Моросентябрьское

      — Маленькая Капелла, — мурлыкала мама. — Маленькая, любимая Капелла.       В своей кроватке, украшенной порхающими над ее головой бычками — мобилем, который для нее соорудил, даже без слуг, отец, — она смотрела на мигающие звезды и льющиеся сладким медом волосы мамы. Ее невесомые прикосновения к канаусовым одеялам и ручкам Капеллы, спокойная уверенность в себе, в будущем и безопасности дочери, милые мерцающие звездочки над ее головой — красивы. Она включила фонарик, но Капелла верила, что эти звездочки — они от мамы.       Воздушная и легкая мама, вечно державшая глаза опущенными: потому что она любила всех несчастных и хороших под своими ногами — пощекотала торчавшую из-под одеяла пяточку, и Капелла заливисто засмеялась. Мама, от которой пахло теплом и любовью с нотками розмарина, который она добавляла в свой картофельный суп, — переставила вязанную ей же куклу старшего брата и папы поближе к Капелле, и Капелла с тихой улыбкой погладила их. За окном бушевала гроза.       — Мама, — позвала она, топорща уже близорукие глазенки. — А почему ты связала папу и брата, а нас — нет?       — Потому что, милая, ты всегда должна за ними присматривать. — У мамы теплое домашнее платье, оно стелится по ней струйчатыми извивами, огибая плавные изгибы локтей и коленок, и Капелла любит сжимать его в еще пухлых ручках. Мама наклоняется к ней, жмет аккуратным пальцем на кончик носа. Капелла удивленно моргает, скашивая зрачки, а мама резво, но ласково берет ее щеки в бархатистые ладони и целует в лоб. Целует — и покойность переливает вместе с поцелуем. Кровь по венам начинает бежать быстрее, и кажется, будто золотистое, безмятежное свечение касается ее, несет знак оберега и домашнего очага.       — Ты совсем как колдунья! — озорливо выпалила Капелла. Звездочки над головой мамы загадочно мигнули, ямочки на щеках мамы расцвели.       Мама подоткнула одеяльце Капеллы и с милой грустью устремила глаза на кукол. У брата висел смешной вязаный ключик на шее, а уже не совсем рыжий отец в виде куклы был и вовсе лысеньким.       Чуть подумав — будто со звездочками и землей разговаривала, — мама сказала:       — Сегодня я обещала тебе сказку про костяной дом. Но не хочешь ли ты послушать другую?       — Какую?       — Про куколок. И про маленькую принцессу, жившую в далеком-далеком царстве, что дальше Горхона и дальше жадины-степи…       В царстве том жил добрый, но заколдованный народ. Давным-давно были они сказочными существами. Творил народ магию, гадал на картах звезд и творил из земли целые каменные столбы! Жили дружно, не воюя и всех-всех любя. Потому что животных любили и очень сильно ценили — знали, кто их кормит и кто природу-матушку хранит. Но злая ведьма из земель страшного запада пришла от имени своего короля, заколдовала народ и забыли они, почему и котенка маленького надо чтить, любить и за ушком его всегда чесать.       И только маленькая принцесса не забыла корни свои. Очень любил принцессу народ, души в ней не чаял, очень любил и ее поделки вязаные. И вот сказала она как-то государю, отцу своему, о ведьме злой, о жутком зле, а тот как разозлился! Как посадил принцессу в башню в страшном ущелье далеких гор, запер на сто замков, а ключ выбросил в пасть свирепому двуглавому дракону!       Долго и горестно плакала принцесса в башне своей. Она всё ждала и ждала, когда народ ее узнает, когда народ возмутится! Но никто не шел ей помогать. Тогда принцесса пожелала узнать, почему о ней тоже все забыли. Связала она три сотни кукол из пряжи той, что в башне волшебной хранилась, и увидела, что куколки совсем как живые. Ходили и говорили по башне ее так же, как делали настоящие. И пока ходили и говорили, принцесса узнала, что посадили ее в башню из-за проказней ведьмы той с запада!       Принцесса заплакала, и чистые слезы ее упали с башни на проходящего мимо странника. Рыжий, рыжий и бесстыжий. Странник этот был принцем загадочных земель. Тех, где животных любили, гладили и очень сильно уважали, и в лоб их целовали. Принц путешествовал в поисках принцессы, которая умела бы говорить с животными, успокаивать их и мирить. И как раз он, проходя, заблудился в этих краях.       Принц услышал женский плач и, не вынося боли девушки, тут же помчался вперед. Пришпорил своего белоснежного бычка с золотыми копытцами и помчался вперед! Мчится, мчится — и вдруг оказывается перед принцем пропасть глиняная. Но белоснежный бычок не взбрыкнул — бросился вперед, отстучал копытцем золото и как бросился через обрыв, так и куклы все ахнули! Бежит, бежит вперед — так вдруг река перед ними разливается. Принц как достал рог из серебряных рогов, как дунул в него — и все воды ядовитые разом расступились перед ним! Бежит, бежит, уже почти у башни он — как вдруг встает перед ним сам дракон! Дышит гнилостным дыханием он, хлопает крыльями костяными и главами своими двумя зажимает принца и здесь, и там. Но принц не растерялся — принц проявил смекалку и запутал дракона! Главы обступили и слева, и справа — принц устремился вперед. Главы обступили спереди и сзади — принц побежал вправо. И так перебегал принц туда, сюда и эдак, и путались главы, и не могли помириться между собой, пока наконец не легли устало на землю! И сказали главы: «Ты неутомим, воин. Отдаем мы тебе ключ, перехитрил». Победоносно принц взял ключ да отпер башню. Вошел он в покои плачущей принцессы, вытер слезы ее и ахнул от красоты. А принцесса ахнула от него — спас ее! Хоть кто-то спас! Хоть и рыжий, но спас! И полюбили они друг друга нежно, обнялись и поняли, что всю жизнь проживут вместе, до скончания веков!       Вернулись они верхом на белоснежном бычке и узнали уже, что ведьма злая, прослышав про подвиги принца, уехала да не возвращалась. Отыграли они свадьбу пышную, веселились три дня и три ночи, и я там была, мед-травы пила. И родился потом у них сын прекрасный, всем матерям на зависть такой.       Еще долго принц и принцесса строили заново царство то. Возвращали любовь и забытое давно. Принц воплощал, а принцесса пряжу свою пряла, и когда пряла, то закрывались обрывы глиняные, возвращались реки в русло свое и засыпали глубоко в земле драконы свирепые…       Сладкая речь мамы внезапно прервалась — она закашлялась, и уже почти уснувшая Капелла, сжимая в ручках куклы брата и отца, разлепила ресницы. За окном постепенно утихала буря, в стекло не бились слезы дождевые. Свет фонарика постепенно затухал, отчего Капелла постоянно задним умом думала: почему звездочки мамины потихоньку гаснут? Мама достала из-за рукава платья платочек и вытерла какую-то жидкость на губах. Платочек потемнел, мама показалась уставшей и зачахшей.       Испугавшись, Капелла выпалила первое, что пришло на ум:       — Мама, а почему ты рыжих не любишь? Я тоже рыжая, вот, смотри!       — Вижу, вижу, солнце, — засмеялась мама. Усталость прошла, как будто платочек промочил с губ и ее, и мама вновь зацвела: светлым пламенем свечей, которые стояли у Ласки в сторожке, цветом пчелок, опыляющих цветочки летом. Мама — теплая, нежная мама, с запахом розмарина и музыки, убрала с уже сонного личика Капеллы пару волосинок, встала с кровати и сказала: — А ведьму нашли. Спустя несколько лет принц обнаружил ее в своем королевстве и попросил принцессу приехать к нему. Взяла принцесса сына, попрощалась с народом и отправилась в долгое и яростное противостояние с ведьмой, околдовывающей народы и страны.       — А продолжение? — высунула нос из-под одеяла Капелла.       — А продолжение завтра, — подмигнула мама, туша свет.       Звездочки над ее головой погасли, дождь закончился. Мама нагнулась над кроваткой Капеллы, снова поцеловала ее в лоб и мягко-мягко, тихо-тихо пожелала ей:       — Спокойной ночи. Моя маленькая, любимая Капелла.       Мелодично качались бычки над головой и успокоенная мягкой качкой нагой небесной сферы Капелла закрыла глаза. И снились будущей маленькой хозяйке волшебный белоснежный бычок, мама, осторожно вышедшая из ее комнаты. Мама перестала быть мамой и принцессой — снова стала просто Викторией Ольгимской. Эта Виктория встретила в коридоре брата Капеллы — теперь уже Влада Ольгимского-младшего. Влад-младший угрюмо смотрел на нее и спрашивал:       — Ты и Вике рассказала «Викториану»?       — Конечно, — улыбалась Виктория. Она подходила во сне Капеллы к сыну, поправляла ему воротник рубашки и искренне просила: — Гулять пойдешь? Только не возвращайся слишком поздно, я буду беспокоиться.       — Ты всегда беспокоишься, — фыркал Влад и уже двигался в сторону лестницы, как вдруг Виктория что-то вспоминала, доставала из глубоких карманов сложенный сверток и, тронув сына за локоть, давала ему.       — Это… шарф? — хмурился Влад. — Спасибо, не нужно. На улице пока тепло.       — А это на будущее, — говорила Виктория. Вкладывала бережно в руки шарф, клала ладонь на его и старалась не вспоминать про платочек с пятном. Только шептала с улыбкой: — Защитит. И частичка меня навсегда останется с тобой.