归 / Не спеши умирать за меня

***

Канун Нового года. Воздух, густой и сладкий, словно сироп, трещал от холода, искрился от смеха и ослепительных вспышек в небе. Главная улица города превратилась в огненную реку: гирлянды — её раскалённые берега, фейерверки — пенные брызги, а толпа — весёлое, шумное течение. В этом потоке, не спеша, плыли двое: совсем ещё юный Сюэ Чэнъюнь под руку с прекрасной госпожой Ван. Она была закутана в тёплое пальто, а из-под подола виднелось изящное цветочное ципао, словно подснежник, упрямо пробивающийся сквозь снег. Впереди них, как два непоседливых щенка, резвились их сыновья. Сюэ Мэн, младший, так и прыгал вокруг своего брата, который почти на две головы его превышал. Высокий и стройный Мо Жань казался невозмутимым островком в этом бурлящем море веселья, но и его глаза светились тихой радостью. — Мо Жань, Сюэ Мэн, аккуратнее, смотрите под ноги! — с лёгкой тревогой в голосе произнесла госпожа Ван. Сюэ Чэнъюнь сжал её руку в своей чуть крепче, и его голос прозвучал спокойно и умиротворяюще: — Милая, пусть шишки набивают. Может, хоть чуть огня в их сердцах поубавится. Всё таки энергию им нужно куда-то девать, а то после праздника опять нас в прятки агитировать будут. Госпожа Ван рассмеялась, её смех зазвенел, словно хрустальный колокольчик. — Тебе бы, муж мой, только радоваться такой перспективе. Держал бы форму, а то так, за своими бумагами, к тридцати годам вздыхать будешь, как больной дед. — Вот как? — приподнял бровь Сюэ Чэнъюнь, и в его глазах вспыхнула ироничная, нежная улыбка. — Жестко с твоей стороны. Вдруг братья замерли у прилавка, заваленного фонариками. Они были разные: алые карпы, золотые драконы, павлины с расписными хвостами. Но взгляд Мо Жаня утонул в одном-единственном — том, что был выполнен в виде Нефритового замка божества. Он с детства любил смотреть на эти сияющие домики, но никогда не смел даже мечтать прикоснуться к одному из них, уж тем более — обладать таким сокровищем. Родители, заметив завороженность детей, остановились. — Давайте, выбирайте, какой вам больше нравится, — мягко сказал Сюэ Чэнъюнь, подзывая их. Мо Жань затаил дыхание. В его обычно спокойных глазах запрыгали отражённые огоньки. Он с опаской, почти с мольбой, посмотрел на дядю и тётю, словно спрашивая: «Правда? Можно?». Оба кивнули, и их улыбки были красноречивее любых слов. — Братик, а-Жань, смотри, какой дракон! — захлёбываясь от восторга, трещал Сюэ Мэн. — Ой, а это павлин! Невероятный! Правда? Мо Жань лишь утвердительно кивал, не в силах отвести взгляд от изящных линий нефритового замка. — А тебе какие нравятся? — наконец спросил Сюэ Мэн, тыча пальцем в самые пёстрые фонари. Мо Жань опустил голову и прошептал так тихо, что слова едва долетели до слушателей: — Тот… что в виде Нефритового замка… Он… он напоминает мне дом. Сюэ Чэнъюнь и госпожа Ван переглянулись. В их глазах вспыхнуло что-то тёплое и понимающее. Сюэ Чэнъюнь протянул руку, взял с прилавка тот самый, хрупкий и совершенный фонарик, и протянул его Мо Жаню. — Он твой, — просто сказал он. И в ту же секунду новый фейерверк распустился в небе ослепительным цветком, озарив лицо мальчика, который наконец-то держал в руках свой маленький, сияющий дом — тёплый и настоящий, здесь, в канун Нового года, среди смеха, огней и своей новой семьи. Не успели фонарики занять свое почетное место в руках мальчиков, как Сюэ Мэн, не выпуская своего павлина, тут же схватил отца за рукав. – Пошли запускать! Скорее! – воскликнул он, и Мо Жань, подхваченный общим порывом, кивнул, его глаза сияли не меньше, чем фонарик в виде нефритовой крепости. Они потащили родителей через толпу к набережной, где темная гладь реки отражала тысячи огней, словно второе, перевернутое небо. Воздух здесь был тише, наполнен шепотом воды и тихим трепетом надежд. Мороз по-прежнему кусал за щеки, но внутри у всех было тепло и радостно. Братья, затаив дыхание, опустились на колени у самой кромки воды. В их руках зажглись два фонарика – один, цветастый павлин, готовый распустить хвост, и другой, строгий и прекрасный, словно выточенный из света нефритовый замок. Медленно и плавно к ним подошла госпожа Ван, ее пальто мягко шуршало по мерзлой земле. – Не забудьте загадать самое сокровенное желание, – ее голос прозвучал тихо и заговорщически. – Говорят, эти фонарики исполняют мечты, унося их в водную гладь. И желание, словно этот огонек, стремительно уплывает, чтобы воплотиться в вашей жизни, вкрепляясь в судьбу. От этих волшебных слов щеки детей запылали. Сюэ Мэн тут же зажмурился, его лицо исказилось в мучительном и сладком выборе самой лучшей мечты. Мо Жань же замер, вглядываясь в дрожащее пламя внутри своего хрупкого замка. В его мыслях не было ничего алчного или грандиозного.

«Милый фонарик, – прошептал он про себя, – я бы очень хотел в будущем обрести дом. Не обязательно большой. Но чтобы в нем искрилось вот такое тепло. Чтобы любовь струилась по его комнатам тихой рекой. Чтобы я больше не знал печалей… и не был одинок. Чтобы со мной всегда был… был один человек. Но пусть этот человек будет моим миром. Моим домом».

Затаив дыхание, он наклонился ниже к холодной воде и нежно, с трепетом, отпустил свой мигающий волшебный замок в путь. Рядом с ним уплыл и яркий павлин Сюэ Мэна. Они качались на мелкой ряби, два крошечных корабля с драгоценным грузом, и течение медленно уносило их в темноту, навстречу судьбе. Семья молча наблюдала, как огоньки уплывают, становясь частью сверкающей гирлянды на воде. Внезапно тишину разорвал бодрый и громкий возглас Сюэ Чэнъюня: – Ну что, кто сейчас голоден? Дети, словно по команде, весело подняли руки и в унисон отозвались: – Мы!! – Тогда выбирайте, какие яства на этой ярмарке вы хотите! – улыбнулся он, окидывая взглядом сияющие ряды. – Может, рисовые пирожки? Или паровые булочки? А может, вяленое мясо? Сюэ Мэн тут же запустился в восторженное обсуждение, а Мо Жань, в последний раз бросив взгляд на уплывающую точку своего фонарика, обернулся к семье. И в его сердце, согретом внезапно нахлынувшей благодарностью, уже не было прежней тоски. Потому что в его сердце укоренилась вера в то, что в будущем он найдет место или человека, что будет его домом… Сюэ Мэн прыгал вокруг родителей, сжимая в руках охапку бумажных кулёчков, откуда доносился сладкий духовитый пар только что купленных яств. – А Мо Жань говорит, что в прошлом году фейерверк был так себе! – восторженно выпалил он, пересказывая братские новости. – А в этом, говорит, обещают – грандиозный! Самый грандиозный! – Так ли это, а-Жань? – с лёгкой улыбкой повернулась к старшему мальчику госпожа Ван. Мо Жань, слегка смутившись, лишь кивнул, пряча горящие глаза. В руках он бережно нёс скромный свёрток с засахаренными фруктами, но казалось, он держал не их, а саму ожидающую чуда ночь. И вот часы на старой ратуше начали свой торжественный бой, отсчитывая последние секунды уходящего года. Семейство, словно по команде, устремилось на смотровую площадку. Толпа гудела, замирая в предвкушении. – Держись крепче, – сказал Сюэ Чэнъюнь, и могучими руками взметнул Сюэ Мэна, усадив того себе на шею, откуда открывался ничем не загороженный вид на тёмный небосвод. Госпожа Ван мягко притянула к себе Мо Жаня, и он, уже почти достававший ей до ключиц, прильнул к её тёплому плечу, чувствуя себя в полной безопасности. Все четверо, запрокинув головы, смотрели ввысь, затаив дыхание в ожидании чуда. И оно случилось. В одно мгновение крошечная огненная точка, словно небесный сеятель, взмыла в темноту и рассыпалась тысячами искрящихся зёрен. Небо разрезали гирлянды из фонтанов света, переливающиеся всеми цветами радуги. Огненные хризантемы сменялись сияющими ивами, золотые дожди ниспадали в серебряные реки. Фейерверки плясали в ночи – то закручиваясь в спирали, то взрываясь ослепительными сферами, окрашивая лица зрителей в магические отсветы. Сюэ Мэн, разинув рот, смотрел, не отрываясь, и каждый новый взрыв сопровождал восхищённым возгласом. А Мо Жань молча впитывал в себя это буйство красок. Он не просто видел огни – он ловил ими душу. Тёплые, золотистые отблески играли в его тёмных глазах, и в них отражалось не просто небо, а целая вселенная надежды и счастья. Когда последняя искра угасла, растворившись в дыму и аплодисментах, семья в приятной усталости направилась к машине и поехала домой. Дом встретил их тишиной и уютом. На столе, заботливо накрытом госпожой Ван ещё утром, ждало настоящее пиршество: ароматная рыба на пару – символ изобилия, румяные цзяоцзы, длинная лапша долголетия, сладкий рисовый пирог няньгао и согревающий бао бao чжоу. Атмосфера была мирной и безмятежной. – Самое время для подарков, – объявил Сюэ Чэнъюнь, и родители сначала вручили сыновьям по алому конверту – символ удачи и процветания в наступающем году. Мальчики с благоговением взяли их, чувствуя под пальцами шуршание новых купюр. А затем отец внес две коробки. В одной для Сюэ Мэна оказался набор машинок, что работали от пульта, а в другой для Мо Жаня – изящная механическая модель, которую нужно было собирать самому. И вот, наконец, семья приступила к трапезе. Тихий перезвон фарфоровых чашек, смех, обрывки воспоминаний о прошедшем годе – всё это создавало неповторимую мелодию семейного счастья. Потом все вместе убрали со стола, навели порядок, и дети, с совершенно слипшимися от усталости и сладкого вина веками, побрели в свои кровати. Сюэ Мэн почти мгновенно заснул, сжимая в руке новую пеструю машинку. Мо Жань же ещё какое-то время лежал без сна, глядя в потолок, где отблески фейерверков ещё стояли в глазах.