наёмными рабочими, о том, как засевать земли, пустовавшие со времён войны. Было очевидно, что и Скарлетт, и Уилл горели одной страстью — землёй. Ретт знал: она всё ещё мечтала восстановить Тару, вернуть ей прежний блеск, превратив из скромной фермы в процветающее поместье. Он сомневался, что это возможно в новых условиях, с контрактами и вольными работниками, но промолчал. Скарлетт удавалось невозможное там, где другие терпели поражение. — Я хочу, чтобы папа мог гордится мной, — сказала Скарлетт Уиллу, и в её глазах смешались тоска и всё ещё горевший огонь от пережитого в Двенадцати Дубах. — Скарлетт, дорогая, — честно ответил Ретт, — всё, что я видел, убеждает меня: твой отец был бы безмерно горд тем, чего вы с Уиллом добились за столь короткое время. — Ты правда так думаешь, Ретт? — искала подтверждения Скарлетт. — А вы знали мистера О’Хару? — спросил Уилл. — Скарлетт, разве ты не говорила? — Ретт подмигнул жене. — Я встречал его всего дважды: в день, когда началась война, и ещё раз… — он на мгновение замялся, прежде чем продолжить, — после того, как мы со Скарлетт слегка всколыхнули Атланту. — «Слегка»! — воскликнула Скарлетт. — Ты чуть не разрушил мою репутацию, Ретт! Чуть было не пришлось возвращаться в Тару! Ретт усмехнулся: — Скажем так: это был любопытный вечер. — объяснил Ретт Уиллу, а Скарлетт фыркнула с притворным недоверием, — Джералд рассказывал, как когда-то выиграл Тару в карты. Мы тоже играли, и он оказался весьма ловким игроком… — Но, если я не ошибаюсь, Ретт Батлер, — вмешалась Скарлетт, — он проиграл тебе пятьсот долларов. — То было под действием алкоголя, Скарлетт, — ответил Ретт, стараясь сдержать смех. Скарлетт скептически посмотрела на него, а затем спросила: — Правда, Ретт? — Возможно. — Всё это… было игрой? — спросила Скарлетт, мельком взглянув на Уилла, который был несколько сбит с толку, так как, вероятно, так и не узнает, чем закончился тот вечер. — Ах, Скарлетт, ты ранишь меня! — сказал Ретт с притворной обидой. — Значит, да. — Думаю, Джералд был ко мне расположен, — пожал плечами Ретт. — А я-то думала… — Что я обманом склонил твоего отца оставить тебя в Атланте? — прервал ей Ретт, усмехнувшись. — Ну и будь по-твоему, Ретт! — вспыхнула Скарлетт, а он вместе с Уиллом расхохотались рядом.

***

Ночь быстро опустилась на Тару. Уэйд и Элла были вне себя от радости, когда Ретт сообщил, что сегодня он не уедет последним поездом в Атланту. После ужина Кэррин извинилась и ушла к себе; Сьюлин, при помощи Присси, следила за тем, чтобы дети укладывались спать. Вскоре и Уилл поднялся, объявив, что завтра ему вставать ни свет ни заря. Скарлетт сидела в кресле у камина, притворяясь, будто увлечена журналом Godey’s Lady’s Book, но Ретт прекрасно видел: за последние полчаса она лишь украдкой бросала взгляды на него. Когда он оторвал глаза от своей книги, их взгляды встретились. — Ты готова подняться наверх, Скарлетт? — спросил он, заметив её нарочитую зевоту. — Да, Ретт. А ты… я имею в виду, ты ведь… — Я ненадолго задержусь, Скарлетт, дочитаю главу — и приду, — ответил он. Скарлетт отложила журнал и улыбнулась ему, поднимаясь. — Пожалуйста, только не задерживайся слишком долго, Ретт. Он видел, как она прикусила губу, пытаясь сдержать улыбку, и вышла из комнаты. Ретт опустил глаза на книгу и усмехнулся: всю ночь он не мог дочитать дальше одной строки. Сдерживать ожидание было трудно не только ей. Выждав время, достаточное, чтобы Присси помогла Скарлетт приготовиться ко сну, Ретт поднялся по лестнице и направился в её комнату. Он осторожно приоткрыл дверь. Скарлетт стояла перед зеркалом: дневное платье было снято, но ночную сорочку она ещё не надела. У Ретта перехватило дыхание, когда его жадный взгляд скользнул по её телу. Так давно он не видел её в этой почти беззащитной наготе. Сделав глубокий вдох, Ретт полностью вошёл в комнату, из-за чего дверь со скрипом захлопнулась, предупреждая Скарлетт о его поведении. Ее глаза метнулись вверх и встретились с его взглядом через зеркало, а руки вспорхнули к груди, прикрывая её. Он знал, что Скарлетт без труда читает выражение его лица, но ему нужно было ее успокоить. — Ты так красива, Скарлетт, — сказал он, и в его голосе звучала откровенная жажда. — Ретт! Я не слышала, как ты вошёл. — Она поспешно схватила шёлковый пеньюар со спинки стула и закуталась в него. Ретт тяжело выдохнул. — Скарлетт, я могу переночевать в другой комнате, если… — И позволить Сьюлин злословить о том, что мы не делим постель? — резко оборвала его Скарлетт. — Скарлетт, ради всего святого! — Ретт старался не повышать голос. — Почему тебе так важно, что скажут другие? Я уйду спать в другую комнату. Спокойной ночи. Ретт повернулся, расстроенный тем, как он отреагировал. Последнее, что он хотел сделать — уйти, но он не был удивлён тем, как быстро они вернулись к нападкам друг на друга. Он уже коснулся дверной ручки, когда до него донеслась её тихая мольба: — Пожалуйста, останься, Ретт. Я хочу, чтобы ты спал здесь. — На полу? — резко бросил Ретт, обернувшись к ней. Скарлетт стояла перед ним, прикусив губу. — Нет. Ретт вздохнул и сделал шаг к ней. Он и не заметил, что всё это время сдерживал дыхание. — Ах, Ретт… — прошептала Скарлетт, садясь на край кровати. Он опустился рядом с ней, пытаясь запомнить каждую черту её лица, оттенок зелени в глазах, изгиб губ. Но тут же понял: запоминать не нужно — всё это уже было частью его самого. — Не стоило мне так реагировать, Скарлетт… Просто… — усмехнулся Ретт, покачав головой. — Господи, Скарлетт, Мамушка была права: мы оба — два упрямых мула. — Можешь лечь рядом, Ретт. Но держись на своей стороне кровати, — поддразнила Скарлетт. — Я не вернусь в твою постель только ради видимости, Скарлетт, — несмотря на то, что понимал, будто поступает неправильно, Ретт встал и отошёл от кровати. — Если я здесь, то лишь как муж. Я думал, что днём всё изменилось. — Ретт, просто… просто… — Что «просто», Скарлетт? Скажи наконец, что происходит. Я устал до чёртиков доказывать тебе, как я к тебе отношусь. Скарлетт уставилась себе на колени и тихо произнесла: — Ретт, я никогда не любила… супружеские отношения. Всегда считала их чем-то постыдным, чем-то, что нужно терпеть, потому что муж этого требует. Мне это не приносило радости ни с Чарли, ни с Фрэнком. Но… Ретт ошеломлённо замер. Ему и в голову не приходило, что воспитание и первые браки оставили на ней такой след. Он желал её с первой же встречи, а Скарлетт — вечно кокетливая, дразнящая — на самом деле никогда не воспринимала это так, как он. — Я хотела, чтобы меня держали, целовали и любили… до той ночи. — Той ночи? — пересохшее горло Ретта едва позволило ему выговорить слова. — Леди не должна получать удовольствие от того, что мы тогда делали… А потом ты изменился. Я боялась, что ты подумаешь обо мне дурно, — призналась Скарлетт. Вот она — женщина, о которой он мечтал столько лет. Ретт всегда подозревал, что Скарлетт не находит радости в близости, но не понимал причин. Его собственное бегство той ночью, когда он хотел защититься от её власти над ним, стало для неё раной. Как же он был глуп! Его поступок лишил её возможности признаться хотя бы самой себе, что она наслаждалась их любовью. — Тебе понравилась та ночь? Скарлетт кивнула. — А сегодня днём? Скарлетт поколебалась, но вновь кивнула. — И я ещё больше всё испортил, когда говорил тебе, будто женился только ради твоего тела, — горько усмехнулся Ретт, не дожидаясь ответа. — Я был вне себя, когда ты сказала, что не хочешь меня в своей постели. Чувствовал себя обманутым… А ведь я всё ещё любил тебя до безумия. Просто не смел показать, насколько сильно это ранило. Он столько лет убеждал себя, будто остаётся в браке ради Бонни. Но правда была в том, что он всё ещё любил Скарлетт. Даже их «сделка» в день свадьбы была обречена — сам факт сделки лишал их шанса на счастье. — Я боюсь, Ретт, — её слова вывели его из раздумий. — Боюсь, что если мы снова потерпим неудачу… Я не вынесу ещё одного краха. А ты? Что будет с Уэйдом и Эллой? Вдруг этот брак слишком сложен, чтобы спасти его? Женщина перед ним оказалась куда глубже и сложнее, чем он когда-либо думал. Но именно эта внезапная откровенность тронула его до самой души. — Скарлетт, я боюсь будущего. Но больше всего я боюсь потерять тебя. — Ретт поднял её подбородок, мягко проведя большим пальцем по линии челюсти. — Я целиком в твоих руках, Скарлетт. Позволь мне доказать это тебе. Каждый день. Её руки вцепились в его рубашку, притягивая ближе. Он опустил губы к её губам, и долгий, медленный поцелуй сказал за него то, что он не находил слов выразить. — Ты всё ещё хочешь, чтобы я спал на своей стороне кровати, Скарлетт? — тихо спросил он, чувствуя, как кровь шумит в ушах. Вместо ответа её руки обвили его шею, пальцы вплелись в его волосы. Его ладонь легла ей на талию, и в тот миг, когда её губы приоткрылись, встречая его язык, Ретт понял — она больше не прячется. Отойдя от Скарлетт, он отбросил обувь, радуясь, что заранее снял пиджак и галстук. Начал расстёгивать рубашку, но Скарлетт, смущённо опустив взгляд, сама потянулась к его поясу. — Что ж, Ретт… постарайся. Она на мгновение взглянула на него, её пальцы дрожали, но упорно расстёгивали пуговицы. Когда его одежда упала на пол, её взгляд, полный любопытства и смущения, скользнул по его телу и тут же поспешно отпрянул. Ретт сократил расстояние между ними, его губы нашли её шею, а руки развязали ленту пеньюара. Лёгкий стон сорвался с его губ, когда ткань соскользнула с её плеч и упала на пол, обнажая бледные изгибы её тела. Скарлетт инстинктивно хотела прикрыться, но он мягко остановил её руки. — Не надо, Скарлетт. Ты прекрасна. — Ретт почувствовал, что она готова возразить, но взгляд её смягчился. Вернувшись к её шее, Ретт позволил губам скользить ниже, к впадинке у основания, и Скарлетт простонала, шёпотом выдыхая его имя. Пока его губы тонули в её коже, ладонь скользнула к груди — он обнял её, ласково поглаживая и сжимая, а затем заключил напряжённый сосок меж зубов. — Ретт! — вскрикнула она, когда его язык жадно обвёл нежный бутон, а большой палец одновременно скользнул по-другому, повторяя те же дразнящие движения. Ретт отпустил её сосок с едва слышным влажным звуком и, прижимая её охотно податливое тело к себе, снова накрыл её губы поцелуем, радуясь, что Скарлетт ответила ему тем же. Он поймал её язык и мягко втянул его, затем сам углубился, медленно и жадно исследуя её рот. Глубокий стон, вырвавшийся из её горла, заставил его тело содрогнуться от напряжения. Прервав поцелуй, Ретт заглянул ей в глаза, словно ища разрешения. Скарлетт молча кивнула. Тогда он мягко оттеснил её к резному столбику кровати и опустился на колени у её ног. Не отрывая взгляда от её лица, Ретт скользнул губами вниз, оставив лёгкий поцелуй на её животе, и его рот двинулся дальше — к вожделенной цели. — Я люблю тебя, Скарлетт. Ретт услышал её резкий вдох и на миг задумался: неужели Скарлетт когда-либо представляла, что этот столб кровати станет свидетелем не только того, как Мамушка или Присси затягивают на ней корсет? Он втянул её терпкий, манящий запах и прижался носом к сокровенному месту между её бёдрами. Их взгляды встретились, и, подняв её ногу себе на плечо, он увидел, как её руки потянулись вверх — к самому столбу, за который она так часто цеплялась, когда корсет стягивал ей дыхание. Но теперь этот жест был другим: ищущим опоры в его близости. С этого угла Скарлетт была полностью открыта ему. Не отводя взгляда от её глаз, он развёл её нежные складки и провёл пальцем вдоль влажной, горячей плоти. Она простонала глубоко и шёпотом выдохнула его имя, отчаянно стараясь удержать взгляд. Он заметил в её глазах искру смущения, затем морщинку на лбу — и тут же убрал руку. Но, усмехнувшись, вновь вернулся к ней — и легко погрузил в неё палец, чувствуя тесное, влажное тепло. Скарлетт вырвала руки из-под столба и схватила его за голову, вплетая пальцы в его волосы и притягивая его ближе. К первому пальцу присоединился второй, неустанно лаская её, пока её бёдра не стали рваться ему навстречу. Он почувствовал, как её мышцы судорожно сжались вокруг него, и, стиснув зубы, проигнорировал собственную мучительную боль, только наслаждаясь её движениями. — О да, Ретт! — вскрикнула она и, содрогнувшись, вытянула последнее протяжное: — О-о-о-о!.. Её тело ещё подрагивало в его руках, голова металась из стороны в сторону, когда оргазм понемногу отпускал. И именно тогда Ретт закрыл губами её не тронутую ласками жемчужину и жадно втянул её в себя. Её нога слегка дрогнула, но она удержалась на нём. Его язык неустанно скользил и дразнил её, пока Скарлетт не рванулась вперёд, встретив его взгляд. Губы её приоткрылись, срывая стон, и новый жаркий поток наслаждения прокатился по её телу. Бёдра двигались сами, требуя ещё и ещё. Ретт вскочил и прижал своё тело к её телу. Он жаждал почувствовать её упругую грудь у себя на груди и то, как его напряжённость проскальзывает меж их разгорячённых тел. Он вновь поцеловал её — жадно, без удержу, пока дыхание обоих не стало прерывистым. Затем, оборвав поцелуй, он поднял её на руки и отнёс к кровати. Опустив Скарлетт на белые простыни, он увидел, как её ноги раздвинулись в молчаливом приглашении. Его взгляд скользнул по ней: зелёные глаза потемнели от страсти, губы припухли от поцелуев и приглушённых криков, грудь часто вздымалась, выдавая её волнение. Каждая линия её талии, бёдер, каждая изгибистая нога манили. Ретт с трудом подавил рвущийся стон и вновь посмотрел ей в глаза. Ретт медленно взобрался на постель, навис над ней, подтянул её бёдра и вложился меж её разомкнутых ног. Схватив свой пульсирующий член, он коснулся его кончиком её влажного входа… и замер. — Ты знаешь, как сильно я люблю тебя, Скарлетт? — выдохнул он, сам не замечая, что задержал дыхание. — Всегда любил. Скарлетт улыбнулась: — Я люблю тебя, Ретт. Ретт шумно выдохнул, чувствуя, как её мышцы уже жадно тянут его внутрь. Одним движением он вошёл в неё, и её ноги мгновенно сомкнулись на его бёдрах, притягивая его ближе. Она сама стала двигаться навстречу, встречая каждый его толчок. Он наклонился, нашёл её губы, и снова, и снова их тела сходились в едином ритме. Скарлетт поднимала бёдра, отвечая на каждый его порыв. Сменив угол, он услышал, как её стоны становятся глубже, насыщеннее, её тело всё крепче сжимает его. Он не мог думать ни о чём, кроме того, что женщина под ним — не случайная, не чужая, а единственная, которую он любил всю свою жизнь. Очень скоро он почувствовал, что её сладкая агония вот-вот достигнет вершины. Его собственный контроль рушился. Несколько последних, быстрых толчков — и Скарлетт сомкнулась на нём, выгибаясь, крича, и он, прижимая её рот к своему, заглушил их общий крик. Тело его содрогнулось, и он отдался ей полностью. Они рухнули вместе на матрас. Ретт вышел из неё, уловив её недовольный стон, и улёгся рядом, заключив её в объятия. Они оба тяжело дышали, и на миг в его сердце закралось сомнение. Но Скарлетт поднялась и тихо поцеловала его в грудь. Он натянул простыни, укрывая их обоих. В комнате витал запах пота и любви, того самого, чего ему так не хватало с ней. И он подумал: пусть бы это мгновение длилось вечно. Что бы ни случилось завтра — он знал, что любит её, и знал, что теперь она отвечает ему тем же. И хотел прожить остаток своих дней лишь в её объятиях. Проведя её прядь по лицу, он обвил её волосы вокруг своей шеи. — Ретт?.. — тихо позвала она. — Мм? — пробормотал он, уже наполовину во сне. — Почему ты делаешь это, Ретт? И в полусне сорвался честный ответ, простой и беззащитный: — Потому что это могу делать только с тобой.