Церковь Страстного Четверга

Rewind, I wanna go it again

Light up the dark, halo on the side

So I'll know it will not leave me wanting

I see my heart, waving me bye-bye

      Дин не выходил из комнаты весь остаток дня, валяясь на кровати и слушая чужие шаги в коридоре и приглушенные звуки телевизора за стеной. От обеда он отказался, ровным счетом, как и от ужина.       В холодильнике нашлись энергетические батончики, бутылки с водой и содовой. Он съел батончики, запив их содовой, просто потому, что желудок начинал требовать пищи. Хотя Дин бы отдал многое за стаканчик чего-нибудь покрепче. Ну, или за ящик.       Ближе к ночи дежурный принес в комнату большую стопку с одеждой темно-синего цвета, похожую на униформу, но без каких бы то ни было нашивок или надписей, и очередные таблетки, судя по виду, те же самые, что давали ему в больнице.       — Что это? — спросил Винчестер, кивая на таблетки.       — От ночных кошмаров и легкие антидепрессанты. Они рекомендованы вашим лечащим врачом.       — А если я не хочу их принимать?       Дежурный равнодушно пожал плечами.       — Можете отказаться, но с ними вам будет легче.       Дин все же принял стаканчик. Теперь стало понятно, почему после штурма он проваливался в сон как убитый и не видел ничего, кроме черноты. Это было похоже на дар, и Винчестер, на самом деле, не собирался от него отказываться.       Когда дежурный ушел, Дин взял чистую одежду и направился в душ. Мужчина быстро ополоснулся, вытерся и натянул на себя новые шмотки. Он поправил воротник синего поло и мельком посмотрел на себя в зеркало.       В ответ на него смотрел кто-то другой.       Незнакомец в форменной одежде — бледный, с темными кругами под глазами, с жесткой линией губ и отросшей щетиной, которая делала его старше. Он так и не постригся после Ада, и теперь челка падала на лоб, закрывая брови, делая взгляд исподлобья еще глубже и тяжелее. Зеленые глаза смотрели серьезно, с осуждением, и в них читалась чужая злость и чужая боль.       «Соберись!»       Ванная комната качнулась, пол ушел из-под ног, и мир поплыл куда-то вбок, ломая перспективу. Перед глазами потемнело, и Дин вцепился в бортик раковины, чтобы не упасть. Комок тошноты подкатил к горлу, и он опустил голову, заставляя себя дышать.       Он простоял так, наверное, несколько минут, а когда поднял голову и снова посмотрел в зеркало, наваждение исчезло. На него снова смотрел Дин Винчестер. Уставший, да, поломанный, безусловно, но привычный.       — Ну и дрянь, — прошептал он, отворачиваясь.       Дин вернулся в комнату, проглотил таблетки, отвернулся от камеры, вживленной под потолок, и уснул практически мгновенно.       Утром мужчина все-таки решил спуститься на завтрак. Сидеть в четырех стенах стало уже практически невыносимо, а желудок пел китом.       Столовая оказалась маленькой, больше похожей на кафе, с запахом кофе и жаренного мяса. Внутри уже завтракали трое мужчин: двое примерно его возраста и один помладше. Все они были одеты в синее. Было непонятно, являлись ли те работниками центра или такими же «гостями», как сам Дин. Они пили кофе, негромко переговариваясь между собой, но сразу же замолчали, когда он вошел в зал.       Дин проигнорировал их и подошел к раздаче, где стояла приземистая женщина в белом фартуке и одноразовой шапочке. Он, не сказав ей ни слова, навалил себе полную тарелку бекона, взял бутылку апельсинового сока и отошел за угловой стол, подальше от остальных.       Дин толком не ел неделю, и теперь его тело бунтовало, отказываясь принимать пищу, но он все равно запихивал в себя один кусок бекона за другим. Это было механическое действие, единственный привычный вкус, который давал ему хоть немного контроля в рушащемся мире, потому что кофе он пить не мог, а алкоголя не было.       Краем глаза Дин видел, как мужчины поглядывают на него с настороженностью. Один из них что-то прошептал соседу, и тот еле заметно кивнул. Напряжение в столовой стояло почти физически ощутимое. Винчестер чувствовал себя каким-то патологическим экспонатом из музея странностей, поэтому, даже не доев, покинул зал и вернулся в свою комнату.       Не прошло и часа, когда к нему пришла Джоди. Дин сидел на кровати, поджав ноги, и даже не обернулся на нее.       — Доброе утро, Дин. Мне нужно с тобой кое-что обсудить. Ты не против?       — У меня есть выбор?       — Есть, — ответила Джоди серьезно. — Ты можешь отказаться от беседы, но я все равно приду завтра и послезавтра. Я буду приходить до тех пор, пока ты не будешь готов.       — Валяй, — буркнул Винчестер сухо и развернулся. Как он и думал, здесь его выбор был лишь иллюзией.       — Скажи, тебе объяснили, где ты находишься и зачем?       — Вкратце. Как я понял, меня отсюда никто не выпустит, пока я не расскажу все, что знаю.       — Пойми, это место — не тюрьма, — сказала Джоди спокойно, присаживаясь на край кровати. — Тебя привезли сюда, потому что в ближайшие дни с тобой будут проводить интервью, которые просто невозможно организовать в больнице. Следователи и другие сотрудники Бюро будут задавать тебе вопросы о том, что происходило на территории «Церкви».       Дин молчал. Он знал, что это неизбежно, поэтому не вступал в полемику.       — Я хочу предупредить, — продолжала Джоди, — что эти интервью могут быть тяжелыми для тебя, потому что будут напрямую касаться того, о чем ты, возможно, не хочешь говорить. Поэтому если ты хочешь что-то спросить или обсудить, то я здесь. Я хочу тебе помочь.       — Я уже говорил, что буду говорить только в присутствии адвоката.       — Это твое право. Мы уже подготовили список.       «Адвокат Бюро будет всегда защищать интересы Бюро», — четкая мысль пронеслась в голове Дина. Он сам не знал, откуда взялась эта уверенность, но доверять сейчас никому из них было нельзя. Все люди, окружавшие его, являлись частью одной системы, которая уже решила, кто он.       — Нет, — отрезал Винчестер и улыбнулся. — Мне нужен независимый адвокат.       Джоди растерялась. Женщина явно не ожидала от него этих слов. ФБР привыкло, что жертвы и свидетели соглашались на стандартные процедуры, не задавая лишних вопросов, но Винчестер был не из таких. Он играл в эту игру целый год.       — Я передам твою просьбу, — сказала Джоди после паузы. — Но это может занять время.       — Я подожду, — Дин облокотился на спинку кровати, и напряжение в его плечах чуть спало. — Мне некуда спешить.       Джоди поднялась, постояла, глядя на него в упор, потом вышла из комнаты. Дин же почувствовал что-то похожее на удовлетворение. Почти незаметное, но оно было. Еще не победа, но маленький шаг на пути к ней.       Пока Дин ожидал, ему пришлось адаптироваться в новой среде.       Он начал есть. Еда по-прежнему не лезла в горло, но нужно было держаться на плаву. Дин заметил, что все обитатели центра хлестали кофе без остановки. Они пили его утром, днем, вечером, с видом завсегдатаев придорожной забегаловки. Сам Винчестер так ни разу даже не приблизился к кофемашине, сторонился ее, как черт ладана, что, конечно, не укрылось от других. Несколько раз он ловил на себе любопытные взгляды. Мол, что с тобой не так, парень? Почему ты не пьешь кофе, как все нормальные люди? Это автоматом сделало его еще большим изгоем. О да, Дин точно был здесь паршивой овцой. Кастиэль, который знал не понаслышке, каково это — быть белой вороной, — посмеялся бы этому факту.       Дин выбрался на улицу в первый раз и, как оказалось, в последний. Насладиться прогулкой не вышло. Приставленный к нему агент Монро не отходил от него ни на шаг, и Винчестер физически чувствовал, как тот дышит ему в спину. В какой-то момент он сел на лавку, надеясь, что Монро просто постоит в стороне, но агент и тут не растерялся и опустился рядом, так близко, что их бедра почти соприкоснулись. Дин покосился на него, потом на пустое пространство с другой стороны лавки, потом снова на него.       — Ты серьезно? — спросил Дин.       — Техника безопасности, — ответил Монро, не меняясь в лице.       Это было так жутко, что Дин решил, что лучше в будущем посидит внутри здания. Хоть стены и давили, но хотя бы не пытались подкатить к нему, выдав это за охрану.       Как ему и было обещано, Джоди приходила каждый день, утром и вечером. Дин вел себя с ней по-разному: то отшучивался, то упрямо молчал, глядя в стену, то огрызался, пытаясь задеть ее. Но Джоди была как скала. Женщина стойко переносила все его выпады, не повышала голос, не обижалась, не уходила в слезливую эмпатию. Она оставалась невозмутимой и мягкой.       В Винчестере даже проснулось некое подобие уважения к ней. Конечно, это была ее работа — терпеть таких индивидов, как он, не теряя профессионализма, но в любом случае, как бы Дин ни старался, он не мог разглядеть в ней фальши. Будто Джоди действительно переживала за его состояние, будто ей было не все равно до него. Это сбивало с толку.       Адвоката ему предоставили через три дня после запроса. Дежурный проводил Дина в отдельный кабинет по типу переговорной и оставил одного. На первый взгляд в комнате не было камер, только большой стол, который окружали стулья.       Дин ожидал увидеть кого угодно. Циничного мужика лет пятидесяти с тройным подбородком и в дешевом костюме, который будет смотреть на него как на выгодный контракт. Или молодого выскочку в модных очках, который станет сыпать юридическими терминами, лишь бы что-то сказать. Но минут через пять дверь открылась и в комнату вошла женщина в джинсах и черной кожанке, накинутой поверх белой футболки. Она держала в руках папку и одноразовый стаканчик из местной столовой.       — Если они называют эти помои кофе, то их следует засудить, — сказала женщина, закрывая за собой дверь.       Она подошла ближе, поставила стакан на стол и протянула Дину руку.       — Памела Барнс, но зови меня просто Пэм.        Дин ответил на рукопожатие, которое оказалось достаточно крепким.       — Дин Винчестер, — представился он, разглядывая ее.       На вид Пэм была его ровесницей, но, может быть, и старше. Выглядела женщина отлично. Волосы она не собирала, и те падали на плечи темной копной, а ее зеленые глаза по своей пронзительности могли сравниться разве что с глазами Каса.       — Приятно познакомиться, — Памела села напротив, раскрыла папку, но отвлеклась, подняв взгляд на Дина. — Что-то не так?       — Ты не похожа на адвоката.       — Буду считать это за комплимент, — ответила она, усмехнувшись. — В любом случае я здесь, чтобы не дать тебе случайно похоронить себя на федеральной стенограмме. И да, я адвокат из коллегии адвокатов города Шарлотт. Скажу честно, я не специализируюсь на религиозных культах, но о «Церкви» сейчас слышно из каждого утюга. Это определенно дело федерального масштаба, поэтому я была удивлена, когда пришел запрос со стороны. Обычно в таких случаях свидетелям предоставляют государственных защитников, работающих на ведомство.       — Я попросил независимого.       — Это был умный ход. Хоть Бюро и оплачивает мои услуги, защищать я буду твои интересы. Кейс у тебя, скажем так, непростой. Меня частично ознакомили с материалами, но даже этого хватило, чтобы понять: дело — дерьмо. И ты в этом дерьме — по самую шею.       — Я в курсе, — согласился Дин.       — Прежде чем мы начнем, я хочу задать один вопрос. C тобой все в порядке?       — В каком смысле?       — В прямом. Психологическое давление может быть огромным. Особенно если человек эмоционально нестабилен. Судя по отчетам твоего психолога, Джоди, кажется, у тебя существуют некоторые проблемы.       — Cо мной все нормально, — отрезал Дин.       — Хорошо, — Пэм не стала спорить. — Тогда ближе к делу. Тебя рассматривают с трех сторон. Жертва, свидетель и подозреваемый. Наша задача — доказать, что первая роль — основная. Дин, ты не должен рассказывать им ничего, что может тебе навредить. По крайней мере, на первых допросах. Отвечай только на те вопросы, которые не могут быть истолкованы против тебя. Честно, но без признаний или самобичеваний. Это понятно?       — Я думал, что это будут обычные интервью, — хохотнул Дин.       — Называй как хочешь, но сути это не меняет. Федералы хотят получить информацию, и они могут давить. Мое присутствие свяжет им руки, но ненадолго. Ждать бесконечно они не станут и, скорее всего, запросят полиграф через суд. Тогда придется тяжелее, но мы это обсудим позже. Ты уже рассказал что-нибудь психологу или агентам?       — Нет.       — Отлично. Это упрощает мне работу. Первое интервью у тебя будет сегодня вечером.       Дин кивнул. Вопрос вертелся на языке, но он не знал, как его задать. Памела заметила его задумчивость.       — Ты можешь спрашивать о чем угодно. Это приватный разговор.       — Я хочу, чтобы ты узнала про одного человека, — сказал Дин, отводя взгляд. — На территории его звали Кастиэль, но я не знаю его настоящего имени. Он был сотрудником «Церкви». Узнай, жив ли он и где находится.       — Это будет непросто. Федералы не любят делиться информацией. Конечно, есть шанс, что они согласятся пойти на сделку — информация в обмен на твое сотрудничество. Но это риски.       — Я в игре.       — Ладно, ковбой, — Памела улыбнулась и покачала головой. — Я попробую что-нибудь узнать, но сейчас нам нужно подготовиться. Бумаг тут уйма.       Она вернулась к папке, начиная просматривать документы, и Дин, глядя на ее сосредоточенное лицо, подумал о том, что у кого-кого, а у этой женщины может и выйдет получить ответ на интересующий его вопрос.       Они проговорили несколько часов подряд. Дин рассказал Памеле основную информацию и ответил на гору ее вопросов. Она оказалась дотошной, въедливой, иногда спрашивала одно и то же, формулируя это другими словами. Винчестер даже не успевал злиться или анализировать сказанное. Женщина знала свое дело.       Дин отдохнул буквально пол часа прежде, чем за ним вновь пришел дежурный и отвел в ту же переговорную, где они встречались с Пэм. Мужчина перебирал в голове возможные варианты развития событий и не знал точно, чего от него в итоге хотят федералы, правда, догадывался — всего. Все подробности, все имена, все грязные тайны «Церкви». Вопрос был в том, как много он готов рассказать, не подставив при этом себя и других людей, которые не заслуживали тюрьмы.       Обстановка в комнате на этот раз была официальнее. За столом уже сидели незнакомые мужчина и женщина в строгих костюмах. Перед ними лежали папки, блокноты и диктофон. Памела тоже успела переодеться и расположилась напротив них. Джоди, которую Дин даже не ожидал здесь увидеть, сидела по левую руку от нее.       Мужчина приподнялся, жестом приглашая Дина занять место справа от Пэм.       — Проходите, пожалуйста, садитесь.       Когда Дин сел, мужчина продолжил:       — Мистер Винчестер, добрый вечер. Я следователь Федерального Бюро Расследований Джейк Девинс, моя коллега, — он указал рукой на женщину, та кивнула, — агент Мара Дэниелс. Остальных присутствующих вы знаете. Вы находитесь здесь в рамках досудебного интервью. Вы не задержаны, не арестованы и не обвиняетесь в совершении каких-либо преступлений. Ваше участие в беседе — право, а не обязанность. Вы можете в любой момент прервать интервью, взять паузу или обратиться к своему адвокату. Вы имеете право не отвечать на вопросы, если они кажутся вам некорректными или могут навредить вашим интересам. Вам понятны ваши права?       — Да, — кивнул Дин.       — Вы не возражаете против аудиозаписи?       — Нет.       Девинс включил диктофон и подвинул к себе одну из папок.       — Мистер Винчестер, цель сегодняшней беседы — получить общее представление о вашем пребывании в религиозной организации, известной как «Церковь Страстного Четверга». Мы не ожидаем от вас детальных показаний. Вы не находитесь под присягой. Это, скажем так, ознакомительная встреча. Все, что вы скажете будет использовано только в рамках расследования. Вы согласны поговорить?       — Да.       Слово взяла агент Дэниелс:       — Дин, вы помните все, что происходило с вами на территории?       — Практически все, — ответил Дин ровно. Он уловил, как Дэниелс быстро переглянулась с Джоди, но тут же вернула свой взгляд к нему.       — Расскажите, откуда вы узнали о «Церкви», как попали туда и сколько провели там времени.       Винчестер вздохнул, собираясь с мыслями.       — Я увидел объявление об их семинаре в интернете. У меня были некоторые проблемы после военной службы, а психологи не помогали, поэтому я решил сходить на семинар. После я потерял работу. Арендодатель выселил меня из квартиры. Мне некуда было идти, и знакомые из «Церкви» предложили помощь. Я согласился. На территории провел около года, наверное.       — Вы можете назвать имена этих знакомых?       — Все их имена — клички. Настоящих имен я не знаю. Ханна, Гейб или Гавриил, если хотите.       — Вас принуждали остаться? Вы могли уйти в любой момент?       — Я сам принял решение остаться. Как я сказал, мне некуда было идти. Но вряд ли вообще существовал способ уйти оттуда. Забор с колючей проволокой, собаки и вооруженная охрана.       Следователь кивнул, делая пометки в бумагах.       — Какие у вас были условия жизни на территории?       — Лучше, чем можно представить, — Дин усмехнулся. — Конечно, у нас не было ни телевизора, ни телефонов, ни интернета, ни даже кофе, но все остальное — на высоте. Отличная еда, чистые комнаты, все, что нужно для жизни. Короче, райский уголок.       — У вас были обязанности на территории?       — Да, я работал на кухне в корпусе, в котором жил. Помогал повару. Я не буду называть его имени.       Агенты приняли его ответ и не стали давить. Дэниелс продолжила:       — Вы коммуницировали со всеми на территории?       — Нет, — ответил Дин твердо. — У меня были близкие друзья, с которыми я проводил время. Я также не буду называть их имен. С персоналом общался вынужденно.       — Были ли у вас романтические или сексуальные связи с кем-либо?       — В рамках сегодняшней встречи этот вопрос неуместен, и мой доверитель не будет отвечать на него, — вмешалась Пэм сразу. — Переходите к следующему.       — Хорошо, — следователь прервал свою коллегу жестом. — Вы знаете, как была организована структура «Церкви»? Ее иерархия? Кто управлял и отдавал приказы?       Дин помолчал, обдумывая свои следующие слова. Он не должен использовать привычную терминологию «Церкви», иначе следователи могут счесть его промытым фанатиком и уже точно отправить на принудительную реабилитацию в психушку после интервью.       — Я уверен, что «Церковь» основал человек с именем Чак Ширли. Может быть, это тоже псевдоним, но он точно был главным. Не знаю, отдавал ли он приказы, но у него были старшие менеджеры, которые управляли территорией. Они носили имена библейских Архангелов. С нами напрямую общался в основном только низший персонал. Это были медики, психологи, помощники.       — Мистер Винчестер, сейчас мы зададим вам ряд вопросов, которые будут касаться напрямую следствия. Напоминаю, что вы имеете права не отвечать на них, если по каким-либо причинам не можете этого сделать. На территории оказывалось ли на вас давление? Контроль?       — Да, — ответил Дин, без раздумий. — Жесткий режим, обязательные занятия, которые были нужны только для промывки мозгов. Был целый свод правил, которые нельзя было нарушать. Везде были камеры. За нами всегда следили.       — Подвергались ли вы травле?       — Я бы не сказал, что травле, — Дин покачал головой. — Скорее газлайтингу.       — Поступали ли в ваш адрес угрозы от сотрудников «Церкви»?       — Да.       — В чем они заключались?       — Я не буду отвечать на этот вопрос.       Девинс не настаивал, сделал еще одну пометку и продолжил:       — Лишали ли вас свободы? Держали взаперти?       — Да, — Дин нахмурился. — Бывало. Это было наказание за непослушание.       — Подвергались ли вы введению каких-либо препаратов?       — Да. Частенько.       — Знаете, что это были за препараты?       — Были наркотики. Галлюциногены, я думаю, или что-то вроде. Но по большей части снотворное или успокоительное.       — Знаете, зачем это делалось?       — Чтобы ничего не помнить, — ответил Дин спокойно. — Больше ничего не буду говорить.       — Подвергались ли вы принуждению к чему-либо против вашей воли?       Дин сжал челюсть. Он видел краем глаза, как Пэм замерла, а Джоди чуть подалась вперед. Все взгляды скрестились на нем.       — Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, — сказал он, заставляя себя звучать ровно.       — Физическому насилию? — не отступал Девинс.       — Бывало, — выдавил Дин.       — Сексуальному?       Дин открыл рот, но не успел ничего сказать. Джоди поднялась со своего стула, и все головы повернулись к ней.       — Думаю, что на сегодня достаточно, — сказала она спокойно, но твердо. — Мистер Винчестер выглядит уставшим.       Агент Дэниелс нажала на кнопку остановки записи на диктофоне без лишних слов.       — Хорошо, — согласился следователь. — Продолжим завтра в то же время.       Пэм положила ладонь на плечо Дина и немного сжала.       — Ты молодец. Мы встретимся завтра, а сейчас отдохни.       Винчестер поднялся и вышел из переговорной, не оборачиваясь. Только в своей комнате мужчина позволил себе выдохнуть. Он знал, что это был лишь первый этап и что их будет еще много, таких же тяжелых, выматывающих, раздирающих душу на куски. И пусть не сегодня, но ему все равно придется вспомнить и раскрыть то, что хотелось бы забыть навсегда, и то, что хотелось бы пережить снова. Хотя бы еще один раз.       Следующие два дня прошли в том же режиме. С утра он игнорировал Джоди, после ланча встречался с Памелой, а вечером разговаривал с представителями Бюро.       Интервью проходили в том же кабинете, и Девинс, сменив тактику, больше не напирал и не пытался вытянуть из Дина того, о чем мужчина не хотел говорить. Вопросы сыпались один за другим, без остановки: о графике в «Церкви», об обязанностях адептов и ангелов, о постройках на территории и о правилах. Дин не раскрывал имен адептов, смысла называть позывные ангелов не было, и федералы не настаивали на конкретике. Винчестер отвечал сухо, коротко, не вдаваясь в подробности.       — Во сколько был подъем? — спрашивал следователь.       — Рано. Потом завтрак. Потом дежурства или занятия.       — Какие занятия?       — Медитации, прогулки, общие собрания.       — Кто их проводил?       — Персонал «Церкви».       Следователи задавали вопросы о том, что Дин видел незаконного на территории, о чем слышал, но тот отказывался это обсуждать. Тему подземного бункера федералы обходили стороной, явно выжидая с ней.             Дин ничего не рассказывал о своих друзьях. Ни слова о Бобби, который стал ему отцом. Ни слова о Бенни, который стал ему братом. Ни слова о Чарли, которая стала ему сестрой. И ни слова об ангеле, который крепко схватил его и уберег от падения в бездну.       Дальше последовали несколько дней тишины. Он не скучал по разговорам с федералами, но их отсутствие напрягало. Пэм заходила пару раз, но информации о том, когда продолжатся допросы, у нее не было. Дин начал включать телевизор, просто ставя рандомный развлекательный канал на фон, особо не вникая, что происходит на экране. Он начал немного разговаривать с Джоди на отвлеченные темы. Ему было скучно, одиноко и все еще невероятно пусто.       Винчестер уже свыкся с тем, что ничего не происходит, когда его пригласили в комнату для допросов. Он понял это сразу, как только переступил порог. Окон здесь не было, только глухие серые стены, тусклый свет и длинный деревянный стол, за которым уже расположился следователь со своими папками. Памела и Джоди сидели у дальней стены.       Дин сел на свободный стул напротив Девинса. Пэм кивнула ему, давая знак, что все под контролем. Джоди оставалась бесстрастной, но в ее глазах на мгновение мелькнула тревога.       — Мистер Винчестер, доброе утро, — начал Девинс. — Сегодня мы хотели бы получить от вас комментарии, касаемо материалов, изъятых в ходе операции.       Мужчина открыл одну из папок и достал прозрачный опечатанный пакет, внутри которого лежал блокнот в темной кожаной обложке. Он положил пакет на стол перед Дином.       — Вы узнаете эту вещь?       Дин посмотрел на пакет, потом на следователя. Это точно был один из блокнотов Завесы, но какой-то потрепанный, замятый и с облупившимися уголками.             — Это блокнот, — ответил Дин осторожно.       — Вы знаете, кому он принадлежит?       — Нет.       — Этот предмет был обнаружен среди ваших личных вещей после эвакуации с территории «Церкви», — пояснил следователь. — Он был изъят и опечатан согласно процедуре.       — Здесь какая-то ошибка, — сказал Винчестер удивленно. — У меня не было личных вещей. Все, что я принес, у меня забрали еще в первую ночь.       — Тем не менее, блокнот находился в кармане вашего пиджака, — возразил Девинс.              «Черт...»       Дин совсем забыл о том, что Кас отдал ему свой пиджак, когда они стояли у Завесы, и в общей суматохе он, конечно же, его не вернул ангелу, не успел. Винчестер вновь посмотрел на блокнот. Он узнал его.       «Ты сохранишь его и вернешь мне. В нем нет ничего важного. Это просто заметки об одном бедолаге».       — Это был не мой пиджак. Я подмерз и надел первый попавшийся. Они были все одинаковые.       — Вы знакомы с человеком по фамилии Браунинг? — голос следователя вырвал Дина из воспоминаний.       — Нет, — сказал Дин, пытаясь вспомнить, но всех адептов поименно он не знал, поэтому попытка оказалась тщетной. — Не знаком.       — Следствие все равно просит вас прочитать и попробовать пояснить, о чем здесь идет речь, — Девинс вытащил из другой папки распечатанные листы и положил их рядом с блокнотом. — Это копии страниц, снятые с блокнота.       Дин взял стопку бумаги, заставляя свои чертовы руки не дрожать.       — Дин, ты имеешь право отказаться, — напомнила Пэм.       — Нет, я попробую, — ответил Винчестер глухо, не отрывая взгляда от распечаток, на которых текст был выведен почти каллиграфическим почерком. — Дайте мне время.       Он начал читать.       Сначала Дин ничего не понимал. Записи казались хаотичными, полными метафор и незнакомых ему слов, но постепенно, строчка за строчкой, как изображение на фотобумаге под проявителем, перед ним начал вырисовываться мир, который он знал слишком хорошо.       Офис моего театра находится на верхних этажах. Реквизит, конечно, впечатляющий, но сам театр — дешевка. Наш начальник считает себя главным режиссером, но талантом явно обделен. Актеры нашей труппы — тоже бездарности поголовно...       ... Обнаружил цветы, на которые у меня аллергия с самого детства. Что самое удивительное, они растут прямо под моим окном...       ... Мой контракт не предполагает доступа на подземный паркинг. Не знаю, как решить эту проблему...       ... Вот что странно, я до сих пор понятия не имею, кто заседает в совете директоров и кому принадлежит наш театр?..       ... Офису на соседней улице повезло. Мне довелось познакомиться с их начальником. Он хоть и ворчун до мозга костей, но вызвал во мне симпатию. Думаю, мы с ним подружимся...       Кас писал, что ненавидел свой контракт и роль, которую должен был играть, ненавидел обязательный дресс-код, ненавидел корпоративы и караоке. Он писал об одиночестве, о злости, о скуке. Он писал о том, что его талант пропадает впустую.       Как я встретил Браунинга?       Дин прочитал эту строчку, и его сердце помахало ему ручкой.       Ну да, Браунинга. Я случайно влетел в него и чуть не сбил с ног. Как оказалось, он будет работать на соседней улице. Мне бы хотелось, чтобы этот бизнес его не сожрал. Что-то в его глазах показалось мне странно знакомым. Нет, нас не представляли друг другу раньше, но я с большой долей вероятности могу сказать, что он отличается. Не такой, как те актеры, с которыми мне приходится работать каждый день. Он, определенно, предпочитает играть комедию дель арте. Интересно, что на самом деле скрывается под его маской Мельпомены?       … То, что я смог подарить ему этот момент, доставило мне невероятную радость. Я уверен в том, что он считает меня сумасшедшим…       … И Браунинг, он… Посвятил это выступление мне…       … Мои чувства к нему реальны, и нет смысла об этом лгать самому себе…       … Мой дорогой Браунинг… Только ты. От самого начала и до самого конца…       … Чем я заслужил его?..       Дин читал, и перед глазами все плыло, а в ушах шумело. Он понимал каждую фразу, каждое слово. Это была память. Это была правда, скрытая за другой правдой.       … Я ухожу. Это будет мое последнее выступление, и я отыграю его один. Я подаю в суд на совет директоров и очень рассчитываю на то, что мой иск поможет закрыть этот драматический театр навсегда…       Дин дошел до последней страницы. Почерк Каса здесь отличался, будто тот писал впопыхах. Винчестер прочитал ее дважды, а потом еще раз, чтобы убедиться.       Сейчас я как никогда близок к увольнению. Но если этого не произойдет раньше, чем кончится мой контракт, мне все равно придется выйти на поклон отдельно от Браунинга. Я бы очень хотел устроить прощальный тур вместе с ним. Я рассчитываю на то, что он согласится. Господи, мы бы съездили на берег реки, и я бы даже разрешил ему включить его любимые песни. Мы бы посидели в дешевом придорожном баре прямо на берегу. Я ловлю себя на мысли, что лимонный сок никогда не будет столь сладок, как там. Интересно, поймет ли он, о чем я говорю?       — Мистер Винчестер, — голос Девинса прозвучал откуда-то издалека, — есть ли что-то в этих записях, что вам кажется знакомым? Мы предполагаем, что они могут описывать события на территории в иносказательной форме.       — Я думаю... — сказал Дин и прокашлялся, потому что его голос прозвучал хрипло. — Это бред сумасшедшего о каком-то бедолаге. Сказка. Не знаю, что еще сказать.       — У нас есть основания предполагать, что в блокноте речь идет о вас. Браунинг — это вы.       Дин встретил его взгляд. Пару секунд они смотрели друг на друга — следователь, привыкший добиваться своего, и человек, который не умел сдаваться.       — В таком случае, — Винчестер позволил себе легкую усмешку, — мне повезло, что кто-то готов был петь мне дифирамбы. Я не могу расшифровать то, что здесь написано.       — Не можете или не хотите?       — Мой доверитель не обязан давать интерпретацию личных записей третьего лица, — прервала допрос Памела жестко. — Особенно без четкого понимания собственного статуса в расследовании. Он уже ответил на ваш вопрос.       — Я согласна, — добавила Джоди, поднимаясь. — Излишнее давление неприемлемо.       Девинс помедлил, но все же отступил и забрал листы, убрав их обратно в папку.       — Хорошо. На сегодня достаточно. Спасибо, мистер Винчестер.       Дин поднялся и вышел в коридор. Там его догнала Джоди, взяла за локоть, заставляя остановиться.       — Дин, все хорошо? Ты побледнел.       — Все в порядке, — ответил он. — Спасибо, Джоди.       Он высвободился из ее рук и пошел к лестнице, чувствуя чужой взгляд затылком. Зайдя в свою комнату и закрыв дверь, Дин прислонился к ней спиной и медленно сполз на пол, обхватив голову руками.       «Я понял. Я все понял, ангел».      

***

      Памела появилась в комнате Дина ближе к вечеру следующего дня. Женщина держала в руках два стаканчика с кофе. Один она протянула мужчине.       — Держи.       Дин взял стаканчик, но пить не стал.       — У меня для тебя новости, — сказала она, пройдя в комнату.       — Хорошие или плохие?       — И те, и другие. Начну с того, что Бюро больше не будет пытаться привлечь тебя к объяснению записей из блокнота. По крайне мере, в ближайшее время.       — С чего вдруг?       — На этом настояла твой психолог, — Пэм присела на край кровати и сделала глоток кофе. — Кроме того, их аналитики уже провели работу с текстом, выявили закономерности, сопоставили с другими материалами. У Бюро есть догадки, но нет эмоционального контекста, именно поэтому им был нужен ты. Они могут трактовать написанное неверно, но это не помешает им использовать блокнот как вещественное доказательство в суде. Если, конечно, до суда дело вообще дойдет.       Дин выдохнул с облегчением. Ему не придется врать или уворачиваться от вопросов о том, что писал Кас. Он не собирался поддерживать превращение чувств ангела в материалы дела. Каждое слово принадлежало только ему, Дину, даже если блокнот и попал случайно в руки Бюро.              — Ты знал о нем? — спросила Пэм. — О блокноте?       — Я видел его раньше, — ответил Дин, поглаживая картон стаканчика с кофе пальцами. — Но не знал, что в нем написано. Даже не предполагал.       — Ты знаешь, кому он принадлежит, — Пэм констатировала, не спрашивала.       Дин не стал подтверждать ее слова.       — Ладно, — женщина приняла его молчание и не стала настаивать. — Теперь о другом. Бюро планирует показать тебе видео-материалы. Я не видела их, но мне предоставили текстовое описание. Ты имеешь представление, о каких видео идет речь?       Винчестер сглотнул. В памяти мелькали картинки: камеры, софиты, алтарь, синие глаза в темноте павильона.       — Да.       — Это будет сложно, Дин. Если ты не готов, я могу настоять на переносе, но это только отсрочит показ. Тебе в любом случае нужно будет дать пояснения, потому что на записях фигурируешь ты.       — Когда?       — Завтра, если ты готов.       — К такому нельзя быть готовым, Пэм, — сказал Дин, качая головой. — Но раз мне все равно придется посмотреть, то лучше сразу.       — Ты в любой момент сможешь прервать показ, — напомнила она. — Я буду рядом.       — Хорошо.              — Поспи сегодня, — Пэм поднялась и направилась к двери.       Дин остался один и поставил стакан с нетронутым кофе на тумбу. Он подумал о том, что даже если и сможет заснуть без таблеток когда-нибудь, то это точно случится не скоро.       На следующий день комната для допросов встретила Дина той же угнетающей атмосферой. На столе, помимо бутылок с водой, стоял ноутбук. Сбоку от стола установили колесную стойку, на которой притаился черный экран, пока что безжизненный и выжидающий. Пэм и Джоди заняли свои места у стены, а за столом Дина уже ждали следователь и другой незнакомый мужчина.       — Рой Доббс, юрист Бюро, — представился он, когда Дин сел. — Я буду присутствовать в качестве консультанта по правовым вопросам.       Дин кивнул. Его начал одолевать мандраж, и он спрятал руки под столом, сложив их в замок на коленях.       — Мистер Винчестер, — обратился к нему Девинс, — материалы, которые вам сегодня покажут, могут оказаться тяжелыми для восприятия. Нам необходимо уточнить некоторые факты. Напоминаю, что вы не находитесь под следствием. Ваш адвокат ознакомлен с материалами. Вы можете остановить процесс просмотра в любой момент, запросив паузу или прервав его вовсе. Вы готовы?       — Да, — ответил Винчестер, хоть и не был до конца уверен, что оценка собственной игры со стороны и присутствие на закрытом показе в качестве зрителя входили в его список «Что нужно успеть сделать до смерти».       Девинс нажал на кнопку на ноутбуке, и экран ожил.       Сначала было зерно, рябь, резкий свет, после изображение сфокусировалоcь, и на экране появились очертания церкви и белый алтарь. А потом — Кас.       Ангел стоял в центре кадра. Его глаза, нечеловеческие в своей концентрации, смотрели прямо в объектив. Безупречная маска, за которой пряталась железная воля. Губы Каса шевельнулись, и из динамиков ноутбука раздался его тихий голос:       — Посмотри на меня.       — Нет.       Дин смотрел на экран, и вокруг него все превращалось в тоннель, по которому мужчина несся с огромной скоростью. Сердце перешло в галоп. Он даже не заметил, как перестал дышать.       Он видел себя скованного, на коленях, с запрокинутой головой, которую Кас не отпускал, прожигая его взглядом. Он видел свои глаза, полные боли и ужаса. Он видел себя, принимающего поцелуй, который был не поцелуем, а шансом. Он видел себя, слушающего шепот, который не уловили микрофоны.       Винчестер почувствовал, как он на секунду остановился, а потом его рвануло из этой бешеной гонки куда-то назад.       Он сидел в комнате для допросов, но не в той, в которой находился секунду назад. Вместо деревянного стола перед ним стоял железный. На его запястьях защелкнулись тяжелые наручники, пристегнутые к кольцам, припаянным прямо к столешнице.       — Ты охренел?! — крикнул Винчестер, дернувшись.       Напротив него сидел он сам. В такой же форменной синей одежде, с такими же отросшими волосами и кругами под глазами.       — Прости, — сказал двойник, и в его голосе явственно прозвучало раскаяние. — Я объясню все позже.       — Cукин…       Свет в комнате померк.       Дин моргнул и выпрямился на стуле. Видео встало на паузу. Девинс смотрел на него выжидающе.       — Мистер Винчестер, вы узнаете себя на видеоматериалах?       — Да, — произнес Дин ровно. — Узнаю.       — Второго участника?       — Да.       — Вы можете назвать его имя?       — Нет.       — Хорошо. Вы можете объяснить, что сейчас происходит на видео?       Дин посмотрел на экран, на Каса, склоненного над ним, на себя, сидящего перед ангелом.       — Этот человек спасает мою жизнь.       — Можете пояснить? — вмешался Доббс.       — Я был под наркотиком. По периметру помещения, где проходили съемки, стояла вооруженная охрана, которая пристрелила бы меня, если бы не этот человек.       — Вы утверждаете, что происходящее — не насилие, а спасение? — спросил Девинс с толикой скепсиса в голосе.       — Я утверждаю, что этот человек рисковал своей собственной жизнью, чтобы я остался жив.       Девинс переглянулся с юристом, и тот кивнул.       — Мы продолжим?       — Да.       Экран снова ожил. Это была другая часть этого же видео.       Дин видел себя податливым, стонущим, тянущимся к Касу. Он видел, как его собственное тело предает его под действием наркотика, как он отдается и сгорает в этом извращенном танце. Мужчина сжал кулаки под столом так сильно, что ногти впились в ладони. Лицо его тем не менее оставалось непроницаемым.       — А здесь? — спросил Доббс, останавливая видео.       — Я не помню ничего из показанного. К этому моменту я уже не мог контролировать себя.       — Дин, — позвала его Джоди мягко. — Ты хочешь взять паузу перед следующим видео?       — Нет. Я готов продолжать.       Девинс включил другое видео. Это была Лень. И она была слишком личной, слишком сокровенной, чтобы делить ее с кем-то еще. Даже с самим собой.       Сейчас Дин смотрел на алтарь, на Каса, прикасающегося губами к его запястью, на их медленный, полный нежности поцелуй, на себя такого, каким он никогда не был ни с кем другим. Он смотрел на то, как сам обнимает ангела, как тот запускает руку ему в волосы, и в этом жесте было столько трепета, что у Дина перехватило дыхание.       — Я не хочу ничего, кроме этого, — шептал его собственный голос из колонок. — Просто быть с тобой.             — Здесь вы тоже были под воздействием наркотиков, мистер Винчестер, — спросил Девинс, выключив видео.       — Нет, — Дин посмотрел ему в глаза. — Я был чист, но мы все равно были вынуждены сниматься.       — На записи не видно прямого сопротивления, — заметил Доббс холодно.       — Потому что сопротивление убило бы нас обоих.       — Вы знали, что «Церковь» продавала эти видео?       — Да, а иначе зачем еще заниматься подобной съемкой? Правда, никто не спрашивал нашего согласия на нее.       — Вы получали удовольствие от процесса? — поинтересовался Девинс, и вопрос прозвучал жестко, почти провокационно.       Пэм поднялась со своего места, готовая вмешаться, но Дин жестом остановил ее.       — Да, — ответил он так же жестко. — Но не от съемки и не от того, кем нам приходилось быть, чтобы выжить.       — Вы испытывали привязанность ко второму участнику?       — Да, — сказал Дин просто, но в этом слове прозвучало все: и боль, и страх, и отчаяние, и та редкая, почти запретная нежность, которую он так долго прятал.       Джоди поднялась вслед за Пэм.       — Я предлагаю на сегодня закончить, — сказала она, даже не глядя на федералов.       — Хорошо, — согласился следователь, выключая экран. — Всем спасибо. Мисс Барнс и вы, миссис Миллс, останьтесь на несколько слов.       Последний раз бросив взгляд на почерневший экран, на котором еще минуту назад было другое время, другое место и другой он, Дин Смит покинул комнату.