Глоссарий тишины

      Безупречно белый халат не шелохнулся в неподвижном воздухе контрольной комнаты. Доктор — тот, чьё имя пока что оставалось тайной — наблюдал за множеством мерцающих экранов, на которых отображались схематические планы его подземного царства. Длинные, бледные пальцы с нездоровой, почти болезненной грацией барабанили по столешнице из чёрного стекла. Он знал, что Вергилий должен был быть внизу. Расчёты и сенсоры подтверждали: мощный всплеск демонической энергии, характерный для сына Спарды, был зафиксирован на нижнем уровне. Он с нетерпением ждал момента, когда сможет наблюдать, как холодный Тёмный Рыцарь запутается в паутине собственных кошмаров, спровоцированных столкновением с Мнемоном. Это стало бы идеальным завершающим экспериментом перед финальной фазой. Но на экране, отвечавшем за нижний сектор, была лишь статика. Затем — мощный энергетический всплеск, исказивший все показания, и… ничего. Пустота. Его ухмылка, до этого самодовольная и уверенная, на мгновение сползла с лица, уступив место лёгкому, почти механическому недоумению. Он перепроверил данные. Никаких следов ни демона, ни Вергилия. Только фоновый шум и остаточное излучение от мощнейшего выброса силы. — Интересно… — прошептал учёный, в голосе не было раздражения, лишь холодное, аналитическое любопытство. Он не обнаружил Вергилия в ожидаемом состоянии агонии или паралича. — Он должен был быть там. Расчёты были безупречны. Взгляд скользнул по другим мониторам, фиксируя перемещения в средних секторах. И тогда его тонкие губы снова растянулись в улыбке, но на сей раз — более острой, более хищной. — Их же было трое… — он протянул слово, словно пробуя его на вкус. — Ах, да. Молодой, вспыльчивый… с таким… многообещающим потенциалом. Неро, вроде. Учёный медленно повернулся от консоли к неподвижной фигуре, стоявшей в тени, — клону Данте. Пустой взгляд реплики был устремлён в пустоту, поза — идеальная, но безжизненная копия. — План «Б», мой дорогой дубликат, — голос стал сладким и ядовитым. — Старший сын Спарды решил проявить инициативу и испариться. Что ж… Найди его. Прочеши верхние и средние уровни. А когда локализуешь… доложи мне. Я же, — он повернулся и направился к выходу, его каблуки отчётливо стучали по полу, — пока поболтаю с тем третьим. Надо же как-то скоротать время в ожидании главного приза. Ухмылка в этот момент была леденящей. В ней не было безумия — лишь холодный, безжалостный расчёт и предвкушение новой, не менее увлекательной игры. Клон Данте повернулся к нему. Прозвучали первые за всё время членораздельные слова. Голос был точной копией, но абсолютно плоским, лишённым всякой эмоциональной окраски, как аудиозапись: — Будет сделано, доктор Морбус. Имя Морбус повисло в воздухе — короткое, звучное и чуждое. Не оглядываясь, Морбус вышел из комнаты, оставив свою куклу выполнять приказ.

***

Воздух в верхних секторах, куда поднялись сыновья Спарды, был чуть менее спёртым, но не менее враждебным. Свет аварийных ламп мерцал, отбрасывая нервные тени на стены, испещрённые швами и проводами. Они двигались быстро и тихо, как два призрака, но их раны и общая усталость давали о себе знать — шаги Вергилия были чуть менее безупречны, а Данте временами опирался на стену, чтобы перевести дух. — Этот фокусник, — выдохнул Данте, прислушиваясь к гулу комплекса, — он проходил сквозь стены, Верг. Уверен, он знает здесь все ходы и потайные лифты. Как крыса в собственной норе. Вергилий, шедший впереди, не оборачиваясь, кивнул. Его аналитический ум уже обрабатывал эту информацию. — Значит, это место напоминает сложную головоломку, — констатировал старший из близнецов, голос был ровным, но в нём слышались шестерёнки работающей логики. — Но вряд ли он сможет так же свободно маневрировать, если… — он сделал небольшую паузу, давая брату понять, что сейчас последует не обычное тактическое предложение, а нечто, основанное на их общем, пусть и не самом приятном, опыте. —… Погрузить это место во тьму, Данте? Данте нахмурился, но не от несогласия, а от усилия вспомнить. И тогда до него дошло. Прямой намёк на их первые дни в агентстве, когда Вергилий только появился. Тогда не было ни электричества, ни отопления, ни воды. Абсолютная тьма и запустение. Неудобно, примитивно, но… предельно ясно. Никаких скрытых механизмов, никаких сюрпризов. Охотник фыркнул, но без настоящего раздражения, ведь идея была гениальной в своей простоте. Вся эта сложная система потайных дверей, лифтов и перегородок работала на энергии. Если её отключить, комплекс превратится в лабиринт из мёртвого металла и бетона. Тот незнакомец, каким бы гениальным он ни был, лишится своего главного преимущества — мобильности и элемента неожиданности. — «Эвридика»… — задумался Вергилий. — Название проекта никогда не было случайным. Оно прямо указывает на одержимость его создателя. Данте нахмурился: — Эвридика? Что, как тот саундтрек из старой оперы? — Это не саундтрек, — холодно парировал старший. — Это героиня древнегреческого мифа. Орфей и Эвридика. — О, великий рассказчик, просвети нас, простых смертных, — с преувеличенным почтением протянул Данте, но в глазах читалось неподдельное любопытство. Вергилий откашлялся, и его голос приобрёл лёгкие, почти лекторские нотки: — Орфей был величайшим певцом. Его жена, Эвридика, умерла от укуса змеи. Охваченный горем, Орфей спустился в царство мёртвых, чтобы вернуть её. Его музыка была столь прекрасна, что растрогала даже бездушных стражей загробного мира. Владыка царства согласился отпустить Эвридику при одном условии: Орфей должен был вести её на поверхность, не оборачиваясь и не глядя на неё, пока они не выйдут на солнечный свет. Он сделал драматическую паузу, глядя на Данте. — И что, посмотрел на тёлочку раньше времени? — предположил младший из близнецов. — Именно, — кивнул Вергилий. — Одолеваемый сомнением и страхом, что она не идёт за ним, Орфей обернулся, чтобы взглянуть на неё… у самых врат. И в тот же миг она была унесена обратно в царство теней. Навсегда. Мораль проста: одержимость возвращением того, что безвозвратно утрачено, ведёт лишь к окончательной потере. Данте свистнул: — Весёлая сказка на ночь. И что, этот наш псих в белом халате тоже кого-то потерял и теперь пытается вытащить из ада? — Не человека, — мрачно заключил Вергилий. — Нечто гораздо более фундаментальное. — Ладно, ладно, не время для этого, — отмахнулся младший из близнецов. — Нам нужно найти Неро. И как можно скорее. Пока этот мудозвон не добрался до него раньше нас. Лицо Данте стало серьёзным. Они оба понимали: тот тип, лишившись одной цели, немедленно переключится на другую. И Неро, оставшийся один на верхних уровнях, был идеальной мишенью. Вергилий коротко кивнул, взгляд стал ещё острее: — Тогда не медлим. Обменявшись быстрыми, решительными взглядами, братья ринулись вперёд. Они двигались по одному из бесчисленных служебных тоннелей, шаги были практически бесшумны. Вергилий шёл чуть впереди, его чувства, обострённые до предела, сканировали каждый сантиметр пространства. Внезапно он замер, рука непроизвольным жестом преградила путь Данте. — Тишина, — выдохнул мужчина, едва слышно. Впереди, на перекрёстке, мелькнула тень. Быстрая, скользящая. Она не была похожа на механического гибрида — её движения были слишком… органичными. Слишком знакомыми. И запах… от неё почти не пахло, но было эхо демонической ауры, слабое и искусственное. — Он здесь, — прошептал Вергилий, и в этом голосе зазвучала сталь. Тень попыталась рвануть в боковой проход, надеясь на бесшумное исчезновение. Но Вергилий был быстрее. Он не стал преследовать, просто исчез и появился в конце коридора, прямо на пути у беглеца. Ямато сверкнул в полумраке, и с резким, металлическим лязгом клинок пронзил плечо шпиона, пригвоздив его к металлической стене. Теперь можно было разглядеть, это был двойник. Двойник Данте. Он застыл, тело дёрнулось в немой судороге. Клон повернул голову, и его пустой взгляд уставился на них. Данте медленно подошёл, встал рядом с братом, скрестив руки на груди. Он с насмешливым любопытством окинул взглядом свою точную копию. — Кто это тут у нас? — протянул охотник с лёгкой усмешкой. — Соскучился по мне? Решил навестить? Без приглашения, я погляжу. Клон не ответил на шутку, только губы растянулись в ухмылке, но в глазах не было и тени веселья — лишь холодная, запрограммированная злоба. — А где твой брат? — этот голос был идеальной копией, но каждый звук был отточен, как лезвие, и нацеленный на то, чтобы ранить. Он снова ухмыльнулся, уже откровенно ядовито. — Точно… Ты же сам его прикончил. Ещё тогда. Не более, чем мантра. Всё-таки, этот клон не очень-то хорошо анализировал реальность. Ведь тот, о ком он говорил, стоял прямо тут, пригвождая его Ямато. Этих слов хватило. Вергилий, стоявший неподвижно, будто не дрогнул и мускулом. Но Данте, находясь рядом, почувствовал, как воздух вокруг брата буквально похолодел. Ледяная волна ярости исходила от Вергилия, такая плотная и безмолвная, что её почти можно было потрогать. Ему не нужно было ничего объяснять. Всё встало на свои места. Они сыграли на самой старой, самой болезненной ране Данте — на вере в то, что он убийца собственного брата. И использовали для этого их же облик. Вергилий медленно повернул голову к Данте. Его лицо было маской изо льда, но в глубине синих глаз бушевала буря. — Тише, братишка, — голос Данте прозвучал низко и ровно, но с невероятной, сокрушительной силой. — Я разберусь с ним сам. Старший из близнецов сделал шаг назад, давая понять, что это не его битва. Это было очищение для Данте. Охотник посмотрел на брата, и в его глазах мелькнула благодарность. Затем его взгляд снова устремился на марионетку. На этот раз в его ухмылке не было ни тени сомнения или боли. Была лишь холодная решимость. — Мне надоели эти куклы, — просто сказал он. Ребеллион с рёвом рассек воздух. Удар был не яростным, а точным и безжалостным. Он не рубил в отчаянии, как тогда. Он рассекал, как хирург, удаляющий раковую опухоль. Лезвие прошло через грудь марионетки, и та, издав короткий, шипящий звук, рассыпалась на тысячи чёрных, дымящихся осколков, которые испарились, не долетев до пола. Данте стоял, тяжело дыша, его клинок был опущен. Он смотрел на пустое место на стене, где только что была его искажённая копия. — С нас достаточно этих игр, — тихо произнёс Вергилий, и это звучало как окончательный приговор всему этому кошмару. Данте кивнул, вкладывая Ребеллион за спину: — Согласен. Теперь — к Неро. И покончим с этим. И в этот момент… воздух, и без того напряжённый, внезапно сгустился до предела. Из бокового хода с рёвом вынеслась вихревая фигура, вся залитая яростным синим пламенем. Демоническая рука, огромная и сжатая в кулак, молнией метнулась в лицо Данте. Расчёт был на внезапность, на слепую ярость. И он почти сработал. Но между братьями теперь стояло нечто большее, чем физическая близость. Вергилий не стал блокировать удар. Он просто возник на пути, и его собственная, нечеловечески быстрая рука с силой сомкнулась на запястье Неро. Движение было выверенным, резким, но без агрессии — чистое сдерживание. Ярость Неро разбилась о каменную стену его спокойствия. — Отпусти, урод! — закричал Неро, голос сорвался на визгливую, почти детскую истерику. Он брыкался, пытаясь вырваться, синее пламя лизало рукав Вергилия, но не могло прожечь ткань. Вергилий смотрел на него не с гневом, а с холодным, аналитическим пониманием. Мысль пронзила его сознание, ясная и безрадостная: «Он до него добрался. Ранее нас». Данте, отшатнувшийся на полшага, уставился на юнца с искренним, неподдельным недоумением: — Эй, малец, ты чего? С каким таким сквозняком ветер в башке поднялся? Но, всмотревшись в глаза Неро — эти глаза, полные не просто гнева, а глубокой, личной обиды и предательства, — и он всё понял. Тот же приём. Только на этот раз яд был направлен не в их старые раны, а в самую свежую, едва наметившуюся связь. — Ты! — Неро выл, тщетно пытаясь высвободить руку. — Как ты мог… Да я тебя… ДА ОТПУСТИ ТЫ МЕНЯ, МРАЗЬ!!! Юноша попытался ударить Вергилия свободной рукой, но тот даже не уклонился, просто усилил хватку, заставив Неро задохнуться от боли и бессилия. — Неро, успокойся, — голос Данте прозвучал твёрже, чем обычно, без намёка на шутку. — Не знаю, что этот мудозвон наплёл тебе, но сейчас не время для этого. Совсем. Вергилий, всё ещё держа его, коротко кивнул в подтверждение слов брата. Его голос был ровным, но в нём вибрировала стальная струна предупреждения: — Лучше послушай его. Нас. Я сейчас не хочу принимать крайние меры, чтобы обездвижить тебя. Но Неро не слышал. Он был ослеплён ядом, который влил в его уши тот тип. — Он сказал… Он сказал, что вы… что ты… — юноша перевёл дикий взгляд с Вергилия на Данте, и в его глазах стояли не детские слёзы, а слёзы ярости. — А ты… ТЫ СКРЫВАЛ! ВСЕ ЭТИ ГОДЫ! Данте вздохнул, проводя рукой по лицу. Усталость, боль и теперь это. — Неро, послушай, — охотник попытался говорить максимально спокойно. — До нас он тоже добрался. И знаешь? После того столкновения мы могли бы уже не стоять здесь. Так что остынь уже. Включи голову. Данте и Вергилий встретились взглядами. В этом молчаливом обмене не было нужды в словах. Они поняли. Тот учёный не просто намекнул, он выложил всё: их родство, их историю. И, без сомнения, перевернул всё с ног на голову, выставив Вергилия чудовищем, а Данте — лжецом, скрывавшим от него правду об их родстве. Вергилий снова обратился к Неро, его тон был неумолимо логичным, словно он пытался вбить гвоздь в бетон. — Если у тебя есть о чём поговорить, — произнёс старший из близнецов, — то мы готовы. Но только после того, как разберёмся с ним. Сейчас на всё это просто нет времени. Каждая секунда на руку нашему общему врагу. Они стояли перед ним — не два врага, а две стороны одной медали, объединённые общей угрозой и попыткой достучаться до разума юноши сквозь стену гнева. Данте смотрел на него с усталым упрёком, Вергилий — с холодным терпением. Их единство в этот момент было самым мощным аргументом. Их общий, спокойный, но твёрдый настрой медленно, капля за каплей, начал пробивать брешь в ярости Неро. Пламя вокруг его руки стало мерцать, а дыхание, ранее частое и прерывистое, начало выравниваться. Он не сдался, не простил. Но дикий, истеричный накал схлынул, сменившись тяжёлым, напряжённым затишьем. Он перестал вырываться, взгляд, всё ещё переполненный бурей, метался между их лицами. И он остыл. Достаточно, чтобы слушать. Напряжённое молчание длилось несколько секунд, нарушаемое лишь тяжёлым, выравнивающимся дыханием Неро. Пламя на его руке окончательно погасло, обнажив бледную, напряжённую кожу. Он не смотрел на них, уставившись в пол, плечи всё ещё были подняты в защитной позе, но ярость сменилась тяжёлым, гнетущим осознанием. — Он… — голос Неро прозвучал хрипло и тихо, словно ему было физически больно говорить. — Пытался склонить меня на свою сторону. Воспоминания, совсем недавние, нахлынули резко и неожиданно: «Воздух на верхнем ярусе был густ от дыма и запаха озона. Неро, стоя по колено в обломках только что разнесённых им гибридов, тяжело дышал. Синее пламя на руке медленно угасало. Внезапно твари, ещё секунду назад яростно атаковавшие, замерли и, словно по невидимой команде, разом отступили в тени коридоров. Из этого мрака, бесшумно, как призрак, вышел он. Его белый халат был кристально чистым, словно он гулял по парку, а не находился в эпицентре бойни. На его бледном лице играла та самая, слащавая и ядовитая ухмылка. Неро, вместо страха, оскалился в ответ, полный боевого задора. — Ну надо же! Эти старпёры ещё пожалеют, что велели мне оставаться здесь. Гляди, какой улов! — юный охотник с силой пнул отлетевшую голову гибрида, и та с грохотом покатилась по полу. Но незнакомец не обратил на это ни малейшего внимания. Взгляд, тяжёлый и пронизывающий, был прикован к самому Неро, словно учёный, рассматривающий редкий экземпляр. — Да, оставили, — тихо произнёс незнакомец, и в этом голосе звучала фальшивая, подобострастная жалость. — Здесь. На отшибе. Как ненужный, отработанный материал. Знаешь, я даже испытал нечто вроде… сочувствия. И решил прийти сам. — Ты чего несёшь? — нахмурился юноша, уверенность пошатнулась от этого тона. — Видать, тебя давненько не били по-настоящему. Сейчас исправлю. Учёный рассмеялся. Это был не весёлый смех, а сухой, щебечущий звук, полный превосходства: — О, я вижу твой пыл. И твой… колоссальный потенциал. Зарытый в землю. Неоценённый. Он медленно, с театральной грацией, вытянул руку. В этих длинных, бледных пальцах замерцал небольшой тёмный осколок, испещрённый древними символами. Он пульсировал тусклым синим светом. И в тот же миг демоническая рука Неро вспыхнула пронзительно-синим пламенем, будто её ткнули раскалённой кочергой. Она сама потянулась к осколку, вибрируя и гудя низкочастотным, болезненным гулом. Резонанс был физически ощутимым, сковывающим. — Узнаёшь? — учёный усмехнулся, наблюдая, как Неро инстинктивно схватился за своё запястье, пытаясь унять дрожь. — Никогда не задавался вопросом, почему? Почему часть тебя так отчаянно тянется к этому клинку? Неро смотрел на осколок, затем на свою руку, его лицо исказилось от смеси боли и нарастающего ужаса. Он думал. Он всегда отмахивался от этих мыслей, но теперь они накатывали лавиной. — Вергилий, — продолжил незнакомец, голос стал сладким и ядовитым, как сироп. — Твой дорогой отец. Да-да. Он был в Фортуне более двадцати лет назад. Сделал своё «дело»… и бросил её. Бросил тебя. А потом отправился творить ужасы, из-за которых полегли сотни, если не тысячи невинных. И всё это его не удовлетворило! В конце концов, он так жаждал силы, что добровольно стал шлюхой Мундуса! Палачом и рабом! — Заткнись… — прошипел Неро, но его голос дрожал. — Не может быть… — О, может, — настаивал тот, приближаясь на шаг. — И знаешь, что самое отвратительное? Данте. Твой весёлый «дядя». Он был прекрасно обо всём осведомлён. И о вашем родстве — тоже. Но ты был ему не нужен. Мёртвый груз. Неудобное напоминание о его чудовищном брате. Проще было сделать вид, что тебя не существует. Слова впивались в сознание Неро, как отравленные иглы. Его отец — монстр. Его дядя — лжец, скрывавший от него правду. Вся его жизнь, всё, что он знал, рушилось в одно мгновение. Боль и ярость, горячие и всепоглощающие, подступили к горлу. — Твой отец и дядя — два лика одного чудовища, Неро, — голос незнакомца стал убедительным, почти заговорщицким. — Но я вижу в тебе нечто иное. Искру. Присоединяйся ко мне. Мой интеллект и твоя сила… Мы сможем положить конец этому проклятому наследию. Мы станем новым началом. Но Неро уже не слышал. Его разум был переполнен болью, предательством и бешенством. Единственное, что он хотел сейчас, — это найти их. Найти и заставить ответить. С оглушительным рёвом, в котором смешались вся его боль и ярость, Неро рванул вперёд, оставив незнакомца позади. Он нёсся сквозь коридоры, не разбирая, сметая всё на своём пути. — Эй, стой! Мы не закончили! — крикнул ему вслед учёный, но его голос уже тонул в отдалении.» «Склонить на свою сторону…» — эти слова повисли в воздухе, и их смысл ударил по братьям с новой силой. Картина стала кристально ясной. Этот мастер манипуляций не просто хотел их поссорить. Он вёл сложную партию, предлагал Неро место в своём безумном крестовом походе против сыновей Спарды. Но, судя по реакции Неро, тот не купился на эту ложь. Вместо этого его переполнили обида, гнев и чувство предательства, и он, не дослушав, рванул в бой, чтобы выместить всё это на них. — Понятно, — мрачно, без тени своей привычной бравады, произнёс Данте. Он обменялся быстрым взглядом с Вергилием, и в этом взгляде было полное понимание тактики врага. — Ладно, — Данте выдохнул, смиряясь с ситуацией. — Раз уж ты в курсе… нашего весёлого семейного положения, давай лучше посвятим тебя в наш план, пока не поздно. Потом разберёмся со всем… остальным. Вергилий медленно отпустил запястье Неро, но остался настороже, изучающе наблюдая за юношей. Он кивнул в знак согласия с Данте. — Слушай, и слушай внимательно, — начал Данте, его голос приобрёл редкую для него деловую интонацию. — Этот тип играет грязно. Он знает все ходы в этой крысиной норе. Проходит сквозь стены, использует потайные лифты. Пока у него есть электричество, он как призрак — поймать его почти невозможно. Неро нахмурился, всё ещё не поднимая глаз, но явно прислушиваясь. — Значит, нужно отключить питание, — резюмировал Вергилий. — Без энергии его скрытые проходы станут бесполезны. Он окажется в ловушке в тех же коридорах, что и мы. Именно тогда Данте повернулся к брату с вопросом, на который уже знал ответ, но который нужно было озвучить для Неро: — Верг, сможешь найти главный энергоузел? Тот, что питает всю эту хрень? Уверен, он хорошо его припрятал. Вергилий позволил себе едва заметную, холодную ухмылку, полную уверенности: — Ты ещё спрашиваешь? — Вот и славно, — младший из близнецов хлопнул в ладоши, возвращая себе немного привычной бравады, но теперь она была направлена в конструктивное русло. — Мы окружаем его, — коротко произнёс Вергилий, и в его глазах вспыхнули стальные блики. — И заканчиваем этот фарс. Неро наконец поднял на них взгляд. Его лицо было серьёзным, гнев сменился сосредоточенностью. Он понимал логику. — А если он поймёт, что это ловушка? — спросил юноша, голос всё ещё был хриплым, но уже без истерики. — Пусть попробует, — парировал Данте, беззаботно вращая Эбони на пальце. — Мы уже знаем его любимые фокусы. И на этот раз мы играем вместе. Неро смотрел на них — на Данте, с его напускной лёгкостью, и на Вергилия, с его ледяной решимостью. Два полюса одной силы, которые теперь, несмотря на все личные драмы, действовали как единое целое. Он с силой выдохнул, сжимая кулак своей человеческой руки. — Ладно, — буркнул юный охотник. — Я в деле. Но только, чтобы прикончить этого ублюдка. — Он метнул острый взгляд на Вергилия. — А потом… потом мы поговорим. — Как скажешь, малец, — согласился Данте. — Сначала — дело. Потом — семейная терапия. План был принят.

***

Тишина в сердце энергетического узла была оглушительной. Вергилий стоял перед гигантской, пульсирующей сферой из переплетённых кабелей и силовых контуров — главным генератором комплекса. Взгляд скользнул по панели управления, намертво запечатанной многослойными криптографическими замками. Взламывать их в одиночку означало потратить драгоценные минуты, которых у них не было. Мужчина мысленно ощутил присутствие Неро через несколько уровней выше. Связь была тонкой, как паутина, но достаточной. Он послал импульс, чёткий и ясный, как выверенный удар клинка — не слова, а образ, координаты, саму суть места: «Здесь. Сделай это». Ответным эхом пришла волна понимания и готовности. Не теряя ни секунды, Вергилий развернулся и в бесшумном порыве рассёк пространство Ямато, создавая портал к тому месту, где они оставили Данте. Их взгляды встретились — вопрос и утверждение. — Пора, — коротко бросил Вергилий. — Значит, спектакль начинается, — ухмыльнулся Данте, и в его глазах зажглись знакомые чёртики.

***

Морбус уже знал. Знание это было холодным и тяжелым, как свинцовая гиря в его пустом желудке. Он стоял перед своими мерцающими экранами, но видел не их, а провал. Анима Вораго… Исчез. Не просто уничтожен — стёрт с лица реальности. Его самое совершенное творение, венец годов исследования, обращён в ничто. Он чувствовал эту пустоту на энергетическом уровне — зияющую дыру в собственной системе, где должна была пульсировать сила Пожирателя Душ. «Как?.. Этот план был идеален!» — ядовитая мысль жалила его изнутри. — «Загнать их в психологические ловушки, сломить поодиночке! КАК ОН ВЫЛЕЗ?!» Мнемон. Должен был вскрыть старые шрамы Вергилия, утопить его в кошмарах прошлого, сделать беспомощным. Но когда он проверил сектор… Мнемон тоже исчез. А Вергилия — нет. Наоборот, его сигнал стал только ярче, яростнее, целенаправленнее. Да, он знал, как их сломить. У него были все данные. Все травмы, все страхи, вся их общая, мучительная история. Он бил точно в цель. Но он не учёл одного. Не учёл этого. Он не знал, что их связь, эта проклятая, необъяснимая нить между близнецами, окажется настолько сильна. Что они теперь — не просто братья, соединённые долгом или привычкой. Что они смогли преодолеть его изощрённые ловушки именно из-за этой новой, прочной связи, которую он, в своей слепоте, принял за хрупкий, послеконфликтный мир. Он был уверен, что они в самом уязвимом положении после их ссоры и того… инцидента в туннеле. А они… Они стали слишком близки. Слишком синхронны. Его оружие, отточенное для разъединения, оказалось бесполезным против их внезапного единства. Отчаяние, холодное и острое, начало подтачивать его уверенность. Но тут же, как спасательный круг, в сознании всплыл другой образ. Неро. Последняя надежда. Самый молодой, самый вспыльчивый, самый нестабильный элемент в уравнении. Если старшие оказались прочнее, чем расчёт, то юнец… юнец должен был дрогнуть. Яд, впрыснутый в его сознание, должен был подействовать. И он снова ухмыльнулся. Слабая, натянутая, но всё же ухмылка. Нет, он ещё не проиграл. У него оставался козырь. Возможно, не такой элегантный, как первоначальный план. Именно в этот момент, когда его губы всё ещё были искажены этой бледной тенью улыбки, дверь в командный зал с оглушительным грохотом отлетела в сторону, и в проёме, окутанные клубами пыли и аурой безраздельной ярости, возникли двое. Данте и Вергилий. Они не просто вошли. Они ворвались в его святая святых, воплощая собой всё, что он не смог предугадать — их связь, их силу, их гнев. И его последняя, хрупкая надежда начала трещать по швам ещё до того, как он успел произнести хоть слово. — Давно не виделись, цыпочка! — с поддельным, раскатистым восторгом проревел Данте, широко ухмыляясь. Вергилий, услышав это, позволил себе едва заметную улыбку уголком губ. «Цыпочка»… И впрямь, этому бледному, длинноногому насекомому в белом халате подходило. Холодный, аналитический взгляд старшего полудемона изучал Морбуса, словно тот был интересным, но в конечном счёте бесперспективным экспонатом. Учёный медленно, с преувеличенным спокойствием, повернулся к ним. Он натянул на лицо привычную маску надменности, но в глубине его глаз плескалась тревожная рябь. Пальцы слегка подрагивали, прежде чем сомкнуться в замок за спиной. — Эй, принцесса! — крикнул Данте, делая несколько преувеличенных шагов вперёд и комично принюхиваясь. — Что-то пахнет… затруднительным положением? Или это ты от страха в штаны наложил? Морбус игнорировал его, обращаясь к Вергилию, голос пытался сохранить привычные ядовитые нотки, но в нём слышалось напряжение: — Что, не нашлось слов? Прибежал прятаться за спину своего клоуна, как испуганный щенок? Как далеко пал некогда гордый… — С нас достаточно, — Вергилий перебил его, не повышая голоса. Фраза прозвучала как приговор, холодный и окончательный. — Более чем, — тут же подтвердил Данте, чья ухмылка стала опасной. Морбус почувствовал, как почва уходит из-под ног. Они не поддавались. Его слова, обычно острые как бритва, тупились об их непробиваемое единство. Отчаяние заставило его ударить ниже пояса, сменить тактику на откровенно грязную. — И что вы сделаете? — голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — Будете мериться своими жалкими оправданиями? Или, может, старший брат снова примется лизать сапоги тому, кто сильнее? Ведь это твой главный талант, не так ли, Вергилий? Быть шлюхой? Сначала для Мундуса, теперь… Он не успел договорить. Воздух в зале не просто содрогнулся — он застыл. Данте не просто двинулся вперёд. Он изменился. Всё его веселье, вся его напускная бравада испарились в одно мгновение. Тень легла на лицо, исказив черты, сделав их резче, древнее. Глаза, всегда такие живые и насмешливые, стали плоскими, пустыми и по-звериному сосредоточенными. Это было не лицо охотника. Это было лицо хищника из самых тёмных легенд Преисподней, того, кого боялись сами демоны. Того самого, что заставлял опытных наёмников мочиться от страха. Он не издал ни звука. Просто медленно, с неумолимой грацией хищника, поднял руку и с силой сжал горло учёного, приподнимая его над полом. Морбус затрепетал, глаза выпученно смотрели на это преображение, на эту древнюю, беспощадную сущность, выглянувшую из-под маски человека. — Следующее слово, — прошипел Данте, чьи глаза сверкнули демоническим огнём, — и я лично позабочусь о том, чтобы твой язык и кое-что ещё… навсегда лишились возможности тебе мешать. Понял? В этот момент сзади раздался ровный, холодный голос Вергилия. Тот стоял не шелохнувшись, наблюдая за сценой с видом учёного, делающего пометки в ходе эксперимента. — Не трать силы, Данте, — произнёс старший из близнецов с ледяным безразличием. — Ты же видишь, субъект демонстрирует классические признаки истерической компенсации на фоне осознания собственной неполноценности. Его словесный понос — лишь жалкая попытка возвыситься над тем, перед кем он испытывает патологическую зависть. Данте не ослаблял хватку, но уголок его губ дрогнул. Мужчина медленно повернул голову к брату, и в его глазах на мгновение мелькнула та самая, знакомая искорка. — Слышишь, «субъект»? — охотник снова заговорил своим обычным голосом, но хватка не ослабла. — Профессор поставил тебе диагноз. И, кажется, он неумолим. Охотник швырнул Морбуса на пол, и тот, задыхаясь, отполз к стене, вжавшись в неё в немом ужасе, глядя на них обоих — на древнего демона в обличье шута и на холодного, бездушного аналитика, который разобрал его на составляющие, как интересный образец. Они были разными, но в этот момент — абсолютно ужасающими. Данте наблюдал за этой мгновенной трансформацией с наслаждением хищника. Он медленно выпрямился, его ярость сменилась ядовитым, почти дружеским презрением. — И где твоя былая уверенность, принцесса? — он громко усмехнулся, оглядывая его с ног до головы. — Разбилась о суровую реальность из-за нехватки демонических задниц на горизонте? Некуда больше совать свой… исследовательский интерес? Из-за его спины донёсся короткий, сдержанный звук, похожий на покашливание. Это был Вергилий. Он стоял, скрестив руки, а его губы были сжаты в тонкую ниточку, но подёргивающиеся углы выдавали глубочайшее, ледяное удовольствие от происходящего. Унижение Морбуса было полным. Его блеф был раскрыт, его психологические атаки разбивались, как волны о скалу, а теперь его ещё и публично выставляли на посмешище, тыча носом в его самые больные и постыдные темы. Именно в этот момент, пока учёный был морально уничтожен, Вергилий сделал свой ход. Молниеносный выпад Ямато — не для убийства, а как финальный акт спектакля. Лезвие просвистело в сантиметре от лица Морбуса, заставляя его в паническом, рефлекторном ужасе вжать кнопку потайного хода. Паника подступила к горлу Морбуса. Они не слушались сценария! — Надоело тратить время на болтовню. Увидимся через пять минут. В другом месте. С новыми сюрпризами, — быстро протараторил учёный, и в этом голосе не было ничего, кроме истеричной, отчаянной надежды. — Прощайте, неудачники! ЩЁЛК! Тишина. Абсолютная. Панель не двигалась. Свет погас, сменившись багровым заревом аварийных ламп. Гул жизни комплекса замер. — Что за…? — прошептал Морбус, долбя кулаком по мёртвой панели, голос дрожал. В красном полумраке двое охотников стояли над ним, их ухмылки были зеркальным отражением торжествующей мести. — ДЖЕКПОТ, — произнесли они синхронно. Их тени, слившиеся в одну, накрыли его с головой. Ловушка захлопнулась. Надежды не осталось. Только расплата.