Бессмертная любовь | A Deathless Love

— Мама! Мама! Папа приехал! — закричала Элла, хотя в этом не было особой необходимости. Волнение оттого, что её отчим появился в Таре, переполняло её до предела. Элла подпрыгивала с ноги на ногу и даже не заметила, как её мать наконец подняла взгляд на человека, которого, как она была уверена, не увидит ещё очень долго — если вообще увидит. — Я вижу, Элла, милая, — отозвалась Скарлетт. Она спустилась с крыльца и подошла к Элле, которая заворожённо наблюдала, как Ретт выгружает что-то из кареты. Проведя ладонью по волосам девочки, она перевела взгляд на мужа. — Доброе утро, Ретт. — Доброе утро, Скарлетт. Ретт слегка кивнул в её сторону, но не сделал ни малейшего движения, чтобы коснуться её или поприветствовать иначе. Он поставил несколько свёртков на ступени и, подхватив Эллу на руки, заставил её радостно взвизгнуть. — Доброе утро, мисс Элла. — Папа, как же я по тебе соскучилась! — Элла обвила его шею и звонко поцеловала в щёку. — Я так давно тебя не видела. Ретт расхохотался так громко, что утренняя тишина словно лопнула. — Прошло всего несколько дней, малышка. Но, кажется, ты успела подрасти с тех пор, как я видел тебя в последний раз, — поддразнил Ретт. — Ты привёз мне что-нибудь, папа? — Элла! — возмутилась Скарлетт. — Где твои манеры? — Всё в порядке, Скарлетт, — заметил он через плечо Эллы. А затем, снова глядя на Эллу, спросил уже серьёзно: — Ты скучала по мне? — Ещё бы! — взвизгнула Элла. — Ну что ж, возможно, в этой куче подарков найдётся кое-что и для тебя, — сказал Ретт, поставив её на землю возле Скарлетт. Но тут же, глядя на жену, добавил: — А твоя мама скучала по мне? — Я не знаю, — пробормотала Элла и с тревогой посмотрела на мать. Ретт наклонился к дочери и прошептал: — В таком случае, думаю, я подарю тебе её подарок. Элла прыснула от смеха, глядя на Ретта. — Иди в дом, Элла, — приказала Скарлетт, скрестив руки на груди. — Найди брата. — Да, мама… — пробормотала Элла, но, обернувшись, спросила с опаской: — Папа, ты не уедешь, пока я не вернусь? — Нет, Элла. Сделай так, как сказала мама, найди брата и своих кузенов. Возможно, в этой куче есть что-то для каждого, — успокоил её Ретт и подмигнул. От этого подмигивания девочка снова прыснула от смеха и, легко взлетев по ступеням, скрылась в доме. — Зачем ты приехал, Ретт? — спросила Скарлетт, дождавшись, пока Элла окажется вне слышимости. — Мне казалось, я ясно дала тебе понять всё, прежде чем уехала. Ретт наклонился ближе и хрипло прошептал ей на ухо: — Я говорил тебе когда-то, что стерплю всё, кроме лжи, Скарлетт… — он выдержал паузу. — А ты лжёшь. Скарлетт отшатнулась, словно ужаленная осой. — Я не лгала, Ретт, — упрямо заявила Скарлетт. — Я приехал повидать жену и детей. И увидеть твою Тару собственными глазами, — сказал Ретт, будто вовсе не услышал её слов. — Что ж, ты увидел, — вспыхнула Скарлетт, уперев руки в бока. — Теперь можешь уезжать. Я занята. Дядя Генри должен привезти книги… — Дядя Генри сегодня не придёт, Скарлетт. — Как это — не придёт? Ты что… — Я уже посмотрел твои книги вчера. Провёл день в лавке. Дела у неё идут прекрасно — за последние месяцы ты получила немалую прибыль. Так что беспокоиться не о чем. Пока ты здесь, я буду присматривать за магазином. — Ради всего святого, Ретт! — Скарлетт с силой выдохнула. — Я не просила тебя об этом. И возвращаться домой я не собираюсь. — Как пожелаешь, Скарлетт. Ретт вновь взялся за свёртки как раз в тот момент, когда из дома появился Порк. Скарлетт резко повернула голову. Когда он успел приехать? — Порк, поможешь мне с подарками. А потом вы с Дилси можете располагаться, — сказал ему Ретт. — Капитан Батлер, не беспокойтесь насчёт этих свёртков, — ответил тот, принимая ношу. — Мы с Дилси очень рады вернуться в Тару. Правда, Дилси немного тревожится за Уилксов… — Порк, за их домом приисмотрит дядя Питер. Мистер Уилкс с Бо всё больше времени проводят у мисс Питтипэт, так что ей не о чем волноваться. Скарлетт слушала, поражённо молча. Дилси тоже вернулась в Тару? Значит, они оба приехали вместе с Реттом. — Ты выглядишь немного растерянной, Скарлетт, — поддразнил Ретт, переводя взгляд на неё, когда Порк скрылся в доме. — Но, надеюсь, у тебя всё же хватит сил показать мне дом. — Я ничего тебе показывать не собираюсь, Ретт, разве что вокзал, — вспыхнула Скарлетт. — Не знаю, кем ты себя воображаешь, заявляясь вот так. И что значит — тащить сюда Дилси с Порком? — Скарлетт, успокойся, — спокойно произнёс он. — Я никуда не уеду, пока ты не покажешь мне Тару и я не проведу время с детьми. Что касается Дилси и Порка — это их дом, и, когда я предложил им вернуться в Тару, пока ты здесь, они с радостью согласились. Ретт обошёл её и зашагал по тропинке к заднему двору. — Предположу, что конюшня у тебя за домом, Скарлетт? — Ретт, я никуда с тобой не пойду. — Элла, кажется, была счастлива меня видеть, — бросил Ретт через плечо. — Уверен, Уэйд тоже будет рад. Возьму кого-нибудь из детей с собой. Скарлетт застыла на дорожке и покачала головой. Абсурд! Этот человек никогда не умел принимать отказ — и почему же её это удивляет после всего, что между ними было? Прибавив шагу, Скарлетт догнала Ретта и, запыхавшись, процедила: — Если ты пойдёшь с детьми один, вы все заблудитесь. — Тогда садись на лошадь и покажи мне дорогу сама, миссис Батлер, — отозвался он, не замедляя шага и не оборачиваясь, чтобы взглянуть на неё. Они почти дошли до конюшен, когда из дома навстречу выбежали Уэйд и Элла. — Папа! — крикнул Уэйд. Добежав, он, запыхавшись, обхватил Ретта за талию и поднял к нему глаза. — Ну, как ты, сынок? — Ретт потрепал Уэйда по волосам. — Заботился о матери, как мы договаривались? Уэйд кивнул со всей серьёзностью. — Да, сэр. — Молодец, Уэйд. — Вы пойдёте кататься? Можно мне с вами? — с мольбой спросил Уэйд. — Нет, Уэйд, не сегодня, — отрезала Скарлетт. — У тебя ещё уроки, что дала тебе тётя Кэррин. — Но мама! — запротестовал Уэйд. — Папа только приехал! Я не хочу заниматься, да ещё и в воскресенье! И он бросил полный надежды взгляд на отчима, словно ища союзника в этой маленькой битве. — Если бы ты не упрямился и не тратил последние дни на игры с сестрой и кузенами, давно бы всё закончил. Как ты собираешься поступать в Гарвард, если не будешь учиться? — Мама… — начала ныть Элла, но мать оборвала её тоном, не терпящим возражений. — Уведи Эллу в дом, Уэйд. — приказала Скарлетт. — Позже вы сможете наговориться с Реттом, прежде чем он уедет, — добавила Скарлетт и про себя с горечью подумала: Да, он уедет. И тут же поймала себя на мысли, что слишком уж резко пресекает радость детей. Но… она и минуты не хотела провести с Реттом дольше необходимого. — Вы оба в последнее время забросили учёбу, и я не позволю вам отставать. Пожалуйста, сделай, как я сказала, Уэйд. Она посмотрела на детей так, что те поняли: переубедить мать невозможно. — Не тревожьтесь, — вмешался Ретт мягко. — Как только мы с вашей мамой вернёмся, проведём время вместе. А пока идите и посмотрите, что я вам привёз. Он подмигнул детям, и те, хоть и недовольные, поплелись обратно в дом. — Ну что, Скарлетт, готова показать мне свою Тару? Оседлав лошадей, Скарлетт повела Ретта по угодьям. Она показала и пустующие поля, и те, что Уилл уже успел засеять. Они спустились к ручью, но Скарлетт нарочно держалась подальше от Двенадцати Дубов. Направляясь к дому Тарлтонов, Скарлетт подумала, что встреча с Беатрис может отвлечь Ретта и заодно перечеркнёт её недавний разговор с соседкой. Беатриса с мужем Джимом, Бетси с супругом и три оставшиеся девушки Тарлтон вышли их приветствовать. Несколько минут ушло на представления и разговоры о том, как Ретту нравится округ. Скарлетт наблюдала, как её муж с привычной лёгкостью обаятеля покоряет сначала Беатриса, а потом и всех её дочерей: вежлив, внимателен, и каждой готов уделить время. Джим Тарлтон, которого Скарлетт иногда находила трудноразгаданным, тоже, похоже, расположился к Ретту и беседовал с ним и мужем Бетси, пока дамы оживлённо болтали. Скарлетт нахмурилась, а потом почувствовала, как к щекам приливает жар: Беатриса задержала взгляд на Ретте, когда тот садился в седло. Когда они отъехали на безопасное расстояние, Ретт обернулся к жене. — Скарлетт? — Да? — Это миссис Тарлтон смотрела сейчас на лошадь… или на меня? Я не разобрал. Скарлетт вскинула голову и расхохоталась. Он заметил, мелькнуло у неё. Каждый, кто хоть немного знал Беатрису Тарлтон, понимал: её страстью были лошади. До войны она разводила одних из лучших скакунов на всём Юге. — Скорее всего это была лошадь, — ответила она, но голос её звучал не слишком убедительно. Ведь выражение лица Беатрисы было далеко не тем восхищением, с каким коннозаводчик смотрит на породистое животное. Нет, то был взгляд женщины, заметившей красивого мужчину. Скарлетт вспомнила, как впервые ясно осознала, насколько Ретт привлекателен, во время их медового месяца, когда другие дамы без стеснения заигрывали с ним. Беатрис, оценивающая Ретта так же, как когда-то те женщины, удивила её, и Скарлетт даже невольно улыбнулась нелепости ситуации. — Я не так уверен, — протянул Ретт, усмехнувшись своей фирменной усмешкой, и вскоре Скарлетт тоже расхохоталась вместе с ним. — Чувствую себя… даже не знаю как. Его слова повисли в воздухе. Впервые за всё их знакомство он словно потерял дар речи — и даже смутился. У Скарлетт это мгновенно вызвало воспоминание. — Теперь ты знаешь, как я себя чувствовала в тот день, — произнесла она сухо. — В тот день? — Да, Ретт, в тот самый день, когда мы встретились в Двенадцати Дубах. Ты тогда так смотрел на меня. Я ведь подумала: он знает, как я выгляжу без шимми. — Вот именно это я сейчас и чувствую, Скарлетт, — он снова усмехнулся, уже лукаво. — И ты тогда не ошиблась. Именно это я и думал в тот полдень. Но, признаться, я и представить не мог, насколько лучше ты будешь выглядеть в моих объятиях… — Ретт, перестань! — вспыхнула Скарлетт, чувствуя, как его откровенность слегка её возбуждает, но уже через мгновение это прошло, и она, смеясь вместе с ним, направила лошадь в сторону дома. Когда позже в тот же день Ретт уезжал, простившись с детьми, радостно разбирающими подарки, он не попытался ни коснуться Скарлетт, ни поцеловать её в щёку на прощание. Он только бросил, что вернётся к ней в воскресенье, и уехал. Скарлетт испытала разочарование. И только много позже, лёжа в постели, вдруг поняла: она даже не рассердилась на обещание новой встречи. Господи, да что с ней?

***

В последующие недели, точно по часам, Ретт садился в Атланте на первый утренний поезд до Джонсборо, где его встречал Уилл Бентин и отвозил в Тару. Постепенно он, Скарлетт и дети вошли в спокойный ритм, где каждое воскресенье имело свои привычные черты. В тёплые дни они катались верхом, а чаще всего всей семьёй устраивали пикники или гуляли вдоль реки. Скарлетт злилась на саму себя, когда замечала, что Ретт проводит всё время исключительно с детьми. Она сидела в кресле в кабинете матери, лениво перелистывая Godey’s Lady’s Book, который Ретт привёз из Атланты, и ждала, когда дети с ним вернутся в дом. В дождливые дни они собирались в том же кабинете: читали, играли в настольные игры, что Ретт неизменно привозил. Однажды Скарлетт, смертельно скучая, даже попыталась научить детей играть в вист. Ретт вмешался, и Уэйду гораздо больше пришёлся по душе покер, которому его учил отчим. Скарлетт сдерживала раздражение, но всякий раз, когда она краем глаза видела усмешку мужа, понимала: он её раскусил. Наедине они говорили лишь о прошедшей неделе и о детях. Ретт исправно пересказывал ей все сплетни из Атланты, а она делилась новостями округа. О браке — или о том, зачем он приезжал — они не говорили ни слова. Во второе воскресенье Скарлетт смотрела на Ретта с подозрением, но промолчала. Судя по выражению лица, она вовсе не смягчилась, но и прежнего бешенства при его появлении уже не было. Однажды, после быстрой скачки, когда они перевели лошадей на спокойный шаг, Ретт, любуясь открывающимся видом Тары, перевёл взгляд на жену: — Какая красота, Скарлетт. Я понимаю, почему ты так любишь это место… но одно мне непонятно. Она придвинулась ближе и вопросительно посмотрела на него. — Непонятно? Что именно, Ретт? — Если ты так любишь Тару, то почему после нашей свадьбы ты бывала здесь так редко? — спросил Ретт. Скарлетт одарила его свирепым взглядом, но вдруг смягчилась. — Ты думаешь, что знаешь меня, Ретт, но на самом деле даже не видишь правды. — Я всё чаще убеждаюсь, что ошибался в своей уверенности, Скарлетт. — В Атланте жизнь была куда интереснее, Ретт. После начала войны я здесь скучала до слёз. Все молодые мужчины ушли на фронт — ни балов, ни пикников, ни танцев, — Скарлетт наклонилась и провела рукой по блестящей шее коня. — А после свадьбы с Фрэнком вся моя жизнь крутилась вокруг лавки и дел в Атланте. Она умолкла, уставившись вдаль. — Но ты так и не ответила, Скарлетт, — мягко напомнил Ретт. Она отвела взгляд, словно не решаясь встретиться с ним глазами. — Никогда не приходило тебе в голову, что одной из причин, почему я перестала ездить в Тару, был ты? — произнесла Скарлетт и запнулась, подбирая слова. — Когда я приехала к тебе после войны, я была готова ради тебя пожертвовать всем, лишь бы спасти её. А когда мы поженились, я знала: у тебя не будет привязанности к плантации моей семьи. Потому я почти не возвращалась сюда. Даже когда между нами стало плохо… я всё равно не могла уехать... — Значит, я не заслуживал тебя тогда… да и теперь не заслуживаю, Скарлетт. Скарлетт поёжилась в седле. — Нам лучше вернуться, а то Сьюлин решит, что мы сбежали и бросили на неё детей. Она резко тронула коня, оставив Ретта наедине с его мыслями. Вечером, уже в поезде в Атланту, Ретт всё ещё возвращался к их разговору. Всегда гордился тем, что понимает Скарлетт, но теперь впервые сомневался: а знает ли он её вообще? В Таре было что-то, что держало её, что-то, что он не мог постичь. Они почти не говорили об этом месте — и, возможно, обходили тему нарочно. Ретт опасался: стоит только коснуться воспоминаний, она непременно напомнит ему, что он бросил её на дороге к Раф-энд-Реди. Правда заключалась в том, что Ретт не разделял любви Скарлетт к Таре. С детства он нигде не задерживался надолго, нигде не пускал корни. Он жил от одного приключения к другому, и лишь годы в Атланте едва не поколебали его кочевой дух. Ни к земле, ни к дому он не испытывал той страсти, что жила в Скарлетт. Разве что — к самой Скарлетт. Его поражало, что ради Тары она была готова стать его любовницей, выйти замуж за Фрэнка — лишь бы удержать эту землю. В её словах была доля правды, но он чувствовал: далеко не всё она сказала. Та девушка, что тогда осталась на дороге к Рафф-энд-Реди, и та, что явилась к нему в тюрьму после войны, были уже двумя разными женщинами. Ретт мельком подумал, не расспросить ли её подробнее, но знал: Скарлетт упорно не желала вспоминать прошлое и отмахнётся от любых вопросов. Других свидетелей почти не осталось. Уэйд был слишком мал. Присси в лучшие дни едва можно было выносить, а теперь уж точно не стоило надеяться на внятный рассказ. Мелани мертва — и с ней ушли ответы. Сьюлин относилась к нему холодно и слов за всё время перекинула с дюжину. Уилл и Эшли появились лишь через месяцы после войны, могли говорить только о том, что было потом. Уиллу он, пожалуй, доверился бы, но и у того знания ограничены. К тому же, разговаривать с Эшли он не желал ни при каких обстоятельствах: злость его ещё не остыла. Она поблёкла, но не угасла. Может, и несправедливо — но уж на кого-то злиться он должен был. Оставался лишь один человек, способный рассказать ему правду. И этот человек упорно отказывался с ним говорить и не принимал его в прошлые приезды. И вот следующее воскресенье снова застало Ретта на первом поезде до Тары. С утра морось перешла в ровный проливной дождь, и Ретт решил, что это удобный случай выяснить правду о словах Скарлетт. Выходя из гостиничного номера, Ретт прихватил книги с отчётами из магазина — знал: они надолго займут её внимание. А значит, ничто не помешает ему искать ответы. Через несколько часов, когда дождь всё так же монотонно стучал за окнами, Ретт с хитрой улыбкой протянул Скарлетт бухгалтерские книги. Она тут же, словно ребёнок, жадно погрузилась в столбцы цифр, и Ретт оставил её с этой добычей. Сам же устроился с детьми у камина в кабинете, что Скарлетт давно превратила в гостиную. Он обучал Уэйда первым шахматным ходам на новом наборе, подаренном к Рождеству, а в то же время терпеливо участвовал в чайной церемонии Эллы и её кукол. Уэйд заметно прибавил в игре, а Элла была слишком мала и легко отвлекалась, чтобы освоить правила. Чаепитие больно напомнило Ретту о Бонни. Ему хотелось вскочить и уйти, но он остался. Скарлетт подняла на него бровь, но промолчала. Она пыталась изобразить недовольство, но теперь, когда стало ясно, что он приезжает каждое воскресенье, выражать раздражение она перестала. Когда и Скарлетт, и дети были заняты, Ретт поднялся по лестнице к комнате Мамушки. Если уж она не заговорит с ним, он не знал, как вырвать у Скарлетт правду. Где-то в глубине души он был уверен: ключ к разгадке его жены — в том, что случилось в Таре после её возвращения. Он постучал тихо и осторожно приоткрыл дверь, молясь, что его появление не слишком рассердит женщину. — Мамушка? — Мистер Ретт? — в голосе её прозвучало явное удивление: она не ждала его в своей комнате. — Простите, что вошёл без приглашения, но вы ведь всё это время избегали меня, — сказал Ретт, шагнув ближе. — Ничего подобного, мистер Ретт, — возразила она. — Ну, Мамушка, — в его голосе прозвенела мягкая насмешка. — Мы оба понимаем, что это ложь. Я приезжаю каждое воскресенье с самого Рождества, и вот только сегодня впервые вас увидел. Я знаю, когда меня сторонятся. Только не понимаю — зачем. Мамушка взглянула на него, потом снова повернулась к окну, словно пытаясь уйти от разговора: — Мне нечего сказать. — Конечно, вам есть, Мамушка, — спокойно настаивал Ретт. — Вы всегда можете говорить со мной. — Я согрешила, мистер Ретт, — выдохнула она, прижимая к лицу смятую в руках носовую косынку. — Не сумела помочь моему ягнёнку. — Скарлетт? — Да, мистер Ретт, — кивнула она. — И не уберегла вашу Бонни. — Мамушка, это не… — Нет! — воскликнула Мамушка и обернулась к нему с отчаянной болью в глазах. — Это была моя обязанность, заботиться о её безопасности, а я не справилась! — Мамушка, я куда больше виноват в том, что случилось с Бонни, чем кто-либо, — твёрдо сказал Ретт, но Мамушка его не слушала. — Я сама внушила ей страх темноты… — А я позволил ей садиться в седло и прыгать, когда она была слишком мала, — перебил Ретт. Они замолчали, потрясённые откровенностью собственных признаний. Каждый обвинял себя — он в несчастье, она в своей несостоятельности. — Никто, Мамушка, ни на миг не винил вас в гибели Бонни, — сказал Ретт мягко. — Уж я-то никогда не обвинял. Вы всегда были рядом и заботились о Скарлетт и детях. Но сейчас мне нужна ваша помощь. — В чём же? — Мамушка посмотрела на него с подозрением. — Мне нужно знать, что произошло здесь, в Таре, во время войны, — просто сказал он. — Нет, сэр. Я об этом говорить не стану. — Но я прошу вас, Мамушка. Что случилось, когда Скарлетт вернулась? — Мне не подобает этого говорить. Ретт подошёл к ней. — Мамушка, если я хочу хоть какой-то надежды на то, что наш брак ещё можно спасти, я должен понять Скарлетт. Вы ведь тоже этого хотите. — Вы оба слишком жестоки друг с другом, — пробормотала Мамушка. — Помогите мне, Мамушка. Она покачала головой. — Я никогда не видела я людей, которые бы так подходили друг другу, любили друг друга, но всё равно причиняли друг другу боль. Несколько долгих минут тянулось молчание. Но, встретив его настойчивый взгляд — тот самый упрямый взгляд, что был и у её «ягнёнка», — Мамушка всё же начала говорить. Она рассказала о том, как Скарлетт вернулась домой с почти умирающей Мелли, слабым младенцем, голодным Уэйдом и болтливой Присси. О встрече с Джералдом и страшной вести о смерти мисс Эллин. О том, как Джералд постепенно терял рассудок, как сожгли хлопок и как янки разграбили всё, прежде чем Скарлетт переступила порог. Ретт слушал, но улыбнулся, когда Мамушка вспомнила утро, когда Скарлетт, не дрогнув, взяла всё в свои руки и заставила всех работать ради выживания. Он помрачнел, когда услышал о её решимости навещать соседей, и его дыхание сбилось, когда Мамушка упомянула, как Скарлетт застрелила мужчину. Она и Мелли думали, что скрыли следы, но для тех, кто был рядом — Мамушки, Порка, Дилси — всё было ясно. Она рассказала и о второй волне янки, и о том, как горела кухня, и как Мелли спасла Скарлетт от гибели. Улыбку вызвал рассказ о том, как Порк раздобыл еду и припасы за чудом появившиеся деньги. Длинные часы, когда Скарлетт работала в поле бок о бок с наёмными чернокожими, — и то, как всё больше слабел Джералд. Ретт слушал, не перебивая, о визите Джонаса Уилкенсона и угрозе потерять Тару за три сотни долларов. Мамушка призналась, что сразу догадалась, зачем Скарлетт направилась в Атланту, и что помогала ей заполучить предложение Фрэнка и его деньги. Когда Мамушка закончила, то взглянула на него испытующе, словно бросая вызов: осмелитесь ли упрекнуть? Но он не упрекнул. Многие вещи он знал или догадывался, но впервые понял, насколько глубоко недооценивал жену. И впервые в жизни Ретту стало стыдно за то, как он обращался со Скарлетт. Он думал, что женитьба на нём избавит её от тягот, но теперь видел: её прошлое закалило её так же, как его самого — его собственное. Только одно их различало. Скарлетт делала всё — порой жестоко, порой хитро — ради семьи, зная, что её не отвергнут. А его собственная семья в Чарльстоне не дала бы ему такого прощения. Ретт ощутил ярость за Скарлетт и за то, что ей пришлось вынести. И стало ясно, почему она боялась довериться ему: он бросил её тогда, когда она нуждалась в нём больше всего. Оставшись без поддержки, она закалилась и научилась никого ни о чём не просить. И всё же — ради него она когда-то готова была оставить Тару. На протяжении всего их брака Скарлетт делала вид, что не нуждается в нём, но теперь Ретт понимал: она просто не умела попросить о помощи, не желая показаться слабой. И глубоко в душе жила та же старая боязнь: что он отвернётся от неё вновь. Ретт вернулся в комнату и остановился, наблюдая за ней. Скарлетт сидела у окна, склонившись над бухгалтерскими книгами. В её движениях — простота и неуловимая грация. Она откинула выбившуюся прядь, прикусила нижнюю губу, пробегая глазами цифры. Морщинка у переносицы выдала досаду, когда ошибки не нашлось. Она откинулась на спинку кресла — и поймала его взгляд. На её лице было написано всё: каждый подвиг, каждая жертва, каждый страх. Скарлетт выглядела усталой, но в этой усталости он видел женщину, прошедшую через всё и выжившую. Он восхищался ею, но теперь Ретта мучил вопрос: обратит ли она когда-нибудь ту силу и решимость на него? Раньше он боялся этого. А теперь — жаждал. Если бы только она захотела, она сражалась бы за него и за их брак так же, как когда-то за семью и Тару. И только после разговора с Мамушкой он понял: так, приезжая каждое воскресенье неделями и месяцами, он не приблизится к её сердцу. Нужно решиться на что-то другое, отчаянное, даже рискованное — и надеяться, что она не выставит его с крыльца. Проблема была в том, что Ретт не имел ни малейшего представления, что именно это может быть.

***

К счастью для Уэйда, следующая суббота выдалась тёплой и солнечной. Ему исполнилось двенадцать, и, хотя он заверял мать, что не станет огорчаться из-за отсутствия Ретта, Скарлетт видела — сын разочарован. О переносе визита речи не шло, и Скарлетт втайне сомневалась, вспомнил ли Ретт вообще, какой сегодня день. Она с Кэррин приготовили для мальчика особый праздник, но беспокойство оказалось напрасным. Радостный вопль Уэйда, когда он увидел карету Ретта, разнёсся по всему дому. А уж когда рядом с отчимом он заметил кузена Бо, счастью его не было предела. Скарлетт только дивилась: как Ретт сумел это устроить, учитывая его неприязнь к Эшли? Вероятно, дядюшка Генри или тётушка Питтипэт приложили к этому руку. Как только Уэйд, Бо, Элла и дети Бентинов убежали играть, Скарлетт скрестила руки на груди и смерила мужа оценивающим взглядом. — Даже не спрашивай, Скарлетт, — бросил Ретт, пока Уилл помогал ему разгружать подарки. После праздничного ужина Ретт настоял на том, чтобы вывести всех детей во двор и показать Уэйду один из особых подарков. В следующие два часа он терпеливо учил мальчика и Бо играть в мяч и перчатку, которые привёз из Атланты. Ретт рассказывал о новой игре, что подглядел когда-то у солдат. Янки были без ума от неё, и теперь на Севере этот спорт набирал популярность. Сначала Ретт показывал, как бросать и ловить мяч, а когда мальчики освоились, достал деревянную биту, и они по очереди начали отбивать его подачи. До этого Элла и старшие девочки Сьюлин сидели на веранде, возясь с куклами, но первый звонкий удар мяча о дерево заставил их вскочить и умолять научить их тоже. — Девчонки в бейсбол не играют, — заявил Уэйд сестре. — Это только для мальчиков. Элла тут же надула губы, и Скарлетт сразу узнала первые признаки надвигающейся истерики. — Уэйд, однажды ты поймёшь: многое из того, что считается «не девичьим делом», девочки умеют делать ничуть не хуже мальчиков. А порой — лучше, — ответил Ретт, показывая Элле, как держать биту. — Например? — недоверчиво спросил Уэйд. Ретт поднял голову, и Скарлетт увидела, как он осматривает крыльцо в поисках её. Кивнув, он ответил: — Спроси у матери, сынок. Она одна из самых удивительных женщин, что я когда-либо знал. Скарлетт залилась румянцем и отвернулась, будто ей было жарко на солнце. Рядом сидели Кэррин и Сьюлин; последняя неодобрительно хмыкнула. Но Скарлетт словно ничего не заметила. Между похвалой Ретта и самим зрелищем — муж, играющий с детьми, — у неё кружилась голова. Дети по очереди замахивались, мимо или впопад. Остальные носились по двору, подбирая мяч. Когда, наконец, они наигрались, Ретт был мокрый насквозь. Рубашка прилипла к телу, обрисовывая мускулы груди и рук; рукава закатаны, верхние пуговицы расстёгнуты. Вид был такой, что Скарлетт вдруг обожгло желание дотронуться до него. Воспоминание о его коже заставило её густо покраснеть. Паника охватила её, когда Сьюлин и Кэррин позвали детей в дом резать торт, испечённый Дилси. Скарлетт осталась на веранде, а Ретт, подобрав разбросанные игрушки, поднялся к ней. От него исходило тепло, и Скарлетт снова запылала. — Не слишком ли нагло, Скарлетт, если я попрошу стакан воды? — он улыбнулся. Скарлетт кивнула и, прежде чем опомниться, поцеловала его в мокрую щёку, а затем, смутившись, юркнула в дом. Ретт последовал за ней. В столовой стоял радостный гам: Дилси внесла торт, дети ахали от нетерпения. Она разрезала его, Сьюлин и Кэррин раздавали куски детям, затем взрослым. Скарлетт следила за Реттом. Он взял свой кусок и вышел. Она нашла его у старого, потёртого, но всё ещё вызывающе смелого портрета бабушки Соланж. Он молча ел, изучая картину с любопытством. — Это мать моей матери, бабушка Робийар, — прошептала Скарлетт, будто ненужным пояснением. Ретт кивнул и повернулся к Скарлетт: — Ты так и не узнала, кто был тот Филипп? — Нет. Тётушки не желали говорить, — ответила Скарлетт. — но, Ретт, я точно слышала это имя раньше и никак не могу вспомнить, где… — Мисс Скарлетт, я отнесу кусок Мамушке, — сказала Дилси, но Скарлетт её не слушала. Дилси. Мамушка. Филипп. Она качнулась, и Ретт поспешно подхватил её за локоть. — Скарлетт, что с тобой? Ты побледнела, будто привидение увидела, — Ретт крепко обнял её. — Я знаю, — прошептала Скарлетт, на мгновение задержав взгляд на портрет бабушки. Потом повторила, уже уходя: — Я знаю. Многое стёрлось из памяти вместе с ужасом тех дней, но не скорбь и отчаяние, охватившие её, когда она вернулась в Тару после падения Атланты. Её мама умерла. Отец обезумел от горя. Сёстры были при смерти. Хлопок выжжен янки. И имя Филиппа, услышанное в те дни, тогда вылетело из головы, заслонённое бедами. Но сейчас, вспоминая разговоры с Мамушкой и Дилси, Скарлетт ясно видела: Мамушка надеялась, что она забудет. Только Мамушка могла ответить, почему её мать звала чужого мужчину в предсмертном бреду. Подхватив подол платья, Скарлетт стремительно поднялась по лестнице. С тех пор, как она вернулась в Тару после Рождества, Мамушка разговаривала с ней лишь короткими вежливыми фразами. Но сегодня Скарлетт решила: молчания больше не будет. Она заставит Мамушку заговорить. Распахнув дверь, Скарлетт сразу же спросила: — Мамушка, кто такой Филипп Робийар? Если Мамушка и удивилась её вторжению, вида не подала. — Не знаю я никакого Филиппа, мисс Скарлетт. — Знаешь, Мамушка, — не уступала Скарлетт и опустилась перед креслом, где сидела Мамушка. — Я ясно помню ту ночь, когда вернулась в Тару. Вы с Дилси сказали мне, что мать звала его перед смертью. — Не помню такого, мисс Скарлетт. — Помнишь, Мамушка! — настаивала она. — Невестка Ретта обмолвилась о грязных слухах, связанных с мамой и этим Филиппом. А когда я попыталась спросить тётушек Полин и Евлалию, они наотрез отказались говорить. Мне нужно знать, кто он, Мамушка. — Она взяла сухую морщинистую руку и прижала к своей щеке. — Пожалуйста. Скарлетт склонила голову ей на колени. И почувствовала, как знакомая ласковая ладонь скользнула по её волосам. — Простите меня, мисс Эллин… — заговорила Мамушка тихо, с усилием. — Филипп Робийар был её кузеном. Сорванец. Любил пить, играть в карты, и беда сама шла за ним по пятам. — Мамушка помолчала. — А моя Эллин влюбилась в него. — Влюбилась? — Скарлетт подняла голову и уставилась на неё. — Любовь ли, страсть ли… какая разница? Ей было четырнадцать. Что она могла понимать? Господи, мелькнуло в голове у Скарлетт. — И что же было дальше, Мамушка? — умоляла Скарлетт пожилую женщину. — Эллин влюбилась в него и заявила отцу, что выйдет за него. Тот воспротивился, и Филиппа отправили прочь. Мы думали — на Запад. Но потом пришло письмо от священника: погиб в драке. Я боялась за свою девочку, но вскоре она сказала, что выходит за твоего отца. Либо замужество, либо монастырь. Она ненавидела деда твоего. Скарлетт едва сглотнула, чтобы задать следующий вопрос: — Мамушка, а мама любила папу? Та кивнула. — Да, со временем… но Филиппа так и не забыла. — Откуда ты знаешь, Мамушка? — Потому что женщина, что вы знали, ничуть не походила на ту девочку, что я растила в Саванне. Ни искры, ни огня. Только грусть. Не может быть, мысленно возразила Скарлетт, уставившись в угол. Мать ведь должна была любить отца… она была счастлива! Мамушка ошибается. Но сколько бы Скарлетт ни старалась вспомнить взгляд матери, всплывала лишь холодная отчуждённость, отрешённость. Не радость. — Прямо как вы. Скарлетт вздрогнула. И в ту же секунду её словно ударило: точь-в-точь как мать. Вся её любовь уходила к Эшли, а ни детям, ни мужу её не хватало. Не мужьям… Ретту. Эллин после гибели Филиппа жила пустой жизнью, исполняя долг, но не живя. Забота о дочерях и любви в ней не было — ту давал им Джералд, или Мамушка. Не Эллин. А разве сама Скарлетт не поступила так же? Скарлетт с облегчением отметила, что Эшли уже не занимает её сердце, но задумалась: не лишила ли себя мать счастья, идеализируя мальчика, которого любила в пятнадцать лет? Поняла ли когда-нибудь Эллен, что это была не любовь, а мечта? Заметила ли её увлечение Эшли? Нет — она слишком рано окаменела. Сделала себя несчастной. Но отчего? Оттого, что отвергла человека, готового любить её до конца, или потому, что слишком долго держалась за призрак? А может, именно Джеральд был её великой любовью, и Эллин умерла, так и не поняв этого? Голова Скарлетт гудела. Она вспомнила, как отец погибал от скорби после смерти Эллин. Знал ли он о Филиппе? Слышал ли, как жена звала другого мужчину? Неужели и она пропустила все знаки? Повторила те же ошибки? Отказываюсь от счастья снова? Позади скрипнула половица. Скарлетт резко обернулась — и поняла, что Ретт слышал всё. Поднявшись с пола, она прошла мимо него и бросилась к лестнице. Ретт звал её, но она не остановилась, прошла мимо кухни и вышла через заднюю дверь — не зная, куда идёт, лишь понимая, что говорить с ним сейчас не в силах. — Скарлетт! Скарлетт! Скарлетт ускорила шаг, но Ретт настиг её. Схватив за локоть, Ретт развернул её к себе, и Скарлетт взорвалась: — Ты негодяй, Ретт Батлер! — Что я сделал? — Ты знал, что так будет?! Ретт скрестил руки на груди. — С какой стати я виноват? — Ты должен был знать эту историю! Почему ты скрывал её от меня? Ретт шагнул ближе, и хотя Скарлетт отпрянула, он крепко удержал её за руки. — Скарлетт, я и понятия не имел, кто такой Филипп. — Я не верю тебе, — всхлипнула она, пытаясь вырваться. — Я не знал ни твою мать в юности, ни этого парня. С чего бы мне… — Ты мог слышать от моих тётушек или от своей матери! — Нет, — покачал головой Ретт. — Скарлетт, если они и судачили об Эллин, я точно не при чём. В те годы я был дикарём-шестнадцатилеткой, а вскоре и вовсе ушёл из отцовского дома. Поверь мне, я не знал. Скарлетт не сдержала всхлипа. — Моя мать любила другого всё время брака с отцом, Ретт. Она знала, что я страдала из-за Эшли. Почему же не предупредила меня?! — Может, твоя мать… — Я повторила её ошибки, Ретт! Отдала собственное счастье мужчине, который никогда меня не любил. Теперь уже поздно, Ретт! Ретт разжал руки и заключил её в объятия, прижав к груди. Она уткнулась лицом в его рубашку, и слёзы хлынули без удержу. — Давай оба перестанем совершать ошибки, Скарлетт. Ещё не поздно для нас. Ретт больше ничего не сказал — лишь обнимать её, пока слёзы не иссякли. И Скарлетт думала, что никакого решения не приняла. Но когда Ретт уехал позже в тот день, она впервые ясно заметила: он не хотел уезжать. И впервые за долгое время ей самой не хотелось, чтобы он уезжал.