Церковь Страстного Четверга

I've bargained my bit with fate and all

With no preconceptions of immortality

I rolled the dice uncompromised

And lost as I am you're my good samaritan

      Серый потолок над Дином кружился и расплывался. Приступ тошноты подкатил к горлу, и мужчина перевернулся на бок, сглатывая и стараясь не отдать на пол все, что было в желудке. Дин потянулся к затылку и нащупал приличных размеров шишку. Крови не было, но голова все равно трещала по швам. Щека и нос, по которым пришелся каменный удар от Уриила, саднили.       «Сука…»       Когда его глаза смогли поймать фокус, а дурнота начала отпускать, Дин приподнялся на локтях и осмотрелся.       Он валялся на полу в какой-то маленькой комнате с низким потолком, напоминающей Коцит в Лимбе, но с той разницей, что здесь было достаточно темно и сыро. Воздух отдавал плесенью и чем-то химическим. По стенам стекали капли конденсата, бетонный пол пошел трещинами и был покрыт пылью и засохшей грязью. Здесь стояла железная койка с тощим матрасом непонятного цвета, покрытым пятнами неизвестного происхождения. В углу темнела ниша с дырой в полу. Было не трудно догадаться о ее назначении. С потолка свисала тусклая лампа под ржавым колпаком. Она давала ровно столько света, чтобы можно было разглядеть тяжелый люкс и все удобства этого места, но не больше.       Окон не было, только железная дверь без ручки, без глазка, даже без какой-либо щели, через которую можно было бы выглянуть наружу.       Дин сел, потом поднялся на ноги, держась рукой за стену. Голова снова закружилась, но уже не так сильно. По всей видимости, обошлось без сотрясения. Только сейчас Винчестер заметил, что кроссовки болтаются на нем слишком свободно. Из них вытащили шнурки. «Чтобы не было возможности задушить ими того, кто войдет, — догадался Дин. — Или себя. Профессионально».       Он не был до конца уверен, где именно находится, но судя по ледяным стенам, пробирающему холоду и влажности — это был Ад.       Дин доковылял до двери. Та оказалась заперта с обратной стороны. Он приложил ухо к холодному металлу. Не было слышно ни шагов, ни голосов, ничего, кроме тишины и звука его собственного дыхания.       — Эй! — крикнул Винчестер, ударив кулаком по двери.       Дин подождал минуту, другую. Ничего. Тогда он сел на край койки, сцепил пальцы в замок на коленях. Мужчина прокручивал в голове последние дни перед тем, как Уриил пришел за ним. Все было обычно. «Где я облажался? Кто меня сдал?» Ответов не было, точно также как и страха, но была тревога. Дин не мог понять, зачем нужно было засовывать его в эту дыру? Почему просто не убить? Если его хотели оставить здесь навсегда, то он смог бы найти пару-тройку способов, как покончить с собой и без шнурков. Винчестер смотрел на стену напротив и ждал непонятно чего.       Он не знал, сколько просидел так, прежде чем за дверью послышались отчетливые шаги, потом прозвучал металлический лязг, и она открылась.       Первым в камеру вошел Метатрон. Его белоснежный костюм создавал иррациональный контраст с заплесневелыми стенами и грязным полом. За ним следом втиснулись два ангела-охранника и заняли оставшееся свободное пространство крошечной комнаты.       — Дин, — произнес Архангел и мягко улыбнулся. — Рад видеть, что ты пришел в себя. Как ты себя чувствуешь?       — Потрясающе, — процедил Винчестер сквозь зубы. — Обожаю, когда меня бьют по голове и сажают в грязные казематы. Вам разве не по душе подобное?       Метатрон никак не отреагировал на сарказм, только сделал шаг вперед, оказавшись почти вплотную к нему. Дин отодвинулся подальше.       — Условия здесь, безусловно, спартанские, — заметил он, морща нос. — Но, полагаю, для разговора они вполне сгодятся.       — О чем нам разговаривать? К чему этот маскарад?       — О твоем будущем, конечно. Знаешь, Дин, я многое о тебе слышал и, должен признаться, многое видел. Я наблюдал за тобой с первого дня. Ты показался мне очень интересным персонажем.       Дин молчал, сверля его взглядом.       — Ты не глуп, ты силен, у тебя есть стержень, — продолжал Метатрон. — Ты очень талантлив, но твой потенциал пропадает зря. Ты мог бы направить свою энергию в гораздо более полезное русло.       — Я польщен. О чем речь? — Винчестер прищурился, пытаясь понять, куда клонит Архангел.       — Я предлагаю тебе стать тем, кем ты уже являешься по сути, — лицо Метатрона снова озарила улыбка, — просто официально. Я предлагаю тебе место среди ангелов Люцифера.              Дин смотрел на него и не верил своим ушам. Метатрон хотел, чтобы он насиловал, пытал и уничтожал других людей, пока Люцифер снимает это все на камеру, ведь именно этим и занимались его ангелы в Аду.       — Иди на хуй со своим предложением, — выплюнул Винчестер со всей ненавистью, на которую был способен.              — Дин, Дин, Дин… — Метатрон наигранно вздохнул. — Мы же не животные какие-нибудь, у нас есть моральные принципы, а у тебя всегда есть выбор. Я очень рассчитываю на то, что ты не такой идиот, каким стараешься казаться.       — Нет.       — Ты можешь согласиться добровольно или…       Метатрон кивнул ангелам. Те сорвались с мест с неожиданной для их габаритов скоростью. Они сдернули Дина с койки и швырнули на пол. Один из них без особого труда заломил руки Винчестера за спину, прижимая его грудью в бетон. Второй упер дуло пистолета прямо ему в висок.       — Стреляй, — рыкнул Дин, глядя в глаза Архангелу.       Ангел взвел курок.       — Последний шанс, Дин, — голос Метатрона был спокойный и практически ласковый. — Соглашайся.       — Кончай меня, тварь. Я лучше сдохну, чем буду служить шлюхой у Люцифера или у тебя!       Дин ожидал выстрела и был готов его встретить. Он не питал иллюзий, что выйдет из этой комнаты живым. Метатрон присел на корточки перед ним, чтобы их лица оказались на одном уровне. В его глазах Дин явно видел смех, который совсем не соответствовал моменту. Архангел зыркнул на охранника, и тот тут же убрал пистолет от виска Винчестера.       — Я так и думал. Ты не боишься смерти, потому что тебе нечего терять. У тебя нет ни семьи, ни дома. Никого нет и ничего нет. Твоя собственная жизнь для тебя ничего не стоит.       Винчестер молчал. Что он мог сказать? Это была чистая правда.       — Но есть и другие жизни. Например, жизнь твоего друга Бенни. Милый парень, правда шумный. Или, может быть, жизнь Бобби. По правде говоря, старик и так уже засиделся на этом свете. Какая будет потеря для нашего Дома.       — Мразь, — прорычал Дин, дернувшись в руках ангелов. — Не смей их трогать, они не при чем!       — Ты здесь решаешь, Дин. Это твой выбор. Просто скажи «да».       Дин сжал зубы. В его голове мысли сталкивались одна о другую. Эти люди стали ему как родные. Они не заслуживали смерти, особенно из-за него, но то, что предлагал Метатрон… Он не мог пойти на такое.       — Нет, — выдавил Дин, закрывая глаза. Его голос дрожал.       Метатрон поднялся. На его лице появилось странное выражение. Это было удовлетворение. Словно Архангел получил именно тот ответ, на который и рассчитывал.       — А ведь ты так убедительно играл. Дину Винчестеру никто не нужен. Он готов пожертвовать всеми ради своей гордости. Даже теми, кто им дорожит. Идеальный солдат без единой привязанности.       Метатрон достал из кармана пиджака телефон.              — Интересно, так ли это на самом деле.       Дин смотрел на это действие снизу, тяжело дыша и чувствуя как пульс стучит в виске, словно к нему все еще прижималось дуло пистолета. Внутри него зарождался ужас. Архангел набрал номер и включил громкую связь.       — Эфраим? — произнес он, когда на том конце сняли трубку.       — Да, Архангел.       — Ты помнишь о нашем разговоре сегодня с утра?       — Да, Архангел.       — Отлично. Оставайся на связи и не отключай телефон, — Метатрон сделал паузу и посмотрел на Дина. — Если в пределах десяти минут я не отзову приказ, убей ангела Кастиэля.       Дин зарычал и рванулся так, что ангелы едва его удержали.       — Тише, — Архангел улыбнулся, глядя на реакцию мужчины перед ним. — Ты же не хочешь, чтобы он умер прямо сейчас? У тебя десять минут на размышления.       Винчестер перестал дышать. Время утекало секунда за секундой. Он стоял на развилке, где с одной стороны была смерть, а с другой — отречение от себя. Винчестер знал, что Кас охотнее сам бы шагнул в Пустоту, чем пожелал такую участь для него, знал, что ангел не простил бы ему этого согласия, но для него, для Дина Винчестера, выбор был очевиден. Его собственная жизнь не стоила ни гроша, как оказалось, ее не хотела забирать даже сама старуха с косой, но жизнь Каса была для него бесценна.       — Как я узнаю, что ты не блефуешь? — прохрипел Дин. Он не узнал свой собственный голос, который звучал чуждо и надломленно.       — Никак, — ответил Метатрон просто. — Но мне незачем тебя обманывать. Это честная сделка. Твое согласие в обмен на жизнь ангела.       Перед его мысленным взором встали глаза Каса, но не те глубокие и полные правды, и даже не ледяные и неузнающие его, а пустые и мертвые. Дин всего лишь представил себе это, и внутри него все оборвалось. И хоть его разум все еще сомневался, его сердце уже дало ответ.       — Да, — выдохнул он, не колеблясь.       — Что? — переспросил Архангел, наклоняя голову. — Я не расслышал.       — Да, — повторил Винчестер громче. — Я согласен. Отзови приказ.       Метатрон поднес телефон к губам.       — Отбой, Эфраим. Спасибо. Возвращайся на периметр.       Связь прервалась. Ангелы отпустили Винчестера, и он рухнул на пол, упершись щекой в бетон.       — Я знал, что ты примешь правильное решение.       Архангел развернулся и вышел из карцера, ангелы двинулись за ним следом. Уже, находясь за порогом, он бросил напоследок:       — Работай усердно. Это в твоих же интересах.              Дверь захлопнулась, Дин остался один. Он сжался в комок на холодном полу и пытался унять дрожь во всем теле. Беспросветная тьма захватила его полностью, и в ней не было ничего, кроме обреченности и тяжести его собственного выбора.       В этой тьме Винчестер провел несколько долгих дней. Его так и оставили в карцере. Может быть, чтобы он окончательно смирился со своим будущим, может быть, чтобы уладить какие-то внутренние нюансы, связанные с его «повышением».       Ему исправно приносили еду, но Дин практически ничего не ел. Он подходил к подносу, который оставляли для него на полу, как для собаки, только когда голод становился уже совсем невыносимым. Его мучали головные боли и постоянная сухость во рту, поэтому ему приходилось много пить, благо в воде ему не отказывали и обеспечивали ею по запросу.       Дин боялся спать, потому что боялся возвращения кошмаров, которые могли добить его, но в какой-то момент его все же вырубало, и он проваливался в черноту без сновидений. Возможно, что-то и было, но его память услужливо стирала при пробуждении все те образы, которые могло подкинуть ему воображение.       Он старался ни о чем не думать, особенно о Кастиэле, не хотел допускать мысли, что его на самом деле уже нет в живых, а Метатрон солгал ему, чтобы вырвать согласие. Потому что ангелы врут. Всегда врут. И сейчас где-то на Небесах висит в шкафу белый тренч, теперь никому не нужный.       Винчестер понимал, зачем Архангелу понадобилось его добровольное согласие. Просто накачать его наркотиками было нельзя. Его хотели сделать ведущим, а ведущий должен знать сценарий и быть в сознании для того, чтобы контролировать тех, кто окажется рядом с ним или под ним. Он понимал и еще одно: его не выпустят из Ада. Не теперь. Никто бы не пошел на такой риск.       Дин сидел на койке и смотрел на дверь. Здесь больше нечего было делать. Ему казалось, что он уже видел эту дверь раньше, во сне или в другой жизни. Серая, железная, без окна и без надежды.       — Прости меня, — шептал он в темноту, сам не зная, кому это адресовано: Касу, который мог быть уже мертв, другим людям, которых он предал или только собирался предать, или самому себе.       Он уже начал думать, что его промаринуют подольше, но когда дверь отворилась и на пол не грохнулся поднос с едой, Дин понял, что время пришло. Охранник убедился, что Винчестер не представляет опасности и бесцветно бросил:       — Выходи.       Дин покинул комнату и поплелся вслед за ангелом. Он ничего у него не спрашивал, не пытался напасть или сбежать. В этом не было никакого смысла. Метатрон ясно дал понять, что произойдет, если он сделает шаг в сторону или откажется подчиняться. Кроме того, из Ада, а Дин находился именно здесь, простого выхода не было.       Ангел вел его по коридору, с двух сторон от которого тянулись множество одинаковых железных дверей, точно таких же, как и та, что была в его камере. Это была другая часть подземного комплекса, не та, где располагался съемочный павильон, и Дин оказался здесь впервые. У одной из дверей ангел остановился и пропустил его внутрь.       Это оказалась душевая. Она ничем не отличалась от той, в которую Кас приводил его после очищений, только у стены здесь еще была скамья. На ней лежал чистый комплект одежды — не адептская белая форма, а ангельская. Рядом — набор для личной гигиены и полотенца. Под скамьей стояли белые туфли, которые носили все ангелы.       — Помойся, приведи себя в порядок и переоденься, — сказал охранник, входя следом и закрывая за собой дверь.       Ангел никуда не собирался уходить. Он прислонился к двери и застыл, готовый ждать столько, сколько потребуется.       Дин разделся, откинул грязную одежду в сторону и зашел под душ. Он чувствовал на себе взгляд ангела, но ему было все равно. В этом месте тело было просто телом, инструментом, материалом, вещью, общественным достоянием, поэтому Дин, особо не спеша, смывал с себя грязь, пот, дни, проведенные в камере, себя прежнего и не испытывал никаких эмоций. После он почистил зубы, побрился и начал одеваться. Рубашка села безупречно, брюки были идеальной длины, пиджак лег на плечи, как влитой, туфли тоже оказались впору, но ощущались слишком неудобными после кроссовок. Дин примерял на себя новую роль, становился падшим ангелом, которому предстояло существовать на дне Тартара, связанным узами адского мрака.       Винчестер поправил воротник рубашки, последний раз взглянул на себя в зеркало и повернулся к охраннику.       — Идем, — сказал он, удовлетворившись его внешним видом.       Они вышли в коридор, но практически сразу свернули на развилке, попадая прямиком к дверям съемочного павильона. Дин впервые заходил в него на своих ногах, и хоть мужчина и был полностью одетый, чувство, что он является чьей-то собственностью, стало только ярче.       У входа стоял еще один охранник. Он увлеченно во что-то играл на телефоне и даже не обратил внимания на вошедших. Члены съемочной группы тоже не отвлекались от своих занятий. Кто-то сидел на церковных скамьях, тихо переговариваясь и отдыхая, кто-то копошился в черных проводах, раскиданных по всему полу, кто-то бегал от одной камеры к другой, протирая объективы. Софиты щелкали, загорались с разной интенсивностью и гасли.        Все вокруг выглядело так обыденно, что Дин даже растерялся. Он бросил мимолетный взгляд на алтарь, который сейчас стоял одинокий и лишенный всякой подсветки. Просто белый камень, холодный и временно забытый, на фоне декораций, которые должны были имитировать святость.       Охранник подвел Винчестера к режиссерскому пульту и удалился, ничего больше не сказав.        Люцифер стоял чуть сбоку и просматривал какие-то бумаги. Архангел периодически поднимал от них взгляд и оглядывал площадку перед собой, что-то прикидывая в уме. Он был одет слишком обычно, в черные джинсы и черную рубашку с закатанными рукавами. Никто бы в нем сейчас не заподозрил неадекватного социопата.       Наконец, Люцифер обратил свое внимание на Дина. Он скривился, бросил бумаги на пульт и подошел к Винчестеру вплотную.       — Расслабь лицо, — протянул он и вцепился пальцами Дину в подбородок, задирая его голову вверх и поворачивая из стороны в сторону, как на смотринах.       Дин заставил себя расслабиться, насколько это было возможно, и разжать челюсть, которую сжимал непроизвольно до скрипа зубов.       — Так-то лучше. Красавец.       Люцифер небрежно откинул его лицо в сторону и сделал шаг назад, разглядывая Дина с головы до ног. Винчестер ощутил себя манекеном, которого поставили на витрине и теперь оценивают его товарный вид.       — Ты знаешь, почему ты сейчас здесь?       Дин ничего не ответил. Не потому, что не хотел, а потому, что еле держал себя в руках. Он не имел права усугублять ситуацию еще больше. Но, по всей видимости, Люциферу не так уж и сильно был нужен его ответ.       — Этот пучеглазый пидор считает, что ты можешь оказаться мне полезен. Я ненавижу, когда кто-то лезет ко мне со своими советами, но признаю, трахаться ты и правда умеешь. Твой член в состоянии работать без ангела? Скажи мне, что у нас не возникнет с этим проблем.       — Нет, — Дин тяжело сглотнул. — Не возникнет.       — Умница.       Люцифер пощелкал пальцами, привлекая чье-то внимание.       — Cариэль, где ты?       К ним тут же подскочил мужчина и встал по стойке смирно рядом, готовый выполнить любой приказ.       — Я здесь, Архангел.       — Забери, — Люцифер небрежно указал на Дина пальцем, — найди где-нибудь ему место. Блок А, блок Б, мне похуй. Покажи там ему все.        Люцифер в последний раз посмотрел на Винчестера, и в его взгляде не было ровным счетом ничего, ни интереса, ни злобы, только скука.       — Жду тебя завтра. И не шали, ангелочек, — он усмехнулся и оскалился. — Иначе я пущу тебя по кругу среди всех моих ребят. Ты понял?       Дин снова сжал зубы, чувствуя как желваки заходили ходуном. Он кивнул.       — Проваливай, — бросил Люцифер и вернулся к своим бумагам, давая понять, что аудиенция закончена.       Сариэль кивнул Дину, приглашая следовать за собой. Винчестер покорно пошел. Что еще ему оставалось? Ангел вывел его из павильона, провел по уже знакомому ему коридору и толкнул одну из дверей.       Внутри оказалась небольшая комната. Без окон, невзрачная и достаточно темная, как и все здесь, но чистая. На стенах не было плесени, с потолка не капало. Комната представляла собой ту же камеру, но с претензией на человеческие условия. Здесь стояла кровать с постельным бельем, подушкой и теплым одеялом, рядом с ней расположились шкаф, маленький стол и стул. Это было даже больше, чем он ожидал. Дин бы не удивился, если бы его снова заперли в том гадюшнике, где он провел последние дни.       — Это блок А, — пояснил Сариэль, пропуская его вперед. — Душевые общие, дальше по коридору. Там же туалет и кухня. Все необходимое есть в шкафу. Если тебе нужно что-то еще, составь список и передай его охране.       Дин никак не отреагировал. Он смотрел на кровать, ему хотелось лечь, заснуть и никогда больше не просыпаться.       — Ты можешь свободно передвигаться по всему комплексу, — добавил Сариэль. — Вопросы есть?       Дин заставил себя обернуться и посмотреть на ангела. Вопрос был. Единственный, который жег его изнутри, и единственный, на который он боялся получить ответ.       — Ты знаешь ангела Кастиэля?       — Нет. Я не работаю на Небесах.       Дин видел, что ангел ему не соврал, тот действительно понятия не имел, о ком идет речь. Сариэль, поняв, что больше никаких вопросов не последует, ушел, оставив Дина одного. Он не стал закрывать за собой дверь, просто притворил ее немного.       Винчестер подошел к кровати, скинул туфли, стянул с себя пиджак и рубашку, забросил их на стол и лег, не раздеваясь до конца. Одеяло было мягким, чистым, но пахло чем-то медицинским, точно также как и подушка. Дин лежал и слушал гул в трубах за стеной, слушал свое сердце, которое билось слишком монотонно, словно работало без участия сознания. Под этот стук он провалился в тяжелый сон, который больше был похож на смерть.       На следующий день с самого утра Дин получил сценарий и одежду пастора. По иронии судьбы это оказался сценарий «Гордыни». Он проглядел его бегло. Ничего такого, о чем сам не догадывался, мужчина из него не узнал, да и никакие новые воспоминания о собственном очищении так и не всплыли. Возможно, это было к лучшему.       Сидеть в четырех стенах было невыносимо, поэтому Дин решил осмотреться. Так было проще, чем чувствовать себя заживо погребенным раньше времени. Он провел время до вечера, слоняясь по бункеру.       Комплекс оказался просто огромным. Если он располагался под землей, то занимал площадь не меньше а то и больше, чем вся территория «Церкви» наверху. Коридоры тянулись один за другим, разветвлялись, уходили в темноту, терялись за поворотами. По обе стороны от них — двери, некоторые с цифровыми и буквенными табличками, которых Дин не мог понять: «Сектор D», «7-B», «1815» и другие подобные. Большая часть комнат оказалась заперта на ключ, а в открытых в основном пылился всякий хлам. Все они служили либо клетками, либо складскими помещениями.       Он нашел лестницу, ведущую куда-то наверх. Ступени обрывались у железной двери с биометрией. Дин сразу узнал в ней выход в Лимб, но, как и ожидалось, на него замок никак не среагировал и продолжал мигать красным. Стоять рядом с дверью в ожидании помощи было нелепо, поэтому Дин сразу же спустился обратно вниз.       В одном из коридоров располагалось что-то похожее на серверную. Мужик, сидящий там, заметил Дина сразу и оказался явно недоволен его присутствием в этой зоне. Он очень «миролюбиво» посоветовал ему съебать нахер и забыть сюда дорогу. Дин не стал с ним спорить и ретировался, но все равно отложил в памяти это место.       Камер наблюдения было немного, но они были. Дин насчитал ровно три: у Лимба, напротив съемочного павильона и напротив закрытых ворот с биометрическим замком, за которыми угадывалось еще одно достаточно большое помещение. Мужчина предположил, что здесь мог быть еще один павильон или нечто подобное.       От второго павильона коридор вел Дина дальше и мало-помалу превращался в какой-то широкий тоннель, который уходил вообще черт знает куда. Света в нем было мало, редкие лампы еле горели, оставляя длинные провалы тьмы между собой. Винчестер шел по нему практически наощупь, чувствуя как воздух становится сырее. Ему потребовался час, не меньше, чтобы добраться до конца и упереться в очередные закрытые ворота. Никакого замка найти не удалось, ворота либо не открывались вообще, либо их можно было открыть только снаружи или удаленно. Пришлось возвращаться назад ни с чем.       Людей в бункере оказалось не так уж и много. Большинство находилось в павильоне с Люцифером, еще несколько человек Дин встретил на кухне, которая даже близко не могла сравниться с той, на которой он работал с Бобби. Пара охранников патрулировала коридоры, но белый пиджак обеспечивал ему защиту, и поэтому Винчестер оказался им совсем неинтересен.       В Аду должны были быть ангелы, те, которые проводили очищения, но ни одного из них Дин так и не встретил. К вечеру, когда он обошел комплекс уже в третий раз, ему стало понятно, что ангелы, по всей видимости, спускались сюда только по вызову, работали, а потом снова уходили обратно наверх, в свой белый рай.       День неизбежно подходил к концу, и даже в таком огромном бункере негде было спрятаться от неминуемой участи. За Дином пришел Сариэль и сообщил, что его уже ждут на площадке.       Дин принял душ и переоделся. Белоснежная колоратка затянулась на его шее словно гаррота, жесткая ткань рубашки на плечах ощущалась такой же тяжелой, как вериги. Он позволил себе подумать о том, что Кас тоже когда-то надевал эти вещи в первый раз. Чувствовал ли ангел то же самое, что сейчас чувствует он сам? Дин никогда его об этом не спрашивал. Может быть, и стоило узнать, каково это постоянно играть роль мерзавца.       В павильоне все было готово к съемкам. Софиты горели полным светом, заливая бутафорскую церковь, операторы локализовались вокруг алтаря, камеры уже записывали, остальные члены съемочной группы рассредоточились по периметру. Ждали только главного актера.       Дин прошел по проходу между скамьями, чувствуя как каждый шаг отдается тупой, пульсирующей болью в висках. Он увидел, с кем ему нужно будет работать. Совсем молодая девушка стояла на коленях у алтаря, обнаженная и скованная по рукам и ногам. Ее белая кожа неестественно светилась в свете софитов, голова безвольно висела, и светлые волосы падали на лицо. Почему-то Дин ожидал увидеть парня. В сценарии об этом не было ни слова, но ему казалось, что это будет мужчина. Он заставил себя не думать об этом. Не думать ни о чем.       Люцифер сидел в своем кресле у пульта, не отрываясь от экрана ноутбука. Он молча протянул руку и указал двумя пальцами в сторону девушки. Этот жест должен был означать: «Иди и работай».       Дин сделал неуверенный шаг, еще один и подошел к девушке. Он наклонился и поднял ее голову за подбородок. Из уголка ее губ стекала слюна. Девушка слегка приоткрыла глаза и посмотрела сквозь него. Она была далеко, очень далеко от этого места.       Дин узнал ее, он не помнил имени, но лицо было ему знакомым. У нее были голубые глаза. Не такие, как у Каса, нет, но Винчестер даже сквозь наркотическую пелену увидел в них отражение того, чего не должно было случиться никогда. Он закрыл свои на мгновение, на секунду, на один миг, оставаясь между прошлым и будущим.       — Такая красивая и гордая, — произнес Дин, открывая глаза, и его голос прозвучал спокойно и с необходимой долей страсти, — но грешная. Ты хочешь очиститься от этого?       Губы девушки дрогнули в слабой, бездумной улыбке. Ее рот приоткрылся, и звук вышел из него шепотом:       — Да.

***

      Потянулись дни. Нескончаемая череда липких, грязных и одинаково ужасных дней, каждая минута из которых представляла собой резину, которую невозможно было порвать. Время в Аду текло иначе, и сутки в этом подземном царстве воспринимались как несколько месяцев на поверхности. Дин перестал их считать.       Он работал. Иногда два, а то и три дня подряд, иногда через день. Он выполнял все, что ему говорили без возражений, без колебаний и без задней мысли. Люцифер или кто-то из его помощников передавал ему сценарий, Дин запоминал то, что требовалось, и выходил на площадку.       Дин очищал женщин и мужчин, совсем молодых и его возраста. Его лицо могло находиться в кадре, когда Люциферу нужна была эстетичная картинка, или за кадром, если требовалось только тело, действие или результат. Он участвовал в групповых съемках, и в этом отвратительном механизме Дин двигался, как хорошо смазанный винтик.       Ему приходилось тесно взаимодействовать с другими актерами Люцифера, и они оказались абсолютно не похожи на тех ангелов, которых Дин встречал раньше. Их набирали специально для работы в Аду, и все они являлись моральными уродами, откровенными извращенцами или психопатами, получающими реальное удовольствие от процесса. Ангелы обсуждали между собой жертв, оценивали их и спорили, кто кого «обработал» лучше. Дин ловил их похотливые взгляды и на себе, чувствовал, как они скользят по его паху, бедрам, лицу, но ангелы никогда не пересекали черту. Возможно, потому что существовало какое-то неписаное правило — не трогать своих, а Дин был одним из них, возможно, потому что Люцифер не хотел пускать на ветер свои активы.       Сам Дин удовольствия от работы не получал, только физическую разрядку. Он заставлял свое тело отдавать. Сначала было сложно. У него просто не вставал. Ему приходилось работать рукой, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. Грубо и быстро, чтобы не сорвать съемку и не вызвать гнев Люцифера, который мог привести к чему угодно. Потом стало проще. Его голос всегда был ровным, руки уверенными, член твердым по команде. Правда, в глазах так и оставалась только выжженная пустыня. Архангелу не было дело до его глаз, главное, что первые три пункта выполнялись.       Съемки очищений проходили с переменным успехом. Некоторые из партнеров Дина теряли сознание прямо во время процесса. Случалось, что кого-то рвало прямо на него. У них был только один дубль, и каждый раз было неизвестно, как поведет себя организм жертвы под дозой. Если видео не получалось так, как планировалось, съемки останавливали и Дина отпускали. Люцифер снимал на поток. Это не был эксклюзивный материал, который когда-то давали они с Касом, это была простая порнография, но незаконная, и именно поэтому столь ценная.       Дин покидал павильон залитый чужой спермой, кровью или другими жидкостями, на которые он старался не обращать внимания. Он никогда не оборачивался на тех, кого очищал, оставляя их на полу, на алтаре, на скамьях, там, где было нужно. Дин не пытался им помочь. Не мог. Он не знал, что происходило с ними потом, просто надеялся, что их возвращали на поверхность. Ему везло, и пока что никто не умер прямо в его руках от передоза. Сцен, где бы требовалось использовать орудия пыток по типу плетей, у него тоже пока не было. Во всем можно было найти свои плюсы. Основным был тот, что Дин ни разу не очищал никого из тех, кого знал лично.       Еще в первые дни он спросил у каждого о Кастиэле. Обитатели Ада ничего не знали. Имена тех, кто жил на поверхности, им ни о чем не говорили. Люцифер тоже о Касе никогда не заговаривал, но Дин вообще старался с Архангелом не контактировать, точно так же, как и с Рафаилом. Тот действительно оказался затворником, и Дин встретил его буквально пару раз за все время. Ангелы-актеры и охранники держали языки за зубами, словно у них был приказ о неразглашении. На все вопросы Дина они отвечали молчанием или коротким «не знаю». Единственным, кто дал ему хоть какой-то ответ, оказался Ишим.       Дин тянул с ним до последнего. Ему и так было неимоверно трудно сдерживать себя, чтобы не забить ангела до смерти, каждый раз, как они пересекались. Он знал, чем мог закончиться их разговор, но, скрепив сердце, все-таки решился и подловил того около павильона.       — Ишим, — окликнул его Дин. — Есть разговор.       Ангел обернулся, и на его лице расплылась гадливая улыбочка.       — О чем?       — Ты знаешь, где сейчас Кастиэль? Он на Небесах?       Он медленно оглядел Дина, раздевая взглядом, и его улыбка стала еще шире и еще отвратительнее.       — Кастиэль, — протянул ангел, проговаривая каждый слог. — Понятия не имею. А тебе какая разница до него, м?       — Забудь.       Дин уже собирался уйти, чтобы не видеть самодовольной рожи ангела, как тут Ишим выдал:       — Ах да, он же твой любовничек. Смотри-ка, даже сейчас ты все равно остаешься мартышкой, ждущей, когда ее хорошенько выебут. Что, дырка чешется? Одно твое слово и я вставлю тебе прямо сейчас.       Дин дернулся и вцепился в воротник его рубашки. Красная пелена ярости застелила ему глаза, кулак сжался сам собой и взметнулся вверх. Все что копилось внутри рвалось наружу и требовало крови.              Ишим смотрел на занесенную руку Винчестера с предвкушением. Он хотел, чтобы мужчина его ударил.       — Давай, — сказал он спокойно. Его глаза заблестели. — Я-то выживу. А вот наш общий друг Кастиэль, может, и нет.       Ангел посмотрел в сторону. Дин проследил за его взглядом. Двое охранников, которые всегда дежурили около входа в съемочный павильон, смотрели на них с интересом. Они пока что не вмешивались и ждали, что будет дальше.       — Бросай кости, — усмехнулся Ишим, возвращая взгляд обратно к Винчестеру.       Дин мог бы выбить ему зубы, превратить лицо в кровавое месиво и стереть навсегда с него эту ухмылку. Ишим не был сильнее. Ангел был трусливой тварью, прикрывающейся чужими приказами, но он знал, что у Дина есть слабость. И эта слабость — Кас.       Дин разжал пальцы, опустил руку и, отпустив Ишима, отошел на шаг назад.       — Я так и думал, — хохотнул ангел. — Прирученная мартышка.       Ишим поправил воротник и зашел в павильон. Охранники отвернулись, поняв, что ничего интересного больше не произойдет. Дин смотрел Ишиму вслед, желание догнать его и свернуть ему шею не проходило. Он сделал над собой усилие, развернулся и скрылся в коридорах бункера.       День за днем одиночество и непроходящее чувство вины жрали Дина изнутри. Его мучала бессонница, а если сон все же приходил, то в нем его преследовали лица его жертв. Чтобы забыться, он начал пить.       В Аду был алкоголь, был и кофе, который он так любил, но Винчестер предпочитал виски. Когда ему предложили выпить в первый раз, он не смог отказаться. Уже на следующий день после этого Дин нашел на кухне полную бутылку и взял ее в свою комнату. Потом еще одну. И еще. C непривычки он сразу пьянел, отпускал себя и улетал. Таким образом Дин мог не чувствовать ничего. Ни боли, ни стыда, ни отвращения к себе. Это помогало.       Пьянство приводило к разному.       Иногда он просто валился на кровать и спал без снов — лучшее, что могло с ним случиться. Иногда бродил по коридорам Ада, никуда не спеша и никого не трогая, пока кто-нибудь из охранников не загонял его обратно в комнату.       В один из таких разов Винчестер чуть не ввязался в драку. Он не помнил с чего все началось, но, скорее всего, сам нарвался. Его быстро скрутили, и сутки он провел прикованным наручниками к корпусу кровати в исправительных целях. Было весьма неприятно, потому что когда он наконец протрезвел, то чуть не свихнулся от сушняка и головной боли, да и мочиться пришлось в бутылку, которую ему любезно оставили в комнате.       Бывало и так, что Дин находил себя целующим и лапающим кого-то из съемочной группы. Ему отвечали, податливо и охотно, потому что в этом месте все было пропитано похотью, и никто не видел ничего зазорного в том, чтобы перекинуться парой ничего не значащих ласк. Но потом приходило осознание того, что он делает, и что перед ним совсем не то лицо, которое должно было быть, не те глаза. Дин сразу же отстранялся от чужих губ с омерзением, вырывался из чужих рук и уходил, спотыкаясь и хватаясь за стены, чтобы не упасть.       Он не мог с уверенностью сказать, случалось ли когда-нибудь что-то большее. Память подводила и оставляла только мерзкое ощущение гадливости, когда Дин открывал глаза в своей комнате и не мог вспомнить, как вообще в нее попал.       Когда алкоголь брал его недостаточно сильно, чтобы вырубить, но достаточно, чтобы остаться на краю, мысли и воспоминания приходили сами собой. Тогда на него всегда накатывало. Появлялся жар, который нельзя было унять, и тоска, которая сжимала грудь так, что невозможно было вздохнуть. Дин опускал руку вниз, закрывал глаза и позволял себе представить, что это делает Кас. Что его сильные и нежные пальцы обхватывают его член, что его горячее и сбивчивое дыхание щекочет шею, что его синие и живые глаза смотрят на него, что его низкий и бархатный голос зовет его по имени.       Дин кончал быстро, с каким-то болезненным облегчением. В такие моменты он ненавидел себя. Ненавидел за то, что сделал. Ненавидел за то, что продолжает это делать. Ненавидел за то, что не может остановиться. А потом ненависть отступала, и он снова проваливался в забытье до следующего дня.       Он перестал считать эти дни, потому что перестал считать себя человеком.