Шесть дней и почти вся ночь

* * * Облачные Глубины, прошлое. Небо над Облачными Глубинами было свежим и бледным, окаймлённым прохладным дыханием раннего утра. Вэй Усянь присел на корточки за завесой из сосен и зимнецвета, и дыхание застыло у него в горле. Письмо улетело прошлым вечером с самой быстрой почтовой птицей. Если всё шло по замыслу, оно достигнет Мэн Яо ещё до восхода — и в тот самый миг, когда он развернёт его, талисман внутри сработает, перенеся его сюда, в сердце Гусу Лань. Так они и ждали с рассвета. На всякий случай. В нескольких шагах от него Лань Ванцзи стоял на коленях с той же безупречной собранностью, с какой встречал бы битву или утреннюю лекцию, будто подкрадываться из-за кустов ради слежки — дело вовсе не унизительное. Не Хуайсан и Цзян Чэн ютились рядом, прикрывшись резной балюстрадой верхней галереи. Никто не проронил ни слова. Внизу, прямо за пределами внешнего защитного заклинания, воздух дрогнул. Во вспышке золотистого света возник Мэн Яо. На миг он выглядел растерянным — глаза распахнулись, тело напряглось, будто его выдернули из одного мира и швырнули в другой без спросу. Вэй Усянь уловил это: быстрый, почти невидимый проблеск расчёта, пока тот оценивал обстановку — искал угрозу, намечал выход. Так смотрит человек, привыкший полагаться только на свой ум. Особенно если его только что без предупреждения перекинули через сотни ли тайным заклинанием. Что, честно говоря, и произошло. — Чёрт, — прошептал себе под нос Вэй Усянь. — Он уже настороже. Конечно, настороже. Его только что вырвали с другого конца Поднебесной с помощью магии, которой не должно быть. Но выбора не было. Им нужно было заполучить его сюда — быстро и незамедлительно. Иного пути не существовало. Так же стремительно, как появилось, выражение подозрительной настороженности исчезло. На его месте застыла гладкая, элегантная улыбка — будто она и не исчезала вовсе. Мэн Яо ловким движением поправил складку рукава и, услышав приближающиеся шаги, склонился в мягком, учтивом поклоне. В поле зрения вошёл Лань Сичэнь, спускаясь по ступеням с присущей ему грацией. Его голос донёсся, будто лёгкий порыв ветра: — Молодой господин Мэн. Мэн Яо обернулся. Улыбка не дрогнула — разве что чуть напряглась по краям. — Цзэу-цзюнь, — тепло произнёс он. — Признаюсь, это… неожиданность. — Приношу извинения за столь внезапный вызов, — отозвался Лань Сичэнь, собранный и учтивый до последней нити. — Есть вопросы, которые я хотел бы обсудить с Вами лично. Мэн Яо вновь поклонился — плавно, безупречно. — Разумеется. Я польщён. Однако прежде чем мы продолжим… — Он выпрямился, и вежливый наклон сменился внимательной настороженностью. — Талисман, что доставил меня сюда… он сработал прежде, чем я успел как следует его изучить. Сгорел сразу после завершения формации. Я и не подозревал, что Орден Гусу Лань создал нечто подобное. Лань Сичэнь не дрогнул. — Мы не создавали. Это прототип. И не наш. — О? — Голос Мэн Яо остался мягок, почти ласков, но в нём затаился острый вопрос. — И Вы им воспользовались? Вэй Усянь мысленно выругался. Конечно, он подозревает. И он достаточно умён, чтобы чувствовать, как им манипулируют. Эта улыбка — не просто вежливость, а приманка. Он мягко и сладко выуживает правду, проверяя, не выдаст ли себя Лань Сичэнь. Лань Сичэнь с изящным сожалением склонил голову. — Это была наша единственная копия, — сказал он. — Боюсь, показать её Вам я не в силах. Мэн Яо тихо рассмеялся. — Как прискорбно. Выглядело весьма впечатляюще. Можно спросить — кто вручил Вам его? Вот он, настоящий вызов. Вэй Усянь напрягся. Но Лань Сичэнь не дрогнул даже на долю мгновения. — Гость, — ответил он. — О чьих методах не нам судить. Тишина. И тогда улыбка Мэн Яо чуть расширилась. — А… Понимаю. У Вэй Усяня внутри всё перевернулось. Он пока не знал всей правды — но уже кружил вокруг неё. Вэй Усянь чувствовал это: тихую, холодную тяжесть подозрения, оседающую за маской обходительности. Как его разум уже собирал воедино обрывки загадки. Какие бы выводы он ни делал — они не будут безобидны. А стоит ему потянуть за одну ниточку… Вэй Усянь слегка откинулся назад, не сводя глаз с поляны, где двое мужчин обменивались любезностями — гладкими, отточенными, будто в танце. Он выдохнул через нос и пробормотал: — Блестяще. Он уже на полпути к собственной теории заговора. Не Хуайсан, всё ещё прижавшийся к перилам, прошептал: — Он слишком умён. — Конечно, слишком умён, — отозвался Вэй Усянь. — В этом-то и беда. Рядом с ним Лань Ванцзи молчал. Но его рука чуть сдвинулась — пальцы нежно коснулись рукояти меча. Не в тревоге. А в готовности. Вэй Усянь взглянул на него. Движение было почти незаметным, естественным до привычности. И всё же в нём слышалось всё — тихий инстинкт защиты, спокойная решимость, безмолвная преданность. В груди Вэй Усяня вдруг вспыхнула волна нежности — острая, чистая и совершенно неуместная. «О нет, — подумал он. — Только не это. Не сейчас, не в кустах». Он отвёл взгляд, уставившись вниз, и позволил чувству пройти мимо. Они молча наблюдали, как Лань Сичэнь жестом пригласил Мэн Яо последовать за ним вглубь Облачных Глубин. Мэн Яо склонил голову, та самая непостижимо милая улыбка всё ещё играла на его губах, — и развернулся, чтобы уйти. Вэй Усянь выждал, пока шаги обоих не растворятся за поворотом, прежде чем выпустить долгий, медленный выдох. — Что ж, — пробормотал он. — Он здесь. Не сбежал. И уже выискивает ловушку. Цзян Ваньинь фыркнул: — Ты говоришь это так, будто не ты сам вытащил его сюда под надуманным предлогом и с талисманом, который, похоже, нарушает сразу три клановых устава. Вэй Усянь бросил на него косой взгляд: — Это был очень хороший талисман. Цзян Ваньинь приподнял бровь: — Это не отрицание. Вэй Усянь ответил кривой ухмылкой: — Здесь нечего отрицать. — Он поднялся на ноги и стряхнул с мантии сосновые иголки. — Ладно. Пора посмотреть, что Хуайсан сумеет выведать. Рядом беззвучно поднялся Лань Ванцзи — тихий, как всегда. Вэй Усянь уловил лёгкую перемену в его лице: не одобрение, конечно, но нечто обнадёживающее. Почти обещание. А в глубине, под слоем лёгкого безразличия и привычного юмора, в животе Вэй Усяня начало оседать что-то холодное и острое. Мэн Яо не строил матрицу массива. Но он что-то знал. И теперь — теперь, когда он здесь — они наконец выяснят, что именно. Боковой павильон был небольшим, залитым солнцем, открытым к саду с трёх сторон. Лёгкий ветерок колыхал марлевые занавеси в проёмах. Чай уже подали: бледный фарфор с нежной глазурью, из чайника тонкой струйкой поднимался пар. Обстановка вышла изящной, почти чопорной. Вэй Усянь, присевший на корточки за невысокой ширмой вместе с Цзян Ваньинем и Лань Ванцзи, был далёк от настроения наслаждаться изысками. Колени ныли, локоть увяз в колючих ветвях, а Мэн Яо уже говорил так, будто с пелёнок держал веер и дипломатическую повестку. Они прятались за талисманом сокрытия — одним из лучших творений Вэй Усяня: достаточно тонким, чтобы пропускать звуки, и достаточно завуалированным, чтобы оставаться невидимыми. Если только у Мэн Яо вдруг не пробудилось духовное видение, они были в безопасности. Вэй Усянь прищурился, глядя сквозь решётку. — Он льёт слишком густо, — проворчал он. — Они ещё и глотка не сделали, а я уже мучаюсь от вторичного отравления обаянием. Цзян Ваньинь тихо и презрительно фыркнул. Лань Ванцзи не издал ни звука, но Вэй Усянь поймал едва заметную морщинку между его бровями — его личную версию закатывания глаз. Внутри Мэн Яо сидел с безупречным спокойствием, одна рука покоилась на краю стола, а напротив него Не Хуайсан улыбался с наигранной мягкостью. Лань Сичэнь проводил Мэн Яо сюда с учтивостью, достойной гостя высокого ранга, затем, мягко улыбнувшись, извинился: — Вам, вероятно, нужно время освоиться. А ещё… — он сделал паузу с лёгкой улыбкой — подумал, Вам, возможно, захочется провести мгновенье наедине с Хуайсаном. — Знаете, — голос Мэн Яо звучал легко, — я до сих пор не совсем понимаю, зачем я здесь. Тон был непринуждённым, почти весёлым, но даже на таком расстоянии Вэй Усянь уловил подтекст: маленький, блестящий рыболовный крючок, искусно припорошенный лестью. Не Хуайсан склонил голову, лицо оставалось мягким: — Лань Сичэнь не пояснил? — О, он был чрезвычайно вежлив, — ответил Мэн Яо. — И чрезвычайно туманен. Что-то о помощи с небольшой административной задачей. Что показалось мне… немного выше моего положения. — Он тихо рассмеялся. — Но я всегда рад помочь, разумеется. Вы не знаете, о чём речь? Не Хуайсан широко распахнул глаза: — Я? Я полагал, Вы знаете. На миг воцарилось молчание, столь короткое, что его мог заметить лишь тот, кто знал, на что смотреть. Вэй Усянь тихо свистнул сквозь зубы: — Хорошо сыграно, Хуайсан. Мэн Яо вновь улыбнулся — милостиво и невозмутимо: — Что ж. Полагаю, кто-нибудь пояснит, в конце концов. — Обычно так и бывает, — равнодушно отозвался Хуайсан и налил чай. — Кстати, ещё раз благодарю за книгу, — добавил он. — Я вовсе не ожидал её получить. — Рад, что она дошла до Вас в целости, — ответил Мэн Яо. — Это редкое издание. Я сразу подумал о Вас, едва увидел. — Угу, — пробурчал Вэй Усянь себе под нос. — Потому что это совсем не подозрительно. Цзян Ваньинь бросил на него косой взгляд. Лань Ванцзи промолчал. За ширмой Не Хуайсан издал робкий смешок: — Вы слишком добры. Я не настолько умён, чтобы постичь всё это. — В этом я сомневаюсь, — снисходительно произнёс Мэн Яо. — Но мне было бы любопытно узнать — что именно в ней Вас привлекло? Не Хуайсан замешкался на долю мгновения дольше необходимого. Затем взмахнул веером и беззаботно произнёс: — О, не знаю… Мне понравились диаграммы ближе к середине. Те, со всеми крошечными глифами* вокруг кругов? Не уверен, что они значат, но выглядели очень сложно. П.п.: * Глиф — минимальная графическая единица письменности, имеющая собственное значение или функцию. Примеры: иероглифы в китайском языке, символы майя, руны. В шрифтовом дизайне — конкретное начертание знака (например, курсивная буква «а») Улыбка Мэн Яо стала чуть острее. — А-а. Схемы матриц массивов. — Это что, они и были? — удивлённо спросил Не Хуайсан и моргнул. — Я подумал, это слишком сложно для меня. — Они были лишь теоретическими, — мягко проговорил Мэн Яо. — В основном символическими. Интересно, что Вы заметили именно это… Насколько мне известно, эта матрица массива даже не работает. — О-о-о, — протянул Не Хуайсан. — Значит, она там просто для впечатляющего вида? Мэн Яо улыбнулся: — Возможно. Не всё в текстах о совершенствовании предназначено для практического применения. — О, хорошо, — сказал Не Хуайсан. — Я бы не хотел думать, что случайно выучил что-то опасное. Снова — крошечная пауза. Вэй Усянь поморщился. «О нет, Хуайсан. Не раскрывай карты так рано». Тут Мэн Яо рассмеялся — тихо, совершенно приятно. — Уверен, с Вами всё было бы в порядке, — сказал он. — В любом случае, это не опасная книга. Просто редкая. — Мм, — улыбнулся Не Хуайсан. — Редкие вещи интересны. Он отхлебнул чай; веер мягко постукивал по рукаву. Вэй Усянь наблюдал. В этом постукивании было что-то не так. Слишком ровное. Слишком расчётливое. Затем Хуайсан бросил мимолётный взгляд — почти небрежный, — и Вэй Усянь уловил искорку неуверенности в его глазах. — Верно, — пробормотал он. — Пора выходить. Он поднялся и размял затёкшие ноги. Цзян Ваньинь рядом шевельнулся, бросив на него резкий взгляд, но промолчал. Рука Лань Ванцзи на колене на миг замерла. Вэй Усянь вышел из-за ширмы с видом человека, который просто зашёл заглянуть — возможно, забыв ответить на приглашение. Он озарил всех своей самой светлой, самой простодушной улыбкой. — Хуайсан! — воскликнул он. — Какая неожиданная встреча! А это кто? О… погодите-ка. Мы же с Вами встречались раньше, не так ли? — Он склонил голову, делая вид, что припоминает. — Верно… Вы были с Хуайсаном в тот день, когда он прибыл на лекции. Правда, надолго не задержались. Что-то насчёт срочных обязанностей в Нечистом Царстве? Мэн Яо плавно поднялся. — Точно. Всего лишь краткий визит. Вэй Усянь озарил его своей самой лучезарной улыбкой. — Всё равно — компания незабываемая. Вы произвели впечатление. Мэн Яо поклонился. — Вы слишком добры, молодой господин Вэй. Вэй Усянь сделал вид, будто оглядывает чайный столик. — Надеюсь, я не помешал чему-то ужасно важному. Из коридора вы оба выглядели просто… утончённо. Весь этот чай, тишина и интеллектуальное взаимопонимание. — Вовсе нет, — ответил Мэн Яо. — Мы лишь вели беседу. — Что ж, значит, мне повезло, — сказал Вэй Усянь, занимая свободное место. — Я, кажется, всегда появляюсь именно там, где хороший чай. Не Хуайсан тихо фыркнул — возможно, это был смешок. Вэй Усянь, незаметно для Мэн Яо, бросил ему быстрый подмигивающий взгляд. Мэн Яо, со своей стороны, оставался безупречно вежлив. — Вы, разумеется, можете присоединиться к нам. — Благодарю, — бодро отозвался Вэй Усянь, наливая себе чашку. — Не упустил бы случая встретиться с самым эффективным администратором Нечистого Царства лично. Мэн Яо улыбнулся. — Вы мне льстите. — Разве? — Вэй Усянь сиял чистейшей невинностью. — У меня сложилось впечатление, что у вас — довольно внушительная репутация. Образцовый гость, безупречные манеры, память на мельчайшие детали… — Не всегда самая полезная черта, — легко ответил Мэн Яо. — Не знаю, — парировал Вэй Усянь. — Пригождается чаще, чем можно подумать. — Он поднял чашку в небрежном тосте. — Итак… Вы послали Хуайсану книгу. — Небольшой подарок, — сказал Мэн Яо. — Не более того. — Что ж, вы определённо вызвали переполох. Мне пришлось бороться с Хуайсаном за право её прочесть. — Рад, что она дошла в целости, — сказал Мэн Яо, — и что Хуайсан счёл её достойной внимания. — Она была захватывающей, — вставил Не Хуайсан. — Очень насыщенной. Большую часть я, к сожалению, не понял, но диаграммы были прекрасны. Вэй Усянь кивнул. — Они и мне больше всего понравились. Особенно раздел о последовательности якорных точек. Удивительно, сколько деталей сохранилось. Тон Мэн Яо не дрогнул. — Помню, она была весьма умозрительной. — Так я сначала и подумал, — сказал Вэй Усянь. — Но кое-что перекликалось с известными методами стабилизации. Обычно такие детали не встречаются в общедоступных текстах. — Возможно, они упустили это, — мягко заметил Мэн Яо. — Старые тексты зачастую беспорядочны. — Верно, — согласился Вэй Усянь. — Но я видел подобную структуру матриц массивов раньше. Не в открытых свитках — уж точно не в тех, что валяются без дела. Взгляд Мэн Яо оставался ровным. — У вас впечатляющие привычки чтения. Вэй Усянь осклабился. — Мне легко становится скучно. Наступила тишина — мягкая, но уже не совсем гладкая. «Давай, Хуайсан, — подумал он, сохраняя лицо расслабленным. — Твой ход. Ты уже достаточно остр для этого, или мне придётся шагать в ловушку одному?» Мэн Яо отхлебнул чай, спина прямая, осанка безупречная. Не Хуайсан чуть опустил веер. Его взгляд скользнул от беспечной яркости Вэй Усяня к тонкому обаянию Мэн Яо — и почти лениво прозвучало: — Но разве это не странно? Подобные формации обычно изымаются из версий, распространяемых Орденами. Слишком много опасных применений. Мэн Яо взглянул на него. Затем — на Вэй Усяня. «Да, — мысленно крикнул Вэй Усянь, пульс его участился. — Молодец, Хуайсан. Ты хитрая маленькая лисица с веером». Вэй Усянь, всё ещё улыбаясь, покрутил чашку в пальцах. — Изымаются, — повторил он задумчиво. — Верно. Я чуть было не забыл. — Он сделал глоток. Поставил чашку. — Вообще-то, часть, что действительно привлекла моё внимание, вовсе не последовательность якорных точек. А вторичный модуляционный пункт, спрятанный в сноске. Всего одна строка — но такая изящная. То, как она переосмысливала теорию коллапса резонанса… Я чуть не пропустил её. Пауза. Почти неуловимая. Мэн Яо моргнул один раз. — А. Та сноска. Ещё пауза. Чуть длиннее. Затем — совершенно гладко: — Она всегда казалась мне… теоретически интересной. Хотя сомневаюсь, что выдержала бы полевые условия. Вэй Усянь ответил солнечным кивком. — Именно то, что я подумал. Но умно. Я видел такую формулировку лишь однажды — в версии текста, которой не делятся широко. — Он улыбнулся шире, глаза оставались тёплыми, почти ласковыми. — Забавно. Я думал, доступ к той версии возможен лишь для определённых людей. Тишина. Не громкая — но острая, как лезвие. Мэн Яо не шелохнулся. Улыбка — та же: мягкая, учтивая, без тени тревоги. Но пальцы его один раз постучали по краю чайной чашки. Всего один раз. И замерли. Вэй Усянь сделал ещё глоток чая. Приятно. Неспешно. В ожидании. «Вот оно, — подумал он. — Ещё не трещина — но удар я почувствовал». Он не позволил улыбке дрогнуть. Просто продолжал пить. «И что теперь, Мэн Яо? Блефуешь — или сдаёшься?» Пальцы Мэн Яо по-прежнему обнимали чашку. Не побелели. Не дрожали. Просто… застыли. Затем, медленно, он поставил чашку на стол. Не откинулся. Напротив — слегка наклонился вперёд. Всего настолько, чтобы воздух между ними сжался до толщины шёпота. — Вы знаете довольно много, — сказал он тихо, почти с восхищением, — для человека Вашего возраста. Вэй Усянь улыбнулся — ярко, свободно, без тени напряжения. Ему не нужно было наклоняться: у него было всё пространство мира. — А Вы, — легко отозвался он, — точно знали, что делаете, когда дали ту книгу Хуайсану. Пауза. Длинная, как задержанный вдох. Губы Мэн Яо едва изогнулись. — Разве? Только это. Ни отрицания, ни согласия. Просто признание — будто тихий поворот фигуры на шахматной доске. Вэй Усянь ответил улыбкой. — Скажите мне. Их взгляды скрестились на миг дольше, чем позволяла вежливость. Рядом Хуайсан чуть пошевелился. Веер у его запястья вновь зашёл в привычный, ровный ритм. Вэй Усянь поднял чашку и сделал глоток. Бархат снаружи. Шипы внутри. Никто не сделал первого шага. Тишина только начала растягиваться — не неловкая, но достаточно острая, чтобы резать, — как в боковую дверь мягко постучали. Вэй Усянь не поднял глаз. Мэн Яо — поднял. Вошёл Лань Сичэнь, с тем же безмятежным спокойствием, что и всегда; подол его мантии колыхнулся от лёгкого ветерка из решётчатых окон. В руках он держал небольшой поднос под крышкой. «Чёрт. Как раз когда тишина начала работать». Вэй Усянь не шевельнулся. «Тот бы дрогнул. Или я бы. Но в любом случае…» — Подумал, вам, возможно, захочется свежего чая, — тепло произнёс Лань Сичэнь . — Предыдущая заварка стояла немного дольше положенного. Не Хуайсан издал вежливый восхищённый звук и потянулся помочь с подносом. Вэй Усянь откинулся на спинку стула и сделал глоток из своей уже слегка остывшей чашки, не сводя глаз с Мэн Яо. Улыбка Мэн Яо изменилась — не та бритвенная грация, что прежде, не совсем. Что-то мягкое. Перенастроенное. Он слегка поклонился в сторону Лань Сичэня и тихо сказал: — Вы всегда так внимательны, Цзэу-цзюнь. Лань Сичэнь поставил поднос на стол; взгляд его скользнул от Хуайсана к Вэй Усяню и к Мэн Яо. Улыбка не дрогнула. — Надеюсь, я не прерываю. Вэй Усянь моргнул один раз — как раз настолько, чтобы отступить от самой грани обмена. Он выдал ухмылку: широкую, кривую, чуть слишком быструю, чтобы быть естественной. — Вовсе нет, — сказал он. — Мы просто болтали о редких книгах и опасных сносках. Не Хуайсан издал захлёбывающийся звук в рукав. Мэн Яо тихо рассмеялся — очень тихо — и отвёл взгляд, поправляя край рукава. Взмах запястья — плавный, неспешный. Сброс. Перезагрузка. Внутри пульс Вэй Усяня всё ещё отбивал дробь. Он не утратил контроля над разговором — но своевременное появление Лань Сичэня смягчило момент, словно наложив печать. Какое бы давление он ни сумел оказать на Мэн Яо, оно получило вежливую отсрочку. Лань Сичэнь налил новый чай. Аромат поднялся — цветочный, с резким оттенком горечи. Настроение в комнате изменилось, но почти незаметно. Только Вэй Усянь отметил, как позвоночник Мэн Яо расслабился на полградуса. Только Хуайсан уловил угол наклона головы Вэй Усяня, когда тот повернулся — бдительный, вычисляющий. Целый чайник чая и дюжина изящных увёрток спустя — и они не продвинулись ни на шаг. * * * В библиотеке снова стояла тишина. Солнце позднего вечера полосами ложилось золотом на отполированный деревянный пол. Тени скапливались в углах, смягчая резкие линии балок и полок, и воздух будто бы утяжелялся от этой тишины — слишком густой для простого покоя. Вэй Усянь развалился на низкой деревянной скамье: одна нога небрежно перекинута через край, голова откинута на полку книжного шкафа. Лицо было непроницаемо. Пальцы лежали свободно на коленях, но под маской лени вибрировало напряжение — будто тетива лука, удерживаемая на грани спуска. Лань Ванцзи стоял у окна, скрестив руки; профиль — спокоен. Солнечный свет играл на белоснежной ткани его мантии, подчёркивая чёткую линию скулы. Цзян Ваньинь расхаживал взад-вперёд: шаги тяжёлые, повороты — короткие, резкие. Не Хуайсан сидел на скамье прямо, веер плотно закрыт. Он постукивал им в мерном ритме по бедру. Сначала никто не проронил ни слова. Затем Цзян Ваньинь резко выдохнул: — Он явно виновен. Арестуйте его. Вэй Усянь приоткрыл один глаз. — За что? За чрезмерную вежливость? За загадочную раздачу редких книг? — Он знал, — отрезал Цзян Ваньинь. — Не неси этого вздора. Он знал о матрице массива. Даже не удивился. Просто притворился. Это — вина. — Он хорош, — сказал Вэй Усянь и чуть приподнялся. — Это не делает его виновным. Это делает его пугающим. Не Хуайсан прислонил щёку к ладони и задумчиво проговорил: — Но он не лгал. Цзян Ваньинь резко обернулся. — О, да ладно… — Он не лгал, — невозмутимо повторил Не Хуайсан. — Ни разу. Увёртливый — да. Обаятельный — постоянно. Но фактически — не солгал. Лань Ванцзи, не отворачиваясь от окна, тихо произнёс: — Он что-то скрывал. Голос его был спокоен, но слова легли в тишину, как камень в стоячую воду. Вэй Усянь взглянул на него. Следовало бы отвести глаза — следовало бы сохранить лёгкость момента — но на миг он просто смотрел. На то, как солнце играет в волосах Лань Ванцзи, на то, как в каждой линии его осанки заключена сдержанная ясность. «Ханьгуан-цзюнь, — подумал он, — только не сейчас. Не будь прекрасен, когда я пытаюсь удержать голову на плечах». Он отвёл взгляд, провёл ладонью по лицу. — Это, — пробормотал он, — преуменьшение века. — Вэй Усянь наклонился вперёд, локти упёрлись в колени. Юмор из голоса исчез. — Но вы правы. Он что-то скрывал. Не лгал. Вероятно, виновен. И нет — мы не можем его арестовать. У нас нет доказательств. Только инстинкт и теория, к которой прикреплено слишком много трупов. Кулаки Цзян Ваньиня сжались. Скулы напряглись. Вэй Усянь посмотрел на него. — Мы не поймали его, — просто сказал он. — Мы предупредили его. Слова повисли в тишине, будто дым. Тогда Не Хуайсан очень тихо произнёс: — Думаешь, он знает, что это были мы? Вэй Усянь выдохнул. Склонил голову, губы изогнулись в медленную, кривую улыбку. — Думаю, он отлично знает, в какую игру мы играем. Наступила пауза. Затем — наконец — Лань Ванцзи посмотрел на него. Их взгляды встретились через всю комнату. Мгновение — и ничего больше. Но в этом взгляде было нечто, что успокоило Вэй Усяня, будто вода, находящая свой уровень. — А ты? — спросил Лань Ванцзи. Улыбка Вэй Усяня померкла. — Думаю, мы только что потеряли наш первый ход. * * * Библиотека давно опустела. Большинство учеников разошлись; свечи догорали, и ветер вновь издавал тот странный высокий свист в верхних балках — будто кто-то беззвучно напевал сквозь зубы. Вэй Усянь, скрестив ноги, сидел на полу за низким столом. Кисть быстро бегала по бумаге. Пальцы были испачканы чернилами. Рядом росла стопка — черновые диаграммы, пометки, едва разборчивые временные линии. Ему следовало начать это дни назад. Он потратил слишком много времени, пытаясь подловить Мэн Яо, доказать свою правоту. А теперь его настигал ужас: что его отбросит обратно в будущее — и он оставит своего младшего себя ни с чем. Без плана. Без предупреждения. Без надежды. Поэтому он писал. Лихорадочно. Неряшливо. Отчаянно пытаясь вырвать порядок из хаоса, пока окно не закрылось. Он отослал остальных час назад. Сначала легко — парой шуток, ослепительной улыбкой, заявлением, что просто нужно «прочистить голову». Когда это не сработало, настоял решительнее. Цзян Ваньинь ушёл, хмурый и раздражённый. Не Хуайсан, постукивая веером по подбородку, один раз взглянул на стопку бумаг — и молча вышел. Лань Ванцзи остался последним. Он ничего не сказал — просто постоял чуть дольше, глаза тёмные от тихого беспокойства, прежде чем развернуться и уйти. Теперь остался только он. Сначала он услышал шаги — тихие, взвешенные, тревожаще вежливые. Вэй Усянь скривился. Поднимать голову не было нужды. Конечно, это был он. Он протянул руку к талисману сокрытия и шлёпнул его плашмя на верхний свиток — как раз в тот миг, когда фигура достигла порога. По бумаге прокатилась едва уловимая рябь: тонкая, точная, почти невидимая. Прятать больше он ничего не стал. Последнее, что нужно этому миру — чтобы Мэн Яо обрёл знание о будущем. Одной этой мысли хватило, чтобы Вэй Усяню захотелось посыпать пол солью и поджечь всю библиотеку. Краем глаза он уловил, как Мэн Яо застыл на пороге — всего на миг. — Долгий день? — протянул Вэй Усянь, не поднимая взгляда. — Не ожидал застать кого-то здесь, — раздался голос Мэн Яо: ровный, гладкий, как лезвие под шёлком. Вэй Усянь фыркнул. — Конечно, не ожидал. Ты знал, что я здесь. Все знают, что я теперь живу в библиотеке. Это часть моего обаяния. Пауза. Затем, легко: — А талисман сокрытия? Вэй Усянь наконец поднял глаза, ухмыляясь без тени веселья. — Лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Мэн Яо улыбнулся — тихо, собранно — и сделал шаг вперёд. Ни шороха, ни звука, кроме ветра в верхних балках. Он остановился прямо перед столом. — Я размышлял, — сказал он. Вэй Усянь откинулся на полку. — Не может быть хорошей мысли. Мэн Яо проигнорировал колкость. — О матрице массива. И о Вас. Эти слова заставили Вэй Усяня замереть. — Я искренне полагал, что она безвредна, — продолжил Мэн Яо, мягкий, как всегда. — Умное упражнение. Теоретическая игра. Но мне и в голову не приходило, что кто-то сумеет стабилизировать её. Не говоря уже о переработке точек сбоя. — Он приблизился ещё на шаг. — Я не имел ни малейшего представления, насколько вы блестящи, молодой господин Вэй. Исправить её… А затем изобрести талисман телепортации вроде того, что я получил сегодня… — Он дал словам повиснуть, оставив лишь необходимое пространство, чтобы их смысл достиг цели. Вэй Усяню показалось, что у него сжались внутренности. Матрица массива. Талисман. Конечно, он догадался. Они сами вручили ему всё — не так ли? Стабилизированную формацию, которой не должно существовать. Талисман, сотканный из технологий будущего. А Мэн Яо — острый, как всегда, замечавший всё. Ему следовало знать. «Вот что бывает, когда пытаешься переиграть мастера манипуляций на трёх часах сна и неделе плохих решений». «И тоски. Не забывай о тоске». «Боги… он, наверное, думает, что я идиот». Взгляд Мэн Яо оставался открытым — и совершенно непроницаемым. — Признаю, я польщён, — легко произнёс он. — Из всех возможностей, что могло раскрыть Ваше… необычное знание, Вы избрали именно меня. Он позволил себе крошечную, самоуничижительную улыбку. — Это наводит на мысль, что Вы считаете меня достаточно важным — и достаточно опасным, — чтобы оправдать такой риск. Пауза. Как раз достаточная. — Хотя мне интересно… — продолжил он, — если Ваше прибытие не было запланировано, откуда Вам знать, что Вы сосредоточены на правильной цели? Будущее, в конце концов… имеет обыкновение разворачиваться так, как никто не предвидел. — Он чуть обошёл стол — не угрожающе, просто готовый. — И на данный момент, — добавил он почти насмешливо, — моё единственное преступление — послать необычную книгу другу. Вэй Усянь встал. Не резко. Не драматично. Просто — встал. Взгляд на одном уровне. — Ты прав, — сказал он тихо. — У нас ничего нет против тебя. Он сделал шаг вперёд. Рукав его мантии задел рукав Мэн Яо — намеренно. — Но мы наблюдаем, — прошептал он. — Ждём. Сделай один неверный шаг — и я позабочусь, чтобы у тебя не осталось ни единого шанса это объяснить. Он увидел это. Проблеск. Вздох, застрявший в горле Мэн Яо. Полушаг назад — прежде чем контроль вернулся на место. Но на этот раз Вэй Усянь не остановился. Он развернулся, чтобы встать лицом к лицу. Склонил голову. «Что ж. Прощай, тонкость». Теперь Мэн Яо будет следить за каждым его движением. Лично — или через ту очаровательную маленькую шпионскую сеть, которую он непременно соберёт, если ещё не собрал. Раз уж Мэн Яо всё равно считает его угрозой, пусть получит то, что ждёт. Мгновение колебания — ради проформы. «Неужели я действительно собираюсь устроить это в библиотеке Ордена Гусу Лань, из всех мест?» Затем — почти про себя — он пожал плечами. «Для этого уже слишком поздно». — Думаешь, ты понимаешь, с кем имеешь дело? — произнёс он, голос низкий, ровный, почти издевательский. — Ты и представления не имеешь. Он приоткрыл дверь. Всего на щель. Этого было достаточно. Энергия обиды вспыхнула вокруг него — тёмная, пульсирующая. Воздух стал тяжёлым. Свечи задрожали. Тени поползли от его ног, будто пролитые чернила. Полки позади потемнели, вытянулись вглубь. Температура упала. Его мантия не шелохнулась. Но энергия колыхалась — как жар сквозь воду. Чёрный туман вился у его плеч, клубясь, будто дым от невидимого пламени. Защитные заклинания застонали — не ломаясь, ещё нет, но напрягаясь до предела. Глаза Вэй Усяня сверкали чем-то слишком древним, слишком знающим. — Я не твой враг, — сказал он. — Пока что. Самообладание Мэн Яо не треснуло — но прогнулось. Пальцы напряглись по бокам. Губы приоткрылись. Всего на миг. Затем — вздох. Поклон. — Понимаю, — сказал он, голосом чересчур спокойным. — Тогда приложу все усилия, чтобы вести себя как можно лучше. — Мм, — улыбка Вэй Усяня вернулась — тонкая, острая, как лезвие. — Так и сделай. Мэн Яо развернулся и ушёл. Всё такой же элегантный. Всё такой же собранный. Но на этот раз дверь за ним захлопнулась не так мягко. Когда это случилось, Вэй Усянь рухнул обратно на пол. Тени отступили — энергия обиды отхлынула, словно зверь, возвращающийся в своё логово. Он посидел мгновение, слегка пошатываясь, затем испустил долгий выдох и с силой прижал ладони к лицу. Мгновение тишины. И вдруг — он рассмеялся. Не тихо. И не совсем вменяемо. Смех вырвался откуда-то из глубины грудной клетки — дикий, бездыханный, балансирующий на грани истерики. Он согнулся пополам, потом покачнулся и рухнул на пол врастяжку: ноги вытянуты, руки раскинуты, конец смеха дребезжал в горле, будто битое стекло. — Чёрт, — выдохнул он. — Не могу поверить… Я здесь почти неделю… — Он перевернулся на бок и с хрипом выпустил ещё один смешок. — …Без сна, строю козни, ползаю вокруг, как помешанный младший заклинатель на своей первой ночной охоте… — Он уставился в потолок. Глаза широко распахнуты, почти маниакальные. — …И всё это время я относился к происходящему как к какому-то эпическому экзистенциальному кризису, — проговорил он балкам над головой, — тогда как на самом деле… я просто — случайно переместился во времени. Не намеренно. Пьяным. — Голос надломился на последнем слове. Он снова начал смеяться. — Это был я… О боги… всё это — я. Он лежал, беспомощный от смеха, наполовину безумный от облегчения, ужаса и полного, закручивающегося в спираль неверия. — …И всё из-за книги, — слабо прошептал он. — Он и правда просто послал ужасающе редкую книгу Хуайсану ради забавы. О, боже мой… Он настолько мелочен. — Вэй Усянь прикрыл ладонью рот, хрипя в неё. — Мне нужно прилечь, — пробормотал, уже лёжа на полу. — Я уже лежу… Мне нужно лечь ещё больше. — И затем, очень тихо, почти неслышно: — Я хочу домой. * * * Облачные Глубины, будущее. Свечи снова догорали. Вэй Усянь сидел, поджав ноги, на краю широкой платформы-кровати в цзинши, обхватив колени руками, подбородок упирался в них. Взгляд был прикован к двери — хотя Лань Ванцзи ушёл всего мгновение назад, чтобы принести ещё чаю. Не то чтобы Вэй Усянь просил его. Он подозревал, что в этом и был смысл: предлог, чтобы дать ему немного пространства. Тишина была глубокой, осевшей. Словно нетронутая вода на дне колодца — неподвижная, но тяжёлая от давления. Она не была холодной, но и не своей. Она ощущалась как версия его самого, которой он ещё не стал. Утром он снова провёл занятие с Вэнь Цюнлинем — и весь день переворачивал в голове услышанное, пытаясь выудить хоть что-то полезное. Это уже не была просто теория. Теперь он понимал — по крайней мере, отчасти, — как работает ци, как удерживается оживление. Достаточно, чтобы знать: это не удача, не грубая сила и не каприз отчаяния. Его будущий я построил нечто стабильное. Повторяемое. Масштабируемое. Неудивительно, что тот смог командовать армией. Он провёл ладонями по лицу. Он не хотел армию. Он хотел… Ну вот, в этом и была вся проблема, не так ли? Он хотел, чтобы Орден Цзян выжил. Хотел, чтобы Цзян Ваньинь остался целым. Хотел версию истории, где всё не рушится, и никому не приходится пережить ту тихую печаль, что оставила свои следы в глазах Лань Чжаня. И он хотел Лань Чжаня. Боги… он любил Лань Чжаня. Не только этого — не только того, кто приносил ему чай и смотрел так, будто небо обрушится, если он отведёт взгляд. Он любил их всех. Пятнадцатилетнего Лань Чжаня — тихого, хмурого. Лань Чжаня при лунном свете, под дождём, в мантиях, отглаженных так ровно, что, казалось, они могли треснуть от напряжения. Лань Чжаня, который всегда смотрел на него так, будто он был чем-то — даже когда не знал, чем. Вэй Усянь не знал, когда это началось. Не думал, что смог бы остановить это, даже если бы попытался. Он не осознавал этого до сих пор — не по-настоящему — пока не увидел, во что это может вырасти. Пока не услышал в голосе Лань Чжаня — тихом, но твёрдом: «Любая версия меня, в любое время, будет любить тебя». Теперь это жило под его кожей, как второе сердцебиение. И что, чёрт возьми, он должен был с этим делать? Пятнадцатилетний Вэй Усянь — гениальный нарушитель спокойствия, восходящая звезда Ордена Цзян — был влюблён. Полностью. Катастрофически. И, весьма вероятно, навсегда. А ещё — полностью в дураках. Потому что если это могло быть так… если это действительно так ощущалось… то что случится, когда он вернётся, а другой Лань Чжань не будет готов? Что, если он вообще никогда не придёт к этому? Он прижал лоб к коленям, втягивая воздух, будто тот мог удержать всё остальное тело от распада. — Что ж, я точно не проживу достаточно долго, чтобы разобраться с личной жизнью, если сначала перебью всех. — Он застонал и выпрямился. — Ладно. Сосредоточься. Ему нужен был план. Что-то простое. Что-то, что он сможет запомнить. Две цели: остановить резню в Ордене Цзян и предотвратить передачу золотого ядра. Не самая лёгкая задача, особенно когда даже те, кто пережил это, до сих пор не знают, как всё пошло прахом. Ни талисманов, чтобы взять с собой. Ни записей. Лишь один перегруженный, эмоционально скомпрометированный подросток с памятью оглушённой золотой рыбки и контролем над импульсами ещё хуже. — Я обречён, — сказал он полу. * * * Лань Ванцзи вернулся с чаем. Поставил его с той тихой, точной грацией, от которой Вэй Усяню хотелось завыть в подушку. Теперь он сидел в нескольких шагах, осанка прямая, взгляд — твёрдый. Вэй Усянь лежал плашмя на спине поперёк кровати, — одна рука закинута на лицо, — и разговаривал с потолком. Так было легче думать — не глядя постоянно на скулы Лань Ванцзи. — Итак. Допустим, я не могу напрямую остановить атаку Вэней. Ладно. Может, смогу отвлечь их. Увести разведчиков. Послать ложные следы. Энергия обиды подойдёт — нечто достаточно сильное, чтобы привлечь внимание, но… достаточно тонкое, чтобы не вызвать панику. Пауза. — Ладно, не тонкое. Нет ничего тонкого в трупах-марионетках. Лань Ванцзи издал слабый звук — одобрения, согласия или просто подтверждения присутствия. Кто знает. Было невозможно угадать, что он думает, если он сам не хочет этого показать — и от этого становилось в десять раз хуже. — Может, подниму одну, — сказал Вэй Усянь. — Всего одну. Пусть её заметят у заставы Вэней. Достаточно, чтобы вызвать замешательство. Может, даже панику. Они пошлют кого-то за ней или решат, что местность проклята. Это задержит наступление. Выиграет время, чтобы предупредить Пристань Лотоса. Может, даже эвакуировать людей. — Желудок скрутило. — Они не будут знать, что это. Ещё нет. Никто не видел труп-марионетку, что подчиняется приказам. Тишина, последовавшая за этим, была не совсем комфортной. Он повернул голову. Лань Ванцзи смотрел на него — взгляд нечитаемый: ни холодный, ни тёплый. Просто присутствующий. Словно он удерживал всю комнату на якоре. Боги… как он должен был думать, когда тот смотрел на него так? — Это плохая идея, — сказал Вэй Усянь, пытаясь быть лёгким. — То есть, ужасная идея. Точно то, о чём подумал бы только будущий военный преступник. — Ты не… — Я знаю. Знаю. Я шучу. Он не шутил. Лань Ванцзи не стал его поправлять. Просто поставил чашку и потянулся к свитку, на котором Вэй Усянь ранее черкал свои пометки. Вэй Усянь позволил ему — стараясь не ёрзать, как младший ученик, чьи сырые идеи внезапно подвергаются вниманию старшего. Тишина снова растянулась. На этот раз — не давящая. Просто долгая. Осторожная. Спустя некоторое время Вэй Усянь почти прошептал: — Это даже не план. Это… желание. Возможность. «Пожалуйста, пусть это не провалится к чёрту, как всё остальное, к чему я прикасаюсь». Он не осознавал, что дрожит, — пока Лань Ванцзи не подвинулся ближе и не прижал ладонь к его запястью. Не тянул. Не направлял. Просто был рядом. Вэй Усянь на секунду уставился на эту руку — будто прикосновение могло что-то прояснить. Но, конечно, нет. Оно лишь сделало всё хуже. Или лучше. Или и то, и другое. — Я стараюсь, — прошептал он. — Клянусь, я стараюсь. Просто… я не знаю, достаточно ли этого. Голос Лань Ванцзи был тихим, но твёрдым: — Этого достаточно. И каким-то нелепым, глупым образом — это помогло. Вэй Усянь снова отвёл взгляд. Уставился в потолок. «Будет ли этого всё ещё достаточно, — подумал он, — когда я вернусь, и ты будешь смотреть на меня как на незнакомца?» * * * Прошёл час. Потом ещё один. Комендантский час Ордена Гусу Лань настал и прошёл незамеченным. Вэй Усянь продолжал писать — заметки, идеи, половинки предложений, нацарапанные под странными углами, пока мысли обгоняли кисть. Лань Ванцзи, отступив от привычного распорядка, оставался рядом. Безмолвный. Неподвижный. Надёжный. Вэй Усянь наклонился над низким столом. Чернила размазались по запястью, свиток был наполовину заполнен пометками. Он постучал кистью о край тушечницы и прищурился в задумчивости. Затем замер. — …Что мы будем делать с Мэн Яо? Лань Ванцзи поднял взгляд от складывания выброшенного талисмана: — Мы не можем предсказать его действий, если будущее изменится. — Верно, — сказал Вэй Усянь. — Значит, если мы преуспеем, мы не будем иметь ни малейшего понятия, что он сделает. Или когда. Или где. Отлично. — Тон был лёгким. Почти. — То есть это же просто суперутешительно, не так ли? Я всё ещё общественная угроза. Всё ещё сижу на куче подозрительно некромантических техник. А теперь меня ждут ещё и захватывающие новые сюрпризы, потому что — сюрприз! — мотивации Мэн Яо больше не следуют известной схеме. Лань Ванцзи помолчал мгновение. Затем: — Я подозреваю, что мой Вэй Ин принял меры, чтобы нейтрализовать эту угрозу. Вэй Усянь моргнул. Что-то внутри него дёрнулось — быстро, кисло, будто сорвалось с якоря. Словно пол под ним чуть сдвинулся. «Мой Вэй Ин». Это не должно было иметь значения. Не имело. Конечно, он имел в виду именно эту версию Вэй Усяня — того, кто жил здесь, сражался рядом с ним, строил будущее. Того, кто знал, что делать. И всё же слова прилипли, словно дым. Он снова почувствовал это — острое, незнакомое. Не совсем гнев. Не совсем горе. Нечто меньшее и более подлое, свернувшееся под рёбрами. «Ревность». Он не был к ней привычен. Не знал, что с ней делать. Даже не знал, на кого она направлена. На себя? На другого себя? На Лань Ванцзи? Он коротко, горько рассмеялся. — Твой Вэй Ин, — сказал он слишком легко. Взгляд Лань Ванцзи не дрогнул: — Вэй Ин. Вэй Усянь отвёл глаза. Голос, когда прозвучал, был тоньше, чем он хотел. — Не сейчас, Лань Чжань. Пожалуйста. Я не могу… Я просто… устал. Лань Ванцзи не стал настаивать. Вэй Усянь больше не взглянул на него. Он не был уверен, что сможет — и при этом сохранит самообладание. Свеча рядом замигала от ветра. Чернила на кисти высохли. Страницы всё ещё ждали заполнения. Но сейчас он позволил им остаться пустыми.