Шесть дней и почти вся ночь

* * * Облачные Глубины, прошлое. — Что ты делаешь? — прошипел Цзян Чэн, чуть не споткнувшись о булыжник в спешке догнать его. Вэй Усянь уже шагал вперёд по тихим каменным тропам Облачных Глубин, заложив руки за спину, будто всё это принадлежало ему одному. Лунный свет мерцал на его кроваво-алой ленте, а походка излучала лёгкость и уверенность. На вопрос Цзян Чэна он даже не обернулся. — Развлекаюсь, — произнёс он, и слова прозвучали легко, но с оттенком чего-то чуждого — не столько угрозы, сколько такой уверенности, от которой волосы на затылке у Цзян Чэна встали дыбом. Не Хуайсан подскочил к ним. — Мы не можем позволить никому увидеть тебя в таком виде! Ты же… мы же… Это очень серьёзно! Вэй Усянь наконец оглянулся через плечо. — И что, по-твоему, я собираюсь сделать, Хуайсан? Соблазнить кого-нибудь? Призвать грозу? Поджечь пруд с карпами? Не Хуайсан испуганно пискнул, явно представив все три варианта. Цзян Чэн выругался. — Нам нужно держать тебя под контролем. Мы обязаны это исправить. Никто не должен узнать. Вэй Усянь одарил их обоих снисходительной улыбкой — такой, будто наставник смотрит на особенно неразумных учеников. — Расслабьтесь. У нас есть шесть дней и большая часть ночи. Я переживал ситуации и похуже, имея меньше сна и больше выпивки. Вы двое слишком легко паникуете . Они последовали за ним глубже в ночь, безуспешно пытаясь его обуздать. * * * Они нагнали его на полпути по двору — лишь потому, что он остановился, чтобы полюбоваться луной. — Знаете, — сказал Вэй Усянь почти самому себе, — я обожаю Облачные Глубины. Все эти правила, вся эта тишина — так легко создавать шум. Не Хуайсан прижал свой веер к груди, словно щит. Цзян Чэн тяжело дышал, глаза его были дикими. — Ты слишком спокоен, — рявкнул он. — Ты никогда не бываешь таким спокойным. Что, чёрт возьми, творится у тебя в голове? Ты теперь злой? Ты проклят или что? Заклинание дало осечку и сделало тебе пересадку личности? Вэй Усянь искоса взглянул на него. — Не будь так драматичен, Цзян Чэн. Это тебе не к лицу. Погоди… что я говорю? Ты же самый большой паникёр из всех, кого я знаю. — Ты…! Затем Вэй Усянь повернулся к Не Хуайсану. — Всё ещё притворяешься, что ничего не знаешь? Ты ещё не до конца отточил эту свою мелкую дрожь, но, полагаю, тебе всего пятнадцать. У тебя ещё есть время. Не Хуайсан выглядел так, словно вот-вот заплачет. Вэй Усянь вздохнул и неловко похлопал его по плечу. — Ну-ну, ну-ну. Скоро войдёшь во вкус. * * * Лань Ванцзи шёл своим ночным дозором в абсолютной тишине, как всегда. Ночь была спокойной, звёзды — ясными. Подойдя к комнатам, выделенным Ордену Юньмэн Цзян, он замедлил шаг. В воздухе вился слабейший след духовной энергии, с примесью чего-то странного — будто палёная бумага и перезрелые персики. Он вошёл внутрь. Матрица на полу слабо светилась, остаточная энергия сочилась с её краёв. Лань Ванцзи нахмурился. Он узнал структуру этой вещи — она была древней, могущественной и абсолютно запрещённой. Опустившись на колени, он стал изучать её, отмечая радикальные замены и следы энергии. Тот, кто её изменил — а у него были веские подозрения на этот счёт — сделал это с поразительной точностью. Он поднялся, расправил мантию и повернул обратно к тропе, намереваясь найти Вэй Усяня. Где-то в темноте он услышал смех. * * * Они столкнулись друг с другом на повороте тропы: два почти паникующих ученика, один напряжённый Лань Ванцзи и Вэй Усянь — которого невозможно было отнести ни к одной известной категории. На мгновение все уставились друг на друга. — Лань Чжань, — протянул Вэй Усянь, нарушая тишину, — на полуночную прогулку? Или надеялся встретить кого-нибудь интересненького? Лань Ванцзи медленно моргнул. Его взгляд на мгновение скользнул к двум другим. — Вы нарушаете комендантский час, — сказал он. — Разве? — Вэй Усянь склонил голову. — Придётся тебе нас наказать. Тщательно. Выражение лица Лань Ванцзи осталось нечитаемым, но взгляд его стал острее. — В твоей комнате нарисована матрица, — сказал он. — Это твоих рук дело? Вэй Усянь лениво улыбнулся. — Да? Ты шарился по моей комнате, Лань Чжань? Я польщён. — Это запрещено, — произнёс Лань Ванцзи, и в его голосе послышалось напряжение. — Ты не пострадал? Это заставило Вэй Усяня замереть — всего на мгновение — потому что вот оно: беспокойство, так хорошо скрытое под правилами и упрёками, но ясное как день для того, кто знает, где искать. Он склонил голову, и по его лицу медленно расползлась ухмылка. — О-о-о, Лань Чжань. Ты что, беспокоился обо мне? Лань Ванцзи не ответил, но линия его скул напряглась. Вэй Усянь сделал шажок ближе, его голос стал тихим и певучим. — Ты же всего лишь мальчик, — прошептал он, достаточно тихо, чтобы звучать как секрет. — Ты только-только встретил меня — и уже переживаешь? Это ужасно мило, Лань Чжань. Слова были дразнящими, но не колкими — скорее ласковыми, чем насмешливыми, с чем-то тёплым, обвивающим края. И когда Лань Ванцзи всё ещё не отвечал, Вэй Усянь позволил тишине повиснуть между ними, словно натянутой ленте. Не Хуайсан издал захлёбывающийся звук. Цзян Чэн выглядел так, словно его сейчас стошнит. Выражение лица Лань Ванцзи не изменилось. Но его уши стали чуть-чуть розовыми. Прежде чем кто-либо успел что-то сказать, другой голос разрезал ночь. — Молодой господин Вэй? Молодой господин Цзян? Молодой господин Не? Что здесь происходит? Лань Сичэнь появился в поле зрения, лунный свет ловил его белые одеяния, выражение лица было, как всегда, безмятежным. Вэй Усянь одарил его сияющей улыбкой. — Лань Сичэнь! Какой прекрасный вечер для прогулки. Мы просто… э-э… наслаждались воздухом. Цзян Ваньинь уже кланялся. — Просим прощения, Цзэу-цзюнь. Мы не уследили за временем. Не Хуайсан быстро закивал, явно надеясь провалиться сквозь землю или хотя бы раствориться в складках собственной мантии. Лань Ванцзи молчал. Лань Сичэнь окинул взглядом каждого по очереди. Его глаза задержались на Вэй Усяне чуть дольше, чем на остальных. — Понимаю, — сказал он. — Предлагаю вам всем вернуться в свои комнаты. — Конечно, — немедленно отозвался Цзян Ваньинь. Вэй Усянь бросил на Лань Ванцзи долгий, медленный взгляд — полный чего-то неуловимого, почти ласкового — и лишь затем отвернулся. — До следующей встречи, Лань Чжань. Постарайся не скучать по мне слишком сильно. Лань Ванцзи не ответил — но уши его всё ещё были розовыми. Лань Сичэнь не двинулся с места сразу. Он остался стоять, его взгляд замер на младшем брате. — Ванцзи, — мягко произнёс он, когда остальные уже начали уходить, — всё в порядке? Лань Ванцзи склонил голову. — Да, брат. Лань Сичэнь изучал его ещё мгновение. Его тон оставался тёплым, но в глазах читалась проницательность, почти прозрачная, как вода в горном ручье. — Ты кажешься взволнованным, — сказал он. — Молодой господин Вэй что-то сказал? Лань Ванцзи промолчал. Между его бровями пролегла едва заметная складка. Лань Сичэнь мягко улыбнулся — спокойно, с пониманием. — Ясно. Он не стал настаивать. Просто развернулся и пошёл вслед за остальными, уголки его губ были едва приподняты — будто он держал в себе какую-то тихую, личную шутку. * * * Обратную дорогу они проделали почти в полной тишине. Походка Вэй Усяня по-прежнему была лёгкой, небрежной — будто он здесь свой, будто так было всегда. Но воздух вокруг Цзян Ваньиня начал гудеть от едва сдерживаемого напряжения. Когда они добрались до своих комнат, Цзян Ваньинь наконец взорвался. — Что именно ты планируешь делать? — требовательно спросил он, и голос его прозвучал резко, как удар по струне гуциня. — Ты просто будешь бродить по Облачным Глубинам, разбрасывая намёки и ухмыляясь, как идиот? Ты хочешь, чтобы нас всех вышвырнули? Или того хуже? Вэй Усянь не ответил сразу. Он посмотрел на Цзян Ваньиня — по-настоящему посмотрел — и что-то в его лице изменилось: исчезла насмешка, осталась только усталая ясность. — Успокойся, — мягко произнёс он. Впервые за эту ночь в его голосе не было ни капли дразнящей лёгкости. — Не приказывай мне успокаиваться! — Цзян Ваньинь, — тихо, но твёрдо проговорил Вэй Усянь, — я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Ни с кем из вас. Обещаю. Цзян Ваньинь уставился на него, сбитый с толку внезапной искренностью. — Ты, правда, думаешь, что сможешь что-то исправить? — Прямо сейчас исправлять нечего, — с кривой ухмылкой сказал Вэй Усянь. — И я намерен так и оставить. Всё, что нам нужно — не дать никому понять, что я не тот Вэй Усянь, которого они знают. — Лань Ванцзи уже всё понял, идиот! — Нет, не понял, — твёрдо возразил Вэй Усянь. — Всё, что он знает — это то, что мы попробовали нечто похожее на запрещённую матрицу. Она не идентична — я кое-что изменил. И если я сумею не дать никому заподозрить, что я не тот, кого они ожидают… всё будет в порядке. — Тогда хватит дразнить всех, как грёбаный идиот! — выпалил Цзян Ваньинь. На мгновение воцарилась тишина. Затем Вэй Усянь тихо сказал: — Ты всегда был хорошим братом. Даже если я не всегда это показывал. Цзян Ваньинь удивлённо моргнул. — Что это должно значить? — Ничего, — легко ответил Вэй Усянь, уже поворачиваясь к двери. Но улыбка его потускнела, а в глазах появилась отстранённость — будто он смотрел сквозь настоящее, в какое-то далёкое «тогда». Затем он многозначительно взглянул на Не Хуайсана. — Конечно, мне также хотелось бы знать, почему кто-то счёл хорошей идеей послать меня сюда в первую очередь. Не Хуайсан вздрогнул. — В этой матрице определённо есть нечто большее, чем ты позволил понять, Хуайсан. И я намерен выяснить, что именно. — Он потянулся, будто стряхивая с себя тяжесть момента. — Но тем временем, — добавил он, и его ухмылка вернулась, озорная и беззаботная, — никто не говорил, что я не могу немного развлечься, пока я здесь. Он скрылся в своей комнате, оставив двоих стоять снаружи — озадаченных, встревоженных и ни капли не успокоенных. * * * Облачные Глубины, будущее. Вэй Усянь проснулся на следующее утро с лёгким испугом. Кровать под ним была слишком мягкой, воздух — слишком неподвижным, а запах в комнате — кедр, пергамент и что-то почти сладкое — казался чужим. На мгновение он забыл, где находится. Потом вспомнил. Он лежал в постели в Облачных Глубинах. В Облачных Глубинах будущего. И, судя по тихому шороху за дверью, он был не один. Мгновением позже Лань Ванцзи вошёл с подносом в руках. Две пиалы каши. Ломтики маринованной редьки. Тушёная зелень. И… Вэй Усянь прищурился… неужели это… масло с перцем чили? — Ты принёс это для меня? Он не хотел звучать так недоверчиво. Но Лань Ванцзи, приносящий завтрак, как нечто само собой разумеющееся? Будто это что-то… обычное? Лань Ванцзи кивнул один раз и поставил поднос рядом с ним. — Ты обычно хочешь острого по утрам, — сказал он, будто это было очевидно. Вэй Усянь уставился. На поднос. На Лань Чжаня. На маленький горшочек с маслом с перцем чили, стоящий тут, будто он всегда здесь и был. Он рассмеялся — коротко, с затаённым дыханием. — Я и правда живу с тобой. Лань Ванцзи не ответил, но что-то дрогнуло в уголке его рта. Не совсем улыбка. Но и не её отсутствие. — Ты проснулся, — сказал Лань Ванцзи. — Как ты себя чувствуешь? — Как будто я шагнул в сон, который снился кому-то другому, — пробормотал Вэй Усянь. Он взял ложку, взглянул на кашу и щедро добавил в неё масло с перцем чили. — Но если уж судьба взяла меня в заложники, полагаю, могло быть и хуже, чем быть накормленным моим чрезвычайно красивым будущим мужем. Лань Ванцзи склонил голову. На его щеках проступил лёгкий румянец. Они ели в тишине. И несколько минут всё действительно казалось мирным. Почти… привычным. Всё было слишком тихим. Слишком мягким. Словно кто-то взял его жизнь, сгладил острые углы и вернул обратно, завёрнутой в шёлк. * * * Когда Вэй Усянь закончил есть, он неторопливо прошёлся по комнате. Обстановка была простой — чёткие линии, мягкие очертания. На столе лежало бумажное пресс-папье в виде кролика, рядом — стопка зачитанных книг, большинство из которых, как он заметил, было испещрено его почерком на полях. Тут же валялись записки на пергаменте, выведенные двумя разными почерками: одни — его собственные, порывистые и небрежные; другие — аккуратные, сдержанно-изящные. За окном во внутреннем дворе он увидел двух кроликов, уютно прижавшихся друг к другу в тени цветущей сливы. Конечно, здесь были кролики. — Лань Чжань, — сказал он, не отрывая взгляда от окна, — что со мной случилось? Он не обернулся. Не хотел слишком рано прочесть ответ в глазах Лань Ванцзи. Пауза затянулась, прежде чем тот ответил. — Я обещал, что расскажу тебе. И расскажу. Тут Вэй Усянь повернулся и прищурился. — Звучит зловеще. — Это просто… долгая история, — сказал Лань Ванцзи. — И не всё из неё мне позволено рассказывать. Вэй Усянь внимательно изучал его. Эта версия Лань Ванцзи — старше, да, но не суровее. Напротив, он казался мягче. Более открытым в тех малых, почти незаметных проявлениях, что значат больше всего. — Значит, ты говоришь, что позже я стану драматичным. Лань Ванцзи взглянул на него — сдержанно, но с тёплой нежностью. — Ты всегда был драматичным. — Затем, тише: — Ты всегда был храбрым. Вэй Усянь замер. — Достаточно храбрым, чтобы говорить и действовать, даже когда больше никто не решался. Ты остаёшься храбрым, когда мир вокруг тебя теряет моральную стойкость. Вот что меняется. — Тебе не обязательно говорить такие вещи, — пробормотал Вэй Усянь, потирая затылок. — Ты не знаешь меня. Не по-настоящему. Не эту версию меня. Лань Ванцзи не отвёл взгляда. — Знаю. И он произнёс это так, будто говорил истину, не требующую доказательств. Вэй Усянь снова повернулся к окну. Кролики всё ещё сидели там, прижавшись друг к другу, будто персонажи из старинной сказки. Он подумал: есть ли у них имена? Давал ли он им имена? Лань Ванцзи подошёл ближе. Не нависая — просто присутствуя. Устойчиво, спокойно. Прошло мгновение. Затем, легко и осторожно, Лань Ванцзи коснулся его руки. — Есть места, куда мир не может дотянуться до Вэй Ина, — сказал он. — Это одно из них. Вэй Усянь не отстранился. Но посмотрел на Лань Ванцзи с лёгкой морщинкой между бровей. Что это значило? Он не спросил. * * * Спустя некоторое время Лань Ванцзи предложил прогуляться. Они покинули тихое тепло комнаты и вышли в утреннюю тишину Облачных Глубин. Вэй Усянь шёл рядом с ним, стараясь не смотреть слишком открыто на встречавшихся учеников — старше, чем он помнил; одеяния их были чуть менее строгими, а тишина — менее принуждённой и более обжитой. Они прошли через крытые галереи и каменные тропы, усыпанные росой и мхом, и вскоре оказались в тех уголках Облачных Глубин, которых Вэй Усянь никогда прежде не видел. Бамбуковые рощи шептались вокруг, а солнечный свет пробивался сквозь листву тонкими, нежными полосами. Вэй Усянь молчал, но глаза его постоянно скользили от детали к детали: цветущая слива, потёртый край тренировочного манекена, молодой ученик Ордена Гусу Лань, тихо и непринуждённо рассмеявшийся — и лишь потом вспомнивший себя и поклонившийся при приближении Лань Ванцзи. В конце концов, они вышли к водопаду. Он не был грандиозным или оглушительным — просто прекрасным. Прозрачный поток воды низвергался по каменной стене в водоём, обрамлённый мхом и гладкими валунами. Над поляной смыкались кроны деревьев, образуя естественный свод. Всё здесь было окутано приглушённой, живой тишиной — будто сам мир затаил дыхание. Вэй Усянь застыл на месте. — Это место прекрасно. — Мн, — отозвался Лань Ванцзи. — Это подходящее место, чтобы рассказать тебе твою историю. Он указал на широкий плоский камень неподалёку. Они оба сели. Камень под ним оказался тёплым. Прошёл долгий миг. Не тишина — воздух наполнял шум водопада — но особое безмолвие, не давящее, а ожидающее. Затем Лань Ванцзи слегка повернулся к нему. — Ты спрашивал, что с тобой случилось, — сказал он. Вэй Усянь почувствовал, как что-то ёкнуло у него под рёбрами. Лань Ванцзи медленно вдохнул, собираясь с мыслями. — Я расскажу тебе сейчас. Вэй Усянь не произнёс ни слова. Он лишь смотрел на водную гладь, с застрявшим в горле дыханием, и ждал.