Моросентябрьское

      В каком-то корявом синтезе света и знания сегодня, в 00:00, 1 сентября, в Театр явились первые актеры. Марк слушал их полушепотки и бормотания, раздававшиеся из гримерки. Жаловались, дураки, что снова их вызвали. Марк покручивал тростью, ехидно улыбался вечно бдящим — зрителям одной из его бесконечных генеральных репетиций — и походя подбирал в уме, какой образ принять сегодня. Побыть ли карликом с тяжелой судьбой, представиться ли скоморохом, а то и вовсе обрядиться горбуном. Быть может, вновь перевоплотиться высшей метафизической силой, верховодом чьих-то судеб?       Гардероб Марка полнился устаревшими костюмами постепенно уходящих эпох. Актеры шептались в гримерке, обсуждали новый сценарий, били ладонями по листкам, и слышалось: «Что это такое?» «Как нам это исполнять?» «Ничего не понимаю!», а зал заполнялся новыми зрителями: приходили поживиться. С ними Марк, в поисках нового подхода, организовал интервью. Кроме актеров — пусть не обольщаются пока на свой счет. Их просвещением займется в следующий раз, а пока — стоит прояснить дальнейшую судьбы Театра с ними. Теми. Всеми.       Марк как раз размышлял, стоит ли вообще воплощаться в какой-либо костюм, когда на местах появились конструкторы. Появились тихо, не открывая дверей, но определенно заходя в Театр. Почти по-людски, но далеко не как его актерский состав. Без шума. Без гама. Они заняли места и молчаливо вбурились глазенками своих болванок в сцену. За ними, вычурно заходя, раскланиваясь и играя даже вне спектакля, проследовали Трагик и Исполнитель. При виде конструкторов оба наигранно остановились, покрутили головами и трагично схватились за груди: Трагик буквально, Исполнитель фигурально — склонился, как подбитый. Конструкторы посмотрели спокойно — своими болванками они и сделать ничего не могли, безликими аватарами таращились на страдальческо-оскорбленные потуги своих предшественников. Не открыли рта, но сказали: «Вы устарели». А Трагик, тыкая пальцем, возгласил: «Старость не порок! Неуважение к старшим есть сущий беспредел!» Марк не слышал колыхания Трагика, однако уже получил представление, о чем тот говорил.       Его Театр теперь — новая аксиома бытия. Сгусток всех уровней познания, исходная единица измерения из пут захвата Невода, Омут, где еще не перевелись старые черти. Горны нового времени, Собор для души, Приют одичалой души и так далее и тому подобное. Перечислять — устанет. Трагики старые и трагики новые пластично шатались тенями вокруг него: настраивали свет, подготавливали галерку, стояли на вешалке и расставляли реквизит. Готовились заступить на смену в случае провала основного состава. У них очередь не за забором, в конце концов. Марк прикрикнул на них:       — Часы на центральный план! Нет, нет, нет. Так — никуда не годится. Господа, ведь как можно забыть о столе для гаруспиции? Макгаффины забывать нельзя — о, совсем нельзя.       Реквизиторы в масках и грузчики в клювах волочили на сцену стол, пока зал наполнялся всё большим числом душ. Тут мелькнет блондинка-Грибок, здесь — брюнетка. Воссядут Ячмени в разных костюмах, но оба по сути — одинаковые. Очертания их зыбко поплывут в двух ипостасях, но содержание останется прежним. В Театре 1 сентября — аншлаг, хотя актеры еще даже не вышли на генеральную репетицию. Собрались высшие чины, сливки уровней знания. Кого-то уже позабыли, кто-то только-только развился во что-то новое. Попутчик кидал кости на то, сколько персонажей породится сознанием собравшихся в следующей пьесе. Крысиные пророки перебежками носились под метастазом мира — остался после репетиции предыдущего эксперимента.       Обрабатывая собравшихся не взглядом, но восприятием, Марк думал: в сущности, настал день, когда работать в одном жанре — устарело. С него должно статься — идти в ногу со временем, как режиссер современности. Самый актуальный и невозможный из когда-либо существовавших. Согласно сценарию, акцент тем должен смениться, он найдет иную точку соприкосновения, сочленения целеполагания формы и идейной составляющей…       — Но это всё — напрасное витийство, дамы и господа, — вышел наконец Марк из-за порталов, словно отлепился массой от стен. Ответ для нынешнего образа нашелся сам собой: головой останется кукловодом чьих-то судеб, а телом — наблюдателем. Пожалуй, для цельности сюжета можно приплести горькой и — обязательно трагичной — предыстории, но над ней он, скорее, будет сам смеяться и шутливо прикрывать злые рты, как прикрывал небезызвестный поручик одним гусарам.       Власти посмотрели на него с легкой скукой: как будто самим надоело отыгрывать один и тот же сюжет по кругу. Аватары конструкторов опустели, а Исполнитель снял клюв, вытирая запотевающий лоб.       — Дети — грустны. Взрослые — безутешны. А люди — люди верны традициям, — завел речь Марк и цепко, очень цепко охватил их взглядом, не восприятием: впервые так, в единстве и безмолвном признании всемогущества Театра. — Так что же. Где радость — театральный сезон открыт!       — От перестановки мест слагаемых сумма не меняется, — умно повторила слова своей учительницы Грибок, одна из Грибков.       — Мы хотим отдохнуть. Устали уже играть, — вторил ей Ячмень, один из Ячменей.       — Ах, вот оно что — устали… Ну ничего. Позвольте представить мой новый сценарий. Режиссерское видение, если будет угодно.       Марк махнул тростью, хлопнул в ладоши: и свет потух, тени оживились, скрылись впотьмах. На несколько секунд в зале воцарилась тишина — беспробудная, глухая, предвещающая начало новой пьесы и оттого более ожидаемая, — лишь Трагик фальшиво кашлянул.       Щелкнул свет — и луч сконцентрировался на известной сцене трех главных актеров. Правда, актеры еще не выучили полностью текст, и дизайнер по костюмам, следуя наущениям Мрака, изменил их вид: там юбку поменял, здесь волосы добавил, где-то стрижку от старых образов вернул, а тут оставил. Как будто налепил, как в конструкторе то убирая, то добавляя, деталей из разных наборов. Получил, что получил. Пусть актеры повозмущаются — в любом случае им исполнять.       Самозванка, держа в руках сценарий, медленно пошла из одного угла в другой. Ее роль начиналась с полуслова:       — …А ты не ищи цели. Ищи мотив, вспышку, осознание — как осень покладисто раскрывает холодные объятия, чтобы впустить человека. Его историю.       — Ты это сама с собой, что ли? — тут же фыркнул Бакалавр.       — Не неси бурды, — оборвал его Гаруспик. — На этот раз мы собрались здесь, чтобы найти ответ на вопрос…       И пока Гаруспик, нахмурившись, листал внезапно оборвавшийся сценарий, Марк обернулся к зрителям и сказал:       — Изменим подход. Найдем новое через сращивание старого. Возьмем иной мотив — fugit irreparabile tempus, хотя… никогда не был поклонником чужих языков.       Актеры, не зная, как импровизировать, потерянными овечками забродили по арьерсцене. Как всегда — думал Марк — через сколько бы постановок ни прошли, все равно ничему не могли научиться. Вышестоящие смотрели на Марка скучающе, все еще не понимая своей роли. Впрочем, Марк и сам о ней имел лишь нечеткое представление.       — Итак — мы поставим героев в условия неумолимо летящего времени. Что называется — начнем гладью, а кончим гадью. Наша постановка отныне не линейна, а разбита на отдельные картины. Осцилляция — образующая постановки. По крайней мере… постараемся ее таковой провозгласить. Вместо того чтобы расставлять все точки над «Й», поставим новые над «О». Ну что, понимание есть?       Марк говорил, а зрители оставались скучны. Никто не двигался и двигаться не желал, усталость копилась в лицах их. Ну что ж — Марк не отчаивался. Плох тот режиссер, который озабочен не идеей, а зрителем. Интервью не задалось, однако печали в том никакой не состояло. Достаточно было и того, что сценарий уже написан, Власти — безмолвно подписались отдать бразды правления старому доброму режиссеру, а конструкторы заняли роль наблюдателей. Махнуться ролями — тоже своего рода поиск нового в уже изведанном сюжете.       Хлопок в ладоши — свет погас. Это знак — что актеры готовы, и приготовления к 1 сентябрю оказались завершены. Без сценария справятся. Точнее, не так: пусть сами найдут сценарий, который предполагается. Двойственный подход — его неоднозначный ход.       Марк покрутил тростью, запирая двери Театра. Зрители на этот раз останутся на местах: и Власти, и аватары конструкторов, и старый Трагик, и бывалый Исполнитель, и Попутчик. Уставшие, пусть поменяв подход и дав власть объединить их всех под одной крышей, посмотрят его видоизмененный аккорд.       Трагики закопошились, тенями поползли. Из темноты выделились только их маски: с увеличившимся ртом, напоминая букву «О», и маленькими, маленькими дырочками для глаз.       Хлопок в ладоши — постановка уже началась.