Шесть дней и почти вся ночь

* * * Облачные Глубины, прошлое. — Что за чёрт здесь творится? — сухо произнёс Цзян Ваньинь. Он стоял в дверном проёме, словно гроза в шелках. Его взгляд скользнул по столу: Лань Ванцзи — невозмутимый и спокойный, Не Хуайсан — мигающий из-за свитка, и Вэй Усянь — сидящий по-турецки, испачканный чернилами и отчаянно пытающийся делать вид, будто ничего странного не происходит. У Вэй Усяня упало сердце. Ах, просто идеальное время. Он посмотрел на Цзян Ваньиня со всей невинностью, на какую был способен. — Сплочение коллектива? Выражение лица Цзян Ваньиня помрачнело: — Что ты делаешь? — Занимаюсь академическими изысканиями, — ответил Вэй Усянь. — Теория совершенствования. Книжное братство. Ну знаешь, не о чём беспокоиться. Не Хуайсан издал звук, похожий на предсмертный крик журавля, и ещё ниже съёжился за своим свитком. Взгляд Цзян Ваньиня метнулся между ними — затем остановился на Лань Ванцзи и застыл, темнея с каждой секундой. Его скулы напряглись. — Он? — проговорил он сдавленно и неверующе. — Теперь тебе он помогает? О нет. Это был тот самый тон, который Цзян Ваньинь использовал прямо перед тем, как что-то взрывалось или получало удар. — Верно! — Вэй Усянь хлопнул в ладоши. — Определённо, самое время подышать свежим воздухом. Пошли. — Что? — Давай немного пройдёмся, — светло предложил Вэй Усянь, уже хватая Цзян Ваньиня за рукав. — Разомнём ноги. Не будем орать рядом с бесценными древними текстами. — Я не… Но Вэй Усянь не стал ждать. Он выпроводил его наружу с усталым мастерством того, кто проделывал это уже не раз и был слишком измотан, чтобы повторять ссору в помещении. Оказавшись снаружи, Цзян Ваньинь дёрнулся, высвобождаясь. — Что, чёрт возьми, происходит? — Можем мы не делать этого здесь? — вздохнул Вэй Усянь. — О, не смей, чёрт возьми, смотреть на меня свысока, Вэй Усянь! Особенно после этого утра. Что это ты говорил? — Голос Цзян Ваньиня заострился до насмешки. — «Если ты меня толкнёшь, я толкну в ответ — сильно»? Ну давай же. Толкай. Это ранило сильнее, чем должно было. Дыхание Вэй Усяня прервалось. Потому что под гневом — и Цзян Ваньиня, и его собственным — скрывалось горе. Была вина. Было эхо всех тех раз, когда они уже проделывали это прежде. Всех тех раз, когда они пытались и не могли выцарапать обратно друг друга на общий путь. Он на мгновение закрыл глаза, а когда открыл, слова выскользнули прежде, чем он успел их остановить. — Я не смотрю на тебя свысока. Я очень стараюсь не затевать с тобой ту же самую ссору, которую мы уже проводили сотни раз. Цзян Ваньинь уставился на брата, словно у того выросла вторая голова. — Что это должно значить? Вэй Усянь тихо, с раздражением выдохнул. На секунду он просто стоял там — плечи его поникли, взгляд устремился к небу, словно облака могли предложить выход. Он пробормотал: — Надо было держать рот на замке. Но нет, когда я вообще так делал? — Он снова посмотрел на Цзян Ваньиня, лицо его исказилось чем-то средним между виной и усталостью. — Это значит, — сказал он, — что я пытаюсь. Защитить тебя. Исправить всё. А ты орёшь на меня, словно я сделал что-то не так, выжив достаточно долго, чтобы научиться поступать лучше. — Ты несёшь околесицу! — Нет, — тихо сказал Вэй Усянь. — Полагаю, ты прав. Я ничего тебе не рассказал. Я не просил тебя о помощи. И это на мне. — Он отвёл взгляд, скулы напряжены. — Но я на двадцать лет старше, чем кажусь. Я уже пережил уничтожение всего, что мы знали. И теперь я здесь, пытаясь остановить это, прежде чем оно начнётся. Я скрепляю осколки чернилами, догадками и тем временем, что у меня осталось. — Он повернулся обратно, голос его стал тихим и хрупким. — Я не хотел отстранять тебя. Но я не мог рисковать, не когда ставки так высоки. И теперь ты в ярости — потому что не знаешь, что происходит, потому что я не доверял тебе, — и я понимаю это. Правда. Но Цзян Ваньинь… — его голос дрогнул, совсем чуть-чуть. — Это не про рассадку в зале. Это про попытку спасти наши жизни. На мгновение Цзян Ваньинь выглядел так, словно у него выбили воздух — гнев догорал, превращаясь во что-то меньшее, что-то обнажённое. — Раньше ты рассказывал мне всё, — тише сказал он. — Что изменилось? Вэй Усянь ответил не сразу. Он смотрел на Цзян Ваньиня — по-настоящему смотрел — и почувствовал, как в груди остро расцветает старая, знакомая боль. Его горло сжалось. Затем снова. — …Мы, — наконец выговорил он, слова тихие и неохотные, словно вытаскиваемые из раны занозы. Пауза. Затем, тише, почти как признание: — В будущем мы больше не близки. Мы почти не разговариваем. Слова повисли тяжёлыми, холодными и неоспоримыми. Лицо Цзян Ваньиня окаменело. — Этого… этого не может быть. — Я тоже так думал, — голос Вэй Усяня стал тонким. — Но это случилось. И это было больно. И я не хочу, чтобы это повторилось снова. Скулы Цзян Ваньиня сжались. — И что, всё это — чтобы исправить это? — Всё это, — сказал Вэй Усянь. — Исправить Орден. Исправить то, что случилось с тобой. Со мной. Если я могу остановить это — если я могу предупредить моего младшего себя, дать ему инструменты — я сделаю это. Я обязан. Скулы Цзян Ваньиня напряглись. — Так вот что это всё такое. Исследования. Секреты. Ты переписываешь историю. — Да, — сказал Вэй Усянь. — Я пытаюсь. — И Не Хуайсан в курсе? — резко спросил Цзян Ваньинь. — Он узнал раньше меня? — Он был там, когда это случилось, так же как и ты, — быстро ответил Вэй Усянь. — Когда активировался массив. Остальное он догадался сам. Глаза Цзян Ваньиня сузились. — Ладно. А что насчёт Лань Ванцзи? Вэй Усянь застыл. Его рот открылся, затем снова закрылся. — Это… это было… — Это было что? — Это не планировалось, — беспомощно проговорил Вэй Усянь. — Я… я сказал кое-что, чего не должен был. Он… он это уловил. А потом я запаниковал и подумал, что единственный способ всё исправить — это просто… сказать ему, что я из будущего. — Ты сказал ему, — выплюнул Цзян Ваньинь. — Дай угадаю. В середине драматичного момента? Заодно и душу ему излил? Вэй Усянь вздрогнул. — Я не хотел… — О, пощади меня, — сказал Цзян Ваньинь, ярость его нарастая. — Ты рассказал Лань Ванцзи. Ты рассказал ему — всё. Но не мне. Не своему собственному брату. — Всё было не так… — Всё было именно так! — закричал Цзян Ваньинь. — Ты обещал мне! И как только всё стало сложным, ты побежал к нему вместо меня! Голос Вэй Усяня стал низким и рванным. — Я не знал, что ещё делать. Цзян Ваньинь уставился на него, дыхание стало тяжёлым. — Да, — горько произнёс он. — Это и так очевидно. Вэй Усянь пошатнулся — слова Цзян Ваньиня задели что-то глубокое и болезненное. Он отвёл взгляд, с трудом сглотнул. — Я не сказал тебе, — наконец проговорил он, почти не глядя на него. — Я должен был. Я знаю. Но я не сделал этого. И, возможно, это кое-что говорит о… о том, как обстоят дела. О том, какие мы теперь. Я не знаю. — Теперь его голос был тихим, каким-то обнажённым, хотя он не хотел этого. — В моём времени мы не близки. И, возможно, я не осознавал, насколько это сформировало то, как я вижу тебя сейчас. Мне даже в голову не пришло попросить тебя о помощи. Не потому, что она была не нужна. Просто потому что… я забыл, каково это — иметь тебя на своей стороне. Цзян Ваньинь выглядел поражённым; его гнев вновь пошёл на убыль. Вэй Усянь покачал головой, словно стряхивая это чувство, заставляя себя двигаться дальше. — Но теперь ты знаешь, — сказал он твёрже. — И мне всё ещё нужна помощь. Так ты с нами или нет? Цзян Ваньинь ответил не сразу. Его взгляд скользнул по лицу Вэй Усяня, выискивая что-то — возможно, гнев или сомнение. То, что он нашёл, лишь заставило его скулы напрячься. Его кулаки сжались по бокам. — Ты должен был сказать мне, — наконец вымолвил он. Слова вышли грубыми, сорванными до крови. — Ты должен был доверять мне. — Я знаю, — сказал Вэй Усянь. Между ними повисло молчание. Затем, с выдохом, словно это чего-то ему стоило, Цзян Ваньинь коротко кивнул. — Я в деле. Вэй Усянь выдохнул — что-то внутри него ослабло настолько, что позволило снова выпрямиться во весь рост. — Ладно, — сказал он. — Пошли. Они молча направились обратно. Воздух между ними был тяжёлым, но уже не хрупким. Что-то сместилось. Не исцелилось — ещё нет — но перестроилось, ровно настолько, чтобы держаться. Когда они снова переступили порог библиотеки, Не Хуайсан не поднял глаз от свитка, но пробормотал достаточно громко, чтобы все услышали: — Итак. Это было громко. Вэй Усянь поморщился. Цзян Ваньинь издал звук, словно обдумывал убийство. Лань Ванцзи, сидевший точно там, где они его оставили, не подал и вида, что слышал — хотя его осанка была особенно неподвижной, что намекало: он слышал всё. Он слегка склонил голову. — Молодой господин Цзян, — произнёс он с той же интонацией, с какой мог бы доложить об ученике, носящем свою лобную ленту на сантиметр ниже положенного. Вэй Усянь сдержал улыбку. Уже в пятнадцать Лань Ванцзи обладал спокойной и безжалостной точностью. Он был воплощением чести и выверенности, и при этом, не повышая голоса, умудрялся быть самым язвительным человеком в любом помещении. Боги, как он по нему скучал. Цзян Ваньинь сузил глаза. Взгляд, который он устремил на Лань Ванцзи, мог бы свернуть молоко. — Второй молодой господин Лань, — ровно произнёс он тоном, сулящим насилие. Вэй Усянь кашлянул в рукав. — Верно! Отлично. Все на месте, дуэлей не произошло, у нас всё прекрасно. Возвращаемся к работе. Не Хуайсан удивлённо моргнул, глядя в его сторону. — Ты просто… собираешься делать вид, что ничего этого не было? Вэй Усянь одарил его ослепительной улыбкой. — Абсолютно. * * * Они работали в тишине — своего рода. Не дружеской — ещё нет — но рабочей. Цзян Ваньинь читал с натиском человека, пытающегося прожевать себе путь через пергамент. Не Хуайсан не спускал с него глаза, словно не был до конца уверен, что меч не прилетит через стол. Лань Ванцзи был совершенно собран, как всегда. Вэй Усянь тоже работал. По крайней мере, его кисть двигалась. Но его ум… его ум продолжал кружиться вокруг одной и той же точки. Не вокруг того, что случилось — не ссоры, не страха, не огня — а вокруг того, почему. Почему он. Почему сейчас. Он посмотрел через стол на остальных. Всё ещё такие молодые. Ещё не запятнанные кровью. Они ещё не знали, что значит потерять всё и всё равно продолжать идти. Не знали, чего это стоит. Ему предстояло провести их через это. Осознание осело в его груди холодным и ясным. Не жестоким. Не озлобленным. Просто… реальность. Он был единственным в этой комнате, кто знал, чего это требует. И он сделает это. Он сделает всё, что потребуется, чтобы всё это не повторилось снова. Но, боги, как он ненавидел, что это должны быть они. Что им придётся научиться. И Лань Чжань. Милый, блестящий Лань Чжань — в этой временной линии всего лишь мальчик. Вэй Усянь не был уверен, что жалило сильнее: мысль раскрыть слишком много и слишком скоро или тихий ужас от того, что Лань Чжань увидит, кем он является на самом деле, и дрогнет. Тени растянулись по полу библиотеки. Вдали прозвучал колокол, мягкий и низкий. Вэй Усянь замер, пальцы, испачканные чернилами, взгляд устремлён на свиток перед ним. — Это не сработает, — сказал он. Остальные подняли глаза. — Я имею в виду вот это. — Он неопределённо махнул рукой в сторону свитков. — Пытаться выяснить, что изменилось. Почему я здесь. Кто за этим стоит. Мы не найдём этого в комментариях или древних записях о битвах. — Это всё ещё исследование, — пробормотал Цзян Ваньинь. — Это всё ещё полезно. — Это как пытаться найти иголку в стоге сена, — сказал Вэй Усянь. — Без света и с половиной отсутствующего стога. Если мы хотим ответов, мы не можем позволить себе продолжать гадать. Мы идём к источнику. Не Хуайсан простонал. — Нет. Нет, я знал, что ты это скажешь. Вэй Усянь поднял взгляд: — Мэн Яо. Цзян Ваньинь нахмурился. — Кто? Не Хуайсан драматично рухнул на стол. — Ты хочешь привести его сюда? Вэй Усянь откинулся назад, спокойный и собранный. — Да. Мы улыбаемся, ведём себя мило, задаём вежливые вопросы. А затем перестаём быть милыми — и я вырежу правду из него, если придётся. Это повисло в воздухе, словно обронённый меч. Лань Ванцзи замер. Цзян Ваньинь моргнул. Голова Не Хуайсана снова поднялась, рот слегка приоткрылся. — Что? — мягко произнёс Вэй Усянь. — Он уже опасен в ваше время, вы просто ещё этого не видели. Думаете, я стану рисковать, дожидаясь, пока он решит действовать первым? — Ты серьёзно, — сказал Не Хуайсан. — Ты действительно серьёзно. А как же этические дилеммы? — Конечно, я серьёзен, и больше нет времени беспокоиться об этических дилеммах. — Вэй Усянь встретился с ним взглядом. — Он — нить. Я дёрну, и всё остальное распустится. Взгляд Лань Ванцзи не отрывался от него. Всё такой же спокойный. Всё такой же нечитаемый. Но под поверхностью — что-то ещё. Что-то острое. Даже Цзян Ваньинь выглядел слегка ошарашенным. — Вэй Усянь, — тихо сказал он. — Ты говоришь о том, чтобы притащить кого-то через полстраны без предупреждения. Для допроса. — Да, — сказал Вэй Усянь. — И? — И он ничего не знает, — резко сказал Цзян Ваньинь. — Ещё нет. Ты говоришь о том, чтобы судить его за преступления, которые он ещё не совершил. Выражение лица Вэй Усяня не изменилось. — Думаешь, это делает его невиновным? Никто не ответил. Он один раз постучал пальцами по дереву. — Мы можем доставить его сюда двумя способами. Первый: Хуайсан посылает сообщение, говорит, что у него проблемы, возможно, намекает, что его старший брат может узнать кое-что неудачное. Тактика дамы в беде. Не Хуайсан выпрямился. — Прошу прощения…? Вэй Усянь слабо улыбнулся. — Ты хорошо умеешь прикидываться беспомощным, когда захочешь. — Это не значит, что я хочу пригласить будущего вдохновителя твоей личной истории восхождения злодея в гостевые покои! — Тогда используем второй вариант. — Вэй Усянь наклонился вперёд. — Мы просим брата Сичэня вызвать его официально. Исполняющий обязанности главы Ордена. Приглашение нельзя отклонить. Просто. Выражение лица Цзян Ваньиня исказилось. — А, так теперь мы втягиваем в это и Лань Сичэня? — Мы не обязаны рассказывать ему всё, — сказал Вэй Усянь. — Лишь достаточно для того, чтобы получить нужный нам результат. Взгляд Лань Ванцзи стал острее. — Ты намереваешься обмануть его. Вэй Усянь пожал плечами. — Я намереваюсь быть стратегическим с правдой. Можешь называть это как хочешь. — Это ложь, — пробормотал Не Хуайсан. — Тогда кто-то другой может это сделать, — холодно сказал Вэй Усянь. Молчание. Никто не вызвался. В конце концов, Цзян Ваньинь пробормотал: — Это безумие. — Безумие, — согласился Не Хуайсан. — Мы всё равно это делаем, — сказал Вэй Усянь. Ещё одна порция тишины. На этот раз более густой. Лань Ванцзи очень медленно склонил голову. — Я поговорю с моим братом. Вэй Усянь взглянул на него — и уловил проблеск под этой неподвижностью. Это было не неодобрение. Не совсем. Но нечто близкое. Нечто более тихое. Более сложное. Конечно же. Этот Лань Ванцзи ещё не знал его. Не по-настоящему. И вот он перед ним — весь безжалостная стратегия и холодная уверенность, — излагает план, как манипулировать исполняющим обязанности главы одного Ордена и загнать в угол человека, который ещё не совершил своих преступлений. Как Лань Ванцзи мог смотреть на всё это и не дрогнуть? Горло Вэй Усяня сжалось. Он не хотел этого. Ни для кого из них. И уж тем более для Лань Чжаня. Но другого пути не было. — Спасибо, — тихо вымолвил он. Искренне. И не только за это — ещё и за безмолвную, отчаянную надежду, что Лань Чжань всё ещё может узнать того юношу, которым он когда-то был. Того юношу, который снова окажется здесь через несколько дней, незатронутый всем тем, что Вэй Усянь несёт в себе теперь. Лань Ванцзи не ответил. Но его взгляд задержался. И почему-то от этого стало только хуже. Не Хуайсан снова рухнул на стол. — Я умру. — Не раньше, чем Мэн Яо, — сказал Вэй Усянь. Цзян Ваньинь вздохнул. — Вы все сумасшедшие. Вэй Усянь ответил ему слабой, мрачной улыбкой. — Ещё нет, — сказал он. — Дай несколько лет. Если мы провалим это, я слечу с катушек с размахом. * * * Облачные Глубины, будущее Они всё ещё были в библиотеке. Всё ещё окружённые свитками и чернилами, длинными, косыми тенями позднего вечера. Единственным звуком был мягкий скрип кисти по бумаге, пока Лань Ванцзи продолжал свою переписку — точный и неспешный, напротив за столом. Вэй Усянь почти не двигался. Руководство лежало перед ним, словно рана. Его собственный почерк. Его собственные пометки. Но тот, кто написал это — это был кто-то другой. Кто-то, кто прошёл через огонь и никогда не оглядывался назад. «Боги, — внезапно подумал он. — Насколько же я должен был быть напуган, чтобы придумать это?» Не записать — не годы спустя, спокойный и собранный. А изобрести это. Сделать это реальностью. Он прочёл одну строку. Затем другую. Его глаза пробегали по странице, но ничего не укладывалось. Логика присутствовала — точная, выверенная — но от неё мурашки бежали по коже. Это не были догадки. Это не была какая-то безумная теория, нацарапанная в темноте. Это была методика. «Поднять энергию обиды. Закрепить резонансом талисманов. Устранить колебания. Вдохнуть». — Устранить колебания, — пробормотал он про себя. — Боги. Там были диаграммы. Подробные пошаговые инструкции. Техники были точными — даже элегантными, по-своему — но они не оставляли места сомнениям. Они предполагали, что ты уже понимаешь, каково это — заставить жизнь вернуться во что-то холодное и пустое. Его затошнило. Он взглянул вверх, внезапно уверенный, что кто-то сможет услышать то, что он читает — что каким-то образом стены Облачных Глубин впитают звук и осудят его за это. Что другие ученики могут войти и увидеть его здесь, спокойно изучающим некромантию, словно это просто ещё один урок. Тишина давила на него. Слишком острая. Слишком чистая. Это была священная земля, а он отравлял её своим дыханием. Он стиснул челюсть и снова посмотрел на свиток. Как он это сделал? Как та версия его, что написала это, сидела здесь так спокойно, словно это было пустяком? Словно это здесь уместно — просто ещё один свиток среди многих, тихо внесённый в библиотеку Ордена Гусу Лань, словно он не был рождён отчаянием. Словно он не оскверняет сам воздух вокруг. Словно он всё ещё мог смотреть Лань Чжаню в глаза и не чувствовать, что с каждым вдохом привносит грязь. Затем ему в голову пришла мысль — совершенно нежеланная, от которой пульс участился, а в горле снова поднялась тошнота. «Тебе же нужно практиковаться, не так ли?» Он не мог вернуться неподготовленным. Не с этим. Не с половиной метода в памяти, а остальным — смутным пятном теоретических диаграмм. Он будет бесполезен. Хуже того — опасен. Он кого-нибудь убьёт. Но как он должен делать это здесь? Из него вырвался звук — слишком тихий, чтобы назвать его звуком, скорее выдох, облечённый в форму паники. Он слегка отодвинул свиток. Просто чтобы больше его не касаться. Напротив, Лань Ванцзи поднял взгляд. Вэй Усянь сначала не заметил. Он был слишком занят борьбой с подступающим ужасом в собственном разуме. Он не мог сказать ничего из этого вслух — не здесь. Не в окружении учеников Ордена Гусу Лань, правил и тихой элегантности. Не когда Лань Ванцзи сидит напротив — такой спокойный, добрый и всё ещё целый. Но затем: — Ты расстроен, — тихо сказал Лань Ванцзи. Вэй Усянь вздрогнул, поднимая глаза. — Нет… то есть, это пустяки. Просто усталость. Лань Ванцзи ничего не сказал. Просто смотрел на него — неподвижный, как камень, глаза острые и твёрдые. Это молчание было хуже любых слов. Оно заставляло Вэй Усяня чувствовать себя освежёванным заживо, словно Лань Ванцзи видел всё: и панику, и тошноту, и тяжесть того, что, возможно, придётся совершить. А под всем этим — незыблемое и неотвратимое знание, что на него смотрит тот единственный, чьё разочарование он не смог бы вынести. Затем, тихо: — Ты размышляешь, как ты будешь практиковаться. Вэй Усянь застыл. — …Ты не можешь этого знать, — сказал он, голос слишком слабый, слишком тонкий, надтреснутый посередине, словно он не желал быть услышанным вовсе. — Я знаю. Вэй Усянь уставился на него — затем резко и коротко рассмеялся. — И что же я должен делать, тогда? — сказал он, чуть громче, чем следовало. — Практиковаться в оживлении трупов рядом с прудом карпов? Одолжить зал для наказаний после комендантского часа? Боги, я не могу делать это здесь, Лань Чжань — я не могу даже дышать здесь, не чувствуя, что я что-то пачкаю! Его руки дрожали. Он сунул их под стол. Напротив, Лань Ванцзи помолчал мгновение. Затем, спокойно и твёрдо произнёс: — Ты мог бы. Я поддержал бы тебя, что бы ни потребовалось. Наступила пауза. Вэй Усянь уставился на него, дыхание застряло в горле. Слова легли, словно ладонь, приложенная к его груди — не грубая, не внезапная, просто прочная. Непоколебимая. Боги. Он имеет это в виду. «Не потому, что согласен. Не потому, что понимает. Потому что это — я». Мысль дико и ужасающе расцвела в его сознании, слишком большая, чтобы вместить её всю сразу. Его горло сжалось. Он с трудом сглотнул. — …Ты серьёзно говоришь мне, что не против этого? — наконец проговорил он, голос тонкий и неуверенный. — Чтобы я… поднимал трупов? Посреди Облачных Глубин? — Я был бы не против, — сказал Лань Ванцзи. Дыхание Вэй Усяня прервалось. Он не ожидал этого. Не смел надеяться. Лань Ванцзи имел это в виду — каждое слово. Ни колебаний, ни сомнений. Просто тихая, несокрушимая поддержка. И почему-то это было самым ужасающим из всего. — Но в этом не будет необходимости, — сказал Лань Ванцзи, откладывая кисть. — Мы пойдём к Вэнь Цюнлиню. Наступила пауза. — Вэнь… — Вэй Усянь моргнул. — Вэнь Нину? — Да. — Какое отношение Вэнь Нин имеет к…? Лань Ванцзи встал. Вэй Усянь замолчал. Ужас всё ещё сжимал его грудь — но теперь он переплетался с чем-то ещё. С чем-то острым и перехватывающим дыхание. Он не спросил снова. Просто поднялся на ноги и с бешено колотящимся сердцем последовал за ним. * * * Спуск из Облачных Глубин проходил в тишине. Они шли по узкой тропе, петлявшей по дальней стороне горы. Деревья сменились кустарником, и воздух стал теплее. Вэй Усянь шёл на полшага сзади, пытаясь не думать о свитке, который оставил раскрытым на столе. Пытаясь не думать о том, что Лань Ванцзи прочёл каждое слово и всё ещё смотрел на него, как… «Нет. Не буду об этом думать». — Итак, — наконец произнёс он, потому что тишина начинала его изматывать. — Куда именно мы идём? — На окраине Цайи есть дом, — сказал Лань Ванцзи. — Его не всегда занимают. Но когда он желает быть рядом с Облачными Глубинами, он останавливается там. — …Он? — Вэнь Цюнлинь, — уточнил Лань Ванцзи. Вэй Усянь замедлил шаг. — Вэнь Нин. Так. — Пауза. — Так… как это поможет мне? Лань Ванцзи не обернулся. Просто сказал: — Есть кое-что, чего я тебе ещё не рассказал. Вэй Усянь простонал. — Лань Чжань, ради всего святого. Может, в следующий раз начнёшь с этого? Они вышли из леса и начали спускаться по каменным террасам, всё ещё используемым окраинными фермами городка. Свет начинал золотиться, поля погружались в длинные тени. Вэй Усянь прошёл несколько шагов в тишине, затем резко повернулся к своему спутнику. — Нет, серьёзно — что ты имеешь в виду, «кое-чего, чего не рассказал»? Лань Ванцзи остановился. Он повернулся к нему лицом. Спокойный. Твёрдый. Но не холодный. Никогда не холодный. — До того, как они отвернулись от тебя, — сказал он, — пришла Вэнь Цин. Умоляла о помощи. Вэнь Нин пропал, и у неё не осталось союзников. Это было началом — когда ты сделал себя их щитом, и мир решил, что ты угроза. Сердце Вэй Усяня сжалось. Так это началось? И для этого достаточно было испуганной девушки, пропавшего брата — и это каким-то образом сделало его злодеем? — Ты противостоял Цзинь Цзысюню. И Цзинь Гуаншаню. Они отказались говорить прямо. Но к тому времени они уже боялись тебя. Не настолько, чтобы относиться с уважением — но достаточно, чтобы ответить, когда ты заставил. Ты пригрозил им, и они сказали тебе. Вэнь Нин был на Тропе Цюнци. У Вэй Усяня упало сердце. — Погоди… Тропа Цюнци. Ты упоминал это раньше. — Он запнулся. — Это… это же трудовой лагерь, да? — Да, — подтвердил Лань Ванцзи. — Трудовой лагерь. Они стояли на краю террасы. Внизу тропа сквозь дымку вилась на восток по направлению к Цайи. — Ты нашёл трупы, брошенные гнить, — сказал Лань Ванцзи. — Не погребённые. Выброшенные. Флаги, притягивающие духов, воткнутые в землю — твоё изобретение, но не твоя работа. Кто-то использовал их. Тестировал. Заключённые голодали. Старики падали замертво на землю. Дети, слишком слабые, чтобы выстоять. Его голос не повышался. Но каждое слово падало, как камень. — А затем ты нашёл Вэнь Нина, — сказал он. — Лицом в грязи. Флаг торчал у него в спине. Дыхание Вэй Усяня прервалось. — Нет… Он пошатнулся. Желудок его сжался, словно что-то внутри уже знало, что последует, но не могло вынести, услышав это вслух. — Лань Чжань… — Ты поднял его, — тихо сказал Лань Ванцзи. — Ты оживил его труп. Вэй Усянь вздрогнул. — Нет. Нет, я… он мой друг, я бы не… Но это отрицание прозвучало фальшиво даже в его собственных ушах. Голос Лань Ванцзи не дрогнул. — Ты не хотел этого. Твой гнев поглотил тебя. И в тот миг ты сделал его самым мощным лютым мертвецом, которого когда-либо видел мир. Вэй Усянь не мог дышать. — Это… я… я использовал его? Я использовал Вэнь Цюнлиня как… как оружие? — Ты спас остальных, — сказал Лань Ванцзи. — Старейшин. Выживших. Мальчика, который станет Сычжуем. Ты собрал их и ушёл. И на выходе ты увидел меня. Вэй Усянь поднял глаза, раскрыв их до предела. — Ты…? — Я не остановил тебя, — сказал Лань Ванцзи. — Я не встал на твою сторону. Я лишь отступил в сторону и позволил тебе пройти. В его голосе было нечто тяжёлое. Сожаление, старое и тихое. Не гноящееся. Просто… осевшее. — Я жалею, что не пошёл с тобой, — произнёс он. — Но мне не хватило мужества. Я убеждал себя, что достаточно позволить тебе уйти — но этого было мало. Голос Вэй Усяня надломился. — Лань Чжань… Он замолк. Горло его было слишком сжато. Слова не шли. Грудь ныла от чего-то, чего он не мог назвать — вины, горя, благоговения, острой, разбивающей нежности. Как это могло быть реальностью? Как кто-то мог так тихо нести такое сожаление так долго? Он смотрел на Лань Ванцзи — твёрдого, нечитаемого — и чувствовал, как дыхание его спотыкается. Этот человек позволил ему уйти. И провёл годы, жалея, что не поступил иначе. — Я… — он снова попытался, но голос изменил ему. — Ты сделал то, что должен был, — тихо сказал Лань Ванцзи. — И ты заплатил за это. Ты нёс вину, пока она почти не уничтожила тебя. Ты отдал всё Вэнь Цюнлиню — дни, недели — пока искра снова не вспыхнула в его глазах. Пока он не заговорил. Пока не улыбнулся. Пока не назвал имя своей сестры. Вэй Усянь, сжав кулаки, покачал головой. — Я не хочу быть тем человеком. Я не хочу становиться тем, кто сделал это. Лань Ванцзи смотрел на него, твёрдый и непоколебимый. — Тогда мы сделаем всё возможное, чтобы это изменить, — сказал он. — Тебе не нужно идти тем же путём. Не в этот раз. Они постояли в тишине ещё мгновение. Грудь Вэй Усяня ныла. Сердце казалось переполненным, мысли — слишком громкими. Он не мог смотреть на Лань Ванцзи — ещё нет. Не тогда, когда всё внутри него металось: от того, что он совершил; от того, что ему, возможно, ещё предстоит совершить; от невозможной мягкости в голосе Лань Ванцзи и тихой, неумолимой преданности за ней. Он судорожно вдохнул. Медленно выдохнул. Сглотнул жжение в глазах. Затем Лань Ванцзи повернулся, снова начав спуск. Вэй Усянь последовал за ним, на полшага сзади, разум его всё ещё кружился, горло было сжато от вещей, которые он не знал, как назвать. Спустя долгий миг он прочистил горло. — Итак, это было… невероятно полезным контекстом, — сказал он тоном, слишком легкомысленным, — но зачем мы здесь, собственно? Лань Ванцзи не оглянулся. — Вэнь Цюнлинь — твоя связь между теорией и практикой, — сказал он. — Его тело содержит поток энергии обиды без коллапса. Ты можешь изучать его. Наблюдать за движением энергии. Практиковать контроль. Вэй Усянь моргнул. — Погоди, так… так мне, возможно, не придётся…? Лань Ванцзи склонил голову. — Не здесь. Не сейчас. Вэй Усянь выдохнул, плечи его слегка поникли. Это не было избавлением от всего — не навсегда — но это было хоть что-то. Достаточно, чтобы продолжать. Достаточно, чтобы дышать. В конце концов, они достигли невысоких деревянных ворот, утопленных в живой изгороди. Тихий дом. Скромный. Ухоженный. Лань Ванцзи шагнул вперёд и один раз постучал. Дверь со скрипом открылась. Вэй Усянь инстинктивно приготовился — он не был уверен, к чему. И тогда появился Вэнь Цюнлинь. Он выглядел как труп. Не абстрактно, не отстранённо, как было описано в руководстве. Его кожа была серовато-белой, без кровинки. Его глаза были странными — затуманенными, словно между ними и миром было стекло. Его осанка была неподвижной. Слишком неподвижной. Словно он с усилием удерживал себя на месте. Словно движение больше не давалось ему естественно. Но… — Привет, — тихо сказал Вэнь Цюнлинь с робкой маленькой улыбкой. Он робко и неуверенно посмотрел на них обоих. Всё ещё так безошибочно узнаваемый. Вэй Усянь уставился. Он помнил Вэнь Нина на Горе Байфэн. Помнил, как тот нервно ёрзал, как всегда пытался благодарить людей, даже когда ему нечего было предложить. Помнил, как легко было его полюбить. А теперь… Теперь он выглядел так. Мёртвый. Добрый. Мёртвый. И Вэй Усянь сделал это. Его грудь сжалась, дыхание стало прерывистым. В глазах потемнело. Это не имело смысла — как кто-то мог уйти и всё ещё стоять? Как это мог быть Вэнь Нин, и всё же не он? Его колени почти подкосились. И всё, что мог сделать Вэй Усянь, — это смотреть, пока правда наконец не обрушилась на него: Вэнь Цюнлинь был мёртв. И каким-то образом он вернул его назад.