Шесть дней и почти вся ночь

* * * Облачные Глубины, прошлое. Вэй Усянь проснулся со стоном и ощущением, будто его протащили задом наперёд сквозь мир снов, сотканный бессонным поэтом, обиженным на всё живое. Молодой господин Лань исчезал в тумане как минимум в трёх разных видениях. В одном он превратился в цаплю и унёсся прочь. В другом — молча ушёл в бамбуковые рощи Облачных Глубин, растворившись в дымке, пока Вэй Усянь бежал следом, выкрикивая извинения, которые вылетали из уст нотами флейты. Наихудшим был сон, где Лань Ванцзи торжественно вручил ему бумажку с надписью: «Я разочарован», — а затем растаял в луже. К тому времени, как прозвенел утренний колокол, Вэй Усянь чувствовал себя так, словно его разум выжали досуха и повесили на всеобщее обозрение перед старейшинами с вышитой надписью: «Я это заслужил». Он сел и уронил лицо в ладони. — О нет, — пробормотал он. — Я тоскую. Вот в чём дело. Я стал тем, кто тоскует. Это катастрофа. Стук в дверь заставил его поморщиться. — Уходи! — крикнул он. Дверь всё равно медленно и намеренно отъехала в сторону. На пороге стоял Цзян Чэн. Он скрестил руки на груди и сжал губы от раздражения. — Что, чёрт возьми, с тобой не так? — спросил он — слишком резко для заботы, слишком сдержанно для настоящей вспышки. Вэй Усянь прищурился, глядя на него. — Почему ты такой громкий? — Я не громкий, — ответил Цзян Чэн, входя внутрь и позволяя двери закрыться за спиной. Его голос был отрывист, челюсть сжата, будто он с трудом сдерживался. — Ты просто выглядишь как дерьмо. Ты опять тайком пил вино? В этом дело? — Нет, — сказал Вэй Усянь, с драматичным стоном плюхаясь обратно на циновку. — У меня эмоциональное похмелье. Это хуже. Цзян Чэн уставился на брата, будто у того выросла вторая голова. — Что это вообще значит? — Это значит, что у меня была ночь, полная трагических метафор и безответной тоски, — пробормотал Вэй Усянь в подушку. — И, кажется, птица меня осудила. — Ты невероятен, — прорычал Цзян Чэн. — Ты собираешься весь день валяться здесь и вздыхать, как призрак, или сделаешь хоть что-нибудь полезное хоть раз в жизни? — Я буду пялиться на древние свитки, пока глаза не истекут кровью, — парировал Вэй Усянь, поднимаясь. — Разве это не полезно? — Нет, если ты слишком устал, чтобы читать их как следует, — отрезал Цзян Чэн. — В последнее время ты ведёшь себя как идиот. Даже больше, чем обычно. Гнев вспыхнул в груди Вэй Усяня. — Спасибо за поддержку. Очень трогательно. — Поддержка — это не потакание каждому твоему глупому решению! Вэй Усянь вскочил на ноги, плечи его напряглись: — Ты не представляешь, с чем я имею дело, Цзян Чэн. — Нет, потому что ты мне не рассказываешь! — резко парировал тот. — Ты пропадаешь, делаешь бог знает что, ведёшь себя странно, бегаешь по пятам за вторым молодым господином Ланем, как… — Не надо, — оборвал его Вэй Усянь. Голос его был резок и достаточно твёрд, чтобы осадить. Цзян Чэн ощетинился. — Ладно. Тогда возвращайся к томлению по нему, как влюблённый идиот. Вэй Усянь полностью развернулся к нему. — Следи за языком, — сказал он тихо и опасно. — Думаешь, ты злишься? Ты не знаешь и азов гнева. Я сжигал города по утрам и делал вещи похуже этого. Цзян Чэн чуть дрогнул. Вэй Усянь сделал шаг вперёд. — Я на двадцать лет старше тебя. Я видел вещи, которые тебе и не снились. И если ты продолжишь давить на меня, я дам сдачи — сильно. Так что, если не хочешь настоящей драки, младший боевой брат, уйди с моей дороги. На мгновение они стояли, дыхание натянуто между ними, словно струна гуциня. Затем Вэй Усянь прошёл мимо, на ходу хватая свою верхнюю мантию. Утренний воздух обжёг кожу. Сердце всё ещё чувствовалось тяжёлым. Он не хотел выходить из себя. Не с Цзян Чэном. Не снова. Но слова вырвались прежде, чем он успел их остановить — холодные, острые и совершенно несправедливые. Цзян Чэн не знал, с кем имеет дело — откуда ему знать? И всё же выражение его лица… Вэй Усянь выдохнул, медленно и дрожаще, и прижал костяшки пальцев ко рту. Так не должно было случиться. Он должен извиниться. Позже. Когда перестанет вибрировать от вины и всего прочего. Он выпрямил спину. Поднял подбородок. Он не видел Лань Чжаня со вчерашней катастрофической встречи. И эта тишина — эта ужасная, гнетущая тишина — всё ещё звенела в ушах громче любого отказа. Он направился по тропе к библиотеке с той целеустремлённой походкой, что означала «со мной всё в порядке» самым очевидным образом из всех возможных «не-в-порядке». * * * Библиотека была прохладной и тёмной; её приглушённая атмосфера угнетала больше, чем успокаивала. Вэй Усянь не мог понять, то ли запах старой бумаги, то ли его собственное настроение вызывало тошноту. Он наугад выбрал стопку свитков и попытался сосредоточиться. Продержался пять минут — и вдруг подскочил от неожиданности. Второй молодой господин Лань стоял у дальних стеллажей. Совершенно неподвижен. Совершенно собран. Совершенно… наблюдающий за ним. Вэй Усянь замер. Отвёл взгляд. Затем, вопреки всякому здравому смыслу, украдкой взглянул снова. Лань Ванцзи переместился. Не ушёл. Просто чуть сменил позицию в сторону — будто призрак, который не хочет быть замеченным, но не знает, как спрятаться. Вэй Усянь уставился. Лань Ванцзи отвёл глаза. Или попытался. Его взгляд почти сразу метнулся обратно. «Ладно, — подумал Вэй Усянь, проводя ладонью по лицу. — Значит, теперь мы занимаемся этим. Преследование человеком, на которого я случайно вывалил всю свою душевную травму и романтическую неразбериху за всю жизнь. Отлично. Круто. Совершенно нормальное поведение». Он снова склонился над свитком, заставляя себя прочитать один и тот же абзац трижды. Когда он в следующий раз поднял глаза, Лань Ванцзи исчез. Через десять минут тот вернулся. Вэй Усянь издал приглушённый звук и слегка стукнулся лбом о стол. Он всё ещё занимался этим, когда раздался голос: — Что ж. Выглядишь как человек, которого пережевала судьба и выплюнул осёл. Вэй Усянь вздрогнул и выпрямился. Перед ним стоял Не Хуайсан — веер в одной руке, другая на бедре, лицо выражало смесь настороженности и театрального неодобрения. — Полагаю, случилось что-то нехорошее? — добавил он. — Что-то похуже обычного, я имею в виду. — Что ты здесь делаешь? — прошипел Вэй Усянь. — Пытаюсь быть хорошим другом, — ответил Не Хуайсан, пытаясь звучать беззаботно, но вышло робко. — Решил, что раз уж мне суждено пережить весь этот повествовательный хаос, стоит начать зарабатывать очки добродетели. Итак… — Он уселся рядом с Вэй Усянем и развернул свиток. — Что ищем? — Ты не можешь просто… — Вэй Усянь дико замахал руками. — Ты же ненавидишь исследования! — Я ненавижу напрасные усилия, — поправил его Не Хуайсан. — А это… чувствуется необходимым. К тому же ты выглядишь как человек, у которого до завтрака было пять кошмаров и экзистенциальный кризис. Вэй Усянь обмяк и наклонился вперёд. — У меня было три кошмара и два экзистенциальных кризиса. Говори точнее. Они работали в относительной тишине — относительной лишь потому, что Не Хуайсан не переставал бормотать: то жаловался на сухость комментариев Ланей, то сетовал, как облачный узор на каждом свитке заставляет его чувствовать себя духовно осуждённым. И всё же читал он быстрее, чем можно было ожидать. И делал заметки. Настоящие. Чернилами, на бумаге — со всем подобающим усердием. Вэй Усянь уже начал ощущать проблеск благодарности, когда Не Хуайсан вдруг напрягся. — Э-э… — произнёс он. — Почему второй молодой господин Лань смотрит на тебя вот так? Вэй Усянь простонал. — Ты тоже его видишь? — Он не призрак, — сказал Не Хуайсан. — Просто зависает, как призрак. Они оба повернулись. Второй молодой господин Лань, стоявший наполовину скрытый стеллажом, очевидно, осознал, что его заметили. Он резко развернулся и вышел из комнаты — очень быстро. Не Хуайсан медленно повернулся обратно. — Ну что ж. Хочешь объяснить, или мне начинать гадать? Вэй Усянь снова уронил голову на стол. — Просто начни планировать мои похороны. Не Хуайсан полез в рукав, достал сушеную сливу и отправил её в рот с видом человека, устраивающегося поудобнее перед представлением. Вэй Усянь сердито посмотрел на него. — Ты получаешь от этого чересчур много удовольствия. — Я получаю удовольствие от того, что ты страдаешь последствиями собственной драмы, — бодро отозвался Не Хуайсан. — Так что выкладывай всё. Что ты натворил, чтобы второй молодой господин Лань выглядел одновременно как побитый щенок и навязчивый поклонник? Вэй Усянь простонал. — Я сказал слишком много. — Ты? Никогда. — Я серьёзно! — И я тоже. — Не Хуайсан с наслаждением разгрыз косточку сливы. — Говори. Вэй Усянь сполз по столу ещё ниже, пока не упёрся лбом в край. — Я… возможно, сказал ему, что чувствую. Не Хуайсан приподнял бровь. — То есть ты флиртовал? — Нет, — глухо произнёс Вэй Усянь. — Я имею в виду… я сказал ему, что чувствую. По-настоящему. Не Хуайсан уставился на него. — Ты что? — Это не должно было быть серьёзно! — Вэй Усянь вскочил, размахивая руками. — Ну, ладно, это было серьёзно, но не должно было звучать серьёзно! Я просто… я скучал по нему. По моему Лань Чжаню. А он был прямо здесь, я устал, и на секунду забыл, что он ещё не мой… А потом вдруг оказался в разговоре о судьбе, чувствах и смотрел ему в глаза, как какой-нибудь трагический учёный из любовного стихотворения… — Ладно, — сказал Хуайсан, медленно обмахиваясь веером. — Во-первых: вау. Во-вторых: вау. Вэй Усянь снова простонал. — Становится хуже. Не Хуайсан приподнял бровь. — Чувствовал, что может. У тебя такой вид. — Я запаниковал, — признался Вэй Усянь. — После этого. Сказал ему, что не из этой временной линии. Что, честно говоря, правда… но, возможно, ужасная идея? А потом он ушёл. И теперь я думаю, что всё окончательно испортил. Не Хуайсан с недоверием уставился на него. — Ты хочешь сказать, — медленно произнёс он, — что признался своему ещё-не-мужу в безумной любви — на годы раньше срока — а затем небрежно бросил бомбу про путешествие во времени… и просто позволил ему уйти? — Он откинулся назад, издал недоверчивый смешок и покачал головой. — Вау. Для тебя, может, и прошло двадцать лет, но ты по сути всё тот же сорт идиота, не так ли? — Он не хотел со мной разговаривать! — запротестовал Вэй Усянь. — Он просто ушёл! — Так последовал бы за ним! — Я не мог! Что я должен был сказать? «Прости за эмоциональные качели, пожалуйста, проигнорируй всё, что я наговорил, и продолжай подавлять свои чувства, пока я не достигну подходящего возраста»? — Что ж, — задумчиво протянул Не Хуайсан, — это было бы лучше, чем то, что ты на самом деле сделал — а именно стоял там, как героиня трагической повести, и позволил ему верить во что угодно, во что он сейчас верит. Вэй Усянь уронил лицо в ладони. — Знаю. Знаю. Я такой идиот. — Ты такой идиот, — согласился Не Хуайсан. — И худшая часть в том, что ты умный идиот. А значит, должен был знать лучше. — Я знаю лучше! — Нет, не знаешь. Потому что для кого-то, кто явно на десять шагов впереди нас в большинстве случаев, ты поразительно плох в эмоциях. Особенно в своих собственных. — Это нечестно, — слабо возразил Вэй Усянь. — Разве нет? — парировал Не Хуайсан. — Тебе внутри тридцать с чем-то, а ты признался в вечной любви подростку с эмоциональной пропускной способностью перегруженного карпа кои — и ожидал, что всё пройдёт гладко. Вэй Усянь простонал в третий раз. — Пожалуйста, перестань говорить. — Нет, — сказал Не Хуайсан, протягивая руку к другому свитку. — Это весело. * * * К тому времени, как они добрались до столовой к обеду, Вэй Усянь был на грани. Не Хуайсан же не унимался. Он язвительно прокомментировал три свитка, четыре пометки на полях и один особенно напряжённый каталог временных возмущений, останавливаясь лишь затем, чтобы сообщить Вэй Усяню: будь тот хоть немного хуже в эмоциональном общении, его пришлось бы официально признать опасностью для общества. — У твоего сердца есть рот, — сказал Не Хуайсан. — К сожалению, у него, похоже, нет ни фильтра, ни чувства времени, ни малейшего понятия о приличии. Теперь они сидели бок о бок на длинных скамьях, ковыряясь в простом рисе и тушёной зелени, стараясь игнорировать тот факт, что второй молодой господин Лань всё ещё наблюдал за ними. Напротив, через зал, — безупречно прямой, палочки в руке, взгляд неумолимый. Не Хуайсан слегка наклонился. — Он всё ещё это делает. — Знаю. — Он не моргал три минуты. — Знаю. — Это… вызов? Брачная демонстрация? Он собирается потребовать поединок чести? — Хуайсан. — Прости, — пробормотал тот. — Просто… это действительно странно — когда на тебя так смотрит человек, будто решает: стереть тебя в порошок или написать тебе стихотворение. Вэй Усянь фыркнул — и тут же поморщился. — Не давай ему идей. Остаток трапезы они провели в неловком молчании. Когда они вышли под полуденное солнце, всё ещё направляясь в библиотеку, Вэй Усянь снова почувствовал на себе колючий взгляд. Он обернулся — и вот он. Второй молодой господин Лань стоял с той же неподвижной напряжённостью, что и прежде. Лёгкий ветерок шевельнул рукав его одеяний. Лобная лента поблёскивала на свету. — Вэй Ин, — сказал он. Не Хуайсан преувеличенно поклонился. — Что ж, я просто буду… в другом месте. Далеко-далеко в другом месте. — Хуайсан… Но того и след простыл. Он исчез с той самой скоростью и точностью, что свойственны людям, сделавшим из светского такта боевое искусство для распространения слухов. Вэй Усянь с вмиг пересохшим горлом повернулся обратно к Лань Ванцзи. — Лань Чжань, я… слушай, прости. Я, правда, не хотел говорить эти вещи. Не здесь. Не сейчас. Я не пытался морочить тебе голову или заставлять чувствовать, будто… будто ты должен что-то делать. Или что-то чувствовать. Или… я не знаю, смотреть на меня, словно я лично оскорбил твоих предков. Я вообще не собирался ничего говорить — это просто вырвалось, потому что я идиот с кучей чувств и без малейшего инстинкта самосохранения. Пожалуйста, просто скажи что-нибудь… что угодно… и я замолчу. Тишина. Затем второй молодой господин Лань очень просто произнёс: — В будущем мы что-то значим друг для друга. Вэй Усянь моргнул. — Ну… да. Это… то есть, да. Целая куча молчания, подавленных чувств и драматических взглядов через поля сражений. Но у нас получилось. Мы… вместе. По-настоящему. И это лучшее, что у меня когда-либо было. Лань Ванцзи нахмурился. — Но ты не из моего времени. В этот момент было бы нечестно с твоей стороны действовать соответственно. Наступила долгая пауза. Затем, медленно, глубоко, Вэй Усянь обмяк. — О, слава богу. Лань Ванцзи склонил голову: — Ты испытываешь облегчение? — Лань Чжань, я всё утро строил катастрофические сценарии. Думал, ты собираешься меня засудить. Или вызвать на дуэль. Или приказать изгнать из меня беса эмоционального распада. — Он дрожаще выдохнул. — А ты просто… благоразумен. Что, честно, даже большее облегчение, чем должно быть. На мгновение Лань Ванцзи не ответил. Его лицо почти не дрогнуло — лишь едва уловимое изменение, мельчайшая искорка чего-то… Но Вэй Усянь всё равно это увидел: напряжение в уголках рта, как взгляд опустился, а затем вернулся с тихой решимостью. Это была тоска. Это была потеря. Это было невыносимо. — Я желаю, чтобы твой младший ты скорее вернулся, — сказал Лань Ванцзи, и сырая правда в этих словах сжала грудь Вэй Усяня. Он сглотнул. — Да, — тихо ответил он. — Я тоже. Больше всего на свете. — Тем временем, — продолжил Лань Ванцзи, — я бы хотел помочь. Вэй Усянь уставился на него. — Ты имеешь в виду… помочь с исследованиями? Кивок. — Ты уверен? Тебе ведь не обязательно… Я имею в виду, я был бы признателен, конечно, но… Лань Ванцзи шагнул вперёд, взгляд его оставался устойчивым. — Если есть угроза, которую нужно остановить, я хочу увидеть её прекращённой. Если есть способ защитить людей, о которых я забочусь, я найду его. Спорить было нечего. Не то чтобы Вэй Усянь особенно хотел. — Ладно тогда, — сказал он, всё ещё моргая, будто не до конца верил, что это стало его жизнью. — Пошли. Не Хуайсан сейчас завизжит. * * * «Визжать» было преувеличением — но лишь слегка. Когда они вошли в библиотеку вместе, Не Хуайсан взглянул на второго молодого господина Ланя, замер со свитком в руках и издал звук, похожий на крик испуганной птицы. К тому времени, как появился Цзян Ваньинь — шагая в библиотеку со стопкой переписанных текстов и такой хмурой миной, что от неё могло скиснуть молоко, — все трое уже сидели за одним из больших столов: Вэй Усянь, скрестив ноги и испачканный чернилами; Не Хуайсан, взирающий на каллиграфию с лёгким отчаянием; и второй молодой господин Лань, спокойно аннотирующий свиток аккуратными, точными мазками кисти. Цзян Ваньинь взглянул — и застыл. — Что за чёрт здесь творится? — сухо произнёс он Вэй Усянь поднял на него взгляд со всей невинностью, какую только мог изобразить. — Сплочение коллектива? * * * Облачные Глубины, будущее. Вэй Усянь просыпался медленно. Мягкий утренний свет приятно согревал его лицо. На мгновение он забыл, где находится. Затем моргнул — раз, потом ещё — и повернул голову. Лань Ванцзи уже был готов к новому дню. Он сидел за низким столом, спина прямая, волосы безупречно уложены, перед ним дымился чайник. На подносе рядом стояла каша и маринованные овощи — каждое блюдо расставлено с почти ритуальной точностью. Вэй Усянь забыл, как дышать. Ничего необычного в этой сцене не было. Ничего откровенно нежного. Но она ощущалась как нечто — тихое, драгоценное. Момент такой мягкий, что на него больно было смотреть. Потому что теперь он знал. Теперь он смотрел на Лань Ванцзи и видел не просто человека, не просто друга, спутника или даже будущего супруга — он видел всё. Целую жизнь неизменной преданности. Любовь, которую дарили без условий. Будущее, о котором он даже не смел мечтать — и теперь не мог вынести мысли, что это можно отпустить. Он ощущал это как тяжесть в груди: яркую, болезненную и невероятно мягкую. — О, — прошептал он, в основном себе. — О нет. Лань Ванцзи взглянул на него. — Ты проснулся. Вэй Усянь почувствовал, как залился румянцем. — Э-э, — красноречиво произнёс он. Наступила пауза. — Я принёс завтрак, — сказал Лань Ванцзи. Вэй Усянь издал звук, похожий на смесь писка и стона. — Конечно, принёс. Потому что ты… — Он вовремя осёкся, чтобы не сказать «идеальный». — …очень заботливый. Он поспешно поднялся, цепляясь за остатки достоинства — и не находя их. Лань Ванцзи, невозмутимо собранный, жестом указал на поднос. — Пожалуйста, поешь. Ты не ел как следует уже два дня. Вэй Усянь сел со всей грацией мальчишки, только что осознавшего, что он отчаянно влюблён в кого-то, кто совершенно не из его лиги. Что, если честно, так и было. Они ели в тишине некоторое время — Вэй Усянь ковырял еду с концентрацией, обычно приберегаемой для защитных матриц. Напротив, за столом, Лань Ванцзи был воплощением безмятежности: стоический, собранный, сокрушительный. Вэй Усянь не мог смотреть на него дольше двух секунд, не чувствуя, что вот-вот самовоспламенится. Он не планировал испытывать всё это. Он уж точно не планировал просыпаться этим утром с каждым нервом в теле, напряжённым до предела, и с ужасающей ясностью: Лань Чжань — этот Лань Чжань — не только до боли искренен был прошлой ночью, но и абсурдно взрослее, собраннее и разрушительнее, чем любое подростковое сердце могло бы вынести. Затем Лань Ванцзи заговорил. — Я не помню, что говорил, — тихо произнёс он. — После того как выпил. Вэй Усянь поднял на него встревоженный взгляд. — Ты не… о. Ох. Брови Лань Ванцзи слегка нахмурились. — Я надеюсь, я не сделал ничего неподобающего. Вэй Усянь чуть не поперхнулся собственным дыханием. — Нет! Нет-нет-нет. Ты был… ты был великолепен. Правда. — Он рассмеялся чуть громче, чем следовало. — Очень благопристойно. Очень по-гусуланьски. Пауза. — Ты… был искренен, — добавил он, стараясь не покраснеть. Или не запаниковать. Или не растаять в каком-нибудь романтическом тумане. Лань Ванцзи внимательно посмотрел на него. — А ты? Мозг Вэй Усяня вспыхнул. — Я? — эхом переспросил он. — О, я… я был, знаешь… уставшим. Немного эмоциональным. Не… не в том смысле, что эмоциональный-эмоциональный, просто… путешествие во времени! Голова, полная планов! Что-то в этом роде! Он сделал глоток чая, чтобы скрыть лицо, затем ненадолго закрыл глаза. Большая часть его жизни прошла в блефе, в беге вперёд, в притворстве — пока что-нибудь не поддавалось. Но это… это была неизведанная территория. Здесь были чувства, которым он не знал названия — не то что способа их сдержать. Чувства, которым не было места в этом взятом взаймы моменте времени. Он не мог думать об этом. Не сейчас. Не тогда, когда у него ещё столько работы. — Ладно, — сказал он, выпрямляясь и ставя чашку. — Я подумал. Лань Ванцзи посмотрел на него. — Я принял, что не смогу запомнить весь план целиком, — сказал Вэй Усянь. — Не дословно, не за то время, что у меня есть. Но, возможно, это и не нужно. Потому что, когда доходит до дела, есть два ключевых события, которые всё и перевернули. Если я сумею предотвратить резню в Ордене Юньмэн Цзян и не дам Цзян Ваньиню потерять золотое ядро, мы избежим большей части последствий. Лань Ванцзи задумчиво кивнул. — Это изменило бы многое. Вэй Усянь снова зашагал по комнате. — Не то чтобы Орден Вэнь расставлял ловушки. Им не пришлось. У них была численность, оружие, высокомерие. Они ворвались в Пристань Лотоса и сожгли её дотла — просто потому что могли. — Я не говорил тебе этого раньше, — тихо сказал Лань Ванцзи, — но сначала они пришли в Облачные Глубины. Вэй Усянь остановился. — Они нанесли удар без предупреждения, — продолжил Лань Ванцзи. — Почти сразу после лекций. Мы потеряли многих. Мой дядя был ранен. Мой отец умер. Горло Вэй Усяня сжалось. — Тогда, возможно, это тоже часть плана. Если есть способ предотвратить и это… — Он резко выдохнул. — Ладно. Добавляем Облачные Глубины в список. Пристань Лотоса. Передача ядра. Вот настоящая стратегия: попасть в эти точки — и мы изменим всё, что будет после. Он вернулся к столу. — А чтобы это сделать, мне нужно закрепить в памяти тот метод совершенствования, который больше никто не понимает. — Есть руководство, — сказал Лань Ванцзи. — Ты в этом времени, где твой будущий ты — написал его. Вэй Усянь моргнул. — Погоди. По-настоящему? Не просто бессвязные каракули на полях чужих заметок? — Есть и заметки, — допустил Лань Ванцзи. — Но да. Ты написал полное руководство. Несколько черновиков, на самом деле. Финальная версия… удивительно элегантна. Вэй Усянь коротко рассмеялся. — Должно быть, с возрастом я стал мягким. — Нет, — возразил Лань Ванцзи. У Вэй Усяня дрогнул уголок рта в лёгкой ухмылке. — Всё равно это уже что-то. Я могу с этим работать. Я изучу руководство. Просмотрю заметки. Если освою базовую теорию до того, как меня отправят обратно… — Он замолчал, взглянув в окно, где утро уже начало склоняться к полудню. — У нас осталось всего несколько дней, — сказал он. — Придётся работать быстро. Лань Ванцзи кивнул один раз. — Придётся. Вэй Усянь посмотрел на него — и, несмотря ни на что — на невозможные шансы, недосып, на то, что вся эта ситуация всё ещё ощущалась как кульминация космической шутки, — он почувствовал себя устойчивее, чем за последние дни. — Ладно, — сказал он. — За работу. * * * Библиотека была тихой. «Слишком тихой», —подумал Вэй Усянь, следуя за Лань Ванцзи по Запретному Залу, словно недоделанный призрак, преследующий собственные достижения. — Это так странно, — пробормотал он. — В смысле, не поймите меня неправильно — я всегда мечтал увидеть своё имя на чём-то, что хранится в разделе запретных книг. Но я представлял себе что-нибудь вроде… весёлых преступлений. А не… вот это. Лань Ванцзи не прокомментировал. Просто подвёл его к запертому шкафчику, отпер его одним движением запястья и отступил. Вэй Усянь заглянул внутрь. Вот оно. Толстое, аккуратно переплетённое, неприметное. «О принципах и практике пассивного оживления: Трактат». Он фыркнул. — Пассивное оживление, — пробормотал он. — Хороший эвфемизм, будущий я. Так ты сделал кукольное управление мертвецами приемлемым для великих и благородных мира совершенствования? Он потянулся к корешку, пальцы замерли над обложкой. Он застыл. — Ты хочешь сказать… я написал это? Это? И это никто не сжёг? Лань Ванцзи приподнял бровь. — Я не позволил. Вэй Усянь уставился на него. Его сердце дрогнуло — слишком много чувств, втиснутых в слишком малое пространство: благодарность, неверие, нечто подозрительно похожее на благоговение. Всё ещё наполовину в оцепенении, он протянул руку и поднял руководство, с неожиданным почтением перелистывая страницы, будто оно могло исчезнуть, если он моргнёт слишком сильно. Его глаза сузились — затем расширились. — Вау, — пробормотал он. — Это… на самом деле… хорошо. В смысле, по-настоящему хорошо. Оно структурировано. Есть сноски. Есть оглавление. Я даже объяснил коэффициенты расхождения ци, не оскорбляя ничьего разума. Тактично. — Хотя… я также называю Мэн Яо «прожорливой крысой, жаждущей власти» в одной из сносок, но это не преступление. Это просто правда. Лань Ванцзи издал лёгкий гул согласия и устроился за столом позади него со стопкой корреспонденции. Вэй Усянь перевернул страницу — и тут же побледнел. — О, — прошептал он. — О, это ужасно. Зачем я…? Нет, погоди, могу догадаться, зачем. Фу. Будущий я — своего рода гений. И угроза. И, вероятно, не должен оставаться без присмотра. — Он на мгновение уронил лицо в ладони, затем выглянул сквозь пальцы. — Я хоть… я хоть выгляжу круто, пока делаю всё это? Лань Ванцзи не поднял взгляда. — Всегда. Это не помогло. Вэй Усянь простонал, с глухим стуком опустился на скамью и начал делать заметки. Какое-то время они работали в дружеской тишине — той, что имела вес и тепло, словно одеяло, а не пустота. Затем Вэй Усянь замер с кистью в руке. Он повернулся, чтобы взглянуть на Лань Ванцзи, который аккуратно выводил что-то на плотной бумаге с выражением непоколебимого спокойствия. — Знаешь, — медленно проговорил Вэй Усянь, — ты был со мной всё это время. Последние несколько дней. Почти постоянно. Разве у тебя нет важных дел? Учеников для наставления? Пейзажей, над которыми можно мрачно размышлять? — Я освободил своё расписание, — ответил Лань Ванцзи, не отрывая глаз от бумаги. — Я знал, что ты во мне нуждаешься. Вэй Усянь замер. Слова упали, словно камни в глубокую воду — без всплеска, но с кругами, медленно расходящимися в пространстве между ними. Он уставился на стол. На кисть в своей руке. На страницы, которых уже не видел. Голос Лань Ванцзи был мягким. — Что не так? Вэй Усянь поднял взгляд — и это накрыло его, как волна. Преданность. Устойчивость. То, как Лань Ванцзи освободил своё расписание, оставался рядом, никогда не сомневался, никогда не просил ничего взамен. Горло сжалось. Сердце колотилось. Руки на столе дрожали. — Я… — попытался он и не смог. Сглотнул. Попробовал снова. — Я не… — Глубоко вдохнул через нос. — Лань Чжань, — прошептал он, будто слова причиняли боль, — что мне делать со всем этим? Он не уточнил, что имел в виду под «всем этим». Ему не пришлось. Это было в его глазах, в голосе, в том, как всё его тело ныло от переполнявших его чувств: страха, тоски, радости, беспомощности — и чего-то, что он не смел назвать вслух. Лань Ванцзи ответил не сразу. Он долго молчал, затем тихо вздохнул: — Если я хоть немного знаю себя… любая версия меня, в любое время, будет любить Вэй Ина. Если Вэй Ин позволит ему. Вэй Усянь издал тихий, беззвучный звук и прижал ладонь ко рту. Он не плакал. Не совсем. Просто был переполнен — тем, как тихо Лань Ванцзи это сказал, уверенностью в его голосе, тяжестью быть любимым так полностью. Он отвёл взгляд, провёл ладонью по лицу. — Ты не должен усугублять это, — пробормотал он. — Ты должен был оскорбить меня или что-нибудь в этом роде, чтобы я мог притвориться, будто со мной всё в порядке. — С тобой не всё в порядке, — просто сказал Лань Ванцзи. Вэй Усянь издал сломленный смешок. — Нет. Я, правда, не в порядке. Лань Ванцзи протянул руку через стол и на мгновение накрыл его ладонь. Затем они вернулись к работе. Свечи догорали. Библиотека оставалась тихой. И Вэй Усянь, несмотря на весь хаос в сердце, почувствовал себя немного менее одиноким.