Жёнушка

I.

      — Итак… Давай повторим ещё раз. Что тебе можно делать?       Альв, ходивший туда-сюда по комнате, останавливается и смотрит на Иллуги. Иллуги, сидящий на диване задумывается, напрягает память.       — Так… Нешироко улыбаться, ходить за тобой по пятам, здороваться… Есть и пить только то, что ты даёшь мне.       — Хорошо. Что тебе нельзя делать?              С этим гораздо проще. Иллуги больше запрещено делать, чем разрешено.       — Разговаривать, широко улыбаться, отвечать на вопросы, отходить от тебя, принимать подарки, есть что-то незнакомое. Что ещё… Нельзя соглашаться, если кто-то предложит мне… уединиться.       Альв кивает, но лицо его становится жёстче.       — Это важно. Некоторые… гости могут быть навязчивыми. Если кто-то попытается увести тебя в сторону, ты зовёшь меня и не стесняешься. Твоя безопасность важнее моего лица… Понятно?       — Понятно.       (он странный, чокнутый)       Альв встаёт, протягивает руку.       — А теперь вставай. Будем репетировать.       — Что? — Иллуги непонимающе моргает. — Прямо сейчас?       — Прямо сейчас. Вставай, говорю.       Иллуги неохотно поднимается с дивана. Альв подходит к нему вплотную, смотрит сверху вниз.       — Представь, что я — самый противный из гостей. Самый дотошный. Я сейчас попробую заговорить с тобой. Твоя задача — ответить так, как ты будешь отвечать на празднике.       — То есть… никак?       — Никак, — кивает альв. — Смотришь на меня, улыбаешься, молчишь. Если я скажу комплимент — краснеешь, но не отвечаешь. Понятно?       Иллуги кивает.       Альв отступает на шаг, делает лицо подчёркнуто любезное, почти приторное. Боже, он такой сахарный, как кусок рафинада, политый мёдом и усыпанный сахарной пудрой.       Сладкий до гнили зубной.       Мучительная боль.       — О, какая очаровательная жёнушка. Мой друг очень удачно выбрал… — он наклоняет голову, — …супруга. Вы так мило смущаетесь. Скажите, а вы любите бывать в обществе?       Иллуги молчит. Улыбается. Чувствует, как улыбка сползает с лица.       — Чуть-чуть шире, — подсказывает альв. — Мы не на похоронах… Нет, не так широко, так ты выглядишь, будто тебе это очень нравится… Да, вот так хорошо. Запомни.       Иллуги тычет в уголки своего рта указательным и средним пальцами, пытаясь прикинуть расстояние между ними.       — Теперь я задаю другой вопрос. — Альв меняет позу, становится чуть ближе. Голос делается вкрадчивым, почти ласковым. — Мой друг, верно, очень занят с утра до вечера? Вы, думаю, много времени проводите в одиночестве? Я мог бы составить вам компанию, прогуляться с вами по саду…       Иллуги молчит, но что-то внутри неприятно дёргается. Он старается смотреть вниз, но не на альва, ни в коем случае не на альва.       — Хорошо, — одобряет его супруг. — А теперь я делаю шаг к тебе. Слишком близко. Даже трогаю тебя. Что ты делашь?       — Отхожу? — неуверенно говорит Иллуги.       — Правильно. А куда отходишь?       — М-м, за вами прячусь? Типа, э-э… — Иллуги запинается. Альв вопросительно смотрит на него.       …Они женаты уже четыре дня, но Иллуги до сих пор не знает его имени и ему от этого ужасно неловко. Альв не представлялся.       — Что такое?       — …Как вас зовут? — тонким голосом спрашивает Иллуги, стыдливо опустив взгляд.       — …?       Альв молча смотрит на него.       — …Странно. Ты не видел брачный договор?       — Нет.       — Ох… Кирилл Чудомирович Флинс.       …А?       (господи, что за имя)       (человеческое имя у альва)       — Э-э…       — Можешь звать по имени, можешь — по фамилии, как тебе удобнее. Но учти, на публике ты называешь меня…       — Господин, да, я помню, — бормочет Иллуги, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Но… Кирилл Чудомирович?       (какое странное имя)       (человеческое имя у альва)       Альв — то есть Кирилл Чудомирович — усмехается.       — Длинновато, знаю. Можешь просто Кирилл. Или… — он задумывается.       — А… Чудомирович — это отчество? — осторожно уточняет Иллуги. — У вас, альвов, есть отчества?       — Есть. Чудомир — мой отец. — альв кривит губы. — Но о нём в другой раз. Сейчас мы репетируем.       Он снова входит в роль. Натягивает на лицо приторную улыбку, становится «милым гостем».       — Итак, продолжим. Я делаю шаг к любезнейшая жёнушка. А вы…       — Отхожу, — подхватывает Иллуги.       — И?       — …И прячусь за вас.       Он делает шаг назад — за спину Кирилла. Неловко, потому что Кирилл широкий, а Иллуги тощий, и он едва выглядывает из-за плеча.       — Хорошо, — Кирилл оборачивается, смотрит на него сверху вниз. — А если я дотронусь до твоей руки?       — Одёргиваю.       — А если до щеки?       — Отворачиваюсь.       — А если попробую обнять?       — Вы — то есть гость — должны получить локтем в живот, — серьёзно отвечает Иллуги.       Кирилл смеётся. По-настоящему — громко, от души. Иллуги смотрит на него с подозрением.       — Что смешного?       — Ты, — Кирилл качает головой. — Ты, свет мой. Локтем в живот — это, конечно, действенно, но слишком радикально. Не стоит драться с альвами. Они старше и сильнее. Ты не победишь.       (он волнуется, волнуется, что Иллуги обидят)       — Хорошо, — тихо говорит Иллуги, — тогда просто буду звать.       — Вот и славно. — Кирилл отходит, снова становится «собой». — Давай повторим приветствие. Ты входишь в зал, видишь много незнакомых лиц. Что ты делаешь?       — Ищу тебя глазами.       — Правильно. Нашёл. И?       — Подхожу.       — Как?       — Спокойно. Не торопясь.       — И что ты делаешь, когда подошёл?       — Кланяюсь? — неуверенно предполагает Иллуги.       — Нет. Ты берёшь меня под руку. И улыбаешься. Всем сразу, но особенно — мне. Я твой муж. Ты меня обожаешь. Ты без ума от меня.       Это самое трудное. Иллуги не умеет притворяться, но кивает.       — Я попробую.       — Не пробуй. Делай, — мягко, но твёрдо говорит Кирилл. — От этого зависит, останешься ли ты здесь или тебя… заберут.       Иллуги вздрагивает.       — Ладно, — выдыхает он. — Давайте ещё раз. С начала.       — С начала, — соглашается альв.       Он отходит к двери, поворачивается. Делает лицо «гостя».       — О, какая очаровательная жёнушка…       Иллуги улыбается, молчит, отступает, когда «гость» приближается.       — Уже лучше. Теперь давай придумаем сигнал, — говорит Кирилл.       — Сигнал?       — Если тебе станет совсем плохо — физически или морально, ты меня как-нибудь предупредишь, чтобы я мог увести тебя под благовидным предлогом.       Иллуги задумывается.       — Могу начать кашлять.       — Слишком заметно.       — Могу зевнуть? — предлагает Иллуги.       — Сойдёшь за невоспитанного.       — А могу просто сжать вашу руку?       — Это уже лучше.       Он снова протягивает свою — бледную, длиннопалую, с аккуратно остриженными ногтями. Иллуги осторожно берёт её. Пальцы холодные, но он уже привык.       — Сильнее, — говорит Кирилл. — На людях ты будешь нервничать. Сожмёшь так, что у меня кости хрустнут. Я должен быть готов.       Иллуги сжимает.       — Сильнее.       Сжимает.       — Ещё сильнее.       Иллуги вкладывает всю свою накопившуюся тревогу в это рукопожатие. Кирилл даже не морщится.       — Хорошо, — одобряет он. — Запомни. Когда ты так сожмёшь — я сразу отведу тебя в сторону. Скажу, что тебе нужно отдохнуть.       Иллуги отпускает его руку. На ладони остаётся холод — как след от стекла зимой.       — Можно мне воды? — жалобно просит Иллуги.       — Можно, — Кирилл щёлкает пальцами.       Дверь открывается почти сразу — будто слуга стоял под дверью и ждал. Бесшумно входит некто в чёрном, ставит на стол графин с водой и прозрачный стакан и исчезает.       Иллуги наливает себе, пьёт жадно. Вода холодная, почти ледяная — обжигает горло, но это приятно.       — Не торопись, — говорит альв. — Никто у тебя воду не отнимет.       Иллуги ставит стакан, вытирает губы тыльной стороной ладони.       — Простите.       — За что?       — За, э-э… — Иллуги не знает, за что. — За нервность.       — Ты имеешь право нервничать, — Кирилл пожимает плечами. — Я и сам волнуюсь.       (альв нервничает? не похоже. хотя… руки в карманы спрятал. раньше не прятал)       — Вы хорошо скрываете, — замечает Иллуги.       — Стараюсь, — Кирилл кривит губы. — Ладно. Продолжим?       — Можно ещё воды?       Кирилл смотрит на него с лёгким недоумением, потом кивает.       — Конечно.       Иллуги наливает ещё. Пьёт медленнее, маленькими глотками, чувствуя, как вода растекается по телу холодом.       — Вы сказали, что я могу называть вас по имени, — неожиданно для самого себя говорит он.       — Да.       — А… вы как будете меня называть? При гостях?       Кирилл задумывается.       — Просто по имени, думаю. Иллуги. Это красивое имя. Необычное.       (необычное? у него самого имя — Кирилл Чудомирович)       — А без гостей?       — А без гостей — как захочешь… Можешь даже «тыкать».       Иллуги поднимает брови.       — Вы разрешаете?       — Мы же муж и жена. Ну… формально. — Кирилл усмехается. — В конце концов, ты мой свет, моя отрада, моя жёнушка…       — Всё, всë, я понял, — перебивает Иллуги, чувствуя, как к щекам приливает жар.       — Ха-ха.       Иллуги ставит стакан на стол.       — Завтра нам придётся изображать близость, — говорит Кирилл. — Чем меньше между нами барьеров, тем правдоподобнее получится.       Иллуги кивает, хотя внутри всё сжимается.       (близость)       (притворная близость)       (боже, за что?)       — Хорошо. Давайте… давай ещё раз пройдёмся по приветствию.       — Давай.

II.

      — Я тут подумал… А в чëм выгода альвам жениться на людях и заводить с ними детей? Это же почти самоуничтожение расы.       Этот вопрос мучает Иллуги целый день, и он решается спросить за ужином.       Кирилл цедит вино из своего бокала мелкими глотками, слегка болтает его изящными круговыми движениями запястья.       — Как бы объяснить попроще… У нас, альвов, жизненный цикл долгий и оттого крайне низкая рождаемость. За тысячелетия чистокровные линии выродились из-за близкородственных браков… Не смотри на меня так, свет мой. Я знаю, что кровосмешение среди людей порицается, но не надо думать, что общество альвов так запущено. Мы постепенно отходим от этого.       Иллуги смущённо притупляет взгляд.       — Э-э, хорошо тогда…       — Ваша кровь, м-м, спасает род, обновляет его. Полукровки получаются заметно сильнее, здоровее, фертильнее, чем чистокровные альвы последних поколений, и у них практически нет врождённых дефектов и проблем. Так что нам это достаточно выгодно.       Вроде понятно. Иллуги ковыряется в своей тарелке. Сегодня на ужин печёный картофель, тушёные овощи и нежная индейка под каким-то соусом.       Кирилл продолжает распинаться:       — Чистая кровь в нынешних реалиях используется исключительно для показухи. Реальная сила рода заключается в грамотном примешивании человеческой крови каждые несколько поколений. Я, например. По бумагам я альв чистокровный, и род мой считается таковым, но на деле — нет.       Иллуги чуть не давится кусочком цветной капусты, кашляет — так неожиданно было это услышать. Кирилл обеспокоенно смотрит на него.       — Всë в порядке?       Иллуги рвано кивает, хлопает себя по груди, пытаясь унять болезненный спазм в груди. Кирилл, встревоженный, нежной прохладной рукой касается его плеча.       Кирилл — неполноценный альв.       Ему подают воду; Иллуги торопливо пьёт. Кирилл молча смотрит на него.       Иллуги сглатывает.       — Подавился.       — Ох…       Это было… неожиданно.       — Я думал, ты, э-э, чистокровный…? — Иллуги закусывает нижнюю губу. — Ну, в моём представлении ты довольно знатный…       — Мой род древний и достаточно влиятельный, но это не отменяет того факта, что в моих жилах есть примесь человеческой крови, — Кирилл пожимает плечами, и это такой изящный и текучий жест. — Поверь мне, альвов с полностью чистой кровью и днём с огнём не сыщешь. У всех есть предки-люди, просто эти факты не принято обнародовать.       — А…       Иллуги, кажется, понимает.       — …И на сколько ты человек?       Кирилл задумывается.       — На четверть, кажется? Моя бабка по матери была человеческой женщиной и, наверное, были ещё предки-люди. М-м, нужно проверить семейный архив. Я точно сейчас сказать не могу.       Иллуги медленно кивает и прячет взгляд в стакане с водой.       Очень много мыслей.

III.

      — Честно говоря, ты не похож на человека.       У Кирилла длинные волосы цвета северной ночи, яркие янтарно-жëлтые глаза, торчащие уши, не тронутая неэстетичным загаром бледная кожа.       — Ну, альвийские гены доминанты и пересиливают человеческие.       — А?       — Если говорить проще, дети от альвов почти никогда не бывают похожи на людей.       — …Понятно, кажется.       (если у них будут дети, они будут похожи на Кирилла)       — …моя жена такая красивая, — Кирилл нежно касается рукой его щеки. — Просто услада для глаз.       Иллуги вспыхивает и отворачивается. Кирилл смеётся.       — И это неудивительно! Я отобрал наикрасивейшую жёнушку!       В конце концов, для этого и устраивались смотрины.       — …Перестань, — молит Иллуги, и Кирилл отступает.

IV.

      Его одевают: паутинки кружева, взбитые сливки рюш. Изящные подвески, изящная серьга — Иллуги выглядит, как очень, очень красивая кукла с витрины. Он смутно вспоминает, что когда-то видел в одном из магазинов игрушек нечто подобная: высокая красавица с пышными каштановыми волосами и голубыми стеклянными глазами, одетая в расшитое цветами и звёздами платье, чулочки, туфельки, и цена была за неё очень кусачая. Такую куклу мог позволить себе, наверное, только король для своей любимицы-дочери.       Кирилл выглядит таким взволнованным и возбуждённым, ходит вокруг него, поправляет завернувшийся воротник, отряхивает, что-то воркует на незнакомом языке. Иллуги тревожит и злит, что он не знает альвийского. Хотелось бы понимать, что говорит его супруг.       Служанка берёт Иллуги за подбородок невесомой рукой, и его начинают красить. Немного туши, немного помады, немного пудры и румян. Иллуги сквозь ресницы видит: Кирилл с интересом наблюдает за происходящим.       Он пришёл после того, как Иллуги одели, и упрямо не уходит.       — Я немного волнуюсь, — говорит Иллуги, пока служанка возится с его волосами.       — Всë будет хорошо, — отвечает Кирилл. — Никто и слова не скажет, ибо моя жена просто прелесть.       — …Меня пугает эта одержимость мной, — невольно говорит Иллуги и сразу же прикусывает язык. Не болтнул ли он лишнего?       Кирилл усмехается и качает.       — Одержимость — громкое слово. Скажем так: ты мне интересен. И я не скрываю этого. Если тебя напрягает, что я слишком… активно проявляю интерес, просто скажи. Я постараюсь сбавить напор.       — Э-э… Я просто… — Иллуги мнётся, — я не привык к такому вниманию…       — Как скажешь, свет мой.       Какая готовность делать всë, что он хочет. Иллуги это немного льстит, но вместе с тем — пугает.       (не пытается ли альв сыграть на его тщеславии, на человеческой алчности и жажде обожания?)       — Не обижайся, ладно…? — бормочет Иллуги.       — Нет, я понимаю. Кажется. У людей довольно сложные чувства… Но-о не стоит думать, что у меня ограниченный эмоциональный интеллект. Я пытаюсь понять твои чувства.       Мило с его стороны.       Иллуги прикрывает глаза. Горничная заканчивает причесывать его, откладывает гребень на туалетный столик. Кирилл подаёт ему руку, и Иллуги встаёт.       Сейчас на нём каблуки, и их разница в росте чуть-чуть сократилась. Без них Иллуги Кириллу до плеча, а сейчас его лоб на уровне губ Кирилла.       (идеально для поцелуев в лобик)       У Иллуги такие странные мысли…       Кирилл ободряюще улыбается ему. Иллуги пытается улыбнуться в ответ, но не получаются. Его нежно треплют по щеке.       — Ну же, веселее. У меня ощущение, что ты идешь на похороны.       Если весь этот дурацкий бессмысленный спектакль провалится, это будут действительно похороны — похороны более менее хорошего отношения, похороны чести, похороны достоинства.       Иллуги осторожно обвивает руку вокруг локтя Кирилла, и тот ведёт его по коридорам. До прихода гостей осталось… полчаса? меньше? Иллуги точно не знает.       Тревожно.       — Всë будет хорошо, — зачем-то говорит Кирилл, и Иллуги кажется, что он пытается убедить самого себя.

V.

      Светло. Шумно. Скучно.       Гостей много. Иллуги никого не знает. Нет, он читал списки гостей, Кирилл дал ему посмотреть, но Иллуги никого не запомнил. Он жмётся поближе к Кириллу, сидит подле него, оглядывается по сторонам, но старается особо взгляд ни на ком не задерживать.       Кирилла всë поздравляют и поздравляют, одаривают Иллуги любопытными взглядами. О, господин Флинс, это ваша очаровательная жена? Какая прелесть…       Иллуги немного скучно. Он слегка дëргает Кирилла за рукав, и тот наклоняет к нему голову.       — Здесь есть люди? — спрашивает Иллуги. Ну, их никто особо не слушает, кажется.       — Конечно. Многие пришли с жёнами.       Кирилл говорил что-то о том, что многие мероприятия принято посещать вместе с женой, но их это не касается. Насколько Иллуги понимает, Кирилл довольно нелюдим и держится от высшего света подальше.       (он немного странный)       — Я никого не вижу, — честно говорит Иллуги.       — Смотри, — Кирилл указывает влево и вперёд. Иллуги следит за направлением его руки. — Видишь вон ту женщину с оленьими рогами?       Конечно, видит. Она выделяется в толпе гостей: высокая, статная и красивая. Иллуги заприметил её ещё в начале.       — Это госпожа Лаума Луонто. Рядом с ней — её жена… Нет, нет, Иллуги, ты не туда смотришь. Другая женщина. Если я правильно помню, её зовут Нефер.       А, теперь Иллуги, кажется, понимает. Рядом с госпожой Лаумой ошивается женщина с короткой стрижкой, одетая в брюки. Странно так.       — …Никогда не видел женщин в брюках, — тихо говорит Иллуги, всё ещё разглядывая жену госпожи Лаумы. Что ж, поведение у неё похожее на поведение Иллуги: молчит, полуулыбается, по сторонам оглядывается, держится около своей супруги.       — У альвов это не порицается, — так же тихо отвечает Кирилл. — Одежда не имеет пола. Носи что хочешь.       (удобно, наверное)       — У людей разве не так?       — Ну… — Иллуги мнётся. — Женщины носят платья. Мужчины — брюки. Исключения бывают, но их… не одобряют.       Кирилл усмехается и качает.       — Какие же вы чудные…       Госпожа Лаума, заметив их взгляды, улыбается. Иллуги не знает, как реагировать. Кирилл, слегка улыбнувшись в ответ, кивает.       — Она важная? — шепчет Иллуги.       — Достаточно. Её род тоже довольно древний.       — М-м…       Понятно. Госпожа Лаума Луонто — важная шишка. Её жена, Нефер, ласково дëргает её за руку и что-то ей говорит. Госпожа Лаума кивает, и они уходят.       Это так странно. Даже у женщин-альвов есть жены.       — А почему у неё рога? Я думал, у альвов они не растут.       Кирилл усмехается.       — Свет мой, в мире существует множество разновидностей альвов. Есть те, у кого на голове растут крылья; те, кто не могут переносить жар и состоят из чистого льда; те, кто не могут жить вне водоёмов. Как в мире великое множество людей разных национальностей, так и у альвов. Каждый по-своему уникален.       В какой-то мере Кирилл прав. Каждый удивителен и неповторим — и это прекрасно.

VI.

      Безобразие средь праздника: какой-то высокий седой альв со вкусом щиплет Иллуги за щеку и сразу же получает яростное шипение со стороны Кирилла, больше напоминающее шипение животного — пронзительное и режущее слух.       (Иллуги и не думал, что Кирилл может издавать такие звуки)       Седой альв отдёргивает руку. Улыбается — не испуганно, скорее удивлённо.       — О, какая горячая защита, — говорит он. Голос низкий, чуть хриплый, как у людей, которые много курят сигар. Иллуги не любит запах сигар.       — Убери руки, — цедит Кирилл сквозь зубы. Иллуги никогда не слышал его таким.       Седой альв поднимает ладони в примирительном жесте.       — Не кипятись, Флинс. У меня нет плохих намерений. Просто… щёчки румяные. Как у куколки.       — Я сказал, — Кирилл делает шаг вперёд, заслоняя Иллуги собой, — убери. Руки.       Иллуги смотрит на спину Кирилла. На его распущенные волосы, на острые уши, которые кажутся ещё острее от напряжения.       Седой альв усмехается, пожимает плечами и отходит. Но перед уходом бросает на Иллуги взгляд — цепкий, неприятный, изучающий. Иллуги ёжится и отступает за Кирилла ещё больше.       Хочется спрятаться.       — Всё, — Кирилл поворачивается к нему. Лицо ещё злое, но глаза уже не такие хищные. — Всё хорошо.       — Кто это? — шепчет Иллуги.       — Барон Фогель. Старая сволочь. — Кирилл трёт переносицу. — Забудь.       (легко сказать)       — Всë хорошо? — Кирилл наклоняет голову, разглядывая его щеку, осторожно дотрагивается. Кто-то начинает кричать, и Иллуги видит, как       в барона вонзают саблю.       Бледная, полупрозрачная жидкость, совсем не похожая на кровь, течёт из глубокой раны, пришедшейся на живот. Барон пошатывается и падает на мраморной пол, заходясь в истошном вое и судорогах.       — Железо!       Почти все оборачиваются и смотрят на нападшего. Большинство альвов выглядит довольно встревоженно.       Это очень высокий, крепкий, широкоплечий мужчина с сильными руками; уж точно выше тонкокостного и воздушного Кирилла. Иллуги думает, что, если встанет рядом с ним, он не дотянется даже до его плеча.       Он вытягивает саблю из барона и смотрит на него примерно таким же выглядом, каким смотрят на противное насекомое.       — Это очень низко и подло, знаете ли, — прилюдно унижать честь и достоинство чужого супруга, — говорит он, и его голос раскатывается по залу.       Лицо барона искажается в оскале, и больше напоминает звериную морду. Иллуги видит его острые зубы и вжимается в Кирилла, в то время как тот сам подталкивает его оставаться сзади.       — Не навязывай нам ваши дурные обычаи! — шипит, хрипит, заливается барон, и из его рта течёт пена. — Мерзкий, никчёмный чело…       — Добейте его, господин Рейн, — говорит кто-то из толпы. — Он меня всегда раздражал.       Господин Рейн хохочет.       — Сначала мне нужно посоветоваться со своей супругой и хозяином дома, — он улыбается Кириллу. — Что скажете, господин Флинс?       Кирилл молчит. Напрягается. Иллуги видит, как подрагивает его рука, и думает, что между ними двумя что-то когда-то произошло, что-то, сделавшие их отношения напряжёнными.       Улыбка господина Рейна явно натянутая.       Кирилл откашливается в кулак.       — Я бы не хотел ещё большего кровопролития на своей территории. Предлагаю предать барона Фогеля магистрату; пусть властительница сама решает, что с ним делать.       Господин Рейн вытирает саблю о штанину барона Фогеля (тот всё ещё воет на полу, но уже тише).       — Этот старый козёл уже третью человеческую жену щипает на праздниках. Тебе не кажется, что нужно наказание пожестче?       — Я бы не хотел ещё большего кровопролития на своей территории, — повторяет Кирилл. — Вы знаете, что я против применения оружия, если есть возможность решить всë более мирным путём.       — Ах, пацифизм…       — Пацифизм — это полное отрицание применения силы оружия. Моя позиция несколько отличается.       Господин Рейн что-то хочет ответить, но в этот момент в зале что-то меняется.       Свет становится мягче, будто кто-то набросил на люстры тонкую кисею. Музыка стихает. Гости расступаются, и Иллуги видит, как от входа к ним медленно плывёт…       (ангел)       (настоящий ангел)       Она не идёт. Она парит.       Ноги едва касаются мраморного пола, оставляя за собой светящиеся следы, которые гаснут через секунду. Над её головой парит золотой венец — не лежит на волосах, а висит в воздухе. Уши у неё не длинные, как у альвов, но это не длинные хрящи; они больше похожи на статичные золотые крылышки, маленькие и изящные.       Она как прохладная роса на траве. Она как утренняя звезда высоко в небе. Она как нежный свежий цветок из сада.       Воздушная и безмятежная, она сияет изнутри, взирает на окружающих с мудростью, с просветлением, которое недоступно простому человеческому сознанию. Иллуги внезапно остро ощущает, что задержан дыхание, и поспешно вдыхает воздух.       Он чувствует, видит это великолепие и понимает: перед ним — нечто великое.       Она невысокая — выше Иллуги, но ниже Кирилла и гораздо ниже Рейна.       Иллуги чувствует, как внутри всё замирает.       (ангелы существуют?)       Господин Рейн вдруг преображается. Он выпрямляется, поправляет воротник, приглаживает свои взъерошенные волосы цвета пшеницы — и делает шаг к ней.       — Моя госпожа, — голос у него становится почтительным, даже мягким. — Я… простите, что вам пришлось это видеть.       (моя госпожа?)       (он… он называет её «моя госпожа»)       (она — его жена?)       Госпожа Рейн — а это, видимо, она — останавливается рядом с мужем. Смотрит на барона Фогеля, который уже затих и лежит в луже полупрозрачной жидкости. Потом переводит взгляд на Кирилла. Потом — на Иллуги.       И в голове у Иллуги раздаётся голос.       Не его собственные мысли — чужой. Тихий, звонкий, слегка таинственный, но с ноткой улыбки.       Госпожа Рейн улыбается ему, но не открывает рта, даже не шевелит губами.       — О, какая прелесть… Не бойся. Я не умею говорить иначе. Прости, если напугала.       Иллуги вздрагивает. Смотрит на госпожу Рейн — та слегка наклоняет голову, и золотой венец над ней поворачивается следом.       — Ты… — шепчет Иллуги.       — Да, я. Я Николь Рейн. А это моя жена, Варка. — она кивает в сторону госплдина Рейна. — Он немножко грубоват, но добрый. Правда, дорогой?       Господин Рейн — Варка — улыбается ей так искренне, как не улыбался никому до этого.       — Правда, моя госпожа.       (он… он её «жена»? он носит её фамилию? тогда она — глава семьи?)       (Иллуги ничего не понимает)       — Госпожа Рейн, — Кирилл склоняет голову в поклоне. — Мы не ждали вас так рано.       — Я люблю приходить неожиданно, — голос в голове Иллуги звучит тепло, почти игриво. — Но сегодня я пришла с серьёзным намерением. В конце концов, мне стало известно, что твоя жена… — она смотрит на Иллуги, и в её светло-голубых глазах вспыхивает весёлое любопытство, — ждёт ребёнка.       Иллуги чувствует, как к щекам приливает жар. Он опускает взгляд, кладёт руку на живот — как учил Кирилл.       (притворяться)       (играть)       (боже, прости)       Госпожа Рейн приближается. Парит над полом, останавливается прямо перед ним.       Она протягивает руку, но не касается. Останавливается в сантиметре от его живота.       Иллуги замирает.       — Не бойся, больно не будет, — ласковое бормотание.       Госпожа Рейн закрывает глаза. Иллуги чувствует, как что-то тёплое пробегает по его телу — от макушки до пят. Приятно. Щекотно.       А потом тепло исчезает.       Она замирает, распахивает глаза, медленно переводит взгляд на Кирилла, недоумевающая, испуганная.       — Кирилл, — говорит госпожа Рейн. Теперь в её словах нет величественности. Только тихий, почти испуганный шёпот. — Кирилл, что это значит?       — Позже, — так же тихо, одними губами, отвечает Кирилл. — Пожалуйста.       Госпожа Рейн молчит. Смотрит на Иллуги. Потом на Кирилла. Потом снова на Иллуги.       И медленно, очень медленно, её губы складываются в улыбку.       Не ту — величественную и таинственную. Другую. Почти… заговорщицкую.       — Как скажешь. Твоя взяла.       Она отнимает руку от живота Иллуги и поднимает её вверх — к венцу.       — Я благословляю этот союз, — говорит она — нет, не говорит, транслирует, но так, что слышат все. — Пусть дитя, что растёт в этом чреве, будет здоровым и сильным. Пусть род Флинсов не прервётся.       Иллуги выдыхает.       Гости вокруг одобрительно гудят. Кто-то хлопает. Господин Рейн улыбается — глупо, влюблённо, как будто ничего не случилось. Похоже, он без ума от неё.       Кирилл сжимает локоть Иллуги.       — Спасибо, — шепчет он. — Спасибо.       Не Иллуги — гспоже Рейн.       Та кивает и переводит взгляд на барона, который всё ещё хрипит на полу. Кирилл хлопает в ладоши. Прибегают слуги в чёрном и спешно уносят барона.       Иллуги надеется, что этот длинный день скоро закончится.

VII.

      Лжецы. Лжецы. Лжецы.       Они все одинаковые.

VIII.

      Эксцессов больше нет. Кирилл выпроваживает гостей, распоряжается, чтобы Иллуги принесли ужин (учитывая, что тот совсем не ел в течение всего праздника), и откланивается.       Устал, похоже, не меньше Иллуги.       Иллуги съедает свою порцию рагу, принимает ванну и засыпает, едва его голова касается подушки.       Это был очень утомительный день.

17.05.26 — 23.05.26