Глоссарий тишины

Утро. Серая полоса утреннего света пробивалась сквозь пыльное стекло, выхватывая из полумрака знакомый хаос. Вергилий стоял посреди комнаты, с отвращением разминая пальцами ткань потёртого свитера, который, на удивление, ему подошёл. — Ношу на себе ярмо твоего дурного вкуса и нищеты, — раздался ещё слабый, но холодный голос. Это был укол. Данте, что совсем недавно проснулся, лишь усмехнулся, доедая на завтрак вчерашнюю пиццу: — Ага, в таком прикиде Вас ни один демон не признает, Ваше Высочество. Вергилий лишь перевёл взгляд на брата, в глазах старшего полудемона читалось молчаливое, яростное обещание при первой же возможности вернуть себе достойное облачение. Данте отложил коробку, взгляд скользнул к сейфу, затем к лицу брата. Напряжение витало в воздухе, густое и невысказанное. Затем он достал из кармана потрёпанный мобильник. К сожалению, или к счастью, ещё не разряженный. Вздохнув, он набрал последний номер. Это был заказчик, которого охотник на демонов ещё вчера до прихода брата послал куда подальше. Но сейчас, осознавая положение, он понимал, что придётся взяться за работу. — Алло, — пауза. — Да, это я, — ещё пауза, лицо охотника скривилось в гримасе. — Ладно, я берусь. Так… с чем там надо разобраться? Он повернулся к стене, слушая, и через пару минут, бросив в трубку короткое «разберусь», положил телефон. Снова посмотрел на Вергилия, на этот раз без улыбки. — Ладно, мне пора, — мужчина потянулся к двери, ощущая на себе тяжёлый взгляд брата. — Не сожги тут ничего. Хотя… с газом-то проблемы, так что не сможешь, даже если захочешь. Данте вышел, громко хлопнув дверью. Но за этой бравадой скрывался тревожный расчёт. Он оставлял Вергилия одного. В этот момент охотник задумался, стоит ли ему запирать дверь. С одной стороны, наверное, стоило бы, тогда брат не сбежит и не наделает глупостей. Но с другой стороны, Данте не хотел его принуждать. Да и к тому же, зная Вергилия, он бы точно нашёл способ открыть дверь и уйти. Это бы скорее стало новым вызовом для старшего из близнецов. Ещё раз подумав, он решил всё-таки не запирать дверь. У брата должен быть выбор. Даже если от этого станет больно. Вергилий остался стоять в центре комнаты. Тишина, которую он так ценил, внезапно стала давить. Мужчина сделал глубокий вдох, затем другой. И осознал: дыхание было ровным, глубоким. Тело, всё ещё слабое и протестующее каждой мышцей на вчерашние издевательства, больше не разваливалось на части. В жилах больше не гудел леденящий озноб. Вместо него был ровный, тёплый поток силы. Иронично. Он прожил жизнь в погоне за силой, отринув всё человеческое, что считал слабостью. Ступал по костям врагов и… брата. Пал и поднялся, несмотря на весь пережитый ужас и череду поражений. А теперь его жизнью, его возвращением из небытия, пульсом, что гасил боль и затягивал раны, стала кровь младшего брата. Слабого, как ему казалось, глупого, прожигающего свою силу на жалкие заказы и пиццу — Данте. Того, кого он всегда презирал за это. Ноги сами понесли его через комнату. Он остановился перед массивным, исцарапанным сейфом. Ямато. Вергилий чувствовал зов клинка, тихий, настойчивый зов домой. Острый и аналитический разум уже просчитывал слабые точки замка, толщину стали, возможные варианты. Он не сомневался, что сможет его открыть. Ум и восстановленная демоническая сила позволяли. Рука медленно поднялась, пальцы повисли в сантиметре от холодного металла. Он почти чувствовал под кожей ответную вибрацию разделённой души. Но не прикоснулся. «Что дальше?» — прозвучал в голове вопрос, лишённый теперь паники, лишь холодная аналитика. — «Возьмёшь меч. И… уйдёшь. Вернёшься к чему? К бесконечной борьбе за выживание в мирах, где тебя уже считают мёртвым? К поиску новой силы, которая снова обожжёт и отбросит? К одиночеству, которое теперь, после этих нескольких часов в логове брата, стало казаться не преимуществом, а проклятием?» Мужчина вспомнил вчерашний вечер. Свою попытку задушить Данте. Его реакцию — не гнев, не месть, а шок, боль… и тот стакан алкоголя, выпитый в тишине, спиной к нему. Жест человека, который предпочёл обжечь себя изнутри, чем ответить ударом на удар. Это была не та сила, которую он понимал. Это была какая-то другая, чуждая и… непреодолимая сила. Сила, которая не ломала, а принимала. Он снова посмотрел на сейф. Ямато был его путём. Путём клинка, изоляции и бесконечной битвы. Но этот путь привёл его сюда, на пороге смерти, в чужой одежде, обязанным жизнью тому, кого он презирал. Возможно, есть иной путь. Не для слабости. Для… изучения. Для понимания этой новой, странной силы, которую олицетворял его брат. Чтобы однажды сразиться с ним вновь, он должен был сначала понять, что сделало Данте таким прочным. Почему он не сломался под грузом прошлого, как сломался сам Вергилий. Или только он считал, что не сломался. Медленно опустив руку, полудемон развернулся спиной к сейфу, к своему прошлому, сделал шаг. Затем другой. Он подошёл к окну, смотря на дождь, на город, который был ему безразличен, и видел в стекле своё отражение — не повелителя, не воина, а измождённого беглеца. «Кто ты, Вергилий?» — спросил он у своего отражения. — «Тот, кто шёл через Ад, чтобы победить брата? Или тот, кто, едва не погибнув, инстинктивно потянулся к единственному знакомому маяку в этом мире?» Образ Данте из кошмаров — жестокого, насмехающегося, олицетворяющего все его поражения — сталкивался с реальностью. С Данте, который ворчал о счетах, но пошёл на задание, чтобы их оплатить; который оставлял ему чистую одежду; который… который смотрел на него не как на соперника, а как на пропавшего брата. И этот взгляд… в нём была сила, с которой он не знал, как бороться. Её нельзя было отразить клинком. Её нельзя было превзойти. Её можно было только… попытаться понять, принять. Или сломаться, пытаясь её отрицать.

***

Заказ был отвратительным. Не опасным, нет. Данте давно бы справился с одним жалким Джуиблексом в канализационных коллекторах, ведь ранее уже приходилось сталкиваться с ними. Но это было… унизительно. Существо, состоявшее из полупереваренной органики и злобы, раз за разом уворачивалось в узких тоннелях, обдавая его струями липкой, кислой слизи. Конечно, избавиться от летящей в него слизи не было проблемой, но вонь стояла такая, что даже он, повидавший и нечто похуже, морщился. А оплата — гроши, которых едва хватало на оплату счетов. К слову, их Данте и оплатил, пока шёл домой. Как назло, всё это время шёл дождь, хоть и не очень сильный. Он ввалился в агентство с тяжёлым вздохом, с наслаждением хлопнул дверью, отгораживаясь от мира. Волосы охотника на демонов были влажными из-за дождя и пота, а также из-за попавшей на них грязи и слизи, пальто пропиталось влагой. — Вергилий, ты не поверишь, как сейчас воняет в… — он замолчал, фраза застряла в горле. Диван, на котором он оставил брата, был пуст. Мгновенная, дикая паника, острая как клинок, кольнула его под сердце. «Ушёл… Конечно, ушёл. О чём я только думал?» — пронеслось в голове ледяным шквалом. Брат ушёл. Силы вернулись к нему, достаточно, чтобы исчезнуть, и он воспользовался этим. Данте снова поверил. И снова остался в дураках. Он закрыл глаза, сжав кулаки. Горечь, знакомая и едкая, подступила к горлу. «Снова один. Всегда один. Как дурак надеялся, что брат останется». Он метнулся взглядом к сейфу, где лежал Ямато. Заперт. Не тронут. «Может, всё-таки показалось? И его и в самом деле не было изначально? Этот разум… Вновь сыграл злую шутку?» И тут краем глаза мужчина заметил движение. В дальнем конце комнаты, у большого грязного окна, за которым лил дождь, окутывая город в мутную пелену, стояла высокая, прямая фигура брата. На нём были те самые штаны и свитер, которые Данте оставил. Вергилий не ушёл. Он стоял, глядя в ночь, на отражения огней в мокром стекле. Поза старшего из близнецов была привычно гордой, но в ней была какая-то новая, задумчивая недвижимость — не спокойствие силы, а тишина после долгой бури, усталость от бесконечной борьбы. Данте не думал, просто двинулся вперёд, пересекая комнату быстрыми, неслышными шагами, оставляя на полу мокрые, грязные следы. Он подошёл сзади, и прежде чем Вергилий успел обернуться или сказать что-то о запахе, Данте обвил его руками сзади, прижавшись к его спине. Он уткнулся лицом в ткань свитера на его плече, вдыхая знакомый, хоть и приглушённый дымом и старыми книгами, запах брата. Голос — тихий шёпот, сдавленный двадцатью годами потерь, вырвался наружу без его воли, как мольба, как признание, как самая уязвимая правда его жизни: — Не оставляй меня больше… Он чувствовал под своими руками, как тело Вергилия застыло от шока, стало абсолютно неподвижным, словно высеченным из мрамора. Такой ласки, такой прямой, детской мольбы между ними не было очень давно. Разве что, когда обоим было около восьми, и то брат часто пытался его оттолкнуть. Прошло несколько вечных секунд. Данте ожидал отторжения, насмешки, ледяной отповеди, удара в спину. Но вместо этого он почувствовал, как напряжённые мышцы спины Вергилия под его руками медленно, почти нерешительно расслабились. Одна из рук Вергилия поднялась и легла поверх его руки, почтив его своеобразными объятиями, не чтобы отодвинуть, не чтобы прижать, а просто… легла. Приняла этот жест. Вес этой руки был едва ощутим, но для Данте он значил больше, чем любая победа. Они стояли так молча, в центре разрушенного мира их прошлого, глядя в дождливое ночное окно. И в этой тишине, в этом простом прикосновении, было сказано больше, чем за все годы их сражений. Вергилий не дал обещания. Он никогда не давал обещаний. Но он и не ушёл. И этого мгновения, пахнущего грязью, дождём и смутной надеждой, для Данте было достаточно. И в этот момент… Щёлк. Тихий, но отчётливый звук раздался из глубины здания. Затрещала и мигнула настольная лампа, прежде чем залиться ровным, тёплым светом, отбрасывая длинные тени и выхватывая из мрака знакомые очертания беспорядка. Электричество. Газ. Вода. Всё, за чем Данте гнал себя на это унизительное задание, всё, что он молчаливо вложил в этот безмолвный крик о том, чтобы брат остался — всё это щёлкнуло, загудело и зажужжало, наполняя комнату не просто светом и теплом, а возможностью. Жизнью. Данте не сразу ослабил объятия. Он лишь глубже уткнулся в плечо брата, чувствуя, как по спине пробегает судорога облегчения. Он сделал это. Чёрт побери, он это сделал. Вергилий, чья рука всё ещё лежала на руке близнеца, почувствовал, как мышцы спины Данте наконец расслабились по-настоящему. Он наблюдал, как отражение в окне преобразилось: из тёмного силуэта в дождливой мгле они превратились в двух мужчин, освещённых изнутри комнаты, стоящих в центре островка тепла и света посреди холодного города. — Похоже, твоё тщетное метание наконец-то принесло осязаемые плоды, — произнёс Вергилий на удивление тихо, но в голосе не было привычной язвительности; это была скорее констатация. Признание факта. Данте наконец оторвался от чужого плеча, глубоко вздохнув. Он вытер лицо рукавом, оставляя размазанную полосу грязи. — Да, — голос охотника был хриплым, но твёрдым. — Принесло. Теперь, например, я могу наконец-то смыть с себя это всё. А ты… — он сделал короткую паузу, — …можешь, наконец, заняться стиркой своих «королевских регалий». Он сделал шаг назад, и в этот раз Вергилий не замер от неожиданности, а просто повернулся, и их взгляды встретились в свете лампы. Никто из них не улыбался. Не было ни слабости, ни капитуляции. Но в воздухе висело невысказанное перемирие, подписанное не словами, а щелчком выключателя, гудением труб и молчаливым решением остаться. Вергилий молча направился в сторону душевой, дабы закинуть стирку, его осанка вновь обрела прежнюю выправку. Но теперь это была не поза для ухода, а поза человека, который решил остаться. Хотя бы до завтра. В конце концов, кое-что ещё нужно было порешать. Они с Данте ещё не закончили.