Моросентябрьское

      В архивах Стержня веками пылились дела минувших лет. Ушитые папки с доказательствами, отчетами и описаниями мест преступлений, прямиком по лекалам столичного следственного комитета, перенесли из Управы. Больно много клерков совали любопытные носы в шкафы с трехэтапной замочной системой. Привлекало внимание. Александр еще тогда, до эпидемии, распорядился перенести все материалы дел в Стержень. Так они всегда будут у него под рукой.       Материалы не открывали даже тогда, во время транспортировки на повозках. Ревизеры не осмеливались вскрывать многолетние тайны: кто знает, чья постыдная правда всплывет наружу. После отмены следственной системы и введения полного авторитарного управления Александром всех дел старые оказались забыты. Убийства и расследования, кражи и изнасилования канули в Лету вместе с приходом Темной и Светлой Хозяек. Частично именно с этим и был связан отказ от старой столичной системы — это раз, а два — бумажной волокиты было больше, чем действительного выхлопа. Проверять, кроме инквизиции, и некому.       Как только его Катерина заснула глубоким, наркотическим сном, Александр оставил ее. Ласково провел по волосам и ушел. Он надеялся присоединиться к ней позже, но для начала рассчитывал привести в порядок нераскрытые дела. Если и покидать город, то только с чистой душой. Через двор собственного дома прошел спокойно, несмотря на улюлюкающих за забором мародеров. Проход к Стержню он давно забаррикадировал, так что ни мародеры, ни капитаны патрулей не могли к нему пройти. Точнее, уже никто и не подходил: солдаты заменили собой вооруженную силу, вахту на заставах зараженных районов несли последние самоотверженные. Сабуров отныне ничем не управлял. Сабуров перестал быть нужным на одиннадцатый день эпидемии. Но у него все еще оставались обязательства.       Связка ключей несколько раз звякнула, дверь кладовой распахнулась. Внутри не провели свет, поэтому пришлось взять подсвечник и толстую свечу из сала. Тонкий огонек осветил груды коробок, слой пыли и хвосты нескольких прошмыгнувших полевок. А может, крыс. Александр постарался не задумываться, что чуму могли занести в их края очень давно — и уж подавно не думал о сакральном значении чумы. У него была цель — коробка в отдалении, специально изолированная от остальных. Позорные страницы из его карьеры, которые Александр не смог закрыть.       Ему придется закончить с ними в рамках одного дня. Катерина уже почти ушла, и Александру не хотелось, чтобы на их могильном камне были начертаны разные даты.       Серебряный подсвечник тихо стукнул о пол. Александр раскрыл коробку. Дело о смерти прошлой четы Сабуровых, кража украшений в Почке, акт насилия над ребенком степняков на Заводах… не так уж и много. Бегло пробежавшись свежим взглядом, Александр понял, что почти во всех этих делах он взял неверную ниточку. Где-то неправильно допросил, недоглядел, где-то — просто выстроил теорию вокруг не той улики. Никаких из ряда вон выходящих случаев — просто обычный человеческий фактор. К этой стопке дел он бы еще добавил последние убийства Бураха и Каина. С тем отличием, что обоих раскрыл не он сам. Одного убила чума, а второго собственный товарищ — как подло и жалко было получать эти сведения из рук младшего Бураха. Вырос вечный школьник. А Александр — нет.       Только одно дело и по сей день вызывало смущение. То самое, что покоилось на дне коробки. Одна большая сага его неудаче, в которой он не смог скинуть вину даже на первого попавшегося.       Александр медленно снял рукавом налет пыли, штукатурки и грязи на папке. Прочитал:

«ДЕЛО №1-34/98 (Утопленные)»

      Ах да, из тех времен, когда делам еще давали названия. Смеха ради больше и удобства. Приблизительно двадцать лет прошло, а Александр все еще не мог думать об этом без легкой толики стыда. Несчастная супружеская пара из Сырых Застроек. Их дочь, Катерина, тезка его жены, долго лила крокодильи слезы на похоронах. Александр присутствовал там же — не верилось ему. Совсем. Катерина, называемая Катькой, вызывала в нем даже не столько отвращение, сколько неприятие. Он часто видел ее за окнами Стержня: крутилась, выглядывала. Некрасивая темненькая девица, везде трезвонящая о своем пророческом даре. Начал он тогда именно с нее.       В папке лежали: допрос Катерины (фамилии нет), показания соседей, капитана Равеля, которому она перед тем дала предсказание, и даже показания бабушки Александра.       С некоторой досадой Александр провел по листам, исписанным словами его, молодого, крепкого, полного сил, и бабушки. Тогдашняя Хозяйка от Сабуровых. До приезда Нины и Виктории равенства сил среди Хозяек не существовало — вставала у руля одна и, как его жена сейчас, вела город по волнам. Бабушка себе не изменяла даже во время допроса. Допрос свидетеля — Б. Сабурова Начат — 23:16. Управа Б. Сабурова: От паразит. А. Сабуров: Пани Сабурова. Благодарим Вас за сотрудничество в расследовании дела. Подтвердите, что ваши права были вам изъяснены. Б. Сабурова: Долго ты с ними не протянешь, с этими правами. Хватит скатывать со столицы, ухайдохаешься, стервец. А. Сабуров: …Благодарю. В таком случае перейдем к делу. Согласно показаниям свидетелей, Вы последний человек, видевший потерпевших. Б. Сабурова: Ну ты, Сашенька, артист. Якобы не знаешь, чем бабка твоя ночами промышляет. А. Сабуров: Вы хотите сказать «Да»? Б. Сабурова: А ты не дави! К старшим без нахрапа. Свидетель спросил бумаги и чернил. Изображенный свидетелем объект приложен к материалам допроса.       Александр достал пожелтевший и сильно истлевший рисунок. Дрожащей старческой рукой на нем отрисовали кривоватые бычьи рога и фетишистские, едва ли степные, символы из трав и веток. Все — окаймленные по кругу греческими словами: πράγμα, στοργή, λούδος. Да, намучился же он в свое время с этим. А. Сабуров: Не объясните ли, что это? Б. Сабурова: Наговор. На любовь: вечную, что ни одна правда на разрушит. И пусть узнает суженый истину о своей ужасной половинке, а все равно останется любить. Ведь без нее уже не сможет. А. Сабуров: …Чудесно. Какое отношение Ваш… наговор имеет к делу? Б. Сабурова: А ты не дерзи, щенок. С ведьмой знаешься, с ее мнением не считаешься. И ведьм других не видишь. В Хозяйки метит та, кого отвергаешь ты. А. Сабуров: При всем уважении, у меня уже есть невеста. С прекрасными качествами будущей Хозяйки. Б. Сабурова: Пф, щегол!.. За четом вечность гонишься, а паутины моей не видишь! А. Сабуров: Бабуль, пожалуйста… Запись прервана вследствие невменяемого состояния свидетеля. Допрос окончен: 23:38       Александр закрыл постыдную страницу. Бабушка расбушевалась, всегда такой была: хитрой, до конца не говорящей правды. Словно застряла в возрасте девы юной. И сколько бы Александр ни утверждал ей, что в ходе командировок уже заключил помолвку с чудесной дамой: правительницей по характеру, верной и справедливой — та была непреклонна. Он не любил тогда Катерину, но она ему определенно нравилась. Союз с ней, как он думал, дал бы богатые плоды. Кто бы мог подумать: плоды не дал, но дал любви…       Отряхнулся. Нет, она его ждет. Александр не мог позволять себе раскиснуть. Еще раз взглянув на рисунок, он бегло просмотрел следовавшие из того материалы: те символы, поделки или чем оно там являлось нашли в доме погибших. Катька долго пререкалась, рычала сущим зверем и не пускала на порог их задрипанной квартирки. Зареванная, облезшая и в рваном платье, она встала поперек дверей, закрывая тощим телом проход. Александр силой сдернул ее, некрасиво бросив оземь. Катька зарыдала — тоже фальшиво, жалко и фальшиво, как и всё в ней, — и Сабуров с молодчиками прошел внутрь.       В коробке лежали вещдоки и протокол описания места жительства. Вот оно: «…Квартира пребывала в состоянии крайнего упадка. В области кухонной раковины, кровати потерпевших, книг по эзотерике были обнаружены символы из веток и трав неизвестного прохождения. В число предметов, вероятно, связанных с преступлением, вошли кнут, на котором обнаружены следы крови, алтарь неизвестного поклонения, битые ампулы морфия в количестве шести штук, использованные шприцы и множество контрфактных таблеток, формалин. Биологический материал: капли слюны и отходов жизнедеятельности, испражнения из желудка…»       Ужасные жилищные условия, полная антисанитария. Сбивчивые объяснения Катьки, ползущей по ногам, и едкое зловоние. Алтарь — Александр знал кому. За всю свою практику его впервые вывернуло наизнанку: пришлось выбежать и отдышаться снаружи. Безумие. Но безумнее всего — лица соседей, их показания и тупоумие во взглядах. Они были дохлые. Именно этих людей — автоматизированно, устало, бездушно отвечавших — отец вручил Александру под опеку. Те отвечали лишь одно: я ничего не знаю. Я ничего не слышу. Я тебе не верю. Мы живем так, как живем. А запах за стеной, крики, молебны никому — это не по нашей части. Не буди спящую собаку, так сказал один из местных, и даже почти через двадцать лет Александр не мог забыть — хотя бывали случаи и хуже. Много хуже. Одна чума чего стоит.       Старшина его отряда тогда — человек, умудренный опытом, признающий власть имущих — подал ему сигаретки и дал хлебнуть из фляги водки. Не дурного твирина, а простой крепкой молочной водки. «На, просрись. Терпи, голова, мужиком будешь».       Первый опыт столкновения с реальностью.       Александр не поморщился, перелистывая протокол квартиры. Самому пришлось заполнять, дотошно описывать каждую деталь. Справился ведь. Выдержал как-то. Он не мямля и разиня — возьмет себя в руки. Взял в руки и после — когда дошла очередь до Катьки. Через слои текста, протоколов, хода расследования и его результатов, опросов местных жителей, исследования и фиксирования улик, вещдоков, осмотров тел, заключений патологоанатома, слухов и малейших зацепок он наконец докопался до самого неприятного и темного эпизода расследования. Вообще-то проведенного одним из первых, но похороненных так глубоко, так незаметно и наименее приметно, что почти истерся так же, как рисунок бабки. Но след свой оставил.       В руках оказались данные по допросу Катьки. Александр сглотнул и раскрыл папку. Допрос подозреваемой — Катерина (фамилии нет) Допрос начат — 12:00 А. Сабуров: Панна Катерина. Благодарим за сотрудничество. Ваши права были изъяснены. Вы осознаете, почему находитесь здесь? Катерина: Нет… А. Сабуров: Вас подозревают в деле убийства Ваших родителей. Хотим отметить, что подозрение не равносильно вине. Мы просто зададим Вам несколько вопросов. Катерина: Не хочу… это была не я. Это была не я. А. Сабуров: Хорошо. Давайте докажем это. В Вашей квартире мы нашли кнут, множество неизвестных таблеток, склянок морфина и… остатков жизнедеятельности. Вы можете дать по этому поводу какие-либо комментарии? Катерина: …Это была не я. Я не хотела, чтобы оно так всё произошло. Степь поглотила их за мои грехи. Поглотила и изрыгнула, будто шлак. Мамочка всего лишь хотела спасти меня. Зря я тогда наелась таблеток… Почему мамочка спасла меня? Зачем?.. Папа был морфинист, при аптеке… Он говорил, что все дети алкоголиков становятся алкоголиками, как и дети морфинистов. Бил… Почему оно всегда так? Зачем, для чего я родилась в этом теле? А. Сабуров: Панна, прошу, успокойтесь. Значит, вы утверждаете, что таблетки послужили вашим способом… уйти из жизни? Катерина: Я слышала голос Земли. Мои силы еще не пробудились, но я слышала ее слова. Она говорила: о будущем города, о грядущей опасности, что надо спасти капитана Равеля. Но я — такая слабая, никчемная я. Как я могу помочь нашему городу, если не могу помочь себе? Что мне делать? Как мне прожить эту жизнь? А. Сабуров: Держите ее! Припадок! Катерина: У нас нет будущего! Его отрежут! Каины, Каины и их Сонная группа во всем виновата! Ты и твоя долбаная невеста должны помереть! Вы все поплатитесь! Жалкая Виктория не справится с силами, властвующими над городом! σκελός, сцелус мой! Я знаю всё! Старая Хозяйка сплела свою паутину, ты попался в нее, червь!..       В папке хранилось еще несколько страниц, исписанных проклятиями спятившей девушки. Ее заточили в темницу при Управе за неимением изолятора для душевнобольных, а менху при осмотре сказал, что медицина тут бессильна. Катерина обезумела, а вместе с ней оборвалась и последняя ниточка к разгадке тайны.       Через несколько дней Катька сбежала. Никто не знал как. Никто не знал куда. Пришлось просто принять тот факт, что дело осталось нераскрытым. Семья исчезла. Страницу пролистнули.       С тяжелым вздохом Александр отодвинул от себя коробку и уставился в пустое пространство. Ему не удалось раскрыть то дело. И пусть серийного убийцы в Городе не появилось, Александр не мог вздохнуть спокойно, пока знал, что ни одна ниточка не привела к другой, не связалась веточка с веточкой.       Ветка.       Александр оживился. Какое-то смутное подозрение накрыло его с головой. У него всегда плохо получалось расследовать преступления, но он старался как мог. Трупы в реке, пропажи людей — он умел если не найти виновника, то списать вину на другого. В сказки про жрущую степь не верил. Но что-то — что-то же проклюнулось. Не разгадка к делу — другое.       Он сложил рядом друг с другом допрос бабки, Катьки и рисунок. Примеры странных идолов. И вспомнил странную вещь: его невеста, его Катерина. Когда он приехал к ней, то та вся словно осунулась и выцвела. Сказала, что это за тот долгий срок, пока его не видела. Мрачная, но обаятельная и статная красавица с прямыми волосами и любимым черным платьем с годами утратила свою хватку правительницы и судии, сгорбилась, закрутила волосы, переодела черное в загадочный пурпур и шелк, прилюбилась к роскоши, колье и кольцам, будто до того их не видела, и подсела на морфин. Совсем как ребенок морфинистов. Боялась насилия, стала пугливой и загнанной…       Но быть такого не могло. Это была его — его Катерина! Он любил ее! Любил той любовью, которая на всю жизнь, навечно, что ничто не разрушит…       Холодок пробежал по спине Александра. Катька пропала перед самым отъездом Александра в Орм, где проживала Катерина. Его Катерина, слушающая землю. Его поклонница чернокнижия, страстно игравшаяся со злом. Она жила в отдельном крыле и не пускала в секреты собственной комнаты…       Александр не помнил, как мчался к ней. Его Катерина — его подбитый, несчастный лебедь отправлялась в последний путь на кровати с балдахином. Сумрак царил в ее покоях, тени копошились по углам. Вспоминались слова хитрющей бабки, ее улыбка из полусгнивших зубов, жуткий смех и припадки Катьки.       Распахнув первую попавшуюся дверь ее комода, Александр обнаружил — окровавленный кнут, морфин, рисунок бабки и идол из пучков трав и ветвей.       Его Катерина.       Безумная Катька.