Церковь Страстного Четверга

Black waters, flow in this river

Is it the end it holds beneath or my deliverance?

Black waters, carry me over

Where every tear is a kiss of forgiveness

Black waters, hungry fathoms...

We make strange lovers

      Теплый золотистый свет пробивался сквозь веки, и Дин, продрав глаза, сразу поморщился от его яркости. Солнце заливало палату через широкое окно, отражаясь от кафельного пола, стен и высокого потолка. За стеклами виднелось голубое небо и кроны деревьев. Где-то внизу шумел город. Никаких белых заборов. Никакой «Церкви».       Дин повернул голову от окна, и в шее противно стрельнуло. В голове гудело, тело казалось ватным и чужим, во рту было сухо, как при похмелье. Он лежал на больничной койке, прикрытый тонким одеялом. Справа от него тихо пищал кардиомонитор, отмеряя пульс, давление и дыхательный ритм. От прибора к его груди тянулись провода с электродами, прикрепленными под голубой тканью больничной пижамы.       Винчестер приподнялся, и слева раздался лязг. Его запястье было приковано к металлической направляющей койки полицейскими наручниками. Двигать кистью он мог, цепь позволяла дотянуться до тумбы, но попытка уйти пресекалась на корню.       «Какого хрена?»             — Вы не под арестом, — раздался мужской голос. — Наручники — временная мера. Вы представляли опасность для себя и для других. Они останутся, пока не подтвердится ваша психическая стабильность.       Дин перевел взгляд к двери. У входа в палату, прислонившись к стене, стоял мужчина лет сорока в строгом темно-синем костюме и следил за каждым его движением.       — Где я? — спросил Винчестер. Его голос прозвучал сипло, словно он сорвал связки.       — Городская больница «Мишен». Эшвилл.       Дин оглядел палату — просторную, с современной мебелью. Она была больше похожа на номер в дорогом отеле. Единственным напоминанием о том, что мужчина находится в медицинском учреждении, оставались кардиомонитор, стойка капельницы в углу и стандартная койка, к которой он был прикован.       — А вы? Кто по должности?       — Специальный агент Риди. ФБР.       — Допрос будет?       — Не сегодня, — ответил Риди, нажимая на кнопку вызова медперсонала. — Но я должен предупредить, что вы находитесь под наблюдением федеральных властей.       — Мне нужен адвокат? — машинально спросил Дин, даже не зная, в каком статусе находится. Подозреваемый? Свидетель? Потерпевший?       — Пока что вам нужна реабилитация. Я не уполномочен вас о чем-то расспрашивать, а вы имеете право хранить молчание.       Дверь открылась, и в палату вошла женщина в белом халате с удостоверением на груди, приколотым к карману.       — Добрый день, — женщина подошла к Дину, бегло оглядела монитор и взяла в руки планшет, который крепился у его ног. — Я доктор Эдвардс, я буду курировать вас сегодня. Я проведу первичный осмотр и проверю ваше состояние. Вы позволите?       Дин кивнул, не понимая до конца, зачем его спрашивают разрешения.       — Назовите ваше полное имя и дату рождения, — попросила Эдвардс.       — Дин Винчестер. Двадцать четвертое января семьдесят девятого.       Женщина начала делать пометки в планшете.       — Вы знаете, какой сейчас месяц и год?       — Май двадцать первого.       — Знаете, где находитесь?       — В городской больнице Эшвилла, — повторил Дин то, что сказал ему до этого агент Бюро.       — Как вы себя чувствуете? Головокружение, тошнота, головная боль?       — Голова трещит, — Дин провел свободной рукой по лицу и наткнулся на несколько медицинских полосок: на скуле и на переносице. — Сколько я спал?       — Четыре часа, — ответила Эдвардс, отложила планшет и достала из кармана халата фонарик. — Вы были в сознании на подъезде, но потом снова отключились. Головные боли и общее недомогание — это нормальная реакция на седативные препараты и стресс. Все придет в норму в пределах суток. А сейчас посмотрите на меня.       Доктор подошла ближе к Дину, посветила фонариком сначала в один глаз, потом в другой, проверяя реакцию зрачков. После попросила сжать ее пальцы, коснуться носа, назвать несколько случайных городов.       — Отлично, — Эдвардс отступила, заканчивая осмотр. — Ориентация в пространстве и реакция сохранены. Ваше физическое состояние удовлетворительное. Несколько ссадин и синяки, но тяжелых травм нет. Пока вы спали, мы взяли у вас анализы на токсикологию и инфекции — все в пределах нормы. Общий анализ крови тоже без патологий.       Дин слушал, и внутри него даже что-то отлегло. «Церковь» проверяла всех при поступлении, но Ад оставался Адом, и он не мог быть уверен на сто процентов, что не вышел оттуда с каким-нибудь сюрпризом, из-за которого его член отвалится через пол года, а сам он умрет в муках, хлестая кровью из всех отверстий. Судя по словам врача — обошлось.       — Чуть позже вам принесут обед, — продолжила Эдвардс, — но я настоятельно советую вам отдохнуть. У вас есть ко мне вопросы?       В голове Дина творился бардак. Память была разодрана, как старая пленка, с которой сошла эмульсия, оставив дыры, но одно он помнил точно. Настолько хорошо, что картина, написанная кровью, так и стояла у него перед глазами, вбитая ржавым гвоздем прямо ему в мозг.       — Я хочу получить списки раненных и… погибших на территории.       Доктор Эдвардс переглянулась с Риди, и тот покачал головой.       — Это закрытая информация, — ответил он. — Сейчас она не разглашается.       — Мой… — Дин запнулся, — друг. В него стреляли. Я должен знать, что с ним.       Мигающий зеленый график на экране кардиомонитора взметнулся синусоидой, и Эдвардс, бросив на него взгляд, снова шагнула к кровати.       — Мистер Винчестер, успокойтесь, пожалуйста.       — Я в порядке, — рявкнул Дин. — Мне нужен ответ.       — Сейчас вам нужен только покой. Вы в безопасности.       Но Дин не слышал ее. Мысли прорвались через баррикаду успокоительного и атаковали его со всех сторон. Он видел перед глазами Каса, с красным пятном на белой рубашке. Видел, как тот шевелит губами, произнося слова, которые никто не должен был услышать.       Пульс зашкалил, давление подскочило, и кардиомонитор надрывно запищал.       — Я сказал, что я в порядке!       Он откинул одеяло, рывком сел на койке, наплевав на пульсирующую боль в голове, и сорвал с себя датчики. Электроды отлетели в сторону, прибор пронзительно заверещал, выдавая ошибку. Дин дернул рукой в наручниках, но те не поддались, тогда он опустил ноги на пол. Его шатало, но он встал.       — Не стоит, — сказал ему агент Риди спокойно. — Не усугубляйте.       — Пошел ты, — прохрипел Дин, не глядя на него, продолжая дергать рукой, стремясь сорвать цепь.       Доктор Эдвардс отошла к двери, выглянула в коридор, зовя санитаров. Двое мужчин вбежали в палату и без лишних слов вернули Дина обратно в кровать, не отпуская, пока женщина не вколола ему новую порцию седативного.       — Все хорошо. Просто поспите.       Винчестер даже пикнуть не успел. Глаза закрылись сами собой, сердце замедлилось, успокаиваясь под действием препарата. Сон забрал его слишком быстро без возможности дальнейшего сопротивления.       Когда Дин открыл глаза в следующий раз, солнце уже клонилось к закату. Его снова подключили к кардиомонитору — новые электроды, новые провода, все то же тихое монотонное пикание. К правой руке была проведена капельница. Мужчина смотрел на нее равнодушно, чувствуя, как каждая капля неизвестного раствора, падая в резервуар, отдается тупой пульсацией в темечке.              Агента Риди в палате не оказалось, зато у изножья койки на стуле сидела женщина и молча смотрела на него. Одета она была буднично, в джинсы и простую блузу светло-серого цвета.       — Здравствуй, Дин, — сказала женщина мягко, убедившись, что он полностью проснулся.       Она встала, налила воды в стакан из графина и протянула ему. На тумбе, помимо графина, стоял поднос, накрытый крышкой. Скорее всего, еду принесли совсем недавно, потому что Дин отчетливо улавливал запах куриного супа.       Винчестер принял стакан, не благодаря, и сделал глоток. Горло саднило, и вода показалась ледяной.       — Салют, — ответил он, ставя стакан обратно на тумбу. Голос все еще звучал хрипло. — Пришли еще раз меня вырубить или в этот раз будет что-то новое?       Женщина не обиделась на тон, только слегка улыбнулась.       — Давай сразу на «ты»? — попросила она, снова села на стул и сложила руки в замок на коленях. — Вырубать я тебя не собираюсь. Хочу просто поговорить с тобой.       Дин прищурился, разглядывая ее внимательнее. В ее манерах, в том, как она держалась, было что-то знакомое, но он никак не мог ухватить это чувство.       — Ну, конечно… — Дин скривил губы в злой усмешке, наконец догадавшись. — Ты психолог? Я прав? Тогда ты зря теряешь время, милочка. Я не собираюсь с тобой ничего обсуждать без адвоката.       — Ты прав. Я кризисный психолог Федерального Бюро Расследований. Меня зовут Джоди Миллс. Но сейчас я не занимаюсь расследованием. Моя задача — понять, в каком ты состоянии и не опасен ли ты для самого себя.       — Со мной все нормально, — отрезал Дин.       — Наличие на твоей руке наручников говорит об обратном, — мягко заметила Джоди.              — Перестань делать вид, что ты здесь только ради помощи. Кроме того, ты не можешь мне ничем помочь.       — Я могу попробовать, но ты, конечно, всегда можешь отказаться.       — Тогда расскажи, что сейчас с моими друзьями? — Дин приподнялся и уперся лопатками в спинку кровати. — Мне станет намного легче, если хоть кто-нибудь в этом гребаном месте скажет, что они живы!       — Я не имею права обсуждать с тобой состояние других людей, находившихся на территории «Церкви», — ответила Джоди спокойно. — Мне жаль.       — Разговор окончен.       Дин отвернулся от нее и уставился в окно, ясно давая понять, что больше не намерен ни о чем говорить. Джоди помолчала какое-то время, наблюдая за ним, потом спросила:       — Есть кто-то конкретный, о ком ты беспокоишься?       — Нет, — рыкнул Дин.        Кардиомонитор тут же предательски запищал громче. Пульс подскочил, цифры продолжили расти, выдавая его с головой, пока не добрались до ста. Винчестер стиснул зубы, чувствуя, как внутри опять закипает злость. На себя, на эту женщину, на этот чертов прибор, который не умел врать.       Джоди посмотрела на экран, потом на Дина, который сидел, не двигаясь, уставившись в окно.       — Я приду завтра, — сказала она, поднимаясь. — Может быть, ты все-таки захочешь поговорить.       Когда за Джоди закрылась дверь, и на ее смену никто не зашел, Дин потянулся к тумбе. В ящике лежал пульт от телевизора, висящего на стене прямо напротив него.       Винчестер включил ТВ, прощелкав несколько музыкальных каналов, «Дисней», где кружилась Эльза, поющая свою бесящую песню, и какую-то развлекательную передачу, он наткнулся на WCNC-TV. На экране в небо поднимался черный столб дыма, вырывающийся из обгоревшего здания, которое в прошлом было известно ему как Лимб. На фоне звучали крики, взрывы и сирены. Внизу бежала новостная строка:       «Ранним утром федеральные, штатные и местные правоохранительные органы провели совместную операцию на территории закрытого комплекса в округе Банкомб, принадлежащего организации «Церковь Страстного Четверга», в рамках продолжающегося расследования, связанного с незаконным оборотом наркотиков и деятельностью организованной преступной группы. Следствие также рассматривает возможность преступлений насильственного характера и эксплуатации людей. Во время операции на территории объекта произошел взрыв, причины которого до сих пор устанавливаются. На месте продолжают работать федеральные специалисты, криминалисты и медицинские службы. Несколько сотрудников правоохранительных органов, а также гражданские лица получили ранения разной степени тяжести. Подтверждены жертвы. Власти городов Эшвилл, Шарлотт, Роли и Дарем оказывают всю необходимую помощь пострадавшим. Представители Федерального Бюро Расследований пока что воздерживаются от более подробной информации…»       Дин выключил телевизор, и в палате снова стало тихо, если не считать пищащего без умолку кардиомонитора, на котором цифры пульса никак не хотели возвращаться в норму.       — Заткнись, — бросил ему Винчестер, снова отворачиваясь к окну.       Закат разлился по небу огненным заревом, от которого глаза начали слезиться. Он не плакал, нет, просто свет был слишком ярким.       Дин Винчестер был великолепным лгуном, потому что умел врать даже самому себе.

***

      Джоди вышла в коридор и плотно притворила за собой дверь палаты. Агент Риди ожидал ее в коридоре.       — Кэл, не заходи к нему сегодня. Ему нужно время.       — Хорошо, Джоди, — Риди кивнул, не задавая лишних вопросов.       — Спасибо.       Женщина пошла по коридору к сестринскому посту, обдумывая то, что только что увидела. Она должна составить предварительный отчет о состоянии агента Бюро после операции, но что конкретно в нем излагать, было пока непонятно, поэтому Джоди хотела еще раз переговорить с лечащим врачом Дина.       — Джоди!       Навстречу ей, от лифтов, практически бежал Сэм. Его волосы были растрепанны, галстук съехал набок, и он, заметив это, поправил его прямо на ходу, но без особого успеха.       — Привет, — произнес Вессон тише, поравнявшись с ней. — Ты была у Дина? Как он?       — Ты же знаешь, Сэмуэль, что я не имею права обсуждать с тобой его состояние.       Сэм мягко взял ее за локоть и отвел в сторону, подальше от палат, к небольшой зоне отдыха для посетителей. Они присели на неудобные пластиковые стулья.       — Джоди, пожалуйста, — произнес Сэм тихо, наклоняясь ближе. — Просто скажи, насколько все плохо? Я почти год не знал, жив он или мертв.       Джоди помолчала, потом посмотрела на него с грустью.       — Пока что сложно говорить о чем-то конкретном. Требуется время. Но одно я вижу уже сейчас… — она замолчала, подбирая слова. — В палате находится не Дин Смит.       Лицо Сэма, и без того бледное, стало серым.       — Что это значит?       — Конечно, есть шанс, что это последствие шока, но он не распознает меня. Не помнит. Как мне сообщил Кэл ранее, его он тоже не узнал. Он агрессивен, не идет на контакт, намеренно отказывается от помощи. Физически Дин здоров, но психологически — определенно нет.       — Как это возможно? — спросил Сэм озадаченно. — Джоди, но он узнал меня. Почему вас — нет? У него что, случилась амнезия на фоне штурма? Психоз?       Джоди выпрямилась и повернулась к нему всем корпусом.       — Погоди, ты уверен?       — Абсолютно. Конечно, он казался растерянным в моменте, но назвал меня по имени. Правда…       — Что?       — Он назвал меня «Сэмми», — голос Сэма дрогнул. — Я слышал такое обращение от него всего несколько раз. И то только перед его внедрением. Он всегда звал меня просто Сэм.       — Значит, я права… — сказала Джоди задумчиво. — Сэм, с ним что-то произошло прямо во время захвата? Я не успела запросить отчет у полевых медиков, те вернулись на объект, но Кэл говорит, что Дин вышел из себя и напал на наших ребят. Угрожал им оружием.              — Да… — подтвердил Вессон глухо, опустил голову и посмотрел на свои руки. — Когда мы нашли его, он был с тем парнем. С видео. Джоди, тот бросился под пулю, защищая Дина.       — О, Боже… — Джоди прижала ладонь к губам. — Он жив?       — Я не знаю, — Сэм покачал головой. — Мы сразу передали информацию о нем, но удалось ли его вытащить или нет, мне неизвестно. Я сопровождал Дина сюда. Хенриксен все еще на объекте и пробудет там черт знает сколько. Все списки у него, если их уже сформировали.       Джоди положила руку мужчине на плечо.       — Не думай сейчас об этом и поезжай домой. Тебе нужно отдохнуть.       — Я могу поговорить с Дином?       — Нужно оформить запрос через юристов. Попробую сделать это завтра. Возможно, ты являешься для него якорной фигурой. Я буду настаивать, если его лечащий врач начнет упираться.       — Ладно, — согласился Сэм устало, поднимаясь со стула. — Спасибо, Джоди. До завтра.       Она кивнула, и Вессон зашагал к лифтам. Джоди осталась на месте, глядя прямо перед собой. В ее голове стало еще больше вопросов, на которые пока не было ответов.       «Кто же ты, Дин?»             Легенда, которая оказалась сильнее своего создателя и поглотила его полностью? Создатель, который просто играет роль, потому что это проще? Или все-таки и тот и другой одновременно?       Женщина посидела еще немного, потом встала и пошла по коридору, мимо палаты, где в наручниках лежал человек, который когда-то был лучшим агентом Бюро и ее другом. Джоди хотела верить, что со временем тот все же вспомнит все, но надежда была слабой.       Потому что нельзя помочь утопающему, который сам хочет утонуть.

***

      Следующие три дня слились для Дина в один черный поток. Он ощущал себя заключенным. Это было до невозможности знакомое чувство, но вместе с тем и совершенно новое. По большому счету медицинская палата представляла собой тот же карцер, но более комфортабельный. За белым забором, мужчина хотя бы знал, за что сидел, а здесь — нет.       На второй день его отключили от кардиомонитора и убрали капельницу. Доктор Эдвардс больше не заходила, но вместо нее приходила медсестра. Она проверяла температуру, давление и приносила стаканчик с какими-то таблетками раз в сутки. Дин глотал их, даже ни разу не спросив, что конкретно принимает.       Агент Риди находился в палате вместе с Дином практически целый день. Он конвоировал его до туалета и обратно, а в душевой стоял у входа и следил за каждым движением Винчестера так пристально, будто ожидал, что тот все-таки сорвется и захочет повеситься на душевом шланге. Риди ничем не отличался от ангелов-охранников в Аду, с той лишь разницей, что не бросал на Дина похотливых взглядов. В остальном — та же бесцветность, та же функция надзирателя, та же тишина в ответ на любой вопрос, касающийся «Церкви».       Покидать палату, кроме как для похода в туалет и душ, ему запрещалось, и практически все время Дин проводил пристегнутым наручником к койке. Стальной браслет натирал запястье, и под ним образовалась воспаленная полоса, но Винчестер больше не пытался его сорвать.       Еду приносили три раза в день. Приборы были пластиковые, и среди них не было ножа. Дин не мог заставить себя проглотить ни куска, хоть и чувствовал, как желудок сжимается от голода. Поднос оставался на тумбочке, и его уносили нетронутым. Он пил только воду, потому что пересохшее горло продолжало саднить.             Дин включал телевизор на пару минут, листал несколько новостных каналов и выключал, потому что ничего нового там не говорили. Никаких имен, никакой конкретики, расследование продолжалось. Была еще одна причина, по которой он не хотел лишний раз смотреть новости. Он боялся наткнуться на репортаж, в котором увидит десятки черных мешков для трупов, выстроенных в ряд на идеальном газоне.       Ему никто ничего не говорил и не рассказывал. Никто не требовал от него показаний и не предъявлял ему обвинений. Дин находился в полном информационном вакууме. Единственным человеком, который все еще искал с ним контакта, была Джоди Миллс, которая приходила каждый день.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивала она.       — Отлично, — отвечал Дин, даже не смотря на нее.       — Хочешь поговорить?       — Нет.       — Есть что-то, что я могу для тебя сделать?       — Нет.       Джоди не давила. Она молча сидела какое-то время, потом поднималась и уходила. Ее спокойствие бесило Винчестера так же сильно, как и отсутствие ответов. Он не доверял ей, потому что психологи врали. Винчестер знал это по собственному опыту. Они лезли в душу, вытаскивая на поверхность все самое сокровенное, а потом использовали это против тебя самого. Все до единого, кроме того, кого не было рядом.       Ночами Дин смотрел на звезды. Их было плохо видно из-за городских огней, но он искал их, вглядывался в темноту, потому что они не задавали ему вопросов, на которые было больно отвечать. Им было все равно до его правды или его лжи. Звезды просто существовали где-то далеко, сгорая в недрах своих атмосфер, и их смерть длилась так мучительно долго, что никто из смертных не мог ее заметить.       Дин тоже существовал. В пустоте собственных мыслей, в осколках собственной души, в плаче собственного сердца, которое не могло успокоиться. Он существовал, заключенный в обещании жить, за которое была заплачена слишком дорогая цена.       На пятый день, ближе к вечеру, вместо Джоди в палату вошел Сэм. Он был в простых джинсах и клетчатой рубашке, накинутой поверх футболки. Дин поднял голову от подушки и несколько секунд просто смотрел на него с легким удивлением. Сэм остановился у двери, не решаясь подойти ближе.       — Привет, — сказал он тихо.       — Привет.       Сэм все-таки прошел вперед, взял стул, на котором обычно сидела Джоди, и, поставив его поближе к койке, сел.       — Ты узнаешь меня?       — Да, правда в башке каша.       — Это нормально после того, через что ты прошел.       — Нет, чувак, это ни хрена не нормально. Не знаю, чем меня здесь пичкают, но это точно не витамины, — Винчестер замолчал, прищурился, разглядывая Сэма внимательнее. — Ты был на территории, в броне и с автоматом. Какого черта?       Сэм выдержал его взгляд.       — Потому что я должен был вытащить тебя оттуда.       — Ты коп? — голос Дина стал жестче.       — Нет. Мы долго служили вместе. Ты не помнишь?       Дин попытался вытащить из глубин памяти воспоминания о том, откуда он вообще знает Сэма, но кроме обрывков и смутных образов там ничего не было. Он знал, что Сэм ему не врет, видел это, но все равно не мог настроить четкость картинки в своей голове. Они были хорошими приятелями, которые иногда проводили вечера за пивом, но последний раз Винчестер видел его лет пять назад, если не считать территории «Церкви».       — Наверное… Столько лет прошло. Федералы даже военных привлекли. Вот же сукины дети.       Он сел на койке, устроившись поудобнее.       — Почему тебя вообще пустили ко мне?       — Тебе нужно с кем-нибудь поговорить, а с психологом ты разговаривать не хочешь.       — Хочешь поговорить? — Дин подался вперед, и наручники громко звякнули по металлу. — Хорошо. Откуда ты знаешь того парня, который был со мной? Я видел, как ты на него смотрел. Ты узнал его точно так же, как и меня.       Сэм напрягся. Это было едва заметно, но Дин заметил, как тот тяжело сглотнул.       — Все сложно.       — Отвечай.       — Я ознакомился с материалами по «Церкви» перед штурмом, — ответил Сэм, и каждое слово давалось ему с трудом. — У Бюро есть видеозаписи с ним.       — Что на них? — спросил Дин, и его голос стал тише, опаснее.       — Это не важно.       — Что на записях, Сэмми?       Сэм молчал. Он смотрел на Дина с плохо скрываемой жалостью.       — Ясно, — Винчестер усмехнулся, и усмешка вышла страшной и полной злобы. — Поэтому ты бросил его умирать? Да? Тебе плевать, потому что он один из подозреваемых. Вам всем плевать.       — Дин, пожалуйста…       — Уходи.       Сэм хотел что-то еще сказать, но Дин сжал кулаки, и тот не стал напирать.       — Я все равно буду рядом, — тихо сказал Сэм, поднялся и покинул палату, оставляя Дина в раздрае.       Винчестер думал о том, что у федералов, скорее всего, на руках имелись именно те видео, где они с Касом вместе. Может быть, были и другие, где он, Дин, один. Вот почему его держали в наручниках. Он был не свидетелем и не жертвой, а соучастником. И если органы считали их с ангелом преступниками заочно, то тем было по барабану, выживут ли они при штурме или нет. Просто Дин выжил, а Кас…       Он не стал додумывать эту мысль.

***

      Виктор копался в горе бумаг, громоздящихся на столе стопками, сверяясь с данными на мониторе компьютера, когда в дверь постучали.       Ему выделили временный кабинет в офисе-резидентуре ФБР в Эшвилле, где тот проводил по несколько часов в день, пока все еще вынужден был таскаться на объект. Он не спал уже черт знает сколько, сидя на телефоне, который разрывался от постоянных звонков из Вашингтона и Шарлотт. Галстук мужчина даже не надевал, его пиджак валялся забытый в комнате для переговоров на другом этаже здания, и выглядел Хенриксен злым и измотанным.       — Войдите, — бросил он, не поднимая головы.       Джоди Миллс вошла в кабинет с папкой в руках и села в кресло напротив, положив документы перед Хенриксеном.       — Кофе? — спросил он, кивая на кофемашину, стоящую на маленьком столике у стены.       — Не сейчас.             Хенриксен открыл папку, полистал и сразу ее закрыл. Он потер переносицу и устало вздохнул.       — Давай кратко. Я устал как собака, а у меня еще через пол часа селектор. Эти фанатики сведут меня в могилу.       — Согласно медицинскому освидетельствованию Дин признан вменяемым, формально его можно начать допрашивать, — начала Джоди ровно. — Он отдает отчет своим действиям, ориентирован в пространстве и времени, способен к самообслуживанию, дает осмысленные ответы на вопросы. Физических повреждений, которые могли бы повлиять на когнитивные функции, у него не выявлено.       — Мы это уже обсуждали, — согласился Виктор. — Что по твоему профилю?       — Учитывая его эмоциональное состояние, нехарактерное для него поведение, фрагментарную потерю памяти и категорический отказ идентифицировать себя как агента Бюро, предварительно я диагностирую ему диссоциативное расстройство идентичности. Возможно, это диссоциативная фуга, но так как Дин все еще закрыт, сложно понять наверняка.             Виктор нахмурился, и на его лице отразился явный скепсис.       — Ты серьезно? Если я правильно помню терминологию, ты сейчас говоришь о раздвоении личности?       — Это не вполне корректно, но да, — ответила женщина с толикой грусти в голосе. — Это Джекилл и Хайд с той лишь разницей, что альтер-эго Смита не злое.       — Ты в этом уверена? Может, он просто придуривается?       Джоди покачала головой.       — Вик, я работала с ним ни один год и я вижу разницу. После прошлой операции у Смита наблюдались паттерны потери самоидентичности, но это распространенное явление для агентов. Дин шел на контакт, хоть и находился в стрессе, осознавал, что он — федеральный сотрудник. Сейчас же все его воспоминания подавлены. Сэм Вессон тоже уверен, что разговаривал с легендой. Они прорабатывали ее вместе с Дином, характер совпадает.       — Как это вообще возможно, Джоди? Он был внедрен всего ничего по стандартным меркам.       — Когда психика не выдерживает, она создает альтернативные идентичности, чтобы справиться с тем, что невозможно пережить. Что касается случая Дина, то у него уже была новая и проработанная идентичность, его легенда Винчестера, именно она сейчас и доминирует. Это последствие какой-то глубокой травмы. Судя по всему, основа этой травмы заложена не в секте, а уходит корнями в прошлое, задолго до его внедрения. Возможно, он никогда и не был цельным. На территории с ним просто произошло что-то, что раскололо его окончательно и привело к тому, что Смит отступил, чтобы Винчестер мог продолжать.       — И что это значит для нас? Он может дать показания? Может быть привлечен к ответственности?       — Он вменяем, — повторила Джоди. — Суд признает его дееспособным, но показания он сможет дать только как легенда. Это меняет подход к допросу.       — Черт, — Виктор откинулся на спинку кресла и вцепился в подлокотники. — Это лечится?       — Это не болезнь, а защитный механизм. Можно попытаться вернуть Смита, создать более цельную личность, но для этого требуется время, терапия, а самое главное — желание самого Дина. Если мы форсируем возвращение, используем жесткие методы, это может привести к коллапсу.       — Тогда что ты предлагаешь?       — То, что уже предлагала, — Джоди подалась вперед. — Мы должны сообщить ему о том мужчине. Это может помочь.       — Нет, — сказал Виктор жестко. Его лицо стало непроницаемым. — УПО категорически запрещает сообщать Смиту любую информацию о фигурантах, пока он не дал показания и не прошел полиграф. Раз Смит жив, он все еще является сотрудником Бюро, даже если и не помнит этого. Он несет ответственность.              — Это бесчеловечно, Виктор! Дин имеет право знать…       — Он не имеет права ни на что, кроме адвоката, пока не ответит на вопросы, — перебил ее Хенриксен. — Ты знаешь правила. И я знаю правила. Кроме того, тот мужчина — под юрисдикцией УБН, как и большинство подозреваемых, которых забрали с объекта. Они диктуют нам условия, мы подчиняемся.       — Виктор, пожалуйста.       — Что ты хочешь от меня? — Виктор хлопнул ладонями по столу. — Мне жаль Смита. Мне искренне жаль, но мои руки связаны. Бюрократия, юристы, протоколы. Я не имею права нарушить приказ. Ты думаешь, я не пытался получить разрешение?       Джоди посмотрела на него долгим взглядом, потом поднялась и направилась к двери.       — Ты знаешь, что его ждет, и я не уверена, что он не сломается после этого окончательно, Вик, — сказала она и вышла, захлопнув за собой дверь.

***

      Утром седьмого дня, когда Дин уже перестал чего-либо ждать, кроме очередного визита Джоди и безмолвного присутствия агента Риди, в палату вошли трое незнакомых мужчин в строгих костюмах.       — Мистер Винчестер, — произнес один из них, — вас перевозят в Шарлотт для дачи показаний. Мы ожидаем от вас сотрудничества.       — В тюрьму? — спросил Дин равнодушно.       — В реабилитационный центр закрытого типа.       — В психушку, значит, — усмехнулся Винчестер. — Чудненько. Надолго?       — Это не психиатрическое учреждение, но ваше пребывание там может занять длительное время. Сроки не определены. Сейчас соблюдайте спокойствие, пожалуйста.       Агент отстегнул наручники, второй протянул Дину большой бумажный пакет, в котором оказалась новая одежда: простые спортивные штаны, футболка, легкая толстовка и кеды без шнурков.       Дин не пытался упираться или отказываться. Какой в этом смысл? У него нет дома, нет работы, нет семьи. У него даже своей одежды-то нет. Есть машина, если ее еще не продали с аукциона за долги по аренде гаража или не угнали. Но куда ехать? Куда деваться? Даже если его отпустят, даже если он не сядет за решетку, ему некуда идти. Он же не просто так попал в концлагерь с белыми стенами. Это был его единственный выход. Он не знает, где Кас, не знает, жив ли он. Дин думал о том, что вместе они могли бы справиться. Но кому молиться, чтобы ему вернули ангела? Богу? Бог не слушает. Ему плевать.       Федералы не собирались выходить, поэтому Винчестер переоделся при них. Он посмеялся про себя, обуваясь. В Аду у него вытащили шнурки из кроссовок, чтобы он никого не смог ими задушить, здесь, по всей видимости, придерживались той же логики.       Когда Дин был готов, они вышли в коридор, прошли мимо поста медсестер, мимо лифтов, к служебной лестнице, которая вела к запасному выходу. Внизу ждал черный внедорожник с тонированными стеклами. Дина усадили на заднее сиденье, заблокировали двери, и автомобиль покинул медицинский комплекс «Мишен».       Дорога до Шарлотт заняла около двух часов. Все это время Дин молча глядел в окно на мелькающие деревья, дома, заправки, рекламные щиты, и не узнавал ничего. Мир за стеклами казался чужим, ненастоящим, совсем непохожим на то, к чему он привык.       Реабилитационный центр оказался серым трехэтажным зданием на окраине города за глухим железным забором. Внедорожник проехал через КПП и остановился на парковке. Винчестер вышел из машины и огляделся, испытывая яркое чувство дежавю. У забора на столбах были установлены камеры видеонаблюдения. Вокруг тянулись дорожки, посыпанные гравием. Сбоку стояли скамейки. Над входом в здание не было никаких табличек, но была еще одна камера.       «Я все-таки как-то умудрился сдохнуть при штурме, — думал он с горькой иронией. — Ангел меня не спас, и я снова попал в чертов "рай"».       Агенты провели Дина внутрь через металлодетектор. В холле располагалась стойка ресепшена за стеклом, где сидел мужчина и смотрел в монитор компьютера, несколько диванчиков, журнальный столик, пара закрытых дверей, да лестница сбоку, ведущая на верхние этажи. Никаких растений, картин на стенах или хоть какого-нибудь декора.        Пока двое агентов, чьих имен Дин даже не спросил, остались оформлять что-то на ресепшене, третий позвал Винчестера за собой. Они поднялись на третий этаж, прошли по коридору. Здесь тоже были камеры.       — Сюда, — агент остановился у одной из дверей, открыл ее, пропуская Дина внутрь.       Комната оказалась небольшой, но светлой. Гостиничный номер чистой воды: двуспальная кровать с тумбами по бокам, телевизор на стене, даже мини-холодильник и кондиционер.       — Отель «Калифорния»? — спросил Дин, разворачиваясь.       Агент никак не отреагировал на шутку, похоже, даже не понял ее, вместо этого сказал:       — Мы начнем завтра. Сегодня отдыхайте. Если вам будет нужен адвокат, вам его предоставят. Вы будете продолжать работать с миссис Миллс все то время, пока находитесь здесь.       — Я могу отказаться от психолога?       — Нет.       Дин и не ожидал другого ответа.       — Питание три раза в день, — продолжил Агент. — Столовая находится на первом этаже. Вы можете выходить на улицу, но вам запрещено покидать здание без сопровождения. За дверью будет стоять дежурный. По всем вопросам обращайтесь к нему. Все эти меры принимаются для вашей безопасности.       — Ага. Я где-то это уже слышал.       Агент кивнул ему и вышел. Дин прошелся по номеру. Окно, которое выходило на парковку и въезд оказалось глухим, а соответственно, его нельзя было открыть. Ванная комната, разумеется, не имела замка. В одном из углов, прямо под потолком, чернел глаз, следящий за каждым его шагом.       Это место было копией «Церкви». Другое название, другие декорации, но суть та же. Даже в больнице Дин хоть и был под надзором агента-Кельвина, прокаченного до версии 2.0, но там хотя бы не было камер. Тут же все до скрежета зубов привычное: контроль, надзиратели, расписание, прогулки под присмотром, даже обязательная сессия с психологом. Та же ложь, обернутая в заботу. Получите — распишитесь. Правда, различия все же имелись. Здесь не было песен, не было его друзей и не было Каса.              Дин сел на край кровати и рассмеялся. Сначала смех вышел сдавленным, хриплым, потом стал громче. Он смеялся, пока на глазах не выступили слезы, пока не заболело в груди.              Он чувствовал, что сломан. Он знал, что это уже не игра.