Жёнушка

I.

      Когда Иллуги приводят в столовую, он застаёт довольно странную картину.       Чинность и чопорность исчезли, словно их и не было.       Кирилл сидит, полуприкрыв глаза, подперев голову рукой, и выглядит бесконечно уставшим. Вымотанным. Иллуги недоумевает. Что произошло за ночь?       Затем он замечает госпожу Рейн, сидящую в кресле рядом, и ему кажется, что его       оглушили.       Иллуги невольно хватается за голову.       Её восклицания отражаются, множатся, ещё и ещё, резонируют с пространством, и оттого Иллуги всë сказанное кажется бессмысленным шумом, хотя он вроде как понимает, что именно она говорит.       — …вы меня обманули! Я чувствую себя соучастницей преступления.       — Какого преступления? — устало цедит Кирилл. Кажется, он повторяет. — Иллюзия беременности — это не убийство и не кража.       — Это подлог. Обман. Фикция. — Николь загибает пальцы. — И если об этом узнают в магистрате, мне придётся давать показания.       — Ты не дашь.       — Откуда такая уверенность?       — Хотя бы по старой дружбе и нежной любви между нами.       Николь отчего-то хихикает, прикрывая рот рукой, хотя её губы совсем не двигаются, лишь изгибаются в улыбке.       — Льстец и хитрец.       — Я думал, ты скажешь, что я самодур, — Кирилл усмехается.       — И это то же. Время идёт, а ты совсем не меняешься…       — Это плохо?       — Нет, я могу более менее предсказывать твои действия. Но, признаюсь, меня немного впечатлило твоё отношение к твоей жене.       — Я что-то делаю не так?       — Не сказала бы. Скорее я не ожидала, что ты будешь так защищать Иллуги.       — Это вполне естественно… О, доброе утро, Иллуги.       — Э-э, доброе… — Иллуги кивает, робко подходя поближе.       Госпожа Рейн — Николь — оглядывается на него и улыбается ему.       — Доброе утро.       Иллуги неловко плюхается по правую руку от Кирилла, напротив Николь.       — Чай? — любезно предлагает Кирилл, и Иллуги только сейчас замечает изящный фарфоровый сервиз: блюдца, чашки, чайничек, сахарница, молочник, блюдо с печеньем…       Честно говоря, Иллуги бы с большим удовольствием съел бы что-нибудь существенное, но он не уверен, можно ли говорить такие вещи при Николь, поэтому соглашается на чай.       Николь рассматривает его с нескрываемым, но приятным любопытством. Взгляд её не давит и не напрягает.       — Прелесть, — заключает она. — Кирилл, где ты нашёл такого красивого человека?       Иллуги стыдливо рдеет и опускает взгляд в чашку. В какой раз кто-то из альвов (и не совсем альвов) говорит, что он красивый?       Ему самому кажется, что он не выглядит настолько привлекательно, чтобы всë время получать похвалу и комплименты, но — ему все равно приятно.       — Ты же знаешь, как это работает, — Кирилл берёт свою чашку, оттопырив мизинец. Франт. — Написал заявление, и мне подобрали сто пятьдесят потенциальных невест. Мои слуги осмотрели их, выбрали наиболее подходящих по критериям. Дальше уже я изучил оставшихся и выбрал наиболее понравившегося человека.       — Ну, я никогда не пользовалась этой системой. Я Варку…       — Да, нашла в лесу раненым. Ты много раз рассказывала эту историю, Николь.       Николь улыбается.       — Дорогими воспоминаниями зачастую делятся по многу раз… — Николь берёт чашку с чаем, подносит к губам, но не пьёт. Просто держит, греет ладони. — Впрочем, я отвлеклась. Иллуги, ты не представляешь, как я вчере перепугалась.       Иллуги отрывает взгляд от чашки.       — Когда поняла, что в тебе нет ребёнка, — продолжает она, и в её мыслях слышится лёгкое смущение, — я подумала, что я разучилась чувствовать жизнь. А оказалось всё гораздо проще.       — Простите, — тихо говорит Иллуги.       — Не извиняйся. Это твой муж придумал этот… гениальный план.       Она бросает на Кирилла взгляд — с укоризной, но без злобы.       — Действительно гениальный, потому что сработал, — пожимает плечами Кирилл. — Никто ничего не заподозрил.       — Кроме меня.       — Ты — ангел. Ты чувствуешь то, чего другие не могут. Я рассчитывал на это.       — Рассчитывал, что я промолчу?       — Рассчитывал, что ты поймёшь.       Николь молчит несколько секунд. Потом её лицо смягчается.       — Ладно, — говорит она. — Но в следующий раз предупреждай. Я не люблю сюрпризы.       — А я не люблю, когда мою жену прилюдно щипают за щеки. — Кирилл кривит губы. — У каждого свои слабости.       Иллуги молчит, чувствуя себя не в своей тарелке. Атмосфера какая-то напряжённая. Николь берёт с блюда печенье. Кирилл помешивает свой чай ложечкой, хотя Иллуги не видео, чтобы он добавлял сахар.       — Николь, — осторожно подаёт голос Иллуги, — вы… вы сердитесь на нас?       — Сержусь, — отвечает она без колебаний, — но не сильно. У меня память короткая на обиды… Но я очень надеюсь что подобное не повторится. Да, Кирилл?       — Да, да…       Николь вздыхает, качая головой. Иллуги смотрит на супруга и робко касается его длиннопалой руки, лежащей на столе.       Кирилл выглядит таким уставшим и несчастным, что Иллуги его жаль и хочется утешить. Николь смотрит на него обеспокоенно.       — Что такое?       — …напомни, после демонстрации жены какие-нибудь ещё мероприятия устраивают?       Николь постукивает пальцем по подбородку.       — Кажется, нет. Только в честь рождения ребёнка… Кстати говоря, как ты собираешься выкручиваться? Инсценируешь выкидыш?       — Именно.       Николь вздыхает.       — Такие сложности…       — Ну, — Кирилл невесело усмехается, — я не хочу, чтобы у меня отбирали жену.       Мило с его стороны. Иллуги ловит его взгляд, и Кирилл пытается ему улыбнуться. С чего вдруг такие нежности? Они знакомы чуть-чуть больше недели.       Не подумайте, Иллуги благодарен за пищу, кров и подобающее отношение к себе. В этом неравноправном насильственном браке Кирилл с ним ласков и обходителен, не повышает на него голоса и даже не думает поднять на него руки. Иллуги понемногу сбавляет бдительность, но продолжает оставаться начеку.       Очень скоро Николь уходит. По её словам, её жена очень скучает в её отсутствие.

II.

      — Госпожа Рейн очень милая, — говорит Иллуги за завтраком. С поверхности пышного омлета с сыром поднимается ароматный пар. — Мне она понравилась.       — Это ошибочное первое впечатление, — Кирилл усмехается, приглубляя вино, побалтывает его в бокале. — На самом деле она ужасна болтлива и трещит, не замолкая ни на секунду.       — Разве? — Иллуги хмурится, беря в правую руку нож. Режет омлет на небольшие кусочки.       — Поверь мне. Я с ней знаком уже не одно столетие, был очарован, как и ты, и ошибся.       Иллуги сует кусочек омлета в рот. Кирилл допивает вино.       — Я устал.       Иллуги сглатывает.       — По тебе видно. Может, отдохнешь?       Иллуги немного переживает за Кирилла. Всë ли с ним в порядке? Иллуги не знает, как именно устроены альвы в этом плане, но все равно не хочет, чтобы Кириллу было плохо.       Кирилл качает головой.       — Идея хорошая, но, к сожалению, у меня сегодня много дел. Нужно до конца разобрать бумаги и отвезти их в магистрат…       — Давай я помогу тебе.       Кирилл усмехается.       — Моя жена — наипрелестнейшее создание… Был бы признателен.       …       — Кирилл…       — М-м…?       — Николь… Она не расскажет про… ну…       — Про фальшивую беременность? Нет. — Кирилл трёт переносицу. — Для неё это теперь наша общая тайна. Ангелы умеют хранить секреты. Иначе бы их никто не звал на важные переговоры.       Иллуги кивает, суëт в рот ещё кусочек омлета, жуëт, глотает — и так раз пять.       — …ты вчера заслонил меня от барона и шипел на него.       Кирилл слегка склоняет голову на бок.       — И что?       — Ничего. Просто… — Иллуги опускает взгляд, — спасибо.       — Пожалуйста, — тихо отвечает Кирилл.       …       Его рука касается руки Иллуги — как сделал Иллуги полчаса назад. Ладошка Иллуги такая маленькая по сравнению с этой рукой.       — Ты моя жена. Моя семья. Я буду тебя защищать.       Иллуги поднимает глаза.       Он смотрит на Кирилла. На его усталое лицо, на тени под глазами, на странную, почти трогательную серьёзность.       — Спасибо, — повторяет Иллуги. Тише, чем в первый раз.       Кирилл убирает руку — медленно, нехотя — и берёт свой бокал. Вина там уже нет, но он всё равно подносит к губам, делает глоток воздуха.       — Доедай, — говорит он. — Омлет стынет. Потом займёмся делом.       Иллуги доедает омлет. Кирилл предлагает ему ещё чаю, но Иллуги отказывается.       Это слишком большая нагрузка для его желудка.       — Слушай… — Иллуги мнётся, крутит в пальцах край скатерти. — А что будет с бароном?       — Предстанет перед властительницей, — пожимает плечами Кирилл. — Его оштрафуют, может, посадят на пару лет. У нас за прилюдное оскорбление чужой семьи наказывают.       — А если бы ты… ну, не заступился?       — Тогда бы все решили, что мне всё равно, и в следующий раз кто-нибудь посмелее не только ущипнул бы. С позволения мужа с женой могут делать, что угодно.       Кирилл говорит это спокойно, почти равнодушно, но Иллуги видит, как его пальцы крепко, нервно сжимают бокал.       (ему не всё равно, совсем не всё равно)       — Кирилл.       — М-м?       — Ты правда… ну… — Иллуги чувствует, как к щекам приливает жар. — Ты правда считаешь меня семьёй?       Кирилл смотрит на него долго, пристально. Потом уголки его губ поднимаются, и Иллуги думает: он похож на лисичку. Такой же хитрый взгляд.       — А ты сомневаешься?       — Я… я не знаю, — Иллуги смущённо опускает взгляд. — Мы знакомы всего ничего.       — Поверь, свет мой, время здесь не играет значения.       А что тогда играет? Что?       — Мне кажется, что семья — это о близости. Не физической и сексуальной, а духовной и эмоциональной. На мой взгляд, мы близки в этом плане.       Иллуги молчит, не зная, что ответить Кириллу, и чувствует он, что в его душе зарождается что-то нежное и трепетное. Кирилл такой странный, такой не похожий на надменного аристократа-альва — и это делает его даже особенным.       — Ты покраснел, — замечает Кирилл.       — Нет, — врёт Иллуги.       — Покраснел. Уши горят.       Иллуги прикрывается ладонями. Кирилл смеётся — негромко, устало, но тепло.       — Не прячься. Мне нравится, когда ты краснеешь.       — …Тебе всё во мне нравится, — почти угрюмо бормочет Иллуги.       — Почти всё.       Иллуги поднимает взгляд.       — А что — нет?       Кирилл задумывается, нежно водя подушечкой пальца по краю бокала.       — М-м… Твоя привычка недооценивать себя. Ты гораздо лучше, чем думаешь.       Иллуги не знает, что ответить, поэтому отворачивается и делает вид, что рассматривает узор на скатерти.       — Пойдём в кабинет, — говорит Кирилл, вставая. — Бумаги ждут… Чем раньше закончим, тем скорее выдохнем.

III.

      Они перебирают бумаги. Иллуги делит бумаги по печатям: квадратные — от управляющего, круглые — от магистрата, и Кирилл эти две кипы классифицирует уже по-своему.       Ближе к обеду приносят письма, толстую пачку конвертов. Кирилл перебирает их, хмурится.       — Что такое? — осторожно спрашивает Иллуги.       — Подожди секунду, я сам не понимаю.       Кирилл просматривает конверты, печати, откладывает одни в сторону, другие — в другую. Иллуги смотрит на него, чувствуя, как закрадывается липкая тревога.       Что-то произошло? Что-то произойдёт?       — Что-то случилось?       — Не знаю, — Кирилл трёт переносицу. — Здесь письма от трёх разных альвов, которых я не знаю. И все они, насколько я понял, спрашивают, не хочу ли я тебя продать.       Иллуги замирает.       — …Что?       Продать? Его, Иллуги?       — Это очень грубо говоря. Скорее передать права на брачный контракт, обменять на другую жену плюс земельный надел.       Обменять.       Иллуги сухо сглатывает.       Чëрт возьми, у него ощущение, что в этом обществе он совершенно бесправная вещь которой можно распоряжаться как вздумается. Иллуги благодарен Богу за то, что он ниспослал Кириллу здравый смысл.       Его можно продать, обменять и даже сдать в аренду, наверное. Иллуги как будто крепостной.       — Не смотри так, свет мой, — Кирилл поднимает голову и слегка улыбается ему. — Я никому тебя не продам.       Иллуги очень хочет в это верить.       Его пугают эти бесчеловечные твари. Он не хочет быть чьей-то ещё женой, ведь он знает, знает, что к нему вряд ли будут относиться так же хорошо, как это делает Кирилл.       — Это так мерзко… — Иллуги ëжится.       Кирилл со вздохом кивает.       — Это после праздника так. Остальные увидели тебя, и у некоторых проснулся аппетит… Не переживай, я с этим разберусь.       — Как?       Разве можно как-то дать отпор? Разве можно что-то сделать?       — Пока что отвечу, что любые предложения будут переданы в магистрат как попытка нарушения моего брачного договора. За это могут оштрафовать на достаточно крупную сумму.       — Подожди… — Иллуги хмурится. — Почему? С женой же… могут делать, что вздумается. За что их тогда будут наказывать?..       Секунда размышлений. Чëрт.       — …Ой. Я какую-то ерунду спрашиваю, — Иллуги смущённо опускает взгляд.       — Ты хочешь разобраться, в какие моменты посягательства на жену наказываются, в в какие — нет? Я правильно понимаю?       — Да.       Кирилл хмурится в задумчивости.       — Как бы попроще объяснить… Чтобы не получить наказание, нужно письменное или явное устное согласие от мужа, хотя в последнее время это уже не так широко практикуется… Если согласия нет и альв явно против, что его жене оказывают нежелательные знаки внимания, он имеет право подать жалобу в магистрат, и это будет рассматриваться как нарушение чужого брачного договора и вмешательство в личную жизнь.       — Как-то сложно, но в общих чертах я, кажется, понял.       — Не забивай себе голову. Всë в порядке.       Кирилл улыбается, но Иллуги видит: он обеспокоен. Пальцы чуть дрожат, когда он откладывает письма в сторону.       Ничего не в порядке.       — Мне кажется, что нет, — тихо замечает Иллуги. — Ты выглядишь взволнованным.       — Возможно, я немного волнуюсь, но это мелочное волнение, — Кирилл вздыхает. — После обеда направлю прошение в магистрат, и отправитель писем оштрафуют, если я буду достаточно убедителен… Ты не голоден? Уже время обеда.       Они так много времени провели за болтовнёй и работой? Иллуги совсем не заметил.       — Ну… — Иллуги смущённо ëрзает на стуле. — Немного.       — Пойдём, — Кирилл встаёт, протягивает ему руку.       Иллуги берёт его холодную большую белую ладонь. Ручка Иллуги такая маленькая.       Они выходят из кабинета. Коридор пуст, газовые рожки горят ровным жёлтым светом. Тихо так.       — Кирилл…       — М-м?       — А ты всегда сам разбираешь бумаги? — спрашивает Иллуги. — У тебя же есть секретарь.       — Есть, но я не очень люблю, когда кто-то роется в моих делах. — Кирилл пожимает плечами. — В основном его работа заключается исключительно в подаче мне писем и письма под мою диктовку… Тебе я доверяю.       Иллуги чувствует, как внутри разливается тепло, глубокое и тягучее. Сердце робко трепещет.       — Спасибо, — тихо говорит он.       — За что?       — За доверие.       Кирилл смотрит долго, внимательно.       — Ты не перестанешь меня благодарить?       — Нет, — шепчет Иллуги.       Кирилл чему-то усмехается и качает головой.       — Что ж, тогда я не перестану тебе доверять.       В столовой уже накрыто. Пар поднимается над тарелками, пахнет чем-то мясным, острым, сытным. Иллуги садится на своё место — рядом с Кириллом.       — Ешь, — кивает Кирилл. — Не торопись.       Иллуги берёт вилку, отламывает кусочек запечённого мяса. Жуёт. Кирилл смотрит на него — не пристально, а так, тепло, с лёгкой улыбкой.       — Ты опять на меня, э-э… — бормочет Иллуги, не поднимая глаз, — пялишься…? то есть, смотришь…       — Я всегда на тебя смотрю.       — Это странно.       — Для меня это приятное времяпрепровождение.       Иллуги краснеет. Кирилл смеётся.       — У тебя на щеке соус, — говорит он.       — Где?       — Вот здесь.       Кирилл протягивает руку и большим пальцем стирает пятнышко. Прикосновение нежное, почти невесомое. Иллуги замирает.       — Спасибо, — выдыхает.       — Пожалуйста.       Иллуги снова берёт вилку. Кирилл сидит, положив подбородок на сложенные ладони, и не отрывает от него взгляда.       — Ты не ешь, — замечает Иллуги.       — Я не голоден.       Честно говоря, Иллуги ни разу не видел, чтобы Кирилл что-то ел. Он озвучивает эту мысль.       — Я пью вино, — невозмутимо отвечает Кирилл, — и иногда огненную воду.       — Это не еда.       — Для меня — еда.       Иллуги вздыхает, отодвигает тарелку.       — Я не могу есть, когда ты на меня смотришь.       — Почему?       Иллуги неловко, странно, немного боязно.       — …Стесняюсь.       Кирилл убирает руки, откидывается на спинку стула и закрывает глаза.       — Я не смотрю. Ешь.       Иллуги смотрит на него — на расслабленное лицо, на длинные ресницы, на острые уши.       (красивый)       (чокнутый, но красивый)       Белая ворона в своём обществе, думает Иллуги. Общество альвов консервативно. Кирилл со своими либеральными взглядами в него не вписывается…       Похоже, размышления стимулируют аппетит, потому что Иллуги очень скоро съедает всë, что у него было на тарелке. Кирилл молчит, не открывая глаз.       — Всё, — говорит Иллуги, отодвигая пустую тарелку.       Кирилл открывает глаза. Длинные ресницы отбрасывают на его щеки тёмные тени.       — Молодец.                    — Ты как с ребёнком, — ворчит Иллуги.       — Ты и есть ребёнок по сравнению со мной.       Иллуги хочет обидеться, но быстро понимает: Кирилл прав. Ему — тысячи лет, если не больше. Иллуги — двадцать с небольшим.       По сравнению с Кириллом, Иллуги даже не младенец и не плод в утробе, а так, маленький комочек клеток.       — Не хочешь погулять в саду? — предлагает Кирилл.       Иллуги вскидывает брови, потом хмурится.       — Мне нельзя выходить из дома.       — Со мной можно.       …Ах да. Кирилл, кажется, говорил, что Иллуги может выходить со слугами.       Он не выходил из дома с тех пор, как его привезли сюда. Неделю? Больше? Он уже сбился со счёта.       Перспектива погулять кажется заманчивой.       — Правда?       — Правда. — Кирилл встаёт, протягивает ладонь. — Идём. Я покажу тебе сад.       Иллуги берёт его руку.       Они выходят через боковую дверь. Ступени ведут вниз, к дорожке, посыпанной мелким белым гравием, жёстко хрустящим под туфлями Иллуги.       — Тут красиво, — тихо говорит он, оглядываясь.       Сад огромный. Кусты роз — красных, белых, розовых — тянутся вдоль дорожек. Пионы клонят головы под тяжестью цветов. Вишнёвые деревья стоят в белом облаке лепестков, хотя сезон давно не тот.       — Как ты это делаешь? — спрашивает Иллуги. — Чтобы всё цвело не вовремя?       — Магия? — просто отвечает Кирилл. — Я же альв, Иллуги.       Они идут по дорожке. Кирилл ведёт его не спеша, иногда останавливается, чтобы поправить согнувшуюся ветку.       Где-то над их головами весело чирикают птицы. Иллуги видит смешных маленьких воробушков.       Такое умиротворенное и тихое место.       — Этот сад был посажен ещё моим прадедом, — внезапно говорит Кирилл. — Когда я ещё был молод, мне нравилось по нему бродить, особенно весной. Первое, что я сделал, когда вошёл в силу, было наложением заклятия: я заморозил те мгновения, когда что-то цвело, и получилась вот такая картина.       Неестественная, но красивая. Ветер колышет лёгкие тонкие ветви, и лепестки местами осыпаются, путаются в их волосах, и сразу же на их месте вырастают новые. Бесконечный цикл.       — Здесь очень красиво, — искренне говорит Иллуги.       Кирилл улыбается.       — Спасибо. Я старался, хе-хе…       — А вишнёвые деревья плодоносят?       — Нет, у них исключительно декоративная функция… Чуть дальше посажены яблони и груши, с них урожай довольно обильный.       Иллуги задумывается.       — Подожди, а зачем тебе фруктовые деревья, если ты не ешь человеческую еду?       — Подловил, — Кирилл смеётся. — Мне просто нравятся цветы. Плоды идут приятным бонусом… На полях у меня трудится много людей. Фрукты я им отправляю вместе с деньгами. Подарок за усердную работу, так сказать. Дальше они сами решают, что они будут делать со своей долей: сделают заготовки на зиму или продадут.       — Понятно…       — А еще я думал, что когда-нибудь я женюсь на очаровательном человечке, который будет есть яблоки и груши.       Иллуги вспыхивает до корней волос и спешно отворачивается. Боже, какой же Кирилл бесстыжий… Кирилл, кстати говоря, с лукавой улыбкой пытается заглянуть ему в лицо, крутится вокруг него, но Иллуги не даётся.

IV.

      Они доходят до белокаменной беседки, увитой лозой. Кирилл предлагает немного посидеть, и Иллуги соглашается.       Иллуги смотрит на их соединённые руки — большую, бледную, и маленькую, чуть смуглую, — оглядывается с любопытством.       Небольшое пространство выглядит довольно уютным убежищем: на небольшом столе, скамье и даже на полу громоздятся книги, скамья укрыта толстым пледом. Похоже, Кирилл здесь часто отдыхает.       Где-то вдалеке поёт птица.       — Тебя что-то тревожит, — внезапно говорит Кирилл.       — А…? Нет вроде…       Кирилл вздыхает.       — У тебя все чувства на лице написаны.       Иллуги поджимает губы.       Что ж, червячок тревоги действительно грызёт его изнутри, но это так, мелочное беспокойство, очень смутное, не стоящее большого внимания.       — Ты всë ещё думаешь о письмах?       — …Немного.       Шорох. Кирилл придвигается поближе.       — Я не позволю тебя забрать, — тихо говорит Кирилл. — Ты мой. Я тебя выбрал, и я за тебя отвечаю.       Иллуги прикрывает глаза.       — А если я сам захочу уйти?       Язык его — враг его. Мы — породитель слов, которые не всегда влекут хорошее.       …       — Ты хочешь уйти? — спокойно, но Иллуги нутром чувствует: он взволнован.       — Не знаю, — честно говорит Иллуги. — Но если захочу… ты меня отпустишь?       Кирилл молчит долго, очень долго. Иллуги, обеспокоенный тишиной, приоткрывает глаза и смотрит на Кирилла.       …       Действительно, взволнован и даже не пытается этого скрыть: кусает десну изнутри, свободной рукой мнёт свои же пальцы.       — Отпущу, — наконец говорит он. — Не сразу, но отпущу.       (не сразу… значит, попробует удержать)       (значит, Иллуги ему нужен)       Иллуги чувствует, как внутри отпускает последний зажим страха.       — Я не хочу уходить, если что. Я просто спрашиваю.       Убеждается, есть ли у него такая возможность.       Кирилл слабо улыбается.       — Что ж, я надеюсь, что ты не решишь покинуть меня так скоро…       …Иллуги чувствует себя паршиво. Наверное, не стоило об этом заводить разговор. С другой стороны, он может быть уверен, что ему позволят вернуться к отцу…       — …ты правда так переживаешь из-за этого?       — Конечно, — Кирилл испускает смешок — нервный. — Кто угодно переживал бы на моём месте. Ты моя жена, мой свет и отрада…       (если вкратце, Иллуги становится для Кирилла значимым)       Иллуги стыдно. Он осторожно сжимает руку Кирилла.       — Прости, — шепчет он. — Я… не хотел тебя расстраивать.       — Нет-нет, — Кирилл качает головой. — Ты спросил, я ответил честно. Всë в порядке.       — Даже слишком честно, — бормочет Иллуги.       Лучше так, чем ложь.       Иллуги смотрит на их соединённые руки, на то, как большой палец Кирилла гладит его запястье — успокаивающе, почти машинально, завораживающе.       — Кирилл…       — М-м?       — Я… я не планирую уходить, — Иллуги краснеет, но продолжает. — И вообще, если и уйду, то только чтобы отца навестить и потом обязательно вернусь.       Кирилл выдыхает — шумно, с облегчением. Притягивает Иллуги к себе, обнимает, прячет лицо в его волосах. Он такой худой. Иллуги чувствует его кости.       — Спасибо, — шепчет он.       В саду тихо. Птицы поют.       Иллуги прикрывает глаза.

23.05.26 — 30.05.26