Бессмертная любовь | A Deathless Love

Рождество на Персиковой улице никогда ещё не было таким тихим как в этот год. Смерть Бонни и Мелли нависла над Скарлетт тяжёлым облаком. Вернувшись из Чарльстона, она с головой ушла в украшение дома — но сердце к этому не лежала. Ретт вёл себя так, что одновременно был и полезен, и незаметен. В утро своего приезда он закутал Эллу и Уэйда в потеплее куртки и, прихватив Порка, увёл их на поиски идеальной рождественской ёлки. Скарлетт же осталась с Кэррин, перебирая хрупкие стеклянные игрушки, которые она закупила в «Кеннеди» ещё в прошлом году. Несколько часов спустя, когда Ретт и дети вернулись, Скарлетт изобразила радость при мысли об украшении ёлки. Ретт, Кэррин и даже Уэйд молча наблюдали за ней, только маленькая Элла ничего не замечала. Все пятеро кое-как пережили рождественский ужин, ночную мессу и рождественское утро. Восторг Эллы немного притупил для Скарлетт остроту утраты: год назад Бонни рвала обёртки с подарков, как ураган. Хорошо ещё, что все детские подарки были куплены в Чарльстоне заранее — иначе этот праздник был бы и вовсе мрачным. С Реттом Скарлетт обменивалась лишь дежурными фразами, стараясь проводить с ним как можно меньше времени. Но и это её утомляло. Скарлетт была почти благодарна, что Ретт не стал возражать, когда она предложила уехать на Тару с детьми. Новая ссора с ним была бы ей не по силам. На следующий день после Рождества Скарлетт, Кэррин, Уэйд и Элла уже стояли на вокзале, дожидаясь поезда в Джонсборо. Прощание вышло сдержанным, хотя Скарлетт видела, что Ретт внимательно следит за её лицом, выискивая малейший знак колебания или перемены решения. Элла и Уэйд грустили, что оставляют Ретта, но мысль о встрече с кузенами Бентин радовала их. После рождественского обеда Скарлетт написала дяде Генри, и он согласился раз в неделю приезжать на поезде в Тару, привозя ей бухгалтерские книги «Кеннеди» для проверки. Кэррин подняла вопрос обучения Уэйда и Эллы и великодушно вызвалась стать их учительницей, чтобы племянник и племянница не отстали в учёбе. Как только Скарлетт определится, где они будут жить, можно будет найти и постоянное решение. Скарлетт горячо надеялась, что в её следующую поездку в Атланту, Ретта там уже не окажется. Месяца, прикинула Скарлетт, Порку вполне хватит, чтобы убрать из дома все его вещи. Возвращаться в Атланту в ближайшее время она не собиралась. На платформе Джонсборо их уже ждал Уилл. Скарлетт не упомянула в письме, что Кэррин будет с ней, но, к счастью, Уилл сумел скрыть любое удивление, которое могло вызвать её появление. На миг Скарлетт задумалась: а не осталась ли у Уилла всё же тёплая привязанность к Кэррин? Он ведь женился на Сьюлин, хотя любил Кэррин, — просто понимал, что Кэррин за него не выйдет, а он был готов на всё, лишь бы остаться на Таре. Довольна ли Сьюлин в этом браке, Скарлетт никогда не интересовалась. — Ретт скоро к нам присоединится, Скарлетт? — спросил Уилл, поднимая на повозку их многочисленные чемоданы. — Он не приедет на Тару. Уилл, как всегда немногословный, принял к сведению и слова, и интонацию, с которой они были сказаны, — и промолчал.

***

Хотя Уилл никогда не был большим любителем разговоров, а дети Сьюлин радостно бросились к Уэйду и Элле, сама Сьюлин встречала их куда менее тепло. — Я понимаю, Скарлетт, это отчасти и твой дом, но могла бы хоть предупредить, особенно если уж ты решила привезти с собой Кэррин. — Я и предупредила, Сьюлин. Двух дней, чтобы собраться к приезду гостей, вполне достаточно, — сухо ответила Скарлетт, мельком подумав, что раздражение сестры скорее всего связано с её уже изрядно округлившимся животом. — К тому же, этот дом — родной для Кэррин в той же мере, что и для тебя или для меня. — Не по церковным законам, — отрезала Сьюлин и, повернувшись к Кэррин, добавила: — А ты вообще подумала о своём приданом? Похоже, наконец-то вернула себе рассудок. Скарлетт поморщилась, заметив, как на лице Кэррин мелькнуло смущение. В круговороте последних дней она совсем забыла, что доля Кэррин в Таре ушла церкви в качестве приданого, когда та вступила в монастырь. Когда всё уляжется, она обязательно попросит дядю Генри навести справки. Церковь не может сейчас претендовать на часть Тары — и точка. — Надолго ты к нам, Скарлетт? — спросила Сьюлин, и её лицо налилось краской раздражения. — Не знаю, Сьюлин. Настолько, насколько захочу. Этот дом наполовину мой, и я вложила в него достаточно своих денег. Или ты этот факт забыла? Как долго она сможет жить под одной крышей со Сьюлин? Беременна она или нет, но Скарлетт уже в первые минуты пребывания едва удерживалась, чтобы не придушить сестру. — Ты нам это постоянно напоминаешь, — протянула Сьюлин. — Потому что иногда напоминание необходимо. — А где твой муж? — Он не приедет. — Никогда? — Сьюлин, это тебя не касается, — холодно отрезала Скарлетт, обойдя сестру и выйдя на крыльцо. — Где же Мамушка? — Значит, он всё-таки тебя бросил. — Где Мамушка? — повторила Скарлетт, с трудом сдерживая желание влепить сестре пощёчину. Беременность не мешала Сьюлин быть язвой. Мама бы ужаснулась, узнав, что Скарлетт вообще подумала это слово, но ей было всё равно. — Удивляюсь, как Ретт вообще так долго выдержал. Или что он жив. Чарли и Фрэнк, как помнится, так удачливы не были. — Заткнись, Сьюлин! — Скарлетт надеялась, что возвращение Уилла в дом остудит пыл жены, иначе она сорвётся ещё до вечера. Фрэнк был мёртв почти шесть лет, она замужем за Реттом — столько же, а Сьюлин всё ещё твердит о своём старом ухажёре. — Не удивлена, что ты осталась одна, Скарлетт. Ты всё портишь. Ты всегда думаешь только о себе. Ты испорченная, эгоистичная, ужасная женщина! — выплюнула Сьюлин, и на её лице расплылась дьявольская усмешка. Ретт когда-то предупреждал: сестра никогда не простит ей «кражи» Фрэнка. Да, Скарлетт вышла за него без малейшего угрызения совести, и Сьюлин имела полное право ненавидеть её до конца жизни. В конце концов, это был её выбор. Скарлетт, метнув на Сьюлин сердитый взгляд, скользнула мимо и вошла в дом. Стоило переступить порог — и воспоминания о детстве нахлынули разом: как они с сёстрами наперегонки сбегали вниз, чтобы успеть к Эллин первыми, как собирались за ужином в столовой, молились в гостиной… И лучше всего — кабинет матери, единственная комната, где Скарлетт проводила, пожалуй, больше времени, чем где бы то ни было. Она обязательно займёт его снова. — Надеюсь, моя комната всё ещё свободна, — сказала Скарлетт, оглядываясь на сестру. — Пока да. Ну, по крайней мере, пока девочки не подрастут… — Сьюлин, даже не смей переселять кого-то в мою комнату. Ты пожалеешь! — резко бросила Скарлетт, не замечая, как Кэррин, тихо наблюдавшая за сценой, растерянно моргнула. Наверняка ей уже не хватало тишины монастыря. — Пожалею? — Ещё как. — Этот дом не только твой, Сьюлин! — И не твой тоже, Скарлетт! Сьюлин всегда пробуждала в ней самую сварливую сторону. Они в детстве дрались бесконечно — и теперь легко вернулись к старой привычке. — Мамушка? — снова спросила Скарлетт. — В дальней гостевой. С тех пор как приехала, толку от неё нет никакого. Что ты такого сделала, что она ушла от тебя? Ещё один рот кормить, и… — Закрой рот, Сьюлин! Я еле сдерживаюсь, чтобы не врезать тебе. Мамушка сюда приехала не работать. — Знаю. Просто сбежала от тебя! — фыркнула Сьюлин и жестом позвала Кэррин следовать за собой. На секунду Скарлетт задумалась: как ей вообще пережить не то, что несколько недель — одну ночь под одной крышей с этой женщиной и не убить её. Сняв перчатки и чепчик, Скарлетт швырнула их на кровать в своей комнате и направилась в соседнюю — туда, где жила Мамушка. Уилл и Сьюлин давно перебрались в спальню Джералда и Эллин, а дверь в девичью комнату Сьюлин стояла настежь — пустая. Скарлетт понятия не имела, используется ли комната Кэррин и где будет спать Уэйд, но допустить, чтобы он вернулся в детскую вместе с Эллой и разросшимся выводком Сьюлин, она не собиралась. Пусть Сьюлин сама выкручивается. Дверь в комнату Мамушки была закрыта, и тишина за ней казалась тревожной. — Мамушка? Скарлетт постучала и прислушалась. — Мамушка, это я, Скарлетт, — повторила она, думая, не спит ли та. — Заходи, дитя, — донёсся глухой ответ Ммамушки через массивную дверь. Скарлетт вошла. Мамушка сидела у окна, сложив руки на коленях и глядя в сторону полей. Даже не повернула головы, когда Скарлетт подошла. Всю жизнь именно к ней Скарлетт тянулась за утешением — даже больше, чем к Эллин. Ещё маленькой девочкой она бежала к Мамушке, если содрала коленку или оцарапалась, играя с близнецами Тарлтонов или другими соседскими ребятами. Именно поэтому её отъезд в Тару после смерти Бонни был для Скарлетт таким тяжёлым ударом. Мамушка всегда была на её стороне. Могла отругать за чванство или неприличный поступок, но неизменно поддерживала и любила. Помогала ей добиться желаемого. Даже тогда, когда, после войны, Скарлетт решила заполучить Фрэнка Кеннеди и выйти за него, зная, что он обещан Сьюлин, — Мамушка помогала ей надеть свадебное платье, прекрасно понимая, на что та идёт. Не было ничего, чего Мамушка не сделала бы для неё. Но всё изменилось с гибелью Бонни. После похорон, когда Скарлетт умоляла её не уезжать из Атланты, она не смогла сказать или сделать ничего, что бы удержало старую няню. — Мамушка, я так рада тебя видеть… наконец-то провести с тобой время. Я так скучала эти месяцы. Мне столько нужно тебе рассказать. Мамушка не ответила и продолжала смотреть в окно. Скарлетт даже засомневалась, услышала ли она её. — У нас с Реттом всё ужасно, Мамушка. Тишина. — Мамушка, ты слышала меня? — Я устала, дитя. Скарлетт ещё мгновение всматривалась в её лицо, а потом успела добраться до своей комнаты, прежде чем навернулись слёзы. За ужин она так и не спустилась — велела принести поднос наверх и, ковыряя еду, почти ничего не съела. Этот разговор выбил её из колеи. Она была уверена, что стоит рассказать Мамушке о Ретте, и та либо даст совет, либо хотя бы отзовётся. Но Мамушка даже не взглянула на неё. Скарлетт давно выучила: если уж приняла решение — не оглядывайся. Нет смысла ворошить прошлое. Сделано — значит, сделано. Но, засыпая под привычные звуки Тары, она впервые допустила мысль: а что, если на этот раз она ошиблась?

***

Следующее утро выдалось ясным. Несмотря на холод, Скарлетт, наскоро позавтракав, выбежала во двор и принялась седлать лошадь. Пустой стойло, где всегда стоял конь Джералда, кольнуло сердце. Уилл писал в прошлом году о его смерти, но тогда эта новость прошла мимо сознания. А теперь в горле встал ком, и в памяти всплыл отец, лихо берущий изгороди вокруг Тары, надеясь, что Эллин об этом не узнает. Запах лошадей и сена сделал тоску по отцу ещё острее. Покататься по угодьям вокруг Тары — вот что приведёт мысли в порядок. Объехать все любимые места на плантации — и вернуться другой. Пусть Сьюлин ждёт помощи по дому — у неё есть Кэррин. Скарлетт, правда, испытывала лёгкое чувство вины, что бросает сестру почти сразу по приезде, но проводить лишнее время с Сьюлин она не собиралась. При Кэррин та не посмеет обидеть Уэйда или Эллу, и Скарлетт позволила себе наслаждаться силой и ритмом лошадиного бега. Красная земля под копытами всегда была для неё отрадой, и, если бы не Сьюлин с семьёй, она, пожалуй, вообще не уезжала бы отсюда. Можно ведь и жить на Таре с детьми, и магазином управлять — приезжая в Атланту раз в несколько месяцев. Если бы только Сьюлин… Но это было невозможно. Лошадь уже выходила на тропу, ведущую к дому, когда впереди раздался стук копыт. Скарлетт прищурилась — навстречу на стройной гнедой мчалась Беатриса Тарлтон. — Скарлетт! — приветственно окликнула Беатриса, подводя лошадь рядом. — Сьюлин не сказала, что вы собираетесь навестить нас. Давненько вы не были дома. — Доброе утро, миссис Тарлтон, — отозвалась Скарлетт, невольно отмечая перемены в её облике. Сколько она себя помнила, Беатриса Тарлтон легко загоралась и говорила громко, почти как Джеральд. Может, это оттого, что была матерью Брента и Стюарта, вечно вляпывающихся в истории. — Скарлетт, зовите меня просто Беатриса, — потребовала она. — Это была почти спонтанная поездка, миссис Беатрис. До недавнего времени я жила в Чарльстоне, у семьи мужа. Скарлетт вспомнила, что последний раз она приезжала сюда после того самого несчастного случая, и вспоминать, тем более рассказывать Беатрисе Тарлтон, о том визите не хотелось. Беатриса наклонилась, коснулась её руки: — Мне жаль, что с вашей дочерью так вышло. Ещё одна женщина, как миссис Мид, которая могла понять её утрату. Все четверо сыновей Тарлтонов погибли на войне, и Скарлетт вдруг поразила мысль, что прошло уже больше десяти лет. Она ясно помнила, как флиртовала с Брентом и Стюартом на крыльце Тары накануне последнего барбекю в Двенадцати дубах. — А где же ваш муж? — вывела Скарлетт из раздумий Беатриса. Ей всегда удавалось задать неудобный вопрос. — Скарлетт, не знай я вас, подумала бы, что капитан Батлер — ваша выдумка. Кроме того дня в Двенадцати дубах, я его тут не видела. — Думаю, деревня Ретту бы и не понравилась, Беатриса. Его род из Чарльстона, и в молодости он много путешествовал… — Я слышала все эти слухи, Скарлетт, — отмахнулась Беатриса в ответ на заявление Скарлетт. — Но так и не поняла, почему вы его никогда сюда не привозили. — Когда мы поженились, и мамы, и папы уже не было в живых. Да и во время войны им бы он вряд ли понравился, — сказала Скарлетт, хотя сама не была уверена, что дело было в этом. — Эллин, может, и не одобрила бы, но, Скарлетт, вы глупышка, если думаете, что так же думал и Джералд, — рассмеялась Беатриса, заврпакинув голову. — Помню, говорила с вашим отцом перед его поездкой в Атланту, и мне показалось, он собирается привезти вас домой. А когда вернулся, отзывался о капитане Батлере с явным теплом. Сказал, что тот напоминает ему самого себя в молодости. — Прямо как папа?.. — Значит, это имел в виду Ретт? Её тогдашние слова он так и не объяснил, но теперь, услышав версию Беатрисы, она признала — это могло быть правдой. — Да. Расскажите мне о нём, Скарлетт, — потребовала Беатрис. — Ретт из Чарльстона. В юности его выгнали из дома за историю и отказ жениться на одной барышне. Он немного помотался — Куба, ещё куда-то — потом во время войны сделал себе имя прорывника блокады, — Скарлетт замялась, пытаясь найти хоть что-то общее между Реттом и отцом, но не находила. — Он совсем не как папа, Беатриса. Наверное, вы его неправильно поняли. — Скарлетт, это возможно, но, по-моему, он куда ближе к вашему отцу, чем вы думаете, — настаивала та. — Помню, как Джералд сюда приехал: выиграл Тару в карты, привёз Порка, и годами поднимал хозяйство с нуля. Денег не было совсем, у ваших дядей занимал, чтобы хоть что-то сделать. Гордился, что сбежал из Ирландии ни с чем. И как я удивилась, когда он вернулся из Саванны с вашей материю в качестве невесты. Джералд О'Хара явно нашёл жену выше его по положению! Думаю, капитан Батлер поступил так же. Скарлетт тихо сидела, размышляя об этом. Для стороннего взгляда, может, папа и Ретт казались похожими, но в её глазах папа и муж были абсолютно разными. Её папа был джентльмен, пусть и не в строгом смысле слова, а Ретт… Нет, общего у них не было. Её отец и муж были настолько разные, насколько могли быть два мужчины. — Скарлетт, вы меня слушаете? — одёрнула её Беатриса. — Передайте Уиллу, что ждём его, Сьюлин и девочек накануне Нового года. Дети с вами? — Да. И Кэррин тоже вернулась домой. — Вернулась домой? Погостить? — удивлённо спросила Беатриса. — Нет, похоже, она решила не становиться монахиней, — призналась Скарлетт, и сама понимая, что толком не знает, что заставило Кэррин покинуть монастырь. — Слава богу! — воскликнула Беатриса. — Мне всегда было жаль думать, что она одна в Чарльстоне. Я ведь видела, что она питала чувства к моему мальчику, но так и не поняла её выбора. Слишком юна была, чтобы отличить любовь от увлечения. К несчастью, Эллин тогда уже не было рядом. — Она решила перед Рождеством, а я так и не успела с ней толком поговорить. Хотя Ретт знает, что произошло. — Капитан Батлер приедет к Новому году? — Не уверена, что он сможет, — солгала Скарлетт. — Тогда вы с Кэррин обязательно приходите. Скоро увидимся, Скарлетт. Скарлетт смотрела, как лошадь Беатрисы удаляется по дороге, но мысли её всё ещё вертелись вокруг слов о сходстве между Реттом и отцом. Эта женщина точно ошибается. Этого просто не могло быть.

***

В канун Нового года Ретт сидел один в номере «Националь», слушая, как снизу с улицы доносятся крики и смех гуляк. Праздновать ему было нечего, а находиться среди людей он не хотел. После того как Скарлетт с детьми уехала из Атланты на Тару, он вернулся в дом на Персиковой улице. Бродя из одной пустой комнаты в другую, Ретт впервые по-настоящему ощутил: дом, который он построил в надежде завоевать любовь — или хотя бы расположение — Скарлетт, теперь пуст. В каждой комнате бродили свои призраки: Скарлетт, Бонни, даже Уэйд и Элла. В памяти вспыхивали картины — Скарлетт, падающая с лестницы и лежащая безжизненно у подножия; Бонни, уложенная в его спальне в ногах кровати, с пятнами травы на платье. Эти воспоминания едва не сломили его. Куда ни глянь — всё напоминало о том, что он один. И что значительная часть вины лежит на нём. Впервые в жизни его собственная изоляция стала тяготить. Будучи молодым человеком, изгнанным из отчего дома, он наслаждался одиночеством, радуясь, что может быть наедине со своими мыслями. Теперь же Ретт ясно понимал, что потерял. При всей сложности их брака отношения со Скарлетт дали ему то, о чём он и не думал тосковать: жену, детей и место, которое можно назвать домом. И теперь он скучал по ней с остротой, которую никогда прежде не испытывал. Скарлетт была его первой и единственной возможностью иметь то, что другие считали само собой разумеющимся, — и он выпустил это счастье из рук. В доме стояла такая тишина, что Ретт слышал собственный пульс. Гнетущее безмолвие душило, и накатил почти панический страх: ещё чуть-чуть — и он возьмётся за бутылку, а там уже сползание вниз, из которого он не выберется. Если он хотел как-то убедить Скарлетт дать им второй шанс, нужно было держаться трезвым. Лишь зайдя в недавно опустевшую спальню жены, Ретт честно признал себе: у него никогда и не было серьёзного намерения её бросить. В ту ночь, когда умерла Мелли, он ждал, что Скарлетт потребует развода, чтобы выйти за Эшли. Когда этого не случилось, он просто сорвался и принял поспешное решение. Оставшись с ней в доме и увезя в Чарльстон, он надеялся что-то исправить, но на деле не сделал ничего. А должен был знать лучше. Всё то время в Чарльстоне он, пожалуй, делал худшее, что мог, — давал ей понять, что их брак для него ничего не значит. Ретт старался казаться равнодушным, но вскоре поймал себя на том, что с каждым днём втягивается в комфортную рутину рядом со Скарлетт. Когда она вновь допустила его в свою постель, Ретт каждую ночь сдерживал себя, чтобы не обнять её. Впервые в жизни он имел то, чего всегда хотел, — и вместо того, чтобы успокоить Скарлетт, укрепить доверие, он лежал рядом с любимой женщиной, боясь дотронуться и пряча настоящие чувства. После злополучного дня рождения Эллы Ретт ненадолго опустил защиту: Скарлетт казалась готовой слушать. Но, как всегда, они были не на одной волне — и шанс на примирение был упущен. Его равнодушие к выходкам Роберта, особенно после того, как тот разошёлся на свадьбе Розмари, было ошибкой — Ретт понял это слишком поздно. Скарлетт почувствовала себя оскорблённой не только словами брата, но и тем, что он узнал о их семейных проблемах от единственной женщины, которую она, казалось, ненавидела — Белль. Ретт должен был сделать всё, чтобы её успокоить, но Скарлетт не дала ему ни времени, ни возможности объясниться. Внезапный отъезд Скарлетт из Чарльстона и её последующее объявление о том, что она едет в Тару, не удивили его. Потрясло другое — глубина её несчастья. Он был так занят собой после смерти Бонни, что и не подумал, насколько несчастна его жена. И не волновался. До недавних пор. Не раз Скарлетт приходила в ярость, услышав от него слово «развод», а теперь казалась готовой согласиться с этой участью. Ретт уже не мог заговорить об этом даже в шутку — и был удивлён, что она не сделала этого сама. Пропасть между ними росла с каждым днём, и Ретт боялся, что её уже не преодолеть. Был ли ещё шанс начать заново? Или он навсегда останется один? Пора было сосредоточиться на жене и детях. Нужно ехать на Тару и надеяться, что Скарлетт пустит его на порог. Он вполне мог представить, что она выгонит его прочь. Он надеялся, что ещё не слишком поздно. Но сначала надо было закончить кое-какие дела в Атланте. — Ретт! — воскликнула Белль, вскакивая с места. — Где ты пропадал? Как ты? Белль сидела за своим столом с бутылкой виски и полупустым стаканом, когда Ретт, не постучав, вошёл. — Хватит этих чертовых игр, Белль, — резко бросил Ретт, и усталое лицо женщины в другом конце комнаты дрогнуло. — Ты прекрасно знаешь, где я был. Белль виновато отвела глаза, и Ретт сразу уловил это. — Переспала с кем-нибудь интересным в последнее время, Белль? — Ретт опустился в своё привычное кресло, небрежно закинул ногу на ногу и закурил сигару. — Я… не знаю, что ты… — начала сбивчиво Белль. — С моим братом, — Ретт глубоко затянулся и медленно выпустил дым. — В твоём возрасте пора бы думать о покое, а не о поисках новых любовников. — Ретт, ты не понимаешь… — Не понимаю? — передразнил Ретт. — Судя по слухам, ты была довольно занята с нашей последней встречи. Белль отвернулась, когда он сердито посмотрел на неё, но Ретт не отводил взгляда. Пусть ей будет не по себе. Впервые за всё время их знакомство он видел Белль такой, какая она есть на самом деле: холодная, расчётливая стерва. — Не знаю, что тебе наговорил твой брат, но всё это была его идея, — выдавила Белль, и Ретт уловил в её голосе неуверенность. — Во-первых, он мне ничего не говорил, — холодно отрезал Ретт. — Разговаривал с моей женой. И это, Белль, мне совсем не по душе. В одно мгновение Ретт оказался рядом, смахнул стакан со стола и прижал Белль к стене за её столом, крепко сжав руки выше локтей. Женщина вскрикнула, когда он склонился к её лицу. — Что ты сказала моему дорогому братцу, Белль? И не вздумай врать. Она попыталась вырваться, но Ретт был куда сильнее. — Ничего, Ретт, я бы ничего не сказала… — Заткнись, Белль. Каждое твоё слово — ложь, — процедил он, так близко, что видел страх в её глазах. — Знаю, глупо было ждать большего от шлюхи. Но я ждал, Белль. Ждал хоть какой-то, чёрт возьми, верности — после всего, что я для тебя сделал. — Клянусь, Ретт, это была не моя идея. Я ничего ему не говорила, — пробормотала она, когда Ретт отпустил её, и она бессильно сползла вдоль стены. — Мы с тобой закончили, Белль. Я забираю свои деньги. И если не сможешь отдать то, что должна, я закрою это место, — спокойно сказал Ретт, наблюдая, как она потирает ушибленные руки. — Мне не нужны ни ты, ни твои деньги, Ретт, — бросила Белль с вызовом. Ретт прищурился. Что-то в её словах не сходилось. — Может, и не нужны. Но без них будет сложнее, — усмехнулся Ретт. — Роберт, должно быть, щедро тебе заплатил. Похоже, даже старые, измотанные шлюхи всё ещё могут просить хорошую цену. Белль вскинула голову и рассмеялась: — И чего ты так завёлся, Ретт? — Скарлетт. — Скарлетт? Ты поставишь эту гулящую суку выше меня? — Каждый раз, Белль. Каждый. Чёртов. Раз. Я слишком долго предпочитал шлюху жене — но больше этого не будет, — заявил Ретт. — Берегись, Белль. Я с тобой ещё не закончил. — Может, это я с тобой не закончила, Ретт. — Это угроза, Белль? Белль улыбнулась ему: — Убирайся к чёрту из моего дома, Ретт. Ты здесь больше не желанный гость. Ретт с силой швырнул на стол ключ, которым много лет подряд открывал дверь в её дом, и вышел. Это было два дня назад. Вместо того чтобы вернуться домой, он отправился прямо в «Националь» — не мог провести ещё одну ночь в том доме. Там он случайно столкнулся с Генри Гамильтоном, который рассказал, что теперь будет еженедельно приезжать в Атланту. Сегодня днём, вежливо отказавшись от приглашения Генри встретить Новый год в компании его друзей, Ретт предпочёл остаться один. Он не собирался весь вечер отбиваться от расспросов старой гвардии Атланты о себе и Скарлетт. Когда 1874-й встретили весельем на улицах, он уже лежал в постели. Прошедший 1873-й был катастрофой, и Ретт ничуть не жалел, что год закончился. Впервые за много лет он встретил Новый год во сне.

***

У Тарлтонов же в канун Нового года все остались довольны — хоть встреча и была скромнее, чем до войны. Беатриса и её муж Джим с четырьмя дочерями радушно приняли весь клан О’Хара — Гамильтонов — Кеннеди — Батлеров — Бентинов. Собрались все старые семьи, что ещё оставались в округе. Салли Фонтейн, что застенчиво улыбалась Скарлетт, почти не отходила от Алекса, лишь изредка проверяя детей. Трудно было поверить, что Тони не ворвётся в комнату, как бывало раньше. Интересно, слышал ли кто-то о нём в последнее время? Он всё ещё в Техасе? Бедняжка Димити тоже отсутствовала, и это было понятно — после того, как потеряла Алекса. Скарлетт раньше так не считала, но теперь ей было жаль девушку, оставшуюся без жениха, когда он женился на вдове своего брата. Муж Бетси сидел рядом с зятем Скарлетт, беседуя с Уиллом и Алексом о грядущем сезоне и всех делах, что предстоят. Скарлетт решила, что найдёт минутку расспросить одну из девушек Тарлтонов о Кэтлин: последний раз она слышала, что подруга с мужем-янки перебралась на север. Уилл и Сьюлин привели своих девочек, и вместе с Уэйдом и Эллой вся ребятня носилась по дому, пока взрослые сидели за столом, ели, пили и вспоминали прошлое. Скарлетт показалось странным, что никто особенно не грустил, когда вспоминали погибших на войне парней из округа. Рассказывали истории о проделках братьев Тарлтонов и проказах Рэйфа Кэлверта и Лейфа Монро, которые умудрялись влипать в неприятности не хуже Брента и Стюарта. Скарлетт вспоминала, как сама участвовала в их детских шалостях, и как, приняв вызов, полезла на дерево и сломала руку. Лицо Кэррин немного смягчилось, когда упомянули Брента, но она всё так же оставалась тихой и наблюдательной. Когда Хетти Тарлтон вспомнила последний бал перед войной, Скарлетт вспомнилась сцена, как она сидела с близнецами, пока Мамушка Джинси гадала ей. — Хетти, ты же не верила ни слову, что сказала Мамушка Джинси? — рассмеялась Скарлетт, когда Беатриса отчитала дочь за мечты о подобном развлечении. — Мамушка Джинси нагадала, что я выйду замуж за мужчину с чёрными как смоль волосами и усами, — призналась Скарлетт. Она улыбнулась, вспомнив реакцию близнецов. — Брент и Стюарт были этим не в восторге. — Видишь, мама, Мамушка Джинси оказалась права! Скарлетт всегда знала, что должна выйти за капитана Батлера, — заявила Хетти. Скарлетт покраснела и с облегчением уловила, как разговор перешёл на другую тему. Как же она могла быть такой глупой? Она напрочь забыла о том предсказании, пока Хетти не напомнила. Ей и в голову не приходило, что Мамушка Джинси тогда говорила о Ретте. А когда на следующий день на барбекю она встретила его, предсказание уже вылетело из памяти: Скарлетт была слишком поглощена мыслями о браке с Эшли и не связала этих слов с новым знакомым. Но даже если принять во внимание эти слова, они не были точными: Ретт не был её первым и единственным мужем, да и Чарльз с Фрэнком вовсе не подходили под описание. Она задумалась: а что, если бы тогда она прислушалась к предсказанию пожилой женщины? Подняв глаза, Скарлетт заметила, что Беатриса внимательно на неё смотрит, — и вдруг вспомнила последний раз, когда ей довелось провести много времени с матерью Брента и Стю: сразу после смерти Джералда. Мысли её унеслись к давно забытому разговору того дня. Хотя к её прошлому приезду на Тару бабушка Фонтейн уже не было в живых, повода вспоминать её давнее предупреждение так и не возникало. Когда-то эта женщина даже внушала Скарлетт страх. Бабушка Фонтейн пыталась втолковать ей, что Эшли бесполезен. Ах, если бы она тогда прислушалась! Но Скарлетт была слишком задетой, слишком оскорблённой словами, которые позже оказались до боли правдивыми. Мелли была лучшей частью Эшли, а Скарлетт была слишком слепа, чтобы это понять. Пророчество Мамушки Джинси — это одно, но слова бабушки Фонтейн могли бы и спасти её брак, послушай она тогда старую женщину. Бабушка пыталась предостеречь: Эшли никогда не сделает её счастливой. У них с Эшли просто не было общего взгляда на жизнь. Он оказался совершенно беспомощным и упрямо не желал принимать новые реалии, принесённые поражением Юга. Единственными, кого не было на празднике, была семья Уилксов, и Скарлетт вдруг кольнуло чувство вины за то, что перед отъездом на Тару она так и не навестила Бо. Дядя Генри уверял, что и Бо, и Эшли держатся настолько хорошо, насколько можно ожидать. Смерть Мелли позволила Генри сделать первый шаг к тому, чтобы снова собираться всей семьёй за воскресным ужином. Скарлетт с трудом могла представить за одним столом тётю Питти, дядю Генри, Эшли, Индию и маленького Бо, но втайне радовалась: это хоть немного снимало с неё чувство вины за то, что она сама пренебрегала племянником. И когда вокруг разразилось ликование по случаю наступившего нового года, она с усилием вытолкнула из головы мысли о Ретте. К воскресному утру Скарлетт уже чувствовала себя прекрасно и ждала приезда дяди Генри, который, вероятно, должен был появиться с бухгалтерскими книгами. Чем он займётся в Таре, ей было безразлично. Пара слов о делах — и она даже собиралась обсудить с ним возможную продажу дома на Пичтри-стрит. Не было причин, почему дядя Генри не мог начать искать покупателя. Она уже решила: возвращаться туда она не станет. Всё было обдумано, и Скарлетт надеялась, что Ретт согласится продать. Если дядя Генри сумеет его убедить, а часть денег Ретт уступит ей, можно будет купить дом поменьше для себя, Уэйда и Эллы. Даже если им придётся вернуться в Атланту, тот дом был слишком велик. Да он и при Ретте, и при живой Бонни был чересчур большим. — Папа! Папочка! — пронзительно закричал детский голос. Скарлетт вынырнула из своих мыслей. Нет… Этого не может быть.