Правила поведения в неприличном обществе

      Убежать вслед за Андреем не вышло. Мотя поскользнулся на коньяке, проехал по полу полтора метра и грохнулся на спину.       В ушах всё ещё стояли звон разбитых бутылок, удаляющийся ржач Чернигина с его друзьями и шипящая рация примчавшегося чоповца.       — Добегался? — наклонился он, заглядывая прямо в лицо, как будто давно бегает по пятам и пытается поймать. И схватил за грудки.       Мотя в ту же секунду понял, что далеко бы и не убежал. Один крик в спину, и сам бы остановился, опустил голову, а руки поднял.       Зачем он вообще побежал? Чтобы что?       Унижение бывает разное, но вот такого Мотя в своих воспоминаниях отыскать не сумел. И прежде ему не приходилось идти под взглядами разочарованных людей, сидеть на маленькой белой табуретке в небольшом офисе, пока с любимой ванильной толстовки тихонько капает… не пойми что.       И воняет к тому же…       Адски. От одного запаха у почти никогда не пьющего Моти голова шла кругом.       Но, может, она кружилась не из-за этого? И даже не из-за падения? И не от размышлений о том, как он отправится, мокрый и вонючий, домой? А от вопросов, которых за тридцать секунд задали в количестве десяти-пятнадцати штук. Минимум.       — Извините, — тихо-тихо выдавил Мотя, не поднимая кудрявой головы, — пожалуйста.       Чоповец замолк. И сидевший за столом напротив мужчина среднего возраста тоже притих. Вздохнул, перед тем как провёл салфеткой по блестящему лбу, и вернулся к клавиатуре.       На улице сегодня солнечные плюс двадцать три. В небольшом кабинете где-то в углу торгового центра — все сорок. К тому же духота разбавлялась спиртовой отдушкой. А притаившийся в углу напольный вентилятор был выключен. Или сломан. Или стоял для красоты.       Мотя не был причастен к тому, что натворили ребята. Но сидел и чувствовал, что очень даже причастен. Не остановил. Не возмутился. Не убежал, в конце-то концов.       Ладонь всё это время ужасно щипало. Один из бутылочных осколков вонзился прямо в центр. И хотя лужа спирта, вполне возможно, обеззаразила участок, но… стекло всё ещё торчало. И Мотя не решался ни посмотреть на него, ни вытащить. Он в данный момент не решался даже нормально дышать.       Мотя готов встать на колени и извиниться ещё раз, если это поможет делу. Несмотря на то что Андрей говорил так не делать.       — Чё, я там подожду? — Чоповец протёр щетину на подбородке, второй рукой придерживая пояс. На нём, кажется, было навешано абсолютно всё. С таким поясом и замки можно взламывать, и в бою участвовать, и Мотю в ужас вогнать. Будто последние минут десять он чувствует себя иначе.       Но Мотя решился поднять голову, потому что ещё тогда, когда он лежал в луже и осколках стекла, ему показалось, что чоповец тоже голубоглазый брюнет.       — Иди, — кивнул сидевший за столом мужчина.       Чоповец перед уходом ещё раз осмотрел Мотю и хмыкнул. Очень, надо сказать, разочарованно. Но глаза у него были зелёные, так что Мотя в нём тоже разочаровался.       — Что будем делать? — У мужчины-администратора была белая рубашка-поло. Симпатичная. Но на голове — озеро в лесу. И Мотя подумал, что лучше налысо побриться, наверное, чем ходить… — Молодой человек?       — А что… можно сделать? Я же не…       — Вызываем полицию?       На этом моменте Мотя шире раскрыл глаза. Потому что никогда и никто не вызывал полицию… из-за него. И на него. И вообще.       — А… по-другому никак?       — Предварительно, — начал мужчина, — ущерб около ста тысяч. Можем решить вопрос сейчас во внесудебном порядке. Или вызываем полицию. И пусть они дальше разбираются.       Мотя считал, что это немного нечестно. Потому что он этих бутылок даже не касался, если не считать падения после. С другой стороны, каких-либо серьёзных разбирательств ему тоже не надо. Особенно с участием полиции и, скорее всего, отца.       А ещё была третья сторона. Голубоглазая сторона, которая, хохоча, свалила на парковку, а оттуда… Да кто знает куда? Может быть, до «Маяка», может, в закат.       — Я всё оплачу, — прозвучал Мотя, чуть не плача.       Ладонь щипало. И осколок из неё всё ещё торчал. Но второй рукой Мотя уже открыл на телефоне приложение банка и смотрел на накопительный счёт, который нельзя было трогать. Как минимум для подобных трат.       Очень не хотелось убиваться из-за денег. И из-за полиции тоже. А оправдываться перед отцом — тем более. И Мотя перевёл с накопительного счёта сто тысяч на основной, готовый оплачивать бутылки.       Это всё-таки не миллион, да?..       — Вот и отлично. Сейчас на кассу пойдём, и там посчитают точно. — Но перед тем, как встал со стула, мужчина окинул Мотю сочувствующим взглядом. — Не водись с такими идиотами. Ты же хороший мальчик. По лицу видно.       А что он говорил дальше, пока они шли до кассы, Мотя уже не слышал. Потому что достаточно было услышать то, что и так твердят все подряд. Скорее всего, когда Мотя родился и его увидела акушерка, её первой фразой была: «У вас родился хороший мальчик».       Хороший. Самый лучший. Самый послушный. Святоша. Ботаник. Трус.       На кассе Мотя чувствовал на себе не только недовольные взгляды покупателей и уборщицы, которую увидел по пути, а ещё и метафорические помои, которыми его облили. Зеленоглазый чоповец тоже стоял неподалёку. И бдел.       Но хорошие мальчики оплачивают из своего кошелька, если им сказали оплатить. Хорошие мальчики послушно сидят и помогают чоповцу составлять рапорт. Хорошие мальчики с опущенной головой ретируются, когда инцидент исчерпан. Хорошие мальчики не хотят проблем.       Тысяча восемьсот рублей за два билета в «Маяк» и рядом не стояли с восемьюдесятью девятью тысячами с накопительного.       Голова кружилась, хотя Мотя не выпил ни глотка. Нос щекотал резкий запах спирта, которым пропитались толстовка, капри и волосы.       Мотя остановился под козырьком над центральным входом, взглянул на свою ладонь и скривился, разглядывая стеклянный кусочек. Давно пора было его вытащить.       Стёклышко звонко ударилось о ступени. Из раны начала активно выступать кровь.       Мотя не понял, каким образом он один пострадал и за всё расплатился. При этом он просто приехал на встречу с, казалось бы, классным парнем из «Молнии».       Но теперь как-то не классно.       Теперь он думал о том, что в ресторане его, наверное, нормально бы накормили. Если опустить то, что Костя говорил потом ехать к нему. И, возможно, сесть в машину и уехать было бы лучшим решением, о непринятии которого теперь остаётся только сожалеть.       Можно ещё пожалеть о том, что словил в школе гиперфикс на голубоглазых брюнетов. И он не проходит по сей день.       Солнце неприятно слепило, стоило выйти на парковку. От горячего сухого воздуха одежда, скорее всего, быстро высохнет, но лучше не станет. Потому что Мотя будет пахнуть как алкоголик после загула. Самое время встретить всех знакомых, чтобы они все разом в Моте разочаровались. Прямо как чоповец.       — Дристопадов! — прозвучало слева, и Мотя остановился. Смотрел вниз, на продавленную часть асфальта, и никак не реагировал. Потому что позорно всё вышло, на самом-то деле.       Андрей засигналил и свистнул. Поэтому Мотя вдохнул поглубже перегарного смрада и повернулся. Кислотно-розовая тачка сияла на солнце. Андрей выскочил из неё и не спеша подошёл.       — Ругались на тебя? — спросил он так, как будто случилась какая-то бытовая школьная фигня. А на деле — вообще не фигня. Мотя посмотрел на свою ладонь после этого вопроса.       Кровь струйкой стекала до кончиков пальцев, и он, непонятно о чём думая, протёр руку о уже не такие светлые капри. Всё равно всю одежду стирать. И Мотю тоже.       — Ну… в каком-то роде. — Но Мотя думал не про ругань. И даже не про деньги. Сердце долбилось о рёбра и только начинало успокаиваться после целого часа, проведённого в торговом центре. — Я думал, ты уехал. Ты… ждал меня? — Правда, ответ казался Моте очевидным. Потому что Андрей не стал бы его ждать и…       — А кого ещё? Садись.       — Куда? — Мотя всё ещё не мог расслабиться. Всё ещё видел перед глазами разочарованное лицо чоповца, спину уборщицы, слышал голос администратора и пиканье кассы.       — Ау-у? — Андрей щёлкнул в воздухе пальцами. — До дома подброшу. Ты же недалеко живёшь.       Машина Чернигина стояла так, что мешала проезжать другим желающим. И из остановившейся позади громко и недовольно засигналили.       Водителя Мотя не видел. Но его взгляд почувствовал каждой клеточкой тела. Очень злой взгляд. Так что Мотя кивнул несколько раз.       Андрею, кажется, было максимально всё равно, сигналят ему или нет. Он даже внимания не обратил.       На заднем сиденье, прижимаясь к окну, девушка-оператор непрерывно печатала в телефоне. Голову от экрана не оторвала, даже когда Мотя тихонько с ней поздоровался.       — Живее давай, — недовольно бросила она в никуда. И Мотя поспешил захлопнуть дверь. И прижался к окну со своей стороны. Но обращалась она не к нему.       — Ещё два часа же, — ответил ей Чернигин.       — И чё? У меня других дел нет, по-твоему? Мне надо выглядеть прилично. Иначе пизда.       — Думаешь, судью это убедит? — Андрей усмехнулся, но на него мгновенно напали с соседнего сиденья:       — Мало, блядь, просто пиздец как мало. — Крупный парень выглянул и строго посмотрел Моте в глаза. — Сколько вышло?       — В смысле?..       — Чел? Сумма какая вышла за бухло? Иначе чё ты там так долго торчал?       — А… Кхм, восемьдесят девять… — Мотя еле проговорил сумму. Накопительный счёт обливался слезами.       Андрей на это радостно присвистнул. Но его сосед недовольно перевёл на него взгляд.       — Мало! Сотка же, нет?       — Соня, ты задрал со своей соткой. Не было такого условия.       — Было. Я те мамой клянусь.       — Да похуй мне, ясно? Кто будет считать? — Андрей хмыкнул. И машина рванула вперёд настолько неожиданно, что Мотя вцепился в дверную ручку. Глазами искал ремень безопасности, но заметил, что Андрей не пристегнулся. Да и вообще никто не пристегнулся.       Самое время на полной скорости влететь в столб. Чтобы Мотю запомнили как того, кто плавал в коньяке.       — Вот ты конч, — оторвалась девушка от телефона. — Там всё равно не видно все бутылки. Скажем, сотка вышла. Да и кому какое дело? Главное — зрелище. — И толкнула водительское сиденье. — Меня у салона высади.       Андрей кивнул. Мотя прижимался не то к окну, не то к сиденью, потому что Чернигин вдавливал педаль изо всех сил и объезжал встречающиеся автомобили так резко, что мотыляло из стороны в сторону.       Мотя был готов поклясться, что, во-первых, его вот-вот стошнит. А во-вторых, сердце точно сменило локацию и теперь бьётся у правой подмышки.       Пульс никак не нормализовывался. Половина сегодняшнего дня напоминала какой-то артхаусный фильм. Мотя такие иногда смотрел. Ничего не понятно, но очень интересно.       — Закрыли рты, срочно. — Девушка указательным пальцем быстро ткнула в каждого по очереди, прокашлялась и ответила на звонок самым милым и вежливым голосом на свете: — Кхм, добрый день. Угу. Да, я помню, конечно. Да-да… Хорошо. — Закрыла глаза и громко выдохнула, пока дослушивала. И по новой толкнула водительское сиденье, когда звонок завершился. — Всё, блядь. Не надо никуда. Перенесли заседание.       — В «Маяк» тогда?       — Нет, спать пойду. — Но потом она повернулась. И молча смотрела на Мотино лицо. Он это очень хорошо чувствовал, хотя сам глядел вперёд. И сглотнул. Наверное, так ощущают себя кролики, когда на них смотрят волки. — Ева.       — Прошу прощения?..       — Меня Ева зовут. Ты глухой?       — Очень… приятно познакомиться. Матвей.       — Слушай, да ты реально трясогузка. Расслабься. — И Ева впервые после того, как радостно кричала в «Меге», улыбнулась. — Там твой батя был? Костюм-то?       — Нет, это… друг семьи… — От этого было не по себе. И от вопроса. И оттого, что Костя реально годился в отцы. Но Мотя вспомнил о нём и тут же схватился за телефон.       Сообщений там не было.       Сначала Андрей высадил Еву. Она не попрощалась и не дала никаких комментариев. Хлопнула дверью и быстро умчалась в подъезд пятиэтажного дома.       Второго пацана, который продолжал жаловаться на всё подряд, — ещё через несколько домов. А когда он ушёл, Андрей повернулся назад, закидывая руку на спинку второго сиденья.       — Шок, паника, растерянность — это нормально для такой хуйни, — непонятно зачем начал он именно с этого. — Я бы тоже завис на твоём месте.       — Так я… побежал! Я просто поскользнулся. — Мотя провёл пальцем по запёкшейся в центре ладони крови. — Я не знал, что вы собираетесь… Зачем вы это сделали? Не могу понять мотивов.       Андрей провёл языком под нижней губой изнутри.       — А просто так. — Но Мотя в такой ответ не поверил. — Так куда тебя подвезти?       Каким-то чудом двадцать лет назад на окраине Пятнашки выросла пара новых домов. Единственные семнадцатиэтажки в огромном районе, где больше не было насколько высоких жилых зданий.       — До Близнецов, — Мотя попросил подвезти его туда.       Андрей включил музыку. Зевнул, перед тем как удобнее уселся, а Мотя засмотрелся на его правую руку. На ней тоже были татуировки.       Странно это. Пару дней назад Мотя даже вспоминать его не хотел. По многим причинам. Но каждый раз, когда заходил в дейтинговое приложение, всё-таки вспоминал. Голубые, но совсем не стеклянные глаза, чёрные волосы, шрам на верхней губе…       Мотя перевёл взгляд на сиденье перед собой. Когда ещё они окажутся вдвоём в одной машине? Как часто они вообще оставались наедине? А как часто Мотя мечтал об этом раньше? Ещё до того, как стало невыносимо стыдно.       — Ты… часто тусишь в «Маяке»? — Мотя поджал губы, потому что вопрос был идиотский. Ведь Андрей спокойно взял тогда текилу в баре.       — Почти каждую ночь. Тоже хочешь?       — Нет-нет, я просто…       — Почему нет?       Мотя теперь уставился в окно. Нет, потому что это место для «отбросов». Потому что ночью полагается спать. Потому что у него уже есть хорошие увлечения. Потому что…       — Таким, как я, там не место, — выдохнул Мотя.       — Кто тебе такое сказал? — Андрей припарковался около первого подъезда тридцать седьмого дома. Мотя жил в следующем, в тридцать девятом. Но идти-то совсем немного, так что он решил ничего не говорить.       — Мне кажется, это очевидно ещё со школы. — Но вообще это Антон сказал, что им там не место. А ещё бармен в «Маяке» смотрел с похожей мыслью во взгляде. Да и сам Чернигин удивился, когда встретил там Матвея. Потому что, да, всё и правда очевидно.       И Андрей будто прочитал мысли. Сделал музыку тише, повернулся и показал два пальца.       — Так, ладно. Правило номер два: забей на чужое мнение. Какая разница, кто и что о тебе думает? Ты не должен ориентироваться на чужие ожидания. В жопу их.       Мотю это немного насмешило. Его и первое правило ввело в ступор. Как и необходимость озвучивать что-то такое.       — Ты подался в коучи по личностному росту?       — Сегодня к десяти подходи к «Маяку», — Андрей проигнорировал вопрос, но звучал настолько уверенно, как будто Мотя в самом деле смотрит ролики по мотивации. — Тебе понравится.       А ещё Андрей подмигнул, перед тем как махнул рукой на прощание. Моргнул одним глазом явно специально и…       Мотя завис у первого подъезда тридцать седьмого дома, наблюдая за тем, как удаляется машина Чернигина.       Ровно к десяти он придёт в «Маяк». Прибежит.