Жёнушка

I.

      Его будит стук в дверь.       Горничная, одетая во все черное и закрывающая лицо так, что видны только глаза (Иллуги немного сомневается, что это женщина), одевает его: темно-красная рубашка с оборками, брюки с завышенной талией и туфли.       Внезапно Иллуги вспоминает о событиях вчерашнего дня: свадьба, альв… Альв. Иллуги сухо сглатывает.       Ему же сейчас придётся встретиться с ним, чëрт возьми. Иллуги не хочет, Иллуги страшно и тревожно.       Его не обидят? не причинят ему боль? много боли?       Его усаживают у зеркала и причëсывают, подправлют положение прядей. Иллуги едва узнаёт себя в зеркале: бледный, немного осунувшийся, с испуганным взглядом.       Он не хочет видеться с альвом.       Горничная подносит ему шкатулку, молча предлагает выбрать украшения. Иллуги мотает головой.       — Не хочу. Не надо…       Горничная слушается и возвращает шкатулку на место. Иллуги немного удивлён. Он думал, что его попробуют заставить что-нибудь выбрать.       Они выходят из спальни. Горничная ведёт его, и Иллуги плетётся за ней, как на эшафот. Боже, лучше бы его действительно повесили. Иллуги совсем не хочется показываться альву на глаза в ближайшее время.       Его супруг — он так странно себя ведёт. Иллуги вспоминает, как он перерезал верёвки.       В коридорах тихо и полумрачно. Иллуги ооглядывается по сторонам, чтобы хоть примерно запомнить, куда ему идти, но вскоре путается.       Бесчисленное множество дверей и картин; все двери — одинаковые, из тёмного дерева, кое-какие открытые, обнажающие нутро комнат, но в основном они закрыты; картины — все, кажется, написаны масляными красками, но Иллуги мало что в этом понимает, он видит просто пейзажи, натюрморты и какие-то портреты.       Боже, этот дом просто огромен.       Это, наверное, не особняк, а целый дворец.       Иллуги нервно облизывает губы, поглядывая на молчаливую горничную. Она не произнесла ни слова за всë утро. Может, немая?       (или ей запрещено говорить)       Иллуги вздыхает.

II.

      Они приходят по развилке лестниц: если смотреть со стороны тяжёлых дверей, находящихся в противоположной стене этого огромного, пустынного зала, похожего на бальный, одна из лестниц ведёт на площадку, и идёт ветвление — направо и налево. Они выходят слева.       Мраморные колонны подпирают высокий потолок. Иллуги смутно кажется, что здесь вчера праздновалась свадьба.       На высокой стене висит гобелен. Иллуги задирает голову, чтобы его рассмотреть, но тяжело это сделать с близкого расстояния. Кажется, это сидящая на стуле миловидная женщина (альв) и стоящий рядом с ней, покровительственно держа руку на спинке стула, мужчина (тоже альв).       Они довольно похожи на его супруга. Наверное, его родители. Или родственники.       В конце концов, Иллуги не глуп и вполне способен находить сходства во внешности.       Горничная ведёт его по правой лестнице, и оно снова куда-то заворачивают. Иллуги уже даже не думает, куда он идёт.       Внезапно горничная отступает в сторону, пропуская его вперёд. Иллуги, не особо думая, шагает вперёд и замирает, очарованный и поражённый.       Это огромный готический зал, сорванный со страниц мрачной сказки.       Размеры помещения так огромны, что у эхо появляется своё эхо, а у вторичного эхо появляется в свою очередь третичное эхо. На потолке висят красивые люстры и горят бесчисленным множеством свечей.       За окнами буйно цветет сад — пышные кусты роз: красные, белые, жëлто-красные, нежно-розовые с лиловым отливом. Розовые и жёлтые пионы склоняются под собственной тяжестью. Вишнёвые деревья одеты в белое, хотя они не могут ввести одновременно с розами или с пионами.       Воздух довольно тяжёлый.       Его муж сидит во главе абсурдно длинного стола и неторопливо потягивает что-то похожее на вино из бокала, который больше похож на предмет из какой-то старой легенды: стеклянная чаша, увитая лозой, вырезанной из, э-э, серебра, наверное, по цвету похоже.       — Доброе утро, — как ни в чем не бывало говорит он, когда Иллуги подходит к нему поближе. — Как спалось?       — Э-э, хорошо, спасибо, — Иллуги бормочет, неловко плюхаясь на стул рядом с супругом.       Жена же должна сидеть рядом, да?       Честно говоря, Иллуги не знает, что делать. По его спине ползёт холодок.       Как он должен себя вести? От него чего-нибудь ожидают?       Он смущенно разглаживает свою рубашку с оборками. Ткань так непривычно касается тела. Иллуги привык носить что-нибудь более грубое, а не такие тонкие и нежные вещи.       Иллуги смотрит на мужа сквозь ресницы.       — Что у нас на завтрак? — осторожно спрашивает он, пытаясь завязать разговор.       …По крайней мере, Иллуги надеется, что получит хоть немного еды. Альв уже, наверное, позавтракал, ибо его тарелка пуста.       По ней размазано что-то красное.       …Иллуги старается не думать о том, что он ел.       — Выбирай, что хочешь, — альв указывает на стол. Иллуги оторопело хлопает ресницами.       Бесчисленное множество блюд, неизвестно откуда взявшихся.       Здесь есть все: от яиц и бекона до экзотических фруктов, которых он никогда раньше не видел, и выпечки. Иллуги невольно подаётся вперёд.       (альв пытается сыграть на человеческой жадности?)       Глаза разбегаются.       Иллуги немного стесняется да и ест он мало. Берёт только яйцо пашот, немного нарезанного ветчины и небольшой кусок кекса. Пахнет цитрусовым, и над ним вьётся тёплый пар. Выглядит аппетитно.       Альв наблюдает за ним с каким-то странным выражением веселья. Иллуги старается не обращать на это внимания и прячет глаза в тарелку, занимает себя едой.       Повисает довольно неловкое молчание.       …       Ветерок ласково лижет спину Иллуги. Похоже, какое-то из огромных окон, тянущиеся по стенам, распахнуто.       — Мне нравится смотреть, как люди едят, — внезапно говорит альв.       …А?       Иллуги чуть ли не давится.       — Я заметил, что вы чаще едите еду тёплых цветов, чем холодных. Красный, оранжевый, жёлтый… Зелёный не так охотно, а к еде синего цвета большинство и не притрагивается. Это… любопытно.       …Честно говоря, Иллуги не обращает на это внимание. Он просто взял знакомые блюда, которые он привык есть дома.       — Ну-у, и у вас довольно выразительная мимика, — альв вздыхает. — Мы не такие эмоциональные существа. К нас с тобой в принципе различается эмоциональный диапазон… Прости, я, наверное, гружу тебя сложными вещами, да?       Иллуги кивает, не думая. Альв вздыхает.       — Как я и думал.       Иллуги сглатывает, решается подать голос, позволить себе что-нибудь сказать.       — Нет, ваше наблюдение насчёт цвета интересное. Я не замечал этого.       — Понятно… Почему не ешь? Невкусно?       — Э-э, нет, всë в порядке, — Иллуги опускает взгляд в тарелку. Остался один кусочек ветчины и нетронутый кекс. — Вкусно. Мне нравится.       — Радует, — альв выдыхает, кажется, с облегчением. — Я про вашу еду литературу поизучал, но мало в чëм разобрался. Готовить человеческую еду и уж тем более её есть… не принято.       Да, Иллуги знает. Грязная пища, оскорбляющая нежные желудки альвов.       — Я не привередлив, — отвечает Иллуги. — Главное только, чтобы еда была тёплая.       — Вся? — уточняет альв. — Вы вроде некоторые блюда едите холодными.       — Ну… не вся, — поправляется Иллуги. — Холодные закуски, салаты, некоторые десерты… Но в основном я ем тёплое…       — М-м…       Альв, кажется, задумывается.       — Значит, отдам распоряжение, чтобы еду приносили горячей.       …Что творится в его голове? Иллуги кажется, что он безумен, что он чокнутый.       Иллуги торопливо доедает ветчину и надкусывает кекс.       …Вкусно. Иллуги думает, что это апельсиновый кекс. Однажды он ел апельсин, когда был ещё отроком, и вкус кексаа напоминает ему тот семизаморский фрукт.       — Мне нужно что-нибудь сделать сегодня? — робко спрашивает Иллуги.       Он ëрзает на стуле. Нервничает.       — М-м, нет?       …А?       Альв водит плечами, словно они у него затекли. Иллуги на долю секунды кажется, что за его спиной что-то трепещет. По идее, у его супруга должны быть крылья — Иллуги знает, что у альвов есть такая штука.       — Делай что хочешь, но в разумных пределах. Иди куда хочешь, бери что хочешь, но если что-то решишь выбросить, сначала посоветуйся со мной. И да, не выходи из дома один. Альвы, м-м, очень любят заглядываться на чужих жен, особенно на миленьких.       Миленьких. Иллуги миленький?       К лицу подкрадывается жар смущения. Иллуги опускает взгляд на свои руки.       — Э-э, хорошо… Тогда я осмотрю дом, если можно, — он бормочет.       Альв склоняет голову на бок.       — Для этого нужно разрешение?       …Иллуги не совсем понимает.       — …В смысле?       — Я должен дать тебе разрешение на осмотр нашего дома? У вас так заведено?       — Э-э, нет… — Иллуги пристыженно опускает взгляд. — Я не знаю ваши, альвийские, порядки… Может, у вас это принято, поэтому и спрашиваю.       — У меня не принято, — альв ему улыбается. Бледные бескровные губы. Греховный изгиб. — Я свою жену уважаю. Я в целом сторонник идеи, что жена — личность самодостаточная и самостоятельная.       Иллуги не знает, насколько это правда, но хочет ему верить.       — …Спасибо.       Альв встаёт.       — Я пойду. Работа, все дела… Если тебе что-то понадобится, попроси слуг или можешь зайти ко мне, не стесняйся. Мой кабинет рядом со спальней.       — Хорошо…       Чмок! Альв, проходя за его стулом, наклоняется и чмокает его в щечку.       Иллуги не понимает, к чему внезапная нежность, и смотрит на него оторопело. Альв смеётся.

III.

      Он сумасшедший.

IV.

      Иллуги бродит по коридорам. Он старается не заходить особо далеко, держаться поближе столовой.       В основном двери, попадающиеся ему на пути, заперты. Открыта только одна, и помещение внутри оказывается библиотекой. Иллуги переступает порог.       Пахнет воском и пылью.       Стеллажи с книгами тянутся вверх, но, вопреки ожиданиям чего-то массивного, они, наверное, чуть выше двух метров. Иллуги берёт одну книгу в кожаном переплёте наугад.       Внутри рисунки каких-то растений, и буквы в тексте выглядят довольно знакомо. Читает Иллуги плохо — ведь у него нет хорошего образования, он не дворянин, а мещанин — но всë же понимает: это его язык. Он видел такие буквы на вывесках.       Иллуги закрывает книгу и аккуратно ставит на место.       Огонь в камине разгорается сам по себе, выхватывая из полумрака мягкий диван и кресла, обитые бархатом. Здесь высокие окна, но стекло в них мутное, и свет, проникающий сквозь них, беден.       Иллуги выходит из библиотеки. Побродив ещё немного, он выходит, кажется, в спальное крыло, поскольку он слышит голос своего супруга, что-то диктующий.       Раньше путь от спальни до столовой был гораздо длиннее. Дом уменьшился? меняется по воле хозяина?       (это тревожит)       Иллуги заходит в свою комнату и закрывает за собой дверь.       В спальне чисто; слуги уже прибрались. Кровать застелена, на столе чисто.       Иллуги стоит, не зная, чем себя занять.       Безделие угнетает его, привыкшего к труду.       Когда он ещё жил с отцом, он всë время помогал ему в лавке: разгружал товары, клеил ценники, вёл бухгалтерию, обслуживал клиентов. Иллуги был на ногах с девяти утра до пяти вечера и даже после рабочего дня не сидел без дела: готовил ужин, занимался покупками, штопал порванные вещи, убирал в двух небольших комнатушках над лавкой, в которых они жили вдвоём. Отец носил воду, покупал дрова, чистил дымоход небольшой печи. В целом они жили вполне неплохо.       Иллуги не знает, что ему делать.       Он садится на край кровати. Пружины не скрипят — здесь всё новое, дорогое, бесшумное. Даже половицы не плачут под ногами. Дом молчит, как слуги.       Иллуги смотрит на свои руки. Синяки начинают желтеть.       Он встаёт, подходит к окну, отодвигает тяжёлую штору — бордовую, с чёрной бахромой. За стеклом — сад. Тот самый, что он видел из зала. Розы, пионы, вишни в белом цвету. Всё вместе, всё не вовремя.       Стекло холодное. Иллуги прижимает к нему лоб.       Солнце светит, но свет какой-то ненастоящий, бледный. Как будто нарисованный.       …Дома сейчас, наверное, утро. Отец уже открыл лавку, пахнущую деревом, скипидаром и старыми книгами, которые никто не покупает, и он сидит за прилавком, клюёт носом, а если кто войдёт — вскочит, заулыбается, начнёт расхваливать товар.       Теперь у него нет сына, который поможет.       Иллуги зажмуривается. Глаза щиплет.       Он отходит от окна.       В лавке отца он никогда не скучал. Работа — она не оставляет времени на мысли. А здесь времени — море. И мысли — как рыбы в тёмной воде, такие же скользкие.       Иллуги выходит из спальни.       Коридор пуст. Газовые рожки горят ровным жёлтым светом. Голос альва продолжает диктовать текст официального тона:       — …в связи с ранним цветением южных склонов, распорядиться о переносе трёх ульев из четвёртого сектора в оранжерею номер два. Сорта: тёмный лесной и золотой степной. Отметить в журнале, что роение в этом году началось на двенадцать дней раньше среднего. По земледельческой части: доклад о введении четырёхпольного севооборота на полях северного клина — отклонить. Причина: пшеница не даёт нужного колоса при смене с корнеплодами. Предложить вместо этого паровое поле с фацелией — она же медонос, и почве польза… Нет, зачеркни. Зачеркни всë, кроме части о пасеке.       Голос ровный, чуть усталый. Иллуги не понимает и половины слов; стоит в коридоре, прижавшись спиной к стене, и слушает.       Пауза. Скрип пера.       — …Настоятельно рекомендуется проведение дополнительных изысканий с привлечением практикующих пасечников из числа людей… Да, да, именно людей. У них есть интересные методы зимовки на воле.       Снова скрип.       — Дальше… Что касается оросительных каналов в южной части моего домена… — альв вдруг замолкает. Иллуги замирает. Сердце стучит где-то в ушах, отдаётся в горле, резонирует во всëм теле. Тук.

Тук.

Тук.

      — …Заходи, — слышит Иллуги голос мужа. — Не стой в коридоре.       Иллуги дёргается, делает шаг вперёд — и оказывается на пороге.       Кабинет небольшой, тёмный. Всё те же бордовые обои, но здесь к ним добавляется золото — кисти на шторах, обводка на книжных шкафах, тяжёлая рама картины. Альв сидит за столом, заваленным бумагами. Напротив него — слуга с пером в руке, с выражением вечной усталости на лице.       — Подождите снаружи, — говорит альв секретарю.       Тот кивает, бесшумно встаёт и выходит, не глядя на Иллуги.       — Смелее, — мягко говорит альв.       — Я… — Иллуги мнётся. — Э-э… Извините. Я знаю, что подслушивать не очень хорошо.       Альв усмехается и качает головой.       — Что ж… Я не имею привычки обсуждать что-то секретное на весь дом, так что нет ничего плохого в том, что ты услышал текст докладного письма в магистрат… Ну, не стой, садись.       Иллуги медленно проходит и нерешительно садится на краешек стула.       Альв откидывается на спинку кресла.       — Хочешь чаю? с мёдом. Мой собственный, между прочим, — он так горд собой.       Иллуги смотрит на него с подозрением.       Мёд. Пчеловодство.       — Вы… правда этим занимаетесь? — осторожно спрашивает Иллуги. — Землёй и пчёлами?       — А что, не похоже? — альв усмехается. — Думал, мы только и умеем, что сидеть на тронах? — Иллуги чуть не кивает, но вовремя останавливает себя. — Нет, свет мой. Кто-то должен кормить альвов. У нас, знаешь, тоже есть крестьяне, поля, ульи и скот.       …Свет мой.       — Это… — Иллуги запинается боязливо, но продолжает: — Это не дворянское дело.       Альв смеётся.       — А что, по-твоему, дворянское? Сидеть сложа руки и ждать, пока слуги принесут ужин?       Ну, да, по крайней мере так думает Иллуги. Принимать гостей, устраивать шумные балы, ездить по курортам…       — Мои предки, может, так и жили, но я люблю, когда всё, что меня окружает, сделано с умом. Земля и скот не прощают неразумного использования.       Иллуги пристально смотрит на него.       Альв говорит это так просто, как будто объясняет ребёнку, почему небо голубое. И в его янтарно-жёлтых глазах нет ни капли насмешки — только спокойная, чуть усталая уверенность.       (он странный, очень странный)       (чокнутый)       — А… люди? — осторожно спрашивает Иллуги. — Те пасечники… они живут здесь?       — Нет. Приезжают из ближайшей деревни два раза в год, весной и осенью.       Где-то рядом живут люди. Иллуги думает, что это ему стоит запомнить. Вдруг он решится сбежать?       Приносят чай — изящный фарфоровый сервиз на серебряном подносе: заварник, две чашки, два блюдца, две чайные ложки, молочник, сахарница. Всë из одного набора.       Баночка тягучего золотистого мёда — цвета глаз его супруга.       Слуга ставит всё на стол, наливает чай — тёмно-янтарный, почти чёрный — и исчезает.       — Меду клади сколько хочешь, — альв пододвигает баночку поближе к Иллуги.       Как великодушно. Иллуги берёт ложечку, зачерпывает мёд. Капля стекает обратно — медленно, густо, как расплавленный янтарь.       Он пробует.       Сладко. Тепло. И какой-то странный привкус — незнакомый, цветочный, но не тот, к которому он привык дома. Липовый? Или… Иллуги не знает.       — Вкусно? — спрашивает альв.       Иллуги кивает. Он помешивает мёд в чае, смотрит, как золотистые нити растворяются в темноте, как чайный мрак поглощает их, заглатывает в своё нутро, делает частью себя.       Альв берёт блюдце и чашку, оттопырив мизинчик, — Боже, какой же он франт.

V.

      — …Честно говоря, мне скучно.       — Ох. Прости мою оплошность.       — Нет-нет, всë в порядке…       Альв выглядит таким искренне виноватым, что Иллуги хочется его пожалеть.       — Чем мне тебя занять? Книги? рисование? прогулки?       — Ну… — Иллуги смущённо опускает взгляд. — Не знаю, я хочу быть, э-э, полезным…?       — Я не совсем понимаю, извини.       — В смысле, я хочу делать что-то на пользу. Может, я могу как-то помочь…       Альв, кажется, задумывается.       — Что ты умеешь делать?       — Убираться, готовить, торговаться… Ещё я вёл бухучёт, когда работал в лавке своего отца…       Альв роется в одной из стопок бумаг и подаёт Иллуги листочек, исписанный цифрами. Тот же каллиграфический почерк, что и в записке к шкатулке а украшениями.       — Это отчёт с южных пасек. У меня есть подозрение, что управляющий занижает сбор мёда. Проверишь, пожалуйста?       Иллуги смотрит на бумагу. Цифры как цифры. Плюс, минус, итог. Знакомо.       — Вы… вы доверяете мне? — голос срывается. — Я же…       — Ты моя жена, — перебивает альв, улыбаясь. — И я не вижу причин тебе не доверять.       — А если я решу вас обмануть?       — Я это замечу. Перо можешь взять в секретере, верхний ящик справа.       Иллуги встаёт, подходит к массивному секретерю, выдвигает ящик. Перо, чернильница, песок. Всё как в лавке отца, за исключением того, что принадлежности чище и дороже.       Он берёт перо. Пальцы привычно ложатся на деревянную ручку.       Альв допивает свой чай и ставит свою чашку обратно на поднос. Иллуги садится и утыкается в листочек. Все равно от его чашки всë ещё идёт высокий пар. Он такое горячее пить не может.       Шорохи: альв берёт свои бумаги, просматривает их. Иллуги скребет пером цифры, пересчитывает. Его почерк такой корявый по сравнению с тем, как изящно пишет его супруг.       Плюс, минус, итог.

VI.

      — Можно мне… — Иллуги мнётся, крутит в пальцах край рубашки. — Можно мне задать один вопрос?       — М-м?       — Почему… — он сглатывает. — Почему вы выбрали меня? Из всех.       Альв молчит.       Тишина затягивается. Камин потрескивает. За окном, в неестественном саду, ветер шевелит розы.       — Люблю смазливых мальчиков.       Иллуги не понимает.       — Э-э…       — Что?       — Н-нет, ничего…       Лицо опаляет смущение, как лесной пожар. Иллуги думает, что он дурак. Как можно было так прямо и внезапно спросить? Альв, кажется, вообще ничего не понял.       — Если ты хотел услышать что-то конкретное… Ты мне показался довольно интересным на фоне всех остальных.       Яркое пятно в серой массе. Да, оно довольно интересное.       — Ты не пытался мне понравиться. Был напуган, но не истерил. Не торговался. Не надеялся на лучшую жизнь. Меня это привлекло.       (это комплимент?)       — А…       Иллуги замирает, не зная, что сказать. Губы открываются и закрываются, как у рыбы, вытащенной из воды.       Альв смотрит на него с лёгким любопытством, ждёт.       — …А если бы я пытался вам понравиться? — наконец выдавливает Иллуги. — Вы бы меня не выбрали?       — Возможно, — альв пожимает плечами. — Не люблю, когда мне лгут и когда передо мной рисуются.       Иллуги опускает взгляд в чашку. Чай почти остыл. На поверхности плавает тонкая золотистая плёнка — не то от мёда, не то от чего-то ещё.

VII.

      Обедает Иллуги в одиночестве. Его супруг срочно куда-то уехал и выглядел при этом он очень недовольным и много ворчал на слуг. Иллуги решил, что будет неплохим тоном проводить его, за что получил очень сладкий поцелуй в лоб. Не скучай, свет мой.       Свет мой.       Это так нежно, как будто они любвеобильная по отношению к друг другу супружеская пара, два безумно влюблённых существа, чувства которых со временем не угасли, а, наоборот, стали ещё жарче.       Это странно.

VIII.

      Ужинает Иллуги в одиночестве. Его супруг возвращается поздно.       Он явно устал и раздражён, но на Иллуги не срывается. Как твои дела, свет мой, м-м? Рад, что всë в порядке. Я пойду отдохну. Не сиди допоздна, хорошо?       Иллуги вспоминает, что, когда он ещё среди людей жил, мужья в пылу ярости, вызванной совершенно посторонними причинами, колотили своих жён, и он думал, что тоже когда-нибудь станет жертвой физического насилия, но, к его удивлению, этого не происходит.       Отец никогда не бил мать. Но сосед-мясник — бил. И булочник бил. И тот, что торговал свечами в лавке напротив, — тоже бил, и так сильно, что жена его ходила с синяками, а потом перестала ходить вовсе, а потом её похоронили, и все сказали, что «болезнь» убила бедняжку, но никто не сказал «муж».       …Что ж, Иллуги может пока радоваться. Ему дали кров, еду и одежду и относятся к нему вполне хорошо, но бдительности терять пока не стоит. Он ещё понаблюдает.

IX.

      Камин погас. В комнате становится холодно, но под одеялом ещё тепло. Шторы задёрнуты, ни капли света. Только слабое мерцание из коридора пробивается под дверью — газовые рожки горят всю ночь.       Он не спит.       Мысли лезут в голову, как сновали тараканы по лавке отца.       Иллуги переворачивается на живот, зарывается лицом в подушку. Подушка пахнет лавандой, как и полотенца, как и одежда. Всë с лавандовой отдушкой.       Скрип. Мягкий стук.       Иллуги замирает.       — Можно?       Дверь приоткрывается — тихо, почти беззвучно. Щель становится шире, и в спальню просачивается жёлтый свет.       — Не спишь?       Голос альва. Тихо, мягко, чуть хрипловато — как будто он давно не говорил.       Иллуги подскакивает на кровати, встревоженный и несколько испуганный.       Что-то случилось? Что-то произойдёт?       Сердце колотится где-то в горле.       Так странно видеть супруга в своей спальне. На нём, кажется, длиннющий пушистый тёмный халат или это ночная рубашка такая; Иллуги едва ли разбирает в полумраке. Волосы распущены, падают на плечи. Уши выбиваются из-под них, длинные и острые.       — Не спится… — бормочет Иллуги.       — Я слышал, как ты ворочаешься, — зачем-то говорит альв, прикрывая за собой дверь. Света становится меньше.       — …Как?       Кажется, альв улыбается.       — Мои чувства более острые, чем у тебя. Я слышу и вижу гораздо больше, чем ты.       Неудивительно. Уши-то вон какие длинные.       Альв подходит к кровати. Садится на край — матрас проминается под его весом. Иллуги отодвигается, упирается спиной в деревянное изголовье. Бежать некуда.       — Почему не спишь? Тебя что-то беспокоит?       Немного страшно. Немного тревожно. Это альв, а Иллуги — всего лишь маленький глупенький смертный, который не знает, чего ожидать.       — …Наверное, я ещё не до конца привык к обстановке, — бормочет Иллуги, решив, что это наиболее хороший вариант ответа. — Мне бывает тяжело спать в новом месте.       Альв задумчиво мычит, протягивает руку осторожно, медленно, как будто боится спугнуть, касается кончика его носа.       Пальцы прохладные, но не противные — просто холодные, как стекло.       — Ты мерзнешь? У тебя нос холодный.       — …Немного.       Альв молчит. Потом поднимается, отходит к камину, щёлкает пальцами.       Огонь вспыхивает сам собой — жарко, весело, разгоняя тени по углам.       — Лучше? — спрашивает альв, возвращаясь.       Иллуги кивает.       Альв садится рядом, чуть ближе, смотрит на него внимательным взглядом. Иллуги упрямо пялится в ответ.       — А вы почему не спите?       — Мне много отдыхать не нужно. Четыре часа сна мне вполне хватает.       Так мало.       — Понятно…       Иллуги пытается устроиться поудобнее, натягивает одеяло повыше. Альв решает ему помочь и подтыкает его за всех сторон. Уютно.       — В конце недели приедут гости, — говорит альв, и тон его голоса напрягает Иллуги.       Слишком серьёзно.       — Это плохо? — осторожно спрашивает Иллуги.       — В нашем случае да.       — Почему?       Альв смотрит на него, и взгляд у него тяжёлый.       Вздыхает.       — …С одной стороны, я не хочу грузить тебя огромным количеством информации и было бы разумнее рассказать об этом утром. Но, а другой стороны, ты теперь будешь всë время думать об этом и не уснёшь, верно?       — Э-э, скорее всего. Вы меня, м-м, заинтриговали…?       — Язык мой — враг мой.       К чему он бросается пословицами?       — Так почему же плохо?       — Скажи, свет мой, что ты знаешь о традициях альвов?       Свет мой.       Иллуги задумывается.       — Вы зовëте своих избранников «жёнами» независимо от пола.       — Верно, — альв кивает и почему-то улыбается. Иллуги с подозрением на него смотрит. — Ну, не хмурься так. Я и так сдерживаю себя, чтобы не начать тебя называть своей милой маленькой женой.       Иллуги смотрит на него и чувствует себя очень глупо.       — Моя очаровательная жена. Моя жёнушка.       …Боже, избавь его от этого.       — …Не надо.       — Я знал, что тебе это мало понравится.       …       — Вы, э-э, довольно одержимы культом рождения детей…?       Иллуги что-то такое слышал. Типа иметь наследника это чуть ли не дело всей жизни. Жён альвы покупают много, но детей имеют лишь от некоторых, от тех, которые им нравятся больше всего. Это, конечно, в течение жизни альва и за большой период времени. У них вроде не поощряется иметь гаремники.       — Ещё.       Иллуги смущённо опускает взгляд.       — Я мало знаю, извините…       Альв вздыхает.       — Тогда сейчас буду объяснять. В конце недели состоится традиционное празднество в честь нашего брака. Я должен буду, м-м, хвастаться своей женой перед остальными, мол, вот, моя очаровательная жёнушка… Ай, прости-и, свет мой, не смотри на меня так. Тебе не идёт этот хмурый взгляд…       — Объясните уже, — просит Иллуги. — Меня терзает любопытство.       Скорее тревога, чем любопытство.       — Ты знаешь, для чего альвы обычно берут человеческих жён?       Иллуги кивает.       — Для… для детей. Наследников.       — Именно, — альв проводит ладонью по лицу, трёт переносицу. — Проблема в том, свет мой, что мы с тобой… не занимались тем, чем должны были заниматься в первую брачную ночь.       Иллуги чувствует, как кровь приливает к щекам.       Первая брачная ночь. Занятие любовью. Секс, приводящий к зачатию.       Они сымитировали, сфальсифицировали, сделали красивую фикцию — окровавленная простынь есть доказательство девственности Иллуги и их страсти.       — Вы… вы сами сказали, что не хотите…       — Я знаю, что я сказал, — перебивает альв. Голос его звучит резче, чем обычно. — Но гости об этом не знают. И не узнают, если мы не придумаем, как выкрутиться.       Он встаёт с кровати, проходит к камину. Тени пляшут по его фигуре, делают её почти демонической. Иллуги отстранённо думает, что его супругу для полного не хватает тяжёлых рогов, короной венчающих его голову.       — У нас, альвов, поверье: если в первую ночь не зачать, значит, либо жена неугодна, либо муж неспособен. — Он оборачивается. — И то и другое — позор. Но позор — это полбеды. Хуже другое.       — Что…? — шепчет Иллуги.       — Другие альвы могут решить, что я плохо реализую твой потенциал, как жены, и имеют право претендовать на тебя. Просить магистрат о пересмотре брачного договора.       Иллуги холодеет.       Что это значит? Их заставят развестись? Его куда-то заберут? Иллуги не очень-то доверяет своему супругу и мало к нему привязан, но не хочет покидать это место. К нему здесь относятся неплохо. Вдруг в другом доме с ним будут обращаться гораздо хуже?       — То есть… меня могут… забрать?       — Могут попытаться, — альв кривит губы. — И если я не смогу доказать, что брак полноценен… тебя могут отнять у меня.       В комнате тихо. Камин потрескивает. Где-то далеко — может, в саду — кричит ночная птица.       — …Что нам делать? — спрашивает Иллуги.       В срочном порядке заниматься любовью, создавать плод фиктивной любви?       Альв смотрит на него, смотрит долго, и в глазах его пляшет отблеск пламени.       — …Есть несколько вариантов, — наконец говорит он, — и ни один из них мне не нравится.       — Какие?       — Первый: мы делаем вид, что всё идёт как надо. Ты улыбаешься, я улыбаюсь, все думают, что мы страстные любовники и всë великолепно. Но рано или поздно кто-нибудь усомнится, особенно если через пару месяцев у тебя не округлится живот.       Живот.       Иллуги сглатывает.       — Второй: я заявляю, что ты бесплоден. Это снимет вопросы о наследнике, но… — альв кривится, — тогда другие альвы решат, что ты бракованный, и начнут предлагать мне своих жён в качестве одолжения.       Шлюхи не по своей воле.       — Третий: мы… — альв замолкает, трет переносицу. — Мы делаем всё по-настоящему.       Иллуги чувствует, как сильно колотится его сердце, как оно хочет покинуть его тело, вырваться из своей тюрьмы.       — То есть… — он не может выговорить.       Им придётся заняться любовью? Им придётся завести детей — в этом браке без любви?       — Да, — альв смотрит ему прямо в глаза. — Я не хочу тебя принуждать и не буду. Но если ты согласишься… это решит все проблемы. Сразу.       Тишина.       Камин потрескивает так громко, будто в нём стреляют.       — А если я не соглашусь? — шепчет Иллуги.       — Тогда будем импровизировать. — альв криво усмехается. — Я что-нибудь придумаю.       Альв отворачивается к камину. Спина напряжена, плечи подняты.       Иллуги смотрит на него. На распущенные волосы, на острые уши, торчащие из-под них. На то, как он стоит — чужой, гордый, испуганный.       Боится, но не за себя, а за свою жёнушку.       Иллуги его очень жаль и даже хочется утешить.       — А если… — Иллуги мнётся, теребит край одеяла. — Если мы просто скажем, что я уже… ну… беременен?.. Ну… — Иллуги чувствует, как лицо заливается краской, — вы говорили, что у альвов фертильность высокая. И что многие беременеют в первую ночь. А мы… ну… сымитировали. Но никто же не знает, что мы не… — он замолкает, смущённый в конец.       — Ты предлагаешь соврать о беременности? — медленно говорит альв.       — А разве мы уже не врём? — Иллуги пожимает плечами.       Альв молчит. Потом усмехается — на этот раз не криво, а почти весело.       — Об этом я не подумал… Как у вас говорят? Одна голова хорошо, а две, э-э…?       — Лучше, — подсказывает Иллуги. — Пословица такая.       — Замечательная народная мудрость, — кивает альв. — Вы, люди, придумали очень много умного…       — Что будем делать, если нам не поверят?       — Поверят, — уверенно отвечает альв. — Никто не захочет проверять. Проверка беременности — долгий и унизительный ритуал и на него нужно моё согласие… Когда придёт время, скажем, что случился выкидыш. Это печально, но не позорно.       Иллуги чувствует, как в голове всё плывёт. Мысли путаются. Хочется спать.       — Вы уверены, что это сработает?       — Нет, — честно говорит альв, — но это лучше, чем ничего.       Иллуги молчит, смотрит на него. Прохладная рука ласково касается его щеки.       Его клонит, клонит в сон.       — Спать хочешь, да? — шепчет альв. Иллуги едва вразумительно бормочет. Веки тяжёлые, как свинцовые гири. Мысли расплываются, превращаются в тёплую кашу.       Альв усмехается — тихо, почти беззвучно.       — Ложись, свет мой.       Иллуги послушно сползает с подушки на подушку, утыкается носом в прохладную наволочку. Лаванда. Всё та же лаванда.       Рука касается его волос. Гладит — медленно, бережно, как котёнка. Иллуги, пригревшись, млеет под лаской.       Он проваливается в сон.

05.05.26 — 17.05.26