Церковь Страстного Четверга

Do you feel a change coming on,

Rolling out of the blue like a storm,

And it's throwing your dollhouse world in disarray

So you can rebuild or conform

      В раю шел следующий день после Лени. Золотой песок в часах общей судьбы человека и его ангела неумолимо падал, отчитывая время до момента, когда Небеса разверзнутся, и на них обрушится кара.       Днем Дин вернулся в Завесу, и не дав Касу опомниться, преодолел между ними расстояние и прижал того к стене, уперся ладонью у его головы. Второй рукой он держался за его бедро, сжимая пальцы на ткани брюк с такой силой, словно боялся, что ангел растворится в воздухе без следа. Они целовались жарко и ненасытно, просто не могли остановиться.       — Расскажи мне о себе, — попросил Дин, отрываясь от губ Каса. Его голос был низким, дыхание горячим.       Кастиэль водил руками по его спине.       — Что ты хочешь знать?       — Что угодно. Просто говори.       Дин поцеловал его в шею, оставляя влажный след на коже, и принялся расстегивать пуговицы на безупречно белой рубашке.       — Я вырос у моря, — начал Кас, и его голос был бархатным и обволакивающим. Он запрокинул голову, упираясь затылком в стену, позволяя Дину делать с ним все, что тому хотелось. — В белоснежном доме с синими ставнями.       Ладонь Дина легла ему на грудь и поползла вниз к животу, и Кас вздрогнул от прикосновения.       — Мне нравилось забираться на крышу и смотреть на корабли. Они казались мне призраками, когда уплывали далеко за горизонт, теряясь в солнечном мареве.             Дин нащупал пуговицу на брюках Каса, расстегнул, затем ширинку.       — Продолжай, — прошептал Дин ему в шею. Он крепко обхватил рукой его желание, начиная нетерпеливое движение.       Ангел продолжал, его собственная рука пролезла между их телами, освобождая Дина, лаская его в ответ в такт своим словам. Дин застонал, толкнулся бедрами навстречу, и на мгновение его ритм сбился.       — Кас…       — Там были скрипучие деревянные пирсы, — Кас смотрел в потолок, держа Дина второй рукой за шею, запуская пальцы в волосы. — Они всегда были мокрыми. Я бегал по ним босиком. И мне нравились крики чаек… они были такими… свободными в полете…       Их руки работали в унисон, движения становились быстрее. Дин тяжело дышал, слушая голос Каса, в то время, пока его губы застыли на плече ангела.       — И я смотрел на то, как рыба выпрыгивает из воды, словно серебряная вспышка на рассвете… Закаты… таких больше нигде не увидишь. Казалось, что все в огне…       Кас рассказывал о замках из песка, о сложных архитектурных шедеврах, которые строил вместе с родителями, пока его голос сбивался в стоне, пока Дин закусывал его кожу, теряя контроль, торопясь к краю.       — Море было всегда теплым… — ангел уже почти не мог говорить, его рассказ превратился в обрывочные образы. — Таким соленым… как слезы… и небо… отражалось в его глади… такое бесконечное…       Они нырнули в это море вместе, разбрасывая брызги, с поцелуем, который был похож на последний глоток воздуха, держась друг за друга, погружаясь на дно.       — Я очень много читал, — тихо закончил Кас, тяжело дыша, прижимая Дина, обмякшего у него на плече, не в силах отпустить. — А еще больше наблюдал.       Это была единственная правда из той сказки, которую он рассказал.       Все его детство было сплошным черным пятном, за которым следовал кровавый ком из убийств и лжи. Он родился не у моря, а в грязном гетто в Филадельфии, полном наркоманов, воров и прочих отбросов общества. Он следил с крыш не за кораблями, а за перемещениями банд, чтобы знать, куда нельзя соваться. Он научился бегать и бегал очень быстро, но не по пирсам, а чтобы его не поймали и не изнасиловали в грязной подворотне. Из окна своей комнаты он видел не горизонт, а ржавую пожарную лестницу, и слышал не шум прибоя, а вой полицейских сирен, непрекращающиеся крики и стрельбу. Он не строил замков из песка. Его родители кололись в соседней от него комнате дешевым героином, а потом избивали его до полусмерти. Он голодал.       Случайность спасла ему жизнь. Бдительный коп поймал его за руку на карманной краже и заметил многочисленные кровоподтеки. Его отправили в систему детдомов, а родителей лишили родительских прав. Новую семью он себе так и не нашел, будучи нелюдимым и скрытным.       Всю свою юность он провел за книгами, впитывая все подряд, как губка, что находилось в публичных библиотеках. Он учился как одержимый, чтобы получить стипендию, попасть в академию и уничтожить то самое зло, лишившее его нормальной жизни, о которой он знал только со страниц книг. Улица научила его адаптироваться, врать и выживать среди ублюдков, играть их роли, становиться одним из них, и он был лучшим в этом.       Он был хорошим и добрым ребенком, не взирая на тяжелую жизнь, который верил в чудеса, и которого мать иногда, когда была в состоянии говорить, называла «Джимми». Из него получился плохой взрослый, который большую часть времени притворялся тем, кого ненавидел.       Кас не хотел вываливать на Дина всю эту грязь. Он не хотел видеть в зеленых глазах ни жалости, ни ужаса, ни, что было бы хуже всего, понимания. Вместо этого ангел готов был построить для Дина настоящий рай, а не искусственный. Из дорог, обрамленных лесами цвета его изумрудных глаз, дорог, ведущих в любую точку, которую пожелает его строптивое сердце. Например, на тот самый вымышленный пляж, хотя бы на несколько минут. Он подарил бы ему весь мир.       Но замки, даже самые прекрасные и искусно созданные, рассыпаются под натиском морских волн, а их песок, крупинка за крупинкой, падает на дно часов. День подошел к концу слишком быстро, сменившись очередной бессонной ночью.       На Небесах было тихо. Все другие ангелы давно спали, но не Кас. Он даже не раздевался. Ангел не верил в то, что их с Дином пронесло. Коса уже была занесена, и он чувствовал ее холодную сталь на своей шее. Кас водил пальцем по шершавой обложке своего дневника. Ручка валялась рядом. Он брал ее в руки десятки раз, но снова откладывал. Он так и не дописал ту последнюю фразу.       У него было суеверное ощущение, что стоит ему ее дописать, то она станет эпитафией, заключительной фразой в их общем сценарии, приговором, который он вынесет им сам, точкой. Кастиэль не хотел точки. Он хотел, чтобы строка обрывалась на полуслове, чтобы повествование продолжалось где-то за пределами текста. Кас хотел многоточия, уводящего в неизвестность, оставляющего пространство для «а что, если…» и «может быть…», вечного «продолжение следует».       Ангел вспоминал Дина, который смотрел на него сегодня днем, когда уходил из Завесы. В его взгляде не было страха, не было покорности судьбе, только приказ: «Не делай этого. Не заканчивай. Не прощайся». Дин отказывался от конца. И Кас не имел права сдаваться. Пока Дин Винчестер смотрит на него так, пока он дышит, пока его сердце бьется — не может быть настоящего конца.       Кастиэль так и не смог заснуть. Рассвет только начал зарождаться, когда в дверном проеме у него за спиной возникла фигура Михаила, освещенная светом из коридора. Другие ангелы все еще мирно спали.       — Я был уверен, что ты не спишь, — голос Архангела был ровным с толикой удовлетворения. — Пойдем со мной.       Кас убрал блокнот во внутренний карман пиджака, поднялся с кровати и обернулся. Михаил выглядел свежим и отдохнувшим, на его губах играла улыбка. Кас молча последовал за ним по пустынным коридорам Небес. Они миновали второй этаж, где располагались кабинеты за биометрическими замками и личные покои Архангелов, и поднялись на третий. Кастиэль бывал здесь всего пару раз. Этот этаж всегда был нежилым — витрина для особо важных гостей, если таковые прибудут на территорию. Здесь было всего две массивные двери. Михаил подошел к той, которая была слева, и, открыв ее простым ключом, толкнул, пропуская ангела вперед. Он вошел следом и не стал притворять дверь.       Внутри была огромная студия, оформленная в стиле роскошного «космического барокко». Весь ее потолок был усыпан мерцающими огоньками, создающими иллюзию звездного неба. В центре сияла выведенная золотом надпись: «Кристальное Небо». Стены, окрашенные в глубокий синий и фиолетовый цвета, были испещрены серебряными линиями, имитирующими созвездия, которые вились между картин в позолоченных рамах с изображением различных ангелов в моменты их триумфа. Под ногами, по всему полу, был расстелен мягкий сапфировый ковер. Вдоль одной стены тянулись шкафы из красного дерева — целая библиотека, уставленная томами в дорогих переплетах: собрание мировой классики, психологические трактаты, религиозные тексты. Рядом расположился винтажный проигрыватель с аккуратной стопкой виниловых пластинок, а чуть дальше — современный музыкальный центр и множество дисков. В гостиной зоне пылал искусственный камин, отбрасывающий оранжевые блики на разложенные на маленьком столике шахматы из слоновой кости. Чуть дальше был бар и кофейная станция. Широкая арка вела в спальню с кроватью просто колоссальных размеров. На ней спокойно могло уместиться человек пять, а то и семь. Были еще двери, ведущие в ванную и кухню. Но главным было панорамное окно, занимавшее всю дальнюю стену. И вид из него открывался просто потрясающий — на непроглядную Пустоту. Кладбище и смерть создавали идеальный пейзаж.       — Нравится? — раздался голос Михаила. — Отныне это твое новое место жительство. Твоя обитель, если тебя так больше устроит.       Кастиэль повернулся к нему, оторвавшись от созерцания рощи. Ангел был непроницаем, но под ложечкой у него засосало. «Держи друзей близко, а врагов еще ближе».       — В связи с чем такая щедрость?       — Не прикидывайся идиотом, Кастиэль, — Михаил рассмеялся, прохаживаясь по комнате. Это был жуткий смех. — Не унижайся. Ты провел просто невероятную работу. Ты — непревзойденный специалист, виртуозно умеющий копаться в чужих мозгах и переоборудовать их. Жаль, что в последнее время ты начал переоборудовать их под себя.       Михаил остановился и с усмешкой посмотрел на Каса.       — Твоя связь с Винчестером… она невероятная. Такая искренность. Я честно не ожидал от тебя такого. Думал, что в тебе больше практичности. Но все мы иногда допускаем ошибки.       — Почему просто не убить меня? — спросил Кас холодно. Все карты были на столе, не было смысла пытаться смухлевать.       — Убить? Нет. Ты — очень дорогой инструмент. Мы заплатили за тебя больше, чем достаточно. Намного больше, чем ты стоишь. Ты принадлежишь нам. Поэтому тебе запрещено покидать это место без моего личного распоряжения. Всех твоих подопечных я уже сегодня передам другим ангелам.       — Что ты сделаешь с Дином? — голос Каса дрогнул, как бы он ни старался этого скрыть.       — Ничего, — Михаил развел руками с притворным недоумением. — Абсолютно ничего. Ему ничего не угрожает. Его жизнь будет комфортной и предсказуемой. Он продолжит жить, как жил. Сперва он будет злиться, может быть, даже искать тебя, но со временем начнет сомневаться. Он смирится, когда поймет, что ты лишь использовал его, что все твои «чувства» были частью нашего плана в отношении его. Я лично позабочусь о том, чтобы это понимание пришло к нему.       Михаил подошел к Кастиэлю вплотную, его лицо потеряло всякую веселость и стало злым. Голос опустился до шипения.       — Ангелы не могут иметь чувств, Кастиэль. Это путь к падению. А падшие ангелы слабы и бесполезны. Ты будешь делать то, что тебе сказано. Сидеть здесь и быть хорошим мальчиком.       Он отошел к двери и, не поворачиваясь, бросил последнее:       — Если у тебя вдруг возникнет порыв ослушаться и покинуть апартаменты, что ж… У Винчестера очень выразительные глаза. Возможно, тебе будет неприятно наблюдать за тем, как кто-нибудь выжигает их. В конечном итоге, нам нужно не его зрение, а то, что расположено чуть ниже. Он сможет сниматься и без глаз. Это даже добавит некий трагический шарм его образу. Подумай об этом.       Михаил вышел, заперев дверь с обратной стороны.       Кас остался стоять неподвижно в центре самой красивой клетки на свете. Его взгляд упал на тяжелую бронзовую статуэтку ангела, украшавшую письменный стол. Он схватил ее, развернулся и в порыве жгучей ярости со всех сил швырнул ее в панорамное окно. Раздался глухой удар. Статуэтка отскочила и упала на мягкий ковер. На месте удара остался маленький скол. Это было закаленное стекло.       Он подошел к окну и уперся в него ладонями. Кас понимал, почему Михаил поступил именно так. Вдвоем с Дином они были опасны, но по отдельности они были пешками, рискнувшими выбрать цвет отличный от белого. «А белый ферзь любит только свой цвет». И только что он скинул пешку по имени Кастиэль с доски.       Первые несколько часов Кас провел, изучая. Он обошел каждый сантиметр апартаментов. Дверь была единственным выходом отсюда. Ирония заключалась в том, что осмотрев замок, ангел понял, что может вскрыть его за несколько минут с помощью скрученной проволоки от проигрывателя. Но бежать было некуда, а прятаться негде. Любая попытка даст Михаилу зеленый свет, чтобы навредить Дину. Кас мог бы прожать шифр, что привело бы к штурму территории, к бойне, к смерти десятков адептов, которые хоть и были промыты, но не заслуживали такой участи. Поэтому он больше не подходил к двери.       День сменился ночью, а за ней пришел следующий день. И так по кругу. У них не было начала и не было конца. Постоянное «сейчас». Песчинки в часах застыли в полете, удерживаемые силой.       Кастиэль был обеспечен всем для долгой и комфортной жизни. Небольшая кухня была заполнена продуктами, которые могли храниться месяцами: консервы, крупы, различная заморозка, вакуумные упаковки с полуфабрикатами и прочая сухомятка. Правда, Кас совсем не умел готовить. Он никогда ни с кем не жил, чтобы о ком-то заботиться, а для себя одного этого ему делать не хотелось. Проще было воспользоваться доставкой из ближайшего ресторанчика или поесть в столовой в штабе. Но еда, впрочем, была последней в списке его забот. На первом месте стояло время, которое обнималось с тишиной.             Кас поначалу писал в дневнике. На чистой странице он вывел: «Гримерка». Вот что это было за место, там где он постоянно репетировал свою роль. Роль ангела без крыльев. Он описывал свои дни, но они были настолько одинаковы, что описывать стало просто нечего и Кас перестал. Дневник теперь валялся забытый где-то на полу.       Никто не приходил. Даже Михаил не видел смысла проверять его, прекрасно зная, что удерживает ангела в клетке вовсе не замок. Единственными собеседниками Кастиэля были его собственные мысли, которые становились все громче и навязчивее. Чтобы заглушить их, он начал читать. Сначала философию, которая была скучна до безумия и теперь казалась пустословием, потом классику, которая была не лучше — все эти страсти и драмы были смешны на фоне реальности. В конце концов, Кас взял в руки Библию. Было немного странно, что эта книга вообще была здесь. По всей видимости, подмена религии работала только на адептов. «Сказка, полная расхождений и жестокости», — горько думал он, перелистывая тонкие страницы. Но книга «Откровения» с ее апокалиптическими образами зацепила его. «Война между братьями. Война на Небесах». Кас отложил книгу, мысленно отметив эту идею. Он подумает об этом позже.       В его распоряжении была целая фонотека. Он рылся в стопках пластинок и дисков, сам не зная, что ищет, пока не наткнулся на классический рок, который так любил Дин. Ангел не понимал его. Что в этом хаосе из звука так могло нравиться? Но Кас прокручивал пластинку за пластинкой, диск за диском, заставляя себя слушать. Первое время это был просто бессмысленный шум. Но постепенно шум начал приобретать форму, а слова — смысл. В этой музыке была ярость, в ней была боль, которую нельзя высказать иначе, и в ней была свобода, та самая, которой Кас теперь был лишен. Это была музыка, которую Винчестер слушал, чтобы чувствовать себя живым. Поняв это, ангел начал включать Led Zeppelin, The Doors, Black Sabbath на полную громкость, надеясь, что этот вопль слышат все Небеса, а особенно Михаил в своем кабинете этажом ниже.       Кас не считал дни. Он сбился со счета еще между первой и второй неделей. Неминуемо пришла фаза саморазрушения. Ангел мало ел, перебивался тем, что не требовало готовки. Пища была безвкусной, как картон. Он не помнил, когда последний раз брился, его волосы отросли и теперь точно походили на гнездо. Кас не смотрел на себя в зеркало в ванной, проходя мимо. Наверное, он был похож на монаха-отшельника, но в его глазах не было веры, не было ничего.       Ориентировочно на третьей неделе Кастиэль добрался до бара. Сперва это был один стакан виски вечером. Потом два. Ночью он пил дорогой, выдержанный скотч, часами лежал на полу и созерцал звездный потолок. Это было действительно красиво. Созвездия сияли холодным светом, и Касу казалось, что он парит в открытом космосе. Вскоре он начал пить и днем, чтобы заглушить голоса в голове, чтобы сделать часы короче, а острые углы мыслей — тупее. Кас сидел с бутылкой у панорамного окна, глядя на черные голые стволы сосен, мокрые от дождя, который шел все чаще. Скоро должна была прийти зима. Пустота была всего в нескольких десятках метров от ангела, не так уж и далеко на самом деле.       И все это время — недели, дни, часы, минуты — было наполнено невыносимой тоской по Дину. Она была в каждом вдохе, в каждом шаге, в каждом ударе сердца. Может быть, ангел был на самом деле мертв, и так выглядел его личный ад? Кас мог бы в это поверить. Он перебирал в голове варианты того бреда, который Михаил мог распространять о причине его отсутствия: «Кастиэль был переведен на более важное задание за пределами территории», «мы осознали его греховность и нам пришлось отказаться от его услуг», «он использовал своих подопечных в качестве экспериментов». Любая ложь могла сработать. Время и неведение — страшные союзники.       Сейчас Кас был немного пьян. Голова была тяжелой, но в то же время пустой. Виски притуплял остроту мышления, но не забирал боль. Он покачивался на барном стуле, думая о том, что будет делать, когда запасы алкоголя подойдут к концу. Внезапно ангел услышал какой-то скрежет. Он быстро повернулся на звук. Кто-то орудовал в дверном замке с другой стороны. Адреналин и удивление тут же вытеснили алкогольный туман.       «Не Михаил. Никто не должен знать, по какой причине я здесь. Опасно».       Его взгляд упал на тяжелую статуэтку ангела, все еще валявшуюся на полу. Идея пришла внезапно. Кас вскочил со стула, схватил статуэтку и двинулся к двери. Высокий ворс ковра поглотил его быстрые шаги. Он прижался к стене рядом с дверью, занеся импровизированное оружие.       Раздался щелчок, и замок поддался. Кас весь напрягся, готовый обрушить всю силу бронзового ангела на незванного гостя. Дверь отворилась, прикрыв его собой. В апартаменты тихо вошел мужчина. Ангел. Он стоял спиной, пригибаясь, воротник его белого тренча был поднят, скрывая шею, а его правая рука держала что-то за спиной под тканью.       Пока Кас пытался сообразить, что ему следует сделать, оглушить незнакомца или подождать, тот, видимо, решив, что он один, двинулся дальше вглубь комнаты. И эту слегка кривоватую походку Кас узнал бы из тысячи. Он опустил статуэтку. Его сердце заколотилось в груди.       — Дин? — его собственный голос прозвучал неузнаваемо хрипло от постоянного молчания и выпитого алкоголя.       Ангел резко обернулся. Их взгляды встретились.       И словно по мановению руки время понеслось вперед с головокружительной скоростью.       

***

      Дин стоял в центре кабинета в Завесе и тяжело дышал. Его взгляд метался по такому знакомому пространству в поисках зацепок, но натыкался лишь на голые стены, пустые кресла и абсолютно пустой шкаф. Все папки с личными делами адептов, которые хранились здесь раньше, исчезли. Только несколько смятых листов бумаги валялись на полу, выброшенные за ненадобностью.       Винчестер выскочил в коридор, его сердце колотилось где-то в горле. У двери дежурил ангел.       — Где Кастиэль? — Дин еле держался, чтобы говорить ровно и не кричать. — У меня сейчас должна быть с ним сессия.       Ангел безразлично посмотрел на него и достал маленький блокнот из кармана тренча.       — Как тебя зовут?       — Винчестер. Дин Винчестер.       — Списки перераспределены. У тебя другой наставник. Зайди в первую дверь справа, к Разаэлю.       — Мой ангел — Кастиэль, — Дин прорычал, делая шаг навстречу ангелу, сжимая кулаки. — Где он?       Ангел даже бровью не повел. Ему было все равно до расстройств Дина.       — Брат Кастиэль больше не заинтересован в общении с жителями нашего Дома. Он отсутствует.       Эти отрепетированные заранее слова добили Дина окончательно. Он вылетел из Завесы, хлопая дверью с такой силой, что ее стекла задребезжали и чуть не разбились. Рай продолжал жить своей размеренной жизнью. Моросил холодный дождь, идеальные дорожки превращались в скользкие грязные тропы. Капли били ему в лицо на полном ходу. Дин забежал в Чистилище и бросился на кухню.       Бобби схватился за грудь, когда дверь громко хлопнула об стену, и перед ним возник мокрый Дин.       — Дин?! — крикнул Сингер. — Ты спятил?! Я чуть Богу душу не отдал!       — Ты видел Каса сегодня? — выдохнул Дин, хватая старика за плечо.       Бобби покачал головой. Он попытался успокоить Дина, тоже положил руку ему на плечо и сжал.       — Я не видел ангела со вчерашнего ужина. Дин, что случилось? Ты же только что ушел.       Винчестер вырвался из хватки Бобби, покинул кухню и снова выбежал на улицу. Он не знал, куда идет. Его ноги несли его сами, пока разум был парализован единственной мыслью, звеневшей как колокол: «Мертв. Мертв. Мертв». Дин двигался по территории «Церкви», не замечая ничего и никого вокруг. Дождь, набравший силу, заливался за воротник куртки, кроссовки быстро шлепали по лужам, они уже были все грязные, точно также как и белые брюки. Мужчина сжимал зубы с такой силой, что челюсти свела судорога.       Он столкнулся с каким-то ангелом, оттолкнул его, даже не обернувшись. Проходившую мимо группу адептов Дин снес плечами. Они воскликнули в удивлении и заворчали. Дин привлекал к себе внимание, на него смотрели десятки глаз. То, что Винчестер строил долгие месяцы рушилось, как карточный домик. Ему было плевать на осторожность, на маску покорного фанатика, на собственную безопасность.             Кто-то грубо схватил его за рукав куртки, пытаясь остановить.       — Постой! Ты пугаешь людей!       Дин развернулся и со всей дури, вложив в удар всю свою ярость, отчаяние и боль, врезал кулаком между глаз тому, кто посмел его остановить. Раздался хруст ломающейся переносицы, вопль боли и крики адептов.       Произошло неизбежное. На Дина набросились с нескольких сторон. Ангелы скрутили его. Один ударил его в солнечное сплетение, вышибая воздух. Колени подкосились, и Дин рухнул в грязь. Еще парочка ударов пришлась по спине и почкам. Белые тренчи сомкнулись вокруг Дина, закрывая его от взглядов перепуганных жителей. Он не сопротивлялся, опустил голову и закрыл глаза.       «Они убили его. Из-за меня. Они убили моего ангела».              Дина затащили в Лимб, где Наоми ввела шприц в вену на его шее. Укол был болезненным и холодным. Все поплыло, ярость превратилась в вату, конечности потяжелели, боль в груди притупилась. Ангелы бросили его в изолятор. Четыре стены и тишина.       Дин лежал на холодном полу и ждал, что его вот-вот заберут в Ад. Но ничего не происходило. Единственным признаком того, что о нем не забыли, был Кельвин. Ангел был как НПС из хреновой компьютерной игры, запрограммированный на одно действие. Он появлялся на пороге Коцита три раза в день, приносил поднос с едой, предлагал посетить уборную и уходил, не отвечая на вопросы Дина.       — Ты видел Кастиэля? — прохрипел Дин в первую же «кормежку», цепляясь за дверной косяк.       — Долго мне еще здесь сидеть? — спрашивал он во второй раз.       — Ангел, изменения будут? — пробовал он на третий, особо ни на что не надеясь.       В ответ была лишь тишина.       Дин потерял счет времени и прошел все стадии горя в ускоренном темпе. Сначала он не верил в случившееся, потом разукрашивал стены в красный цвет, молотя по ним кулаками, вскоре пришел торг с самим собой, а дальше его захватила тяжелая депрессия. Боль была не совместима с жизнью, но только она не дала ему смириться, превратив его сердце в кусок льда. И тогда Винчестер начал думать. У него было очень много времени на размышления.       «Почему я все еще жив?»       Это был главный вопрос. Его не отправили в Пустоту, не посадили на цепь в Аду, позволив всем желающим насиловать его, пока все это снимается на камеру. Значит, он все еще был ценен, все еще приносил деньги. Их с Касом перфоманс был удачным, а его образ «грешника, нашедшего спасение в своем пасторе» был востребован. Люцифер не позволил бы уничтожить такой дуэт.       «А если Кас тоже ценен?»       Если его, Дина, просто изолировали, то почему с Касом должно было быть иначе? Это была опасная мысль, дающая надежду, но Дин держался за нее как за соломинку. Но где он? И у кого это узнать? У других ангелов? Они все придурки и скажут только то, что им велели. У Михаила? Об этом и думать было смешно. Может быть, Люцифер просто забрал его под свое крыло? Но тому было все равно, он не стал бы это скрывать.       Вывод был очевиден: если его выпустят из карцера, это будет железным подтверждением его теории. Дин Винчестер нужен «Церкви». Но какой именно он должен быть на выходе? Михаил не купится на внезапное возвращение фанатизма. Архангел будет ждать от него чего-то другого.       Следующие дни превратились в серию экспериментов. Его подопытным кроликом стал Кельвин.       — Я хотел бы принести извинения за свое поведение, — сказал Дин ровно, когда Кельвин принес завтрак.       Мимо. Ангел поставил поднос на пол и удалился.       — Мне так стыдно, что я нарушил правила и ударил ангела, напугав своих братьев и сестер, — Дин изменил подход в сторону идеологии.       Мимо. Полное игнорирование. Как будто Дин говорил на языке, которого Кельвин не понимал.       — Я… я мог бы поговорить со своим ангелом? — голос Дина дрожал искренне, и он сам поймал себя на этом.       Мимо, но была заминка. Взгляд Кельвина задержался на нем чуть дольше обычного.       «Дело в Касе. В моем отношении к нему».       — Я хотел бы поговорить с любым ангелом. Я чувствую, что мне нужно исповедоваться. Я… я словно потерял опору. Видимо, она не была прочной…       Кельвин замер с подносом в руках. Дин видел, что тот что-то анализирует. Это было именно то, что ангел хотел услышать.       Винчестер понял, что от него требуется. Михаил не хотел покаяния, не хотел слепой веры, он хотел, чтобы Дин сам начал сомневаться в Касе, сам отказался от ангела, от единственного настоящего, что было в его жизни.       «Мудила».       Как Дин и ожидал, ровно через неделю его выпустили из карцера. Ему пришлось принести извинения перед всей общиной в Святилище за «проявление гордыни и гнева, который омрачил свет братской любви в их Доме». Так как его срыв видели другие адепты, Михаил просто не мог закрыть на это глаза.       Как только общее собрание закончилось, Винчестер не теряя ни секунды, пробился сквозь толпу к Архангелу. Тот как раз собирался уходить в сопровождении своих подхалимов.       — Михаил, мы можем поговорить?       Михаил остановился, оценивающе посмотрел на него, затем отправил свиту вперед. Зал постепенно пустел.       — Да, Дин. Что ты хотел?       — Хотел поблагодарить за еще один шанс.       — Все мы ошибаемся, Дин. Важно признать свои ошибки и снова встать на правильный путь. Я рад, что ты это понимаешь.       — Я пытаюсь понять, — начал игру Дин, опустив глаза. — Многое для меня стало неясно. Например… почему Кастиэль больше не хочет работать с подопечными? Его поддержка была важна для меня. Он казался таким преданным, но теперь я сомневаюсь…       Михаил улыбнулся, и в этой улыбке было столько яда, что Дин почувствовал, как волосы у него на руках встали дыбом.       — Все ангелы готовы дать поддержку, в которой ты нуждаешься, Дин. Она может быть разной. Но ее можно понять неправильно. Не стоит считать их действия чем-то большим, чем они являются на самом деле. Ты не первый и не последний, кто испытывает теплые чувства к своему наставнику. В этом нет ничего удивительного. Такова человеческая природа — привязываться к тому, кто проявляет заботу. Кастиэль стал ощущать смятение. Он сомневался, что его подопечные правильно понимают его мотивацию.       «Подопечные? — Дин уловил этот посыл. — Во множественном числе. Ну конечно. Вот какая, значит, официальная версия».       Мысль была отвратительной, но Дин проглотил ее. Михаил рисовал ему картину: Кас — сострадательный ангел, а Дин Винчестер — один из многих его навязчивых подопечных. Тогда Дин решил рискнуть. Ему нужно было понять глубину этого дна, насколько Архангел готов опуститься в своей лжи.       — Но как же «очищение»? — он произнес это слово с отмеренными долями стыда и любопытства. Дин посмотрел Михаилу прямо в глаза. — Мне казалось, что это было нечто большее между нами.       Дин наблюдал за его лицом, ожидая гнева или подозрения, но тот сказал мягко, продолжая улыбаться как ни в чем не бывало:       — Очищение — это высшая форма милосердия, Дин. Оно может быть разным. Для каждого существует свой подход. Для тебя — именно такой. Но в его основе всегда лежит избавление от греха. Ангел готов пойти на благое дело. Это его жертва, а не проявление чувств.       И тут Дин понял, что ошибся. В этой извращенной картине мира Кастиэль был не ангелом, падшим ради своего подопечного, а дорогой проституткой, идущей на жертву ради клиента, который спутал профессиональную услугу с реальными чувствами.       «Черт, я бы разбогател, если бы подкинул эту идею какому-нибудь голивудскому продюсеру. Святая шлюха и ее грешные клиенты на алтаре всеобщего безумия. Бестселлер и оскароносная драма в одном флаконе. Чудненько».       Дин опустил голову, изображая потерянность.       — Спасибо. Я понял. Думаю, что мне стоит пересмотреть свои ориентиры.       — Это мудрое решение, Дин. Я горжусь тобой.       Индульгенция была дарована, ложь донесена. Все были довольны и счастливы. Дин вернулся к своей обычной жизни с новым слоем льда на сердце и уверенностью в том, что Кас жив. Михаил сам подтвердил это своими словами, потому что сутенер никогда не избавится от ценной проститутки. Цинично, но правдиво.       Внешне Винчестер был пустой оболочкой, тенью того человека, который попал в карцер. Он практически не говорил, не отвечал на вопросы, был подавлен и отрешен. Таким он был безопасен. Дин разговаривал только со своим новым ангелом Разаэлем. Это была четко-выстроенная шахматная партия, в которой он все еще был пешкой.       — Кастиэль вел меня только во тьму. Он играл со мной. Я чувствую себя таким обманутым.       Он специально выбирал слова, которые Разаэль был просто обязан донести до Михаила. И каждый раз, произнося их, Дин мысленно извинялся перед Касом: «Прости, ангел, но он должен это слышать. Он должен поверить».       Но все свое свободное время, Винчестер тратил только на изучение территории. Его «подавленность» была идеальным прикрытием для долгих прогулок. Он облазил все хозяйственные постройки и все общие зоны, проверил каждую дверь и каждый угол, даже Райский сад, который стоял сейчас голый и холодный. Он задерживался в Пустыне после медитаций, бродил по коридорам Ковчега, Нода, Предела и Еноха. Они были лишь вариациями Чистилища — жилые блоки, в которых не было никаких секретов. Когда Дин начал составлять у себя в голове план камер, он вдруг понял, что в ту ночь, когда погибла Джо, Кас вел его от Пустоты к Лимбу именно по мертвой зоне. Ангел знал, как это использовать. Теперь знал и Дин. Оставались четыре ключевые точки, его личная Terra Incognita: Небеса, Ад, Лимб и Пустота.       Дин начал с Лимба. Это был самый простой пункт в списке, требующий наименьших усилий для проникновения. Любой мог заболеть.       Дождавшись момента, когда Бобби был поглощен ковырянием в своих многочисленных банках со специями, Дин отошел в угол, повернулся к нему спиной и быстро начал глотать соль из солонки, запивая ее большими глотками заранее налитой в кувшин воды. Эффект не заставил себя долго ждать. Через несколько минут его всего скрутило и вывернуло на свежевымытый пол.       — Что за?! — взревел Бобби, обернувшись на звук. — Винчестер! Ты совсем охренел?!       Гнев старика был предсказуем и идеально вписывался в план. Никто не мог блевать на кухне Бобби Сингера.       — Вали отсюда, паршивец! Чтоб тебя! — Бобби схватил его за шиворот и буквально вытолкал из кухни.       В столовой его приступ повторился с новой силой на глазах у адептов и ангелов. Поднялась суматоха, его, слабого и блюющего без остановки, подхватили под руки и повели в Лимб уже как пациента, а не как узника. Дин провел там сутки под наблюдением Наоми, которая констатировала пищевое отравление.       Дина ждало открытие, когда его старый приятель Кельвин сопровождал его в душевую. В конце коридора Лимба была металлическая дверь, рядом с которой был установлен электронный замок с биометрическим сканером. Точь-в-точь такой же, какой он видел в Аду. Дин не обратил на нее в свой первый день на территории никакого внимания, не зная планировки здания. Сейчас же мужчина был уверен, что за дверью не могло быть еще одной палаты или кабинета, потому что там просто не было места. Максимум — узкий чулан. Но зачем запирать чулан на биометрию? Значит дверь вела не вперед, а вниз. Скорее всего, в Ад.       Кас никогда не рассказывал Дину, где конкретно находится этот вход, боясь, что тот захочет найти себе проблем на задницу. Он всегда говорил: «На видном месте». Ангел не соврал. Это знание было одновременно и прорывом и тупиком. Попасть туда просто так было невозможно.        Главным было то, что Каса в Лимбе не было. Здесь обитали только жуткая Наоми и ее не менее жуткий безмолвный помощник Кельвин, поэтому Дин вычеркнул лазарет из списка.       Второй по счету Дин решил выбрать Пустоту.       Да, это было самоубийством. Но зато тут не требовалось обманывать биометрические замки или штурмовать цитадель ангелов, достаточно было перелезть через ограду. Он обещал Касу не соваться туда, но это было тогда, когда тот стоял рядом, живой и здоровый. Сейчас же Каса у Дина не было, была только готовность умереть. Этого дерьма у Винчестера было в избытке.              Он несколько дней провел в разведке, но не доходил до самого края Пустоты. Ангелов на подходе не было. Один стоял у забора напротив Небес, достаточно далеко от ограды. В день икс Дин спер с кухни длинный нож для разделки мяса и бутылку уксуса. Он вылил пол бутылки на свою куртку, остатки — на брюки. Едкий запах должен был перебить человеческий. Это была дурацкая затея, но другой не было. У Дина была только одна попытка, чтобы понять, скрывает ли эта проклятая роща что-то, кроме костей.       Дождавшись, когда патрульный отвернется, Дин дошел до края, перелез через низкую ограду и двинулся в Пустоту. Он шел, выверяя каждый шаг, ставя ноги с носка на пятку, стараясь не наступить ни на одну ветку. Дин проваливался в мокрую землю, его глаза слезились от уксуса. Белая одежда заставляла его жаться к черным стволам сосен, замирать на целые минуты. Он держал нож в руке, но это было слабое оружие. Чем дальше Дин пробирался, тем отчетливее улавливал сладковатый гнилостный запах.       Он услышал голоса раньше, чем увидел что-либо. Подобравшись поближе, Дин аккуратно выглянул из-за ствола. Вдалеке, в просвете между деревьями виднелись загоны из сетки-рабицы и обшарпанная сторожка. Возле домика стояли двое мужчин и курили. В них не было ничего ангельского. Они были одеты буднично, в обычные джинсы и потертые кожаные куртки. До Дина долетали обрывки их разговора:       —…говорил, в седьмом иннинге просто разнесли…       — Да брось, их питчер — дырявое решето. Ты просто на Ред Сокс ставил, вот и злишься.       — Ага, просрал сорок баксов. Твой Янкиз вообще в подвале лиги…       У обоих мужчин на плечах висели автоматы. У их ног скулили и вились пять крупных немецких овчарок. Собаки были беспокойны, но мужчины, увлеченные разговором о спорте, не обращали на них никакого внимания. Псы то и дело отбегали к вольерам и возвращались.       Слева от сторожки была открытая площадка с разрытым холмом. Земля на нем уже успела покрыться травой. Это была братская могила.       «Не свежая».       В роще не было ни лабораторий, ни потайных входов, ни клеток. Только тлен, смерть и пара болванов с собаками, обсуждающих бейсбол. Нужно было уходить, пока псы его не учуяли. Дин попятился, снова прячась за деревьями, развернулся и двинулся в обратном направлении.       Винчестер выбрался на дорогу, немного запачканный грязью Пустоты, и встал в нерешительности. Оставалось два пути. Один требовал невероятной подготовки и удачи, второй был в принципе недоступен. Дин посмотрел на сияющий белизной корпус Небес и пошел к центру территории, не зная, что делать дальше.       И тут ему показалось, что он слышит музыку. Дин встал как вкопанный, прислушиваясь. Нет. Ему не показалось, он действительно слышал тихий, но отчетливый перегруз гитар, удар бочки и мощный басовый рифф. Это был рок.       «Откуда?»       Дин резко развернулся и почти побежал назад к Пустоте, думая, что это те два мужика просто врубили музыку. Но ближе к Пустоте звука слышно не было. Музыка определенно звучала с Небес. Его сердце заколотилось. Он сошел с дороги и начал обходить белый дворец, двигаясь против часовой стрелки. Рок стал чуть громче, Дин слышал слова песни «Stairway to Heaven». Ему в голову ударило воспоминание:       — Под него невозможно думать, Дин. Это просто шум.       — Под него не нужно думать, Кас. Под него нужно жить. Я сделаю тебе подборку своих любимых песен, тогда ты поймешь.       — Ты не заставишь меня.       — Мне не придется заставлять тебя. Это искусство, а ты такое любишь.       Это было так давно. Еще до Ада, до всего произошедшего, когда они были лишь ангелом и подопечным, спорившими о музыке, когда Дин стучал пальцем по столу, набивая ритм, а Кас смотрел на него с невозмутимым любопытством.       «Каков шанс, что это ты, Кас?»       Пятьдесят на пятьдесят. Но пятьдесят — это уже не ноль. Дин поднял голову, вглядываясь в одинаковые окна Небес. Было невозможно понять, откуда именно доносится звук — его глушили стены, он рассеивался в воздухе, но он был реальным.       Пустота была провалом, Ад мог подождать. Следующий шаг был ясен как день. Дин собирался подняться на Небеса. Для этого нужен был план. Его логика была железной: если туда был доступ только ангелам, значит, ему необходимо стать ангелом.       Дин отбросил паранойю, будучи уверенным на девяносто девять процентов, что никто не сидит целыми днями, уставившись в мониторы камер. Их будут просматривать постфактум, если случится инцидент. Также он надеялся на то, что большинство ангелов не знали всех адептов в лицо, как и адепты знали только своих непосредственных кураторов и наставников.       Он начал следить за Небесами и ему очень быстро стало ясно, что никто не входил и не выходил из здания днем. Видимо, ангелы с самого утра расходились по своим постам, а возвращались в свое жилище только вечером.       Самой простой задачей оказалась ангельская униформа. Прачечная была большой и общей для всех жителей. Дин просто вытащил из сушилок первый попавшийся чистый комплект — рубашку, брюки и пиджак — и сунул его под свою куртку. Он молился, чтобы размер подошел, так как возможности примерить шмотки не было. В прачечной был дежурный адепт, который заметил бы, если Дин вдруг стал переодеваться прямо там. С обувью пришлось смириться. Белых кроссовок было не скрыть. Может быть, никто не будет смотреть ему на ноги. Проблемой стал плащ. Дин перерыл всю прачечную, но не нашел ни одного. Оставался вариант — снять перышки прямо с ангела.       Винчестер выследил свою цель во время завтрака в столовой. Он налил себе чаю до самых краев стакана. Рассчитав траекторию, он «случайно» поскользнулся, проходя мимо ангела, и выплеснул зеленую бурду прямо на его тренч. Ангел вскрикнул от неожиданности и отвращения и сразу же начал стягивать с себя мокрую вещь.       — Ангел, прости! Я такой неуклюжий! — Дин засуетился вокруг него, превратившись в самого кающегося человека на свете. — Я все отстираю! Мне правда ужасно жаль, я не хотел!       Ангел раздраженно сунул ему в руки плащ, пытаясь избавиться от надоедливого адепта, и Дин спешно удалился с ним из столовой, кинув поднос с пустым стаканом обратно на стойку раздачи.       Отстирав тренч от чая, Дин припрятал весь ангельский прикид у стены Ковчега, который стоял ближе всего к Небесам. Он сложил вещи в мешок из-под картофеля, который тоже, к слову, пришлось стирать, и сунул его под клумбу.       План приобретал форму, но в нем все еще зияли дыры, которые могли стоить Дину всего. Было кое-что еще, о чем следовало подумать заранее. Если Кас действительно на Небесах, то его могут держать взаперти. Сама по себе ангельская личина будет бесполезной, если он не сможет открыть дверь.       «Что, если там электронные замки? Тогда это конец. — Дин прокручивал в голове возможные сценарии. — Но если там обычный механический замок, то это вообще не будет проблемой».       Ему нужны были отмычки, но в его положении подходили и простые заколки. Он решил попросить их у Чарли, найдя ее перед отбоем в Чистилище.       — Чарли, извини за вопрос… У тебя не найдется пары заколок-невидимок?       Это была очень странная просьба, и Дин не смог бы объяснить, зачем они вообще ему сдались, если бы Чарли вдруг спросила. Но девушка только улыбнулась.       — Конечно, Дин. Погоди, сейчас принесу.       Как только она ушла в женскую спальню, Дина посетила мысль: «Она же не подумала, что это для моих волос? Черт! Кас прав, стоит подстричься». Чарли вернулась с заколками и Дин, поблагодарив, забрал их, пылая до кончиков ушей. «Постригусь сегодня же!»       Дин этим же вечером, перед отбоем, укоротил свою отросшую шевелюру электрической бритвой, не желая быть похожим на хиппи, как бы Касу это ни нравилось.       Он выбрал день — четверг. В этот день все собирались в Святилище, в том числе и Михаил, а значит, риск наткнуться на самого опасного противника был минимален. На всякий случай Дин подстраховался и подговорил Бобби: если его начнут искать, тот должен был сказать, что Дин снова отравился и обнимается с унитазом. Разаэлю он наврал, что в четверг будет занят у Бобби и не придет на сессию. Ангел спокойно его отпустил. Месяц притворной дружбы с этим идиотом наконец дал плоды.       Когда заветный четверг наступил, Дин был готов. Он дождался момента, когда толпа адептов и ангелов подтянется к Святилищу, и присоединился к общей массе, чтобы его заметили. Убедившись, что Михаил уже внутри, Дин подошел к Бенни.       — Бенни! Ты куда после завтрака запропастился? Я думал, что мы вместе пойдем! — громко крикнул он, привлекая к себе внимание друга, а затем, шикнув, прошептал:       — Подыграй мне.              — Да я ждал, — нашелся Бенни. — Разминулись. Давай топай уже, опаздываем.       — Сейчас, шнурок завяжу. Иди, я догоню.       Дин отступил в сторону, чтобы не мешать проходу, и присел, делая вид, что возится с обувью. Он юркнул за пустую клумбу, чтобы не светиться. Когда все ангелы зашли в Святилище, а перед входом осталось только несколько человек адептов, Винчестер поднялся и, не оборачиваясь пошел в сторону Завесы. Он миновал ее, Лимб, жилые корпуса, шагая зигзагами, используя мертвую зону, пока не оказался у Ковчега. На территории остались только ангелы у забора, его никто не мог видеть.       Он быстро стянул с себя адептскую одежду и, дрожа от холода, натянул ангельскую. Рубашка и пиджак сидели на нем мешковато, но терпимо. Дин засунул нож за пояс брюк, прикрыв его тренчем, кинул в карман заколки Чарли, свои вещи затолкал в мешок и спрятал здесь же. Он мельком посмотрел на свое отражение в окне корпуса, зайдя за угол.       «Чертов ангел четверга! Гребаный стыд!»       Подняв воротник плаща и опустив голову, Дин вышел на основную дорогу и уверенно пошел к Небесам. Он толкнул тяжелую дверь и вошел в белый дворец.       Внутри было тихо и пахло дорогим парфюмом, от которого чесалось в носу. Повсюду блестел полированный мрамор, стены украшали картины. На потолке была изображена луна на ночном небе. Вперед вел длинный коридор, который упирался в лестницу на второй этаж. По обе стороны от коридора располагались одинаковые белые двери.       Дин быстро сориентировался. Тянуть нельзя. Нужно было выглядеть так, будто он был здесь миллион раз. Он не стал тратить время на поиски камер. Скорее всего, одна висела прямо над входом, за его спиной, но впереди их не было видно. Дин толкнул ближайшую к себе дверь, та оказалась незаперта. Это была общая спальня, похожая на ту, в которой он жил в Чистилище, но более просторная, с дорогой мебелью и различными удобствами.       Он прикрыл дверь и уже двинулся в центр Небес к лестнице, когда из другой спальни ему навстречу вышел молодой парень с папкой в руках.       — Приветствую. Ты новенький? — спросил ангел, оглядывая Дина.       — Э-э, да, — подхватил Дин, заставляя себя звучать уверенно. — Я сегодня первый день. Новый психолог.       Он провел так много времени с Касом и знал все его уловки и манеры. Он мог сыграть его. Не давая ангелу опомниться, Дин посмотрел на него так, как Кас иногда смотрел на него самого во время сессий. Он слегка наклонил голову набок, словно изучая насекомое под микроскопом. Его взгляд стал пристальным, проникающим прямо в душу. Винчестер хотел его смутить, заставить отвести взгляд и свалить.       — Я только начал знакомиться со всем здесь, — продолжил Дин, подстраивая свой голос под бархатистую, обволакивающую тональность Каса. — Не хотелось бы отвлекаться.       Это было гениально. Дин сам был от себя в восторге. Молодой ангел действительно растерялся и отступил на шаг назад.       — Не буду мешать тогда, — парень спешно зашагал к выходу на улицу, но остановился прямо перед дверью. — А звать тебя как?       «Блядь!»       Почему он не подумал об этом раньше? Дин мог назвать имя уже существующего на территории ангела и тут же раскрыть себя. Да он и не знал всех ангельских имен. Нужно было срочно что-то придумать.       — Ди… Дистиэль, — нашелся Дин, выдумывая имя на ходу.       — Класс. Я Боэль. Добро пожаловать.       Ангел наконец ушел, и Дин смог выдохнуть. Он снова двинулся вперед и поднялся на второй этаж по мраморной лестнице. Здесь явно располагалась резиденция Архангелов. Все было еще роскошнее: стены украшены золотыми узорами, полы тоже, на потолке раскинулась сложная фреска с изображением планет. Дин даже залюбовался, впечатленный размахом мании величия. Справа все двери были оснащены биометрическими замками. Черные панели мигали красным светом.       «Черт! Черт! Черт!»       Дин перевел взгляд. Слева на дверях были простые замки. Значит, справа — кабинеты, а слева — личные спальни Архангелов. Он прислушался. Полнейшая тишина. По его расчетам, Михаил сейчас был в Святилище, Гейб — в городе, а Люцифер и Рафаил — с большой вероятностью в Аду. Дин потянулся к первой двери слева. Заперто. Вторая тоже. Третья дверь была не заперта. Винчестер тихо приоткрыл ее и заглянул в щель. Никого. Любопытство перевесило осторожность. Тут могло быть что-то полезное. Он шмыгнул внутрь и закрыл дверь за собой.              Комната была красивой, но повсюду царил невообразимый бардак. Яркая одежда валялась на полу, на стульях, свисала с дверей шкафа, книги были свалены в неаккуратные стопки, на столе стояли пустые бутылки из-под дорогого алкоголя.       «Фу, это точно комната Гейба, — подумал Дин брезгливо. — Ничего удивительного, что она не заперта. Кому в здравом уме придет в голову соваться в этот свинарник?»       Он действовал быстро. Первым делом пошарил в прикроватной тумбе. Там кроме мусора, пачки сигарет и презервативов ничего не было. Дин обошел кровать и залез во вторую тумбу. Его взгляду предстала коллекция игрушек: плетки, кляп, зажимы для сосков, несколько флаконов со смазкой.       «Ну, каждому свое», — присвистнул Винчестер. Без каких-либо раздумий он стянул один из флаконов с прозрачной жидкостью и бросил его в глубокий карман тренча. «Почему бы и нет? Может пригодиться… для замков».       Дальше Дин подошел к письменному столу. На нем стоял новенький ноутбук, но при попытке включения тот выдал запрос пароля. Планшет рядом — такая же история. Без специальных устройств их было не разблокировать. В ящике стола среди ручек, блокнотов и пустых бумаг лежал пистолет. Соблазн взять его с собой был огромен. Но разум Дина взял верх. Если Гейб заметит пропажу, то первым делом проверит камеры, и тогда его пристрелят из этого самого пистолета. Дин не мог так рисковать. Он оставил пистолет на месте, убедился, что все выглядит так, как было, и покинул комнату.       Четвертая дверь слева на этаже была заперта, как и первые две. Был еще один этаж.       Дин поднялся и у него перехватило дыхание. Весь третий этаж был усыпан звездами. И здесь было всего две двери с обычными замками, одна напротив другой. «Нехило. Может это личные апартаменты Отца? Логично. Выше всех».       Дин проверил правую дверь. Заперто. Он присел на корточки, достал заколку и развел металл. Ему приходилось нелегально вскрывать замки раньше. Очень, очень давно. В этом не было ничего сложного. Местный механизм был дефолтным и поддался почти сразу. Дин толкнул дверь, и ему открылась целая огромная квартира невероятной красоты. Интерьер напоминал космос: темные тона, сияющие вкрапления на стенах, глобус, телескоп, огромная винтажная карта мира во всю стену. Великолепно, но совершенно стерильно. Квартира была необитаема. Он закрыл дверь, даже не заходя внутрь.       Винчестер подошел ко второй двери на этаже. Тоже закрыта. Пальцы вдруг предательски задрожали. Это был последний вариант. «Соберись, придурок. Сломаешь заколку — все кончено». Дин заставил себя дышать ровно и вставил невидимку в замок. Раздался щелчок. Мужчина чуть подтолкнул дверь. Такая же огромная роскошная квартира. Она была определенно жилой в отличие от первой. Здесь тоже был бардак, но не такой критичный, как у Гейба. На столе стояли пустые бутылки и стаканы рядом с аккуратной стопкой книг. Диски и виниловые пластинки кто-то раскидал по черному ковру с высоким ворсом. Во всю стену располагалось панорамное окно, выходившее прямо на Пустоту. «Кто захочет жить с видом на кладбище?»       Дин схватился за рукоять ножа за спиной под плащом и пригнулся, входя в комнату. Он успел сделать всего два шага вперед, когда его позвал голос, который он узнал бы из тысячи:       — Дин?       Он резко обернулся. Их взгляды встретились.        Дин Винчестер был всего лишь пешкой, самой слабой фигурой на доске, которая решила рискнуть и выбрать цвет, отличный от белого. Но тот, кто умеет играть, знает, что пешка, дошедшая до конца, всегда может превратиться в ферзя и совершить эндшпиль.       «Шах и мат».