Шесть дней и почти вся ночь

* * * Облачные Глубины, прошлое. Лань Сичэнь держал в руках чашку чая, от которой тонкой нитью поднимался пар, растворяясь в тишине его покоев. За окном последние лучи заката переходили в сумерки, заливая пол длинными золотистыми полосами. День выдался долгим: пришлось разрешать несколько мелких споров, проводить удвоенное занятие вместо старейшины, потерявшего голос, и увещевать двоих младших боевых братьев, пойманных на краже сладостей из кладовых. Он отпустил их с наставлением о честности — и маленькой тарелкой пирожных, ибо жадность, пусть и недостойна, всё же не самый тяжёлый из пороков. Он как раз допивал вторую чашку, когда раздался лёгкий стук в дверь. Поднявшись, он аккуратно расправил рукава. В этот час редко кто осмеливался беспокоить его без предупреждения — особенно те, кто не подавал весточки заранее. Открыв дверь, он увидел на пороге своего брата. Лицо Лань Ванцзи, как всегда, оставалось бесстрастным, но в его осанке чувствовалась напряжённость — будто тетива лука, натянутая наполовину. Рядом с ним стоял молодой господин Вэй. Лань Сичэнь чуть замер. Это было… неожиданно. Но отнюдь не неприятно. Он отступил в сторону, лишь слегка приподняв бровь. — Ванцзи. Молодой господин Вэй. Прошу. Они вошли в тишине. Вэй Усянь держался с несвойственной ему сдержанностью — взгляд собран, но насторожен. Лань Ванцзи, как всегда, оставался непроницаемым, однако Лань Сичэнь, годами оттачивавший умение читать своего брата, уловил в их общем присутствии нечто иное. Не просто привычное напряжение. Нечто более тихое, почти… надежное. Он позволил себе осторожную надежду. Он указал на чайник. — Я могу приготовить ещё одну чашку… — Мы ненадолго, — сказал Лань Ванцзи. Брови Лань Сичэня поднялись ещё выше, но он мягко улыбнулся. — Конечно. Но позвольте сказать… мне искренне приятно видеть вас вместе. Начинаю даже задумываться, не придёт ли ко мне вскоре официальная просьба? Вэй Усянь издал придушенный звук, похожий на поперхнувшийся смех. — О нет! Нет-нет, это не… то есть, конечно, это очень лестно, но мы не… — Он замахал руками, будто пытаясь отогнать слова. — Мы здесь совсем по другому делу. Выражение лица Лань Ванцзи не изменилось, но он чуть сдвинулся — не в сторону отказа, а скорее в сторону тихой, сдержанной боли, которую он умел прятать глубже всех. Надежда Лань Сичэня едва слышно отступила. — Понимаю, — мягко сказал он и вернулся на своё место. Вэй Усянь прочистил горло, явно собираясь с мыслями. — Дело касается Мэн Яо. Лань Сичэнь замер с чайником в руках. — Мэн Яо? — Да, — ответил Вэй Усянь, звуча необычайно серьёзно. — Мы просим вас вызвать его в Облачные Глубины. Лань Сичэнь медленно поставил чайник на стол. — Не то чтобы мне не хотелось снова его увидеть, — осторожно начал он. — Он показался мне очаровательным молодым человеком. Но… зачем? — Мы считаем, что Мэн Яо может стать угрозой, — сказал Вэй Усянь. — Не обязательно сознательно. Просто… он ведь перемещался между Орденами, верно? Без твёрдой привязанности, без постоянного надзора. Это делает его уязвимым. Кто-то может воспользоваться этим. Манипулировать им. Если его втягивают во что-то — даже неосознанно, — возможно, стоит приглядеть за ним поближе. Вот и всё. Лань Сичэнь медленно кивнул, хотя за его спокойной внешностью уже зрело недоумение: что, чёрт возьми, здесь на самом деле происходит? — Понимаю. Но это не объясняет, почему именно сюда, в Облачные Глубины. Путь неблизкий, чтобы проделать его лишь на основании подозрений. Вэй Усянь замялся. — У нас есть информация. Она указывает, что Мэн Яо замешан в чём-то куда более серьёзном. Жаль, но я не могу сказать, откуда она. Простите. Лань Сичэнь слегка склонил голову. Его голос оставался спокойным, но стал твёрже. — Всё это звучит весьма загадочно. Если вы действительно хотите моей помощи, боюсь, придётся быть чуть более откровенными. Вэй Усянь уже открыл рот, готовый обрушить очередную полуправду, но… — Вэй Ин из будущего, — ровно произнёс Лань Ванцзи. — Лань Чжань… — тихо сказал Вэй Усянь и повернулся к нему. Их взгляды встретились — долгие, безмолвные, отягощённые невысказанным. Лань Сичэнь молчал, наблюдая. В тишине витало нечто странное и напряжённое. Вэй Усянь вдруг стал выглядеть старше: осанка прямее, взгляд взвешеннее, раздражение, которое он явно сдерживал, уступало место контролю. Не смущению — а собранности. Та лёгкая, насмешливая улыбка, что обычно играла на его губах, исчезла, сменившись чем-то неуловимо тяжёлым. Взгляд Лань Ванцзи не дрогнул. В нём читалось неповиновение — но не гнев. Тихая, непоколебимая убеждённость: «Это правда, и я не стану притворяться, что дело обстоит иначе». А под ней, почти незаметно, скрывалась боль — и яростная, безусловная привязанность. Какое бы несогласие ни промелькнуло между ними, оно ничуть не ослабило их связь. Наоборот — лишь отточило то, как он смотрел на Вэй Усяня: будто знал его до глубины души и всё равно выбирал. Лань Сичэнь заметил, как выражение лица Вэй Усяня чуть смягчилось — напряжение ослабло, уголки губ тронула тень чего-то похожего на понимание, — и с лёгким изумлением подумал: «Когда Вэй Усянь научился так читать Ванцзи?» Спустя долгое мгновение Лань Ванцзи снова заговорил, не отводя глаз от Вэй Усяня. — Вэй Ин обладает знаниями, указывающими, что Мэн Яо представляет угрозу. Он также подозревает, что Мэн Яо ответственен за матрицу массива, перенёсшего его сюда. Вэй Усянь тихо фыркнул — смирившись, почти с горькой насмешкой. Он провёл рукой по волосам и, наконец отведя взгляд от Лань Ванцзи, повернулся к Лань Сичэню. — Ладно. Хорошо. Я из будущего. С этими словами вся притворность исчезла. Вэй Усянь выглядел уставшим, измождённым временем и тяжестью, которую нёс на своих плечах. — Меня отправили назад, — продолжил он, — чтобы предотвратить множество ужасных вещей. Таких, которые я не хочу описывать подробно… потому что они включают войну, предательство и разрушение, из которого нет возврата. Наступила долгая тишина. Лань Сичэнь сидел совершенно неподвижно. Он знал с самого начала, что что-то не так — не только из-за позднего часа или того, что они пришли вместе, но и из-за того, как держался Вэй Усянь. Не как младший боевой брат, просящий одолжения. В его глазах читалась важность, в движениях — осторожность, будто он не просто гость, а человек, несущий на себе груз, не предназначенный для этих дней. Лань Сичэнь сложил руки, лицо его оставалось собранным. — Понимаю, — легко произнёс он. — Что ж. Я, признаться, не ожидал подобного. Путешествие во времени, говорите? Довольно честолюбивое объяснение — даже для Вас. Почему я должен Вам верить? Вэй Усянь встретил его взгляд. — Потому что Вы не сказали мне правду, — тихо ответил он. — Когда рассказывали о своей матери. Вы сказали, будто она нездорова, будто оставалась в покоях из-за болезни. Но дело было не в этом. Вы знали это. Я знал это. И ни один из нас не произнёс этого вслух. Лань Сичэнь резко вдохнул. На мгновение комната словно похолодела. Откуда он мог это знать? Эта деталь ударила слишком точно, слишком близко к сердцу. Правда, никогда не выходившая за пределы Ордена, едва ли произносимая даже внутри него. Мысли Лань Сичэня сплелись в узел — и сквозь комнату он уловил едва заметное движение. Лань Ванцзи всё ещё молчал, застыв, будто статуя. Но не от собранности — от шока. Словно он готовился к удару, не зная, что линия разлома уже обнажена. Словно слова Вэй Усяня коснулись того, о чём он не знал, что оно видимо. Лань Сичэнь взглянул на брата — сердце сжалось. Выражение лица Лань Ванцзи было выверено до совершенства, но мышцы на скулах напряглись. «Защищающий, — понял он. —Встревоженный». Что бы Вэй Усянь ни сказал — Лань Ванцзи не знал, что тому известно. — Не думаю, что Вам нужно говорить что-то ещё, — тихо сказал Лань Сичэнь, возвращая взгляд к молодому господину Вэю. — Что Вам от меня нужно? Вэй Усянь чуть склонил голову. — Благодарю. Напишите письмо с вызовом Мэн Яо в Облачные Глубины. И отправьте его самой быстрой почтовой птицей. Лань Сичэнь, всё ещё ошеломлённый, кивнул и направился к приставному столику за бумагой и чернилами. Движения его были чёткими, выверенными — как у человека, привыкшего держать себя в руках под давлением. Но в плечах теперь чувствовалась хрупкость, почти незаметная, но настоящая. Садясь и обмакивая кисть, он спросил: — Как скоро он должен прибыть? — Вчера было бы идеально, — сухо отозвался Вэй Усянь, — но придётся довольствоваться ближайшими двумя днями. У меня осталось максимум столько времени, прежде чем массив перезагрузится и оттащит меня обратно в моё время. Этого должно хватить. Он достал из рукава полоску бумаги для талисманов и присел на корточки у низкого столика. Несколькими быстрыми, плавными штрихами он начертил формацию, незнакомую обоим братьям Лань — изящную, сложную, со встроенным идентификатором, привязанным к защитным заклинаниям Облачных Глубин. Лань Сичэнь наклонился, чтобы рассмотреть её. — Что она делает? — Это привязка к местоположению. Как только Мэн Яо получит письмо, она мгновенно доставит его сюда. Такого заклинания ещё не существует — по крайней мере, в этой временной линии. Так что, э-э… пожалуйста, не позволяйте никому другому завладеть им. Не хотелось бы случайно изобрести телепортацию на дальние расстояния на двадцать лет раньше срока. Он протянул талисман с лёгкой, безрассудной ухмылкой. Лань Сичэнь принял его осторожно, почти благоговейно. Долгая пауза воцарилась, пока он складывал письмо и запечатывал его печатью. Затем, почти рассеянно, Лань Сичэнь произнёс: — Мне стоит беспокоиться о том, что Вы намерены делать, когда он окажется здесь? Улыбка Вэй Усяня стала шире. — Только если он этого заслужит. С этими словами он поднялся — и разговор был окончен. * * * Вэй Усянь вышел во внутренний двор. Вечерний воздух был прохладен и приятен коже, всё ещё горячей от адреналина. За спиной дверь в покои Лань Сичэня тихо щёлкнула — и вот, они снова остались одни. Не совсем одни. Не в том смысле. Просто… без свидетелей. Без аудитории. Без очень собранного старшего боевого брата, наблюдающего с вежливым беспокойством, пока Вэй Усянь выставлял себя на посмешище. Он выдохнул — чуть слишком резко — и попытался сбросить напряжение с плеч. Лань Ванцзи шёл рядом в молчании, взгляд устремлён вперёд, осанка безупречна. Вэй Усянь выдержал паузу, пока они не завернули за угол и не оказались в укрытии галереи, прежде чем произнёс — непринуждённо, легко, будто эти слова не жгли ему язык: — Итак. Что случилось с тем, чтобы говорить брату Сичэню только то, что ему нужно знать? Лань Ванцзи не посмотрел на него. — Мы сказали брату то, что ему нужно знать. Вэй Усянь фыркнул. — Верно. И я почти уверен, что сам бы убедил его, знаешь ли. С помощью тонкости. Обаяния. Ослепительного набора полуправд и правдоподобных отвлекающих манёвров. Это вызвало паузу. Затем Лань Ванцзи остановился и повернулся к нему с той раздражающе невозмутимой спокойностью. — Я согласился поговорить с моим братом, — сказал он. — Я никогда не обещал обманывать его. В этом было что-то столь неотразимо ланьчжаневское, что Вэй Усянь просто… Сломался. Смех вырвался из него, будто прорвало плотину. Он согнулся пополам, одной рукой упираясь в живот, другой — в низкую стену рядом, почти задыхаясь. — Кто теперь стратегически обращается с правдой, Лань Чжань? — выдохнул он сквозь смех. — О боги, я так тебя люблю! Только ты можешь быть таким подлым и мелочным — и всё равно оставаться самым честным человеком во всём мире заклинателей! Лань Ванцзи не ответил. Вэй Усянь, запыхавшийся и всё ещё ухмыляющийся, вытер глаза и выпрямился — и поймал взгляд Лань Ванцзи. Тот застыл совершенно. Не безмятежно. Не стоически. Просто… окаменел. Его уши были красными. Горло — тоже. Взгляд устремлён куда-то за плечо Вэй Усяня, будто он попал в ловушку и ещё не придумал, как выбраться, не устроив сцену. У Вэй Усяня упало сердце. Затем, словно наблюдая за медленным обрушением храма, смех разом покинул его. — О, — сказал он, моргая. — О нет. Погоди. Я что, только что…? Да, не так ли? — Он прочистил горло. Потом ещё раз. — Ладно, ладно, подожди, дай мне перефразировать… Хотя нет, нет, потому что так будет только хуже. И, боги, Лань Чжань, пожалуйста, забудь, что я вообще что-то говорил. Теперь он жестикулировал дико и бесполезно, будто размахивание рукавами могло стереть этот момент из реальности. Лань Ванцзи наконец посмотрел на него. Лицо его оставалось непроницаемым, но кончики ушей всё ещё пылали. Он слегка склонил голову — всего раз — и тихо произнёс: — Мн. И на этом всё. Остаток пути они прошли в тишине. До боли, до мозолей — неловкой, густой тишине. Вэй Усянь упрямо смотрел вперёд, руки засунул в рукава, рот плотно сжал. А сердце в груди барабанило так, будто пыталось вырваться наружу. Он не собирался этого говорить. Ещё нет. Вслух. Он и так уже сказал слишком много. Больше, чем следовало. Но никогда — этих слов. Не той вещи, что лежала в основе всего, тихой и опасной. А теперь он просто выпалил всё в сумерки — будто это ничего не значило. Смеясь. Как сумасшедший. Когда они достигли ступеней к покоям Ордена Цзян, он искоса взглянул на своего спутника. Лицо Лань Ванцзи оставалось нечитаемым. Но уши всё ещё были красными. Вэй Усянь прикусил внутреннюю сторону щеки и быстро отвёл взгляд. Он больше никогда не заговорит. * * * Они вошли в покои Ордена Цзян как раз тогда, когда последний свет угас в небе. Вэй Усянь толкнул дверь и шагнул внутрь — пульс всё ещё совершал в горле нечто, достойное сожалений. Цзян Ваньинь и Не Хуайсан подняли глаза от растущих кип свитков, над которыми они склонились. Чернильницы стояли опасно близко к краю низкого столика. Лицо Цзян Ваньиня было острым от сосредоточенности. У Хуайсана кисть торчала за ухом, а на подбородке красовалось чернильное пятно. Оба замерли при виде Вэй Усяня и Лань Ванцзи. Или, точнее, при виде той остаточной неловкости, что всё ещё исходила от них — словно жар от камня, раскалённого дневным солнцем. Не Хуайсан взглянул, моргнул и произнёс: — Нет. Даже спрашивать не буду. Цзян Ваньинь прищурился. — Что случилось? Вэй Усянь устало выдохнул и махнул рукой в сторону двери. — Лань Сичэнь теперь всё знает. — Что?! — Цзян Ваньинь резко вскочил. — Ты ему рассказал? Куда делась тонкость? А дипломатический кризис, которого мы так старались избежать?! — Эй, не смотри на меня, — возразил Вэй Усянь, поднимая руки в защиту. — Это Лань Чжань самолично решил — ни с кем не посоветовавшись, — что он слишком честен, чтобы лгать собственному брату. Все трое повернулись к Лань Ванцзи. Тот медленно моргнул в ответ. Взгляд его был предельно ясен: «Я не собираюсь извиняться. И попробуйте только заставить меня». Это было, как ни странно, невероятно по-ланьчжаньски. Цзян Ваньинь уже открыл рот… — В любом случае, — поспешно вставил Не Хуайсан, — как всё прошло на самом деле? Вэй Усянь повернулся к ним, вздохнул и опустился на пол, скрестив ноги, рядом с разложёнными записями. — Он поверил нам. Вернее, мне. И отправляет письмо с вызовом Мэн Яо. Не Хуайсан постучал кистью по губам. — Когда он прибудет… мы сразу перейдём к делу? — Не обязательно, — ответил Вэй Усянь. — Я подумал, будет логичнее, если сначала ты поговоришь с ним. Поблагодаришь за книгу, немного побеседуешь. Можешь вести себя естественно. Посмотришь, что он скажет. Не Хуайсан медленно кивнул, обдумывая его слова. — Со мной он может проговориться больше, чем с тобой. — Именно. Цзян Ваньинь нахмурился. — Погоди. Всё это прекрасно, но Мэн Яо может быть где угодно. Как мы успеем доставить его сюда до того, как ты… — он неопределённо махнул рукой в сторону лица Вэй Усяня, — …снова совершишь свой жуткий прыжок во времени? Вэй Усянь махнул рукой. — Я дал Лань Сичэню талисман. Наступила пауза. — Талисман, — повторил Цзян Ваньинь. Не Хуайсан наклонился вперёд: — Ты дал ему талисман. — Ага. Привязку к местоположению. Как только Мэн Яо получит письмо, она мгновенно доставит его сюда. Всё довольно просто. Не Хуайсан уставился на него. — Ты изобрёл талисман, способный переместить человека в это самое место — с расстояния в тысячи ли, почти без затрат ци… — Ну да, — сказал Вэй Усянь. — Это не такое уж большое дело. Уже существуют талисманы короткого прыжка. Я просто… расширил концепцию. Настроил потребление энергии, стабилизировал направленные параметры, привязал к защитным заклинаниям Облачных Глубин… Он замолк. Потому что Лань Ванцзи издал звук. Незначительный. Просто низкая, тихая нота — будто кто-то мягко, но решительно возражает самой реальности. Все трое обернулись к нему. — Что? — настороженно спросил Вэй Усянь. Лань Ванцзи посмотрел прямо на него и с полной искренностью произнёс: — Этот талисман — самая изящная и революционная работа в заклинательном искусстве, которую видел этот век. Вэй Ин — гений. Ещё миг ошеломлённого молчания. Затем все взгляды снова обратились к Вэй Усяню. Он простонал и повалился на спину, прикрыв лицо рукой. — О, заткнитесь вы все. После этого они вернулись к работе. Планировали, пока свечи не догорели, а голоса — тихие, напряжённые — растворялись в ночной тишине. Снаружи ветер переменился. Внутри они готовились — к завтрашнему дню и ко всему, что он мог принести. * * * Облачные Глубины, будущее. Вэнь Цюнлинь отступил, чтобы впустить их. Его движения были тихими, обдуманными — не скованными, но осторожными, как у того, кто чувствует себя чужим даже в знакомом доме. Хотя всё вокруг говорило об обратном. Полы были выметены до блеска. На плите тихо грелся чайник. На подоконнике, в поддоне, стоял слегка перекошенный горшок с орхидеей. Переступив порог, Вэй Усянь словно ступил в зыбкий сон — в реальность, существованию которой не мог поверить и в которой боялся признаться даже себе. Потому что это… было невозможно. Аккуратный домик. Тёплый чайник. Мёртвый человек, который улыбался и открывал дверь. Его ступни касались пола так осторожно, будто тот мог рассыпаться под ногами. Дыхание застряло где-то между грудью и горлом и отказывалось двигаться. Это был Вэнь Цюнлинь. Мягкий, тихий Вэнь Цюнлинь. И он был… здесь. Двигался. Улыбался. Принимал гостей. И Вэй Усянь сделал это. Сделает это. Сможет сделать снова — если не найдёт способа остановить себя. Голова закружилась. Пространство вдруг показалось слишком маленьким, слишком плотным. Он уставился на перекошенную орхидею, будто та могла предложить якорь, что-то, что привяжет его к реальности. Но реальность была именно такой: мертвец на кухне и кипящий чайник. Ему захотелось вырвать. Или зарыдать. Или рассмеяться тем надломленным, пустым смехом, что никогда не достигает лёгких. Вэнь Цюнлинь закрыл за ними дверь и повернулся, свободно сложив руки перед собой. — Рад видеть Вас, молодой господин Вэй, — сказал он с лёгкой улыбкой. — И второго молодого господина Ланя тоже. Я не ждал сегодня гостей. Голос был прежним. Мягким. Знакомым. Вэй Усянь сглотнул. — Привет, — выдавил он — легко, автоматически, слишком небрежно для того, кто еле держится. Горло сжалось. Тысячи слов рвались наружу — «Прости. Я не понимаю, как ты здесь. Я не знаю, как это сделаю» — но ни одно не прорвалось. Вместо этого он вымучил улыбку. Достаточную, чтобы сойти за нормального. Взгляд Вэнь Цюнлиня задержался на нём. Не подозрительный — никогда — но задумчивый. — …Вы чувствуетесь иначе, — наконец сказал он. — Вы всё ещё вы, но… не совсем. Словно что-то сместилось. Вэй Усянь уставился на него. — Погоди. Ты заметил? — Он недоверчиво посмотрел на Лань Ванцзи. — Он заметил! Лань Ванцзи едва заметно кивнул — будто говорил: «Конечно, он заметил». Вэй Усянь снова посмотрел на Вэнь Цюнлиня, наполовину смеясь, наполовину в ужасе. — Ты не должен был замечать! То есть… я всё ещё я, просто… не совсем та версия… — Он беспомощно замахал руками. — Погоди. Ты вообще понимаешь, что происходит? Вэнь Цюнлинь слегка склонил голову. — Вы моложе, — тихо сказал он. — Сначала я не был уверен, но… теперь это имеет смысл. Вэй Усянь замер. Слова легли с тихой, почти хрупкой точностью — не как удар, а как щелчок, когда деталь встаёт на своё место. — Ты серьёзно. Ты действительно… — Заметил, — мягко закончил Вэнь Цюнлинь. — Я ведь… не жив, в точном смысле. Грани между вещами легче разглядеть. Вэй Усянь выдохнул — не осознавая, что задерживал дыхание. Его голос стал тише, неувереннее. — Это… имеет пугающе много смысла. Вэнь Цюнлинь изучал его мгновение, слегка склонив голову. — Молодой господин Вэй… сколько Вам лет? В этом вопросе не было осуждения. Лишь мягкое любопытство — и, быть может, лёгкая грусть. Горло Вэй Усяня сжалось. Он замешкался, будто слова застряли где-то между сердцем и языком. — …Пятнадцать, — наконец, почти шёпотом, выдохнул он. Выражение лица Вэнь Цюнлиня смягчилось ещё больше. — Значит, Вы ещё не знали, — тихо сказал он. — Вы ещё не… прошли через всё это. Пока нет. Вэй Усянь покачал головой. — Должно быть, это… — Вэнь Цюнлинь замолк, подбирая слова. Затем, мягко продолжил: — Должно быть, для Вас это страшный шок, молодой господин Вэй. Не желаете ли чаю? Это вырвало у него короткий смешок — резкий, но благодарный. — Да, — дрожащим голосом ответил он. — Чай был бы великолепен. Честно говоря, я, возможно, влюблён в саму идею чая. Вэнь Цюнлинь повернулся к маленькой плите. — Есть хризантема, — сказал он. — Или улун. Или я могу сходить за чем-нибудь ещё, если… — Улун идеален, — быстро перебил его Вэй Усянь. — Честно, если бы ты протянул мне горячую воду и сказал, что это чай, я бы, наверное, заплакал и поблагодарил тебя. Второй молодой господин Лань сел за стол — безмолвный, но ощутимо присутствующий. Как всегда, стабилизирующий центр мира. Вэй Усянь немного постоял в дверном проёме, колеблясь, а затем пересёк комнату и опустился на циновку напротив. Его колени не дрожали — не совсем, — но явно не справлялись со своей задачей с должной убеждённостью. Вэнь Цюнлинь двигался между ними легко, спокойно и уверенно — будто это был самый обыденный визит, а не, каким-то образом, тихое преддверие конца света. Он с заботливой точностью поставил перед Вэй Усянем чашку улуна. Затем слегка склонил голову: — Молодой господин Вэй. Чем я могу Вам помочь? Вэй Усянь открыл рот. Снова закрыл. Боги, с чего вообще начать? — Я… — Он запнулся. — То есть… я даже не знаю, можешь ли ты помочь — или должен ли. Мне, наверное, не следовало здесь быть. Всё это невероятно странно, и я до сих пор пытаюсь понять, что из этого — сон, а что — просто мои ошибки… — Ему нужно научиться, — мягко прервал хаос Лань Ванцзи. Вэй Усянь поражённо взглянул на него. Лань Ванцзи встретил его взгляд ровно, без тени сомнения. — Прежде чем он вернётся в своё время, он должен освоить основы демонического совершенствования. Достаточно, чтобы использовать его безопасно и осознанно — без необходимости… сначала выживать в нём. Вэнь Цюнлинь молча впитал эти слова. Затем снова посмотрел на Вэй Усяня и кивнул — спокойно, уверенно. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Тогда начнём с того, что вам нужно. — Ты, правда, не против? — спросил Вэй Усянь, наблюдая, как Вэнь Цюнлинь садится напротив с той же тихой твёрдостью. — Моего присутствия здесь, в таком виде. Просьбы о помощи. Даже не зная ещё, что я делаю. Вэнь Цюнлинь сделал маленький, искренний кивок. — Вы мой друг, — просто сказал он. — Вы всегда помогали мне. Я тоже хочу помочь вам. Горло Вэй Усяня сжалось. Он отвёл взгляд, с трудом сглотнул. Это было слишком — доброта, ясность, отсутствие страха. Он не знал, чего ожидал, но точно не этого: Вэнь Цюнлинь, спокойный и непоколебимый, предлагает помощь, будто это самая естественная вещь на свете. Будто он не боится того, кем Вэй Усянь может стать. Будто он всё ещё верит, что тому стоит доверять. Спустя мгновение Вэй Усянь засунул руку в рукав и достал сложенный клочок бумаги для талисманов — тот самый, что использовался для оживления. Это он теперь знал. Слишком хорошо знал. Он разгладил его на столе, внезапно осознав, что руки снова дрожат. — Мне нужно изучить тебя, — сказал он. — Энергию, что движется внутри тебя. То, как она успокаивается. Если я вернусь и попытаюсь повторить то, что сделал, без понимания — я могу кого-то ранить. Или хуже. Вэнь Цюнлинь кивнул, тихий и невозмутимый. — Можете. Вэй Усянь поднял глаза. — Правда? Улыбка вернулась на лицо Вэнь Цюнлиня. — Я доверяю Вам. Что-то в груди Вэй Усяня сжалось — остро, внезапно. Он опустил голову, усиленно моргая. — …Спасибо, — пробормотал он, и слово вышло слабым, дрожащим. Он быстро повернулся к талисману, боясь выдать больше. — Ладно, — хрипло вымолвил он. — Давайте начнём. * * * Нетронутый чай медленно остывал рядом. Вэй Усянь, скрестив ноги, сидел напротив Вэнь Цюнлиня, пытаясь унять трепет за рёбрами. Руки в основном перестали дрожать — уже прогресс. Кисть лениво постукивала по его губе — скорее по привычке, чем осознанно. Он нахмурился, глядя на наполовину исписанный талисман. Символы изгибались по бумаге в строгом порядке; их логика была знакома, но теперь, когда он понимал их истинное назначение, казалась чужой. Рядом лежал второй лист, плотно покрытый наложенными диаграммами потоков ци и направленными схемами духовной энергии. Он перечитывал их снова и снова — будто не мог остановиться. Сосредоточенность помогала. Работа. Возможность делать хоть что-то. Грудь всё ещё ныла от избытка чувств и недостатка места для них, но это — это было познаваемо. Он мог проследить линию, найти её исток, построить структуру, проверить, перестроить лучше. Вэнь Цюнлинь терпеливо сидел напротив, неподвижен и устойчив, как каменный фонарь. Рукава его были закатаны до локтей, ладонь спокойно лежала на столе — открытая, невозмутимая. Вэй Усянь только что завершил нанесение тонкой сенсорной формации на внутреннюю сторону его запястья: изящную петлю чернил, которая будет отслеживать колебания ци во времени. — Ладно, — пробормотал он. — Время посмотреть, что заставляет лютого мертвеца жить. Он наклонился вперёд, наблюдая, как чернила начинают мерцать. Ничего не вспыхнуло, не взорвалось, не закрутилось вихрем. Хорошее начало. На мгновение воцарилась тишина — затем по талисману разлился слабый, ровный свет с сероватым оттенком по краям. Линии смещались, отслеживая движение энергии обиды по меридианам Вэнь Цюнлиня: не хаотичное, как боялся Вэй Усянь, а упорядоченное. Медленнее живого пульса, но отзывчивое. Вэй Усянь прищурился. — Хорошо. Это… неплохо. Вообще-то, очень многообещающе. Вэнь Цюнлинь слегка склонил голову. — Это хорошо? Вэй Усянь не ответил сразу. Он потянулся за кистью и начал делать пометки на диаграмме — быстро, почти небрежно. — Это значит, что система стабильна. Есть структура. Есть поток. Это не просто окружающая ци, цепляющаяся за тело… то есть, за… за тебя. — Он поморщился. Боги, как это ужасно прозвучало. — Кисть замерла над страницей. — …Прости, — добавил он, не поднимая глаз. Миг тишины. Затем, тише: — Но энергия интегрирована. Словно система меридианов перестроилась вокруг точек якоря. Этого не должно быть возможно. — Пауза. Потом, почти шёпотом: — И всё же… вот ты. Вэнь Цюнлинь слабо улыбнулся. — Это Вы, молодой господин Вэй. Вы сделали это возможным. — Нет, — голос Вэй Усяня был лёгким, но хрупким. — Я, наверное, просто оказался удачливым. Но в его глазах уже загоралось нечто — не надежда, нет, но лёгкое, головокружительное волнение от задачи, которую, возможно, удастся решить. На прозрачной бумаге он нарисовал новую диаграмму и наложил её поверх первой, скорректировал кривую резонанса, учёл деградацию со временем и пересчитал утечки энергии через талисман. Каждая правка сближала теорию с реальностью. Каждая пометка подтверждала то, на что он не смел надеяться. Спустя время он ошеломлённо откинулся назад. — Я могу это сделать, — произнёс он вслух. — Не полное оживление — ещё нет — но… я могу работать с этим. Я могу учиться на этом. Боги, я ожидал хаоса, а это… так чисто. Это прекрасно. Лань Ванцзи, всё ещё сидевший в стороне, тихо сказал: — Теперь ты понимаешь это. — Не всё, — быстро возразил Вэй Усянь. — Но достаточно, чтобы избежать катастрофы. Возможно, даже достаточно, чтобы помочь. Он посмотрел на Вэнь Цюнлиня — и тот ответил маленьким, твёрдым кивком. Голос Вэй Усяня стал мягким. — Спасибо тебе. Вэнь Цюнлинь моргнул. — За что? — За то, что доверяешь мне. За то, что позволяешь учиться на тебе. За то, что ты… — Он остановился и с трудом сглотнул. — За то, что ты есть. Вэнь Цюнлинь не ответил. Он просто снова улыбнулся — мягко, искренне. И впервые за несколько дней Вэй Усянь позволил себе поверить: «Возможно, это сработает. Возможно, ему не придётся потерять себя, чтобы изменить то, что грядёт».