Жёнушка

I.

      Одним утром Кирилл куда-то уезжает и выглядит при этом очень встревоженным и недовольным.       И он не говорит Иллуги, куда именно он едет.       Кстати, об Иллуги. Он стоит в окружении слуг, нервно теребя воротник своей рубашки, пока Кирилл зашнуровывает свои сапоги. Наверное, для многих аристократов, особенно альвов, это странно, ведь Кирилл одевается и обувается сам, и Иллуги уважает его за это.       Кирилл нежно целует его в щеку, обхватив лицо прохладными ладонями.       — Я ненадолго, — шепчет Кирилл, и его голос звучит неубедительно.       Иллуги чувствует это — ложь, приправленную нежностью.       Иллуги не отводит взгляд, смотрит ему в глаза. Он уже не боится смотреть на альва в упор.       — Когда ты вернёшься? скажи хоть примерно.       — Если всë будет хорошо и пройдёт гладко, к ужину приеду, — нежная ладонь ласково треплет его по щеке. — Не жди меня, ладно? Как проголодаешься, прикажи слугам накрыть на стол; ешь, купайся и ложись спать… Не жди меня.       Кирилл уже несколько дней пытается донести до Иллуги, что он такой же хозяин в доме, как и он сам. То есть Иллуги позволено в той же степени участвовать в жизни поместья и вмешиваться в неё, бывать во всех частях дома и помыкать слугами. С последним проблемы. Иллуги немного стесняется.       Эти безмолвные тени наконец начали говорить, но фразы базовые и одинаковые: «будет исполнено», «сию же минуту» и всë в таком духе. Иллуги это немного коробит.       Иллуги смотрит на Кирилла печальными глазами. Тот вздыхает.       — Нет, свет мой, я должен поехать… Пусть этого не хочется ни мне, ни тебе.       — Кирилл, — Иллуги ловит его за запястье, не даёт убрать ладони с его лица. — Если ты не можешь сказать, куда едешь… скажи хотя бы, это опасно?       Кирилл молчит.       — Не больше, чем обычно, — наконец говорит он.       (что значит «обычно»? что за дела у альвов, где опасность — обычное дело?)       — Береги себя, — тихо просит Иллуги.       — Непременно, свет мой.       Ещё один нежный поцелуй, но уже в другую щеку.       Дверь закрывается. Стук копыт по гравию — сначала громкий, потом тише, потом — тишина.       Иллуги остаётся один в этом огромном пространстве — если не считать слуг.       …Странное чувство. Дом без Кирилла кажется чужим.

II.

      Завтрак подан, но аппетита у Иллуги нет.       Он смотрит на подрумяненные тосты, на чай, от которого поднимается пар, и кусок в горло ему не лезет.       Тоскливо.       Он скучающим взглядом оглядывает огромный зал. Кресло во главе стола рядом с ним пустует.       (хоть бы с ним ничего не случилось)       Почему-то Иллуги кажется, что Кирилл бросается в самое пекло и что всë на самом деле очень и очень плохо. Может, обратиться к Николь…? Вроде бы Кирилл не запрещал ему писать писем. Наоборот, он говорил что-то о том, что на Николь они всегда могут положиться.       После завтрака Иллуги идёт в кабинет.       На столе прибрано, лишь несколько стопок документов и книга на альвийском. Иллуги мельком всë оглядывает, но и не думает порыться.       Чернила, бумага. Иллуги садится в кресло Кирилла, сжимая перьевую ручку в пере, и задумывается. Что написать?       «Здравствуйте, Николь. Кирилл уехал и не сказал куда. Я волнуюсь»… Э-э, как-то жалко звучит. Иллуги не нравится этот вариант.       …Нет, называть её Николь, наверное, будет грубовато, хотя она, кажется, не была против обращения по имени… Иллуги решает перестраховаться.       Уважаемая госпожа Рейн…       Э-э… А дальше что?       Иллуги нервно барабанит пальцами по столу и чувствует себя довольно глупо.       Сегодняшним утром Кирилл уехал, не сказав, куда именно он едет, и выглядел он очень встревоженным…       Он пишет — коряво, торопясь, зачёркивая слова. С грамотой у Иллуги не лучше, чем с чтением, хотя последнее немного улучшилось: Кирилл в последнее время с ним занимается и даёт читать несложные тексты.       Иллуги смотрит на листок, на котором написано всего два предложения, и чувствует себя довольно глупо.       Что за бред он пишет?       Он комкает бумагу, бросает в корзину. Берёт новый лист.       Уважаемая госпожа Рейн…       Иллуги, кажется, понимает муки писателей: тяжело подобрать нужные слова, облечь свои мысли в письмо. Он подпирает голову рукой. Чëрт возьми.       Сегодняшним утром Кирилл уехал по делам, но не сказал куда…       Я немного беспокоюсь…       Враньё, враньё, враньё. Иллуги очень беспокоится. К чему вся эта таинственность? Что происходит в самом деле?       Слишком прямо и глупо звучит его письмо. Иллуги выбрасывает и этот лист.       Уважаемая госпожа Рейн, прошу прощения за беспокойство…       О. Хорошо звучит.       Кирилл уехал сегодня утром, выглядел встревоженным. Я не знаю, куда и зачем. Если вам что-то известно, пожалуйста, ответьте.       Лучше, но всё равно что-то не то.       Иллуги читает, перечитывает. Вроде вежливо, не жалко, не панически. Но что-то не так.       — Чёрт возьми, — бормочет он.       Ладно, сойдёт.       Он сворачивает письмо, запечатывает сургучом. Печати на столе Иллуги не находит и лезет в ящик стола.       …Ему всë ещё немного неловко рыться в вещах Кирилла.       Печати нет. Иллуги не придумывает ничего умнее, кроме как прижать подушечку пальца к сургучу.       — Отправьте Николь Рейн, пожалуйста, — Иллуги передаёт письмо кому-то из слуг в коридоре. Странная фигура в чёрном кивает, кланяется и исчезает.

III.

      Он не может сидеть на месте.       Встаёт, ходит по кабинету, трогает книги, смотрит на портрет родителей Кирилла на стене. На взгляд Иллуги, Кирилл больше похож на свою мать, чем на отца.       Время тянется. Иллуги выходит в коридор, идёт в гостиную, садится на диван, встаёт, идёт в спальню.       Он останавливается у окна, смотрит на дорогу. Пусто.       (хоть бы он вернулся)       (хоть бы письмо дошло)       (что, если с ним что-то случилось?)       (что, если он не вернётся?)       Иллуги трясёт головой, отгоняя мысли.       Но внутри, под рёбрами, грызёт и точит червячок тревоги.

IV.

      К обеду аппетита нет совсем. Иллуги заставляет себя съесть пару ложек супа — потому что Кирилл расстроится, если узнает, что Иллуги ничего не ест.       Солнце неспешно ползёт по небу.       Иллуги сидит в гостиной, смотрит в окно, считает облака. Их мало, и плывут они медленно, как и время.       (скорее бы вечер)       (скорее бы он вернулся)       Он уже начинает клевать носом, когда в голове раздаётся голос.       — Иллуги? Ты меня слышишь?       Иллуги подскакивает на диване, оглядывается по сторонам и никого не видит.       Что за…       — Это я, Николь. Не пугайся.       А-а… Иллуги выдыхает и прикрывает глаза.       Так странно слышать человека и при этом не видеть его.       — Я не могу прилететь лично, но хотела ответить на твоё письмо, ха-ха… Правда, почерк у меня ужасный, ты бы вряд ли разобрал, что я накорябала, поэтому приходится связываться так…       Иллуги трёт виски.       — Я… слышу. Вас, — говорит он вслух, чувствуя себя дураком.       — Отлично! — голос Николь звучит тепло и почти весело.       — Где Кирилл? вы не знаете?       Николь молчит. Пауза затягивается, и Иллуги на секунду пугается, что она ушла.       — Я… не знаю, куда он уехал, — наконец говорит она. — Он мне ничего не говорил.       — …Почему вы не можете прийти?       — Дела, — голос Николь становится чуть быстрее, будто она отмахивается. — Варка что-то там затеял с, м-м, ремонтом…? У вас эта переделка, кажется, так называется; и весь дом сейчас вверх дном…       Николь несётся, как по накатанной, не даёт вставить и слова: у неё в саду расцвели какие-то цветы, вчера она видела трясогузку и маленькую поганку, а ещё она, пока ваяла скульптуру белки, измазала всю мастерскую в гипсе и себя заодно.       Иллуги слушает и на секундочку думает, что она, наверное, что-то пытается скрыть за болтовнёй. Слишком много слов.       — …А ещё эти дурацкие гости, — продолжает Николь. — Мне пришлось пригласить каких-то альвов из соседнего поместья, ну, традиции, всë такое, на меня эти правила тоже действуют, хотя я — ангел… Ты не представляешь, как я устала от этих светских штучек. Кирилл вообще молодец, что держится от всего этого подальше…       Она что, нервничает?       — Иллуги, ты меня слушаешь?       — Да, — Иллуги облизывает пересохшие губы. — Но вы не ответили. Вы правда не знаете, где Кирилл?       Николь замолкает. Иллуги чувствует её неловкость — странное, тягучее ощущение, будто кто-то прячет взгляд.       — Правда не знаю, — говорит она. — Но уверена, что с ним всё в порядке.       Не ври, не ври, не ври.       Иллуги не говорит это вслух (и в мыслях тоже прикусывает язык), но Николь, кажется, чувствует.       — Ты мне не веришь, — вздыхает она.       Немного.       — …так где он?       — Я правда не могу сказать. Не потому что не знаю. А потому что… — она замолкает, будто подбирает слова. — Потому что не мне тебе объяснять. Кирилл сам всё расскажет, когда вернётся.       — Так вы знаете!       — Не знаю! — Голос Николь повышается почти до крика — внутри головы Иллуги это звучит как удар колокола. Он морщится. — Прости. Я не знаю, но… догадываюсь. Это не одно и то же.       Иллуги замолкает. Тоже подбирает слова.       — Он в опасности?       — Не думаю. Скорее… — Николь мнётся. — Скорее, он просто хочет сделать тебе сюрприз.       — Какой сюрприз? — Иллуги хмурится, хотя его никто не видит.       — Откуда я знаю? — в её голосе проскальзывает раздражение. — Я не ясновидящая. Я просто… — она вздыхает. — Послушай, Иллуги. Я без понятия, где сейчас Кирилл, но я уверена, с ним всë в порядке и он очень скоро вернётся.       — И всë же вы врёте, — Иллуги вздыхает.       — Я не вру, а недоговариваю. Это разные вещи. И тем более я дала слово… Ай.       Иллуги открывает глаза, смотрит на потолок, украшенный лепниной замысловатых цветов.       — Вы такая упрямая… — бормочет он.       Николь смеётся.       — О, нет, мой дорогой, это ты упрямый. Кирилл говорит то же самое…       — Вы говорили с ним обо мне?       Интересно, с какой стороны Кирилл представляет Иллуги?       — Иногда. — Николь усмехается. — Он отзывается о тебе очень трепетно.       Иллуги чувствует, как к щекам приливает тепло.       — Прости, Иллуги, мне пора, есть незаконченные дела…       И — её голос исчезает. Обрывается.       Иллуги остаётся сидеть на диване и гадать, что всё это значит.       Николь дала слово. Кому? Кириллу? Получается, она знает, что происходит. Почему нельзя просто прямо сказать? Что за сюрприз?       Иллуги от этого слова чувствует больше тревоги, чем радостного волнения.       …Когда Кирилл вернётся, он хорошенько постарается вытрясти ответы, к чему весь этот цирк. Ведь Иллуги его жена в конце концов, и, наверное, имеет определённую долю власти над ним.

V.

      Время тянется мучительно медленно.       Иллуги несколько раз ловит себя на том, что снова стоит у окна, хотя солнце уже давно перевалило за полдень. Слуги тихо предлагали то чай, то лёгкий десерт, то просто «прилечь отдохнуть», но он только мотал головой. В груди сидел тяжёлый, холодный ком. Даже после разговора с Николь тревога не ушла — только сменила форму.       Сюрприз. Какой ещё сюрприз может быть таким секретным, что даже Николь не имеет права сказать?       Иллуги снова опускается на диван в гостиной, подтягивает колени к груди и обхватывает их руками — и плевать, что это не самая достойная поза.       …Если с этим глупым альвом что-то случится, он даже не знает, где искать.       Иллуги торопливо отгоняет эту странную, страшную мысль. Нельзя. Нельзя так думать.       К вечеру он совсем выматывается от нервного ожидания.       Глаза слипаются, но спать себе Иллуги не позволяет.       Подают ужин. Иллуги есть почти не хочет, но запихивает в себя половину тарелки супа и кусок хлеба. К десерту и чаю он даже не притрагивается, хотя сегодня подали очень вкусно пахнущие булочки.       Стук копыт раздаётся уже в сумерках.       Иллуги вздрагивает, словно его ударили током, вскакивает, выбегает в холл бездумно и, едва открывается дверь,       вешается на шею Кирилла.       Кирилл выглядит уставшим. Пыль на плаще, волосы слегка растрёпаны, под глазами лёгкие тени. Иллуги утыкается носом в его плечо и чувствует ласковую прохладную руку на своей спине. Кирилл охотно обнимает его в ответ.       — Я же говорил — не жди.       — Я волновался, — отвечает Иллуги, смутно вспоминая, что хотел отругать Кирилла. Перехотелось. Жаль этого глупого альва.       Они стоят так несколько долгих секунд. Кирилл не торопит и не вырывается. Чем-то похож на домашнего кота.       — …Ты поужинал?       — Да.       — Хорошо.       …       — Пойдём. У меня для тебя кое-что есть.       Иллуги нахмурился.       — Тот самый «сюрприз», о котором Николь не имела права говорить?       Кирилл вздыхает.       — Она всё-таки проболталась?       — Почти.       Иллуги чувствует, как Кирилл выдыхает — то ли с облегчением, то ли с досадой.       — Болтунья… — говорит он. — Идём. Сейчас ты увидишь всë своими глазами.       Он снимает с себя плащ — тёмный, ещё хранящий запах дороги и вечерней прохлады — и набрасывает на плечи Иллуги.       — На улице свежо, — поясняет он, хотя Иллуги не спрашивал.       Пальто большое, почти до колен. Иллуги кутается в него, чувствуя остатки невесомого тепла.       Они выходят в сад.       Свечи в окнах горят, разгоняя темноту.       Розы спят, пионы поникли в сумерках, вишнёвые лепестки не падают, застывшие во времени.       Кирилл ведёт его по дорожке, туда, где за беседкой начинается ровная площадка. Иллуги не был там раньше — Кирилл говорил, что там ничего особенного, просто трава и кусты.       Оказывается, врал.       Посреди площадки, на невысоком постаменте, стоит статуя.       Иллуги останавливается как вкопанный.       Это он, Иллуги, высеченный из белого камня — или мрамора. Стоит, слегка склонив голову, с полуулыбкой на губах. Руки скромно сложены. Кажется, он так делал, когда они устраивали приём в честь свадьбы.       Работа мастера, воистину.       Иллуги смотрит на статую и чувствует, как к горлу подступает ком.       — Как тебе? — спрашивает Кирилл. — В основном я ваял её сам, с деталями помогала Николь. Мне до её уровня ещё далеко…       Иллуги подходит ближе. Проводит пальцами по каменной руке — холодной, гладкой, совершенной.       — Зачем? — спрашивает он.       — …Подарок для моей милой жены? — Кирилл склоняет голову на бок. — У людей принять дарить друг другу всякие мелочи, насколько я знаю.       — Э-э, статуя — это не совсем мелочь…       Не тот масштаб.       — Тебе не нравится?       Иллуги оглядывается. Кирилл выглядит довольно взволнованным, словно действительно переживает, что Иллуги не нравится скульптура.       — Нравится, — тихо говорит Иллуги. — Очень.       — Правда?       — Правда. — Иллуги снова смотрит на каменного себя. — Я просто… не ожидал.       — Это хороший сюрприз?       — Хороший. — Иллуги чувствует, как губы расплываются в улыбке. — Лучший.       Кирилл выдыхает.       — Слава властительнице.       — …А?       — Эквивалент вашему выражению.       Вот оно как.       Кирилл подходит поближе.       — Спасибо. — Иллуги поворачивается к нему, заглядывает в глаза. — Правда. Спасибо.       Кирилл улыбается.       — Пожалуйста, свет мой.       Он наклоняется и целует Иллуги в лоб — нежно, бережно, как самое дорогое в мире, обхватывает его лицо прохладными ладонями. Иллуги на секунду прикрывает глаза.       — Пойдём в дом, — говорит он. — Уже холодает, и тебе пора спать.       Иллуги вздыхает, но покорно семенит за Кириллом.       — Сегодня утром… Ты волновался, что мне не понравится статуя? Ты выглядел очень, м-м, встревоженным…?       — Конечно. Делать подарки — искусство очень тонкое, и нужно стараться не прогадать… Я же не знал, как ты относишься к статуям, в конце концов.       Он так мил. Иллуги о чëм-то думает, но вслух пока не произносит, лишь улыбается этой маленькой мысли.

31.05.26 — 05.06.26