Правила поведения в неприличном обществе

      В кармане завибрировал телефон.       Вполне могли позвонить Антон или Ангелина, и их звонкам Мотя бы не удивился. Но звонил Костя. Мотя поднёс мобильник к уху одновременно с тем, как прикусил ноготь на большом пальце второй руки.       — Алло?..       Зачем вообще было отвечать? Мотя был уверен, что Костик разочаровался в нём от и до, и старался не задумываться о том, как он с ним поступил. Как сбежал с Андреем и ни одного сообщения потом не отправил. Но и сам ни единого не получил.       — Привет, не отвлекаю? — совершенно не обиженным, а даже каким-то расслабленным голосом начал Костя и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Извини.       — За что? — Грызть палец Мотя не стал, а прикрыл свободное ухо, заглушая музыку.       — Ты будто не знаешь. Слушай, я об этом долго думал и… Ты где в такое время? Шумно.       Мотя резко поднял голову. Впереди — бесконечно извивающаяся толпа. Позади — Веня поставил на барную стойку красно-оранжевый коктейль в огромном бокале, который подходил больше для пива.       — Я не злюсь! — И Мотя не злился. Мотя уже забыл и про парковку, и про мужчину в синем костюме с чёрными крашеными волосами. И про его обман касательно возраста.       — Да, но ты убежал, и я понимаю почему. Ты был не готов к такому, а я не подумал о том, как ты отреагируешь. Давай я как-то заглажу свою вину. Что думаешь?       — Как? — Мотя взял коктейль, готовый спускаться обратно в «Дуат». Успел шепнуть быстрое «спасибо», но Веня на него никак не отреагировал, переключаясь на другого клиента.       — Ресторан, как и договаривались. Сходим, покушаем, поговорим. Ты симпатичный парень, и я бы не хотел прекращать общение.       — М-м, ага, хорошо. — Мотя поднял бокал, разглядывая плавающие внутри льдинки какой-то нетипичной формы, и над своим ответом даже не задумался. Интересно, что это за коктейль? — Мне пора бежать. Я тебе напишу, идёт? Или сам напиши.       — Ладно. — Костя сбросил первым.       Охранник молча открыл дверь, пропуская Мотю в коридор с афишами. Хотя поначалу ему казалось, что в первый раз он прошёл совершенно незамеченным. Это Андрея знали и ждали. А теперь — и Мотю, получается?       Из бокала ярко пахло апельсином. Захотелось даже попробовать, и Мотя остановился напротив лестницы, чуть ли не ныряя носом в коктейль. Но пробовать не стал. Антон, например, безумно брезгливый, и ему бы не понравилось, если бы кто-то пил из его кружки.       В этот раз Шакалу не сосали. На его месте сидела Ева, занимаясь чем-то на компьютере. Рядом с ней лежала маска, повёрнутая так, что смотрела Моте прямо в глаза, будто ждала его возвращения.       — Пьёшь? — Шакал сразу подошёл, забрал свой заказ и отпил почти половину. Мотя успел отрицательно покачать головой, а потом засмотрелся на чужой высунутый широкий язык. На кончике лежал кусочек льда из бокала. В форме члена.       Мотя пару раз моргнул, потому что решил, что показалось. Но нет.       Шакал махнул рукой на себя, и к нему подбежала блондинка с кошачьими ушами. И лёд почти сразу оказался у неё во рту через громкий влажный поцелуй, от которого Мотя не мог оторвать взгляда.       — Кхм, пахнет апельсином… довольно приятно. — Невозможно подготовиться. Мотя, конечно, видел эпатажных людей в сети. Или странных. Или очень смелых. Но с ними всё просто: они где-то там. А Шакал — здесь.       Смотрел своим серым глазом очень внимательно, а потом приобнял девушку за талию.       — Это Киса, — продолжил он. — Котик, Киска, Китти — да как хочешь. Если она тебе понадобится — обращайся так. Откликнется только на это.       — А… настоящее имя у неё есть? — Мотя перевёл взгляд на девушку. Она липла к Шакалу и не обращала внимания на то, как её представляют. Пыталась обтереться о его щёку и подбородок, имитируя кошачьи ласки, и прижималась грудью к руке.       — Без понятия. — Шакал резко посмеялся и отодвинул девушку от себя. — У тебя имя есть, красавица? Человеческое?       Вместо ответа она мяукнула. Глупо посмеялась и замурчала под его взглядом. Но потом резко переключилась на Мотю и обняла за руку теперь его, так же прижимаясь выпирающей грудью.       — Малы-ыш, а ты больше кошечек любишь или соба-ачек? — От её наигранно тонюсенького голоска и вопроса прямо в ухо у Моти по шее и щеке побежали мурашки. Он бросил взгляд на её ободок с ушами, а потом на маску Анубиса, которая лежала впереди, и ответил довольно тихо:       — Собак…       — У-у-у, как жалко! Кошечки же такие ла-асковые! — И практически сразу потеряла интерес к Моте. И слава богу.       Мотя думал отойти в сторону, присесть на красный диван у стены, где сидел Андрей, который не обращал внимания на происходящее, но не успел. Ева выпрямилась, отрываясь от монитора, и отошла чуть в сторону, демонстрируя экран.       На нём Мотя увидел себя.       Снят он был на расстоянии, как раз тогда, когда ребята бросили бутылки и убежали. Когда Мотя убежать не сумел и грохнулся на спину в лужу коньяка и разбитого стекла. На запись попал и чоповец, который наклонился над Мотей, потом потянул его за руку, помогая встать. И указывал в сторону, чтобы увести.       Мотя оцепенел. Сжал пальцы на ногах и руках, рассматривая свой отвратительный видок.       Со стороны это выглядело ещё хуже, чем было по факту. На видео попали и другие покупатели, которые останавливались, чтобы посмотреть на грязного Мотю. Кто-то, кто не попал в кадр, тихо выдохнул:       — Какой кошмар.       И ведь реально кошмар. Мотя сжал челюсть так, что стало больно.       — Надо было кудрявого товарища предупредить. — Шакал обнял за спину и похлопал Мотю по плечу, но обращался к Андрею: — Подготовить к перформансу.       — А это сюрприз, — недовольно прозвучал Андрей. — Я же не думал, что он упадёт. Вышло как вышло.       — Это случайно. — Моте казалось, что он уже провалился под землю, но нет. Только опустил голову, разглядывая тысячу кабелей под столом и проглатывая порыв извиниться. Потому что нельзя извиняться. Ни в коем случае нельзя. Но Шакал быстро вернул внимание к монитору, когда подтолкнул Мотю поближе к столу.       — Чатик, давайте поздороваемся с Матве-ем. — Он слегка сжал плечо пальцами. — О, видишь? Все тебе рады. Очень-очень рады. Ну, подумаешь, упал? С кем не бывает.       — А что… идёт трансляция? — И Мотя уставился на смотрящую в ответ камеру. На крупный светящийся микрофон. А потом на один из мониторов, который стоял справа. Вглядывался в него на расстоянии метра и наконец-то увидел чат, где с бешеной скоростью сменяли друг друга десятки сообщений. И приветы, и стикеры с нарисованным мультяшным шакалом, и смайлики. Но сфокусироваться на них возможности не было.       — Почти каждый день.       И никуда это видео теперь не деть. Его смотрят в прямом эфире. Оно уже в сети, а значит, останется там навсегда. И Мотин позор останется, господи.       — Привет. — Мотя помахал где-то в области живота, так как не смог поднять руку выше. И отошёл на шаг назад.       — Потрясающее зрелище. А ты звезда. Только не убивайся так. Чатик тебя поддержит. Да? — Шакал отлип. И сел за стол, возвращая на лицо маску. — Да хватит приветы слать, вы ебланы? Мы уже поняли, что вы все пиздец как рады. — Шакал рассмеялся, но полностью переключился на зрителей: — Засчитываем? Или как? Вы знаете мою позицию. Давайте так: если считаете, что ребята нам больше ничего не должны…       Выходит, трансляция началась ещё до того, как Мотя впервые сюда зашёл. И перед глазами опять встал кадр с… Кисой, упирающейся коленями в твёрдый пол. Безымянная девушка как раз подвинула обычный кухонный стул, уселась рядом с Шакалом и начала ему что-то ласково мурчать под руку.       Мотя всё-таки сел на красный диван. Смотрел в никуда и не представлял, что делать и говорить. И как себя вести. И как все зрители наверняка ржут над ним и его неумелыми попытками бегства из «Меги».       Хотя кое-что он точно знал: что выглядит как идиот. Что в жизни, что на видео, которое Шакал куда-то отправил и продолжал обсуждать. Только обсуждал он вовсе не Мотю, а нанесённый магазину ущерб. И зрелищность.       Андрей подвинулся ближе.       — Привыкнешь. Сначала неудобно, что идёт стрим, но потом он становится фоном. Эти люди, — он ткнул в сторону стола, — просто хотят быть частью нашей жизни. Гостями «Дуата». Поэтому они здесь, с нами. Хотя бы в таком виде.       — Я просто… — Но Мотя не продолжил. Хотел оправдаться за своё позорное падение, но задумался над сказанным. Неужели он здесь не в последний раз? — К подобному… можно привыкнуть? Такое ощущение, что абстрагироваться невозможно.       — Изи. — Андрей улыбнулся. Мотя хотел сказать, что ему не верится, будто это так легко. Но ничего не сказал. Андрей растянул руки вдоль спинки дивана, и Мотя из-за этого слегка нагнулся вперёд.       — И чем вы тут обычно занимаетесь?       Андрей ненадолго задумался.       — Так, знаешь что? В школе ты был ужасно занудным. Но я не верю, что ты ни разу не слышал про Шакала. Такого просто не может быть.       — Немного слышал, это правда. Но я такое обычно не смотрю, — Мотя старался говорить тише, чтобы кроме Андрея его никто не слышал. Хотя из-за музыки и громкого голоса Паши громкость можно было не убавлять. — Так что…       — Всем подряд, короче. — Андрей громко и резко выдохнул и перевёл взгляд на дверь. Руку из-за спины Моти убрал. — Отдыхаем в основном. Веселимся. Живём сегодняшним днём, если можно так сказать.       А вот бесконечную скуку и день сурка жизнью не назовёшь. У Моти была только такая.       Была.       — Так мне можно и завтра прийти? Я, правда, не уверен, что…       — А тебе здесь не нравится? — Андрей почесал мизинцем давно заживший белый шрам, который начинался на расстоянии сантиметра от верхней губы. И эту самую губу рассекал.       Когда-то они с Андреем всё-таки были друзьями. Настолько давно, что сейчас Мотя это в расчёт не берёт. Вряд ли дружба в младших классах считается. Тем более что уже в средней школе их пути разошлись.       Но шрам…       Это была случайность. Они просто гуляли. Лазили по гаражам и веселились. Но это Мотя толкнул Андрея в спину. Это из-за него Андрей упал с гаража в кучу строительного мусора. Из-за него порвал губу и потом ходил со швами.       Им было по десять лет, и Мотя сделал это не специально. Он тоже не ожидал, что Андрей упадёт.       — Извини, — Мотя опустил плечи, вспоминая тот день, и подумал, что карма его в конце концов настигла, — за губу…       — Во-первых, я, кажется, уже не раз говорил: хорош за каждый свой шаг извиняться. Мне нужны твои извинения спустя десять лет? Нет. Мне от них ни холодно ни жарко. Во-вторых… шрам мне идёт. — Андрей немного подумал, кивнул и добавил: — Приходи. Завтра, послезавтра, каждый день. Шакал тебе рад; ему, видишь, даже нагадали. Ева, Соня, Карина, — Андрей указал на девушку-кошку. — Её, кстати, Карина зовут, да. Никто не против, поверь. Или ты чем-то важным занят?       — Подрабатываю промоутером, а так… пока что нет. Каникулы же.       — Так тем более. — Андрей вздохнул, но улыбнулся. — Я знаю, что это шокирует. Но ты втянешься. И тебе понравится. Обещаю.       Мотя кивнул. Ответно улыбнулся и ещё раз кивнул, потому что не видел причин, чтобы ему это не понравилось.       Хотя причин была целая гора. Кажется, когда Мотя купил билеты на концерт, Антон говорил про какой-то поджог. Помимо этой новости, до Матвея иногда, пусть и с опозданием, доходили и другие. Даже если эта сфера прежде его никогда не интересовала.       Мотя остался на диване один, потому что Андрей отошёл к Шакалу, и воспользовался возможностью погрузиться в телефон. Новость про упомянутый поджог была самой новой. И видео, где вечером на мосту поджигали какого-то парня, после чего он прыгал в реку, видели, скорее всего, уже все на свете.       Все, кроме Моти.       Сердце и так не успокаивалось с момента, как он подошёл к «Маяку», но, представляя себя на месте того парня…       — На, — Ева потрясла перед Мотей бутылкой пива, — иначе никогда не расслабишься, Трясогузка.       — Спасибо, но я не…       — Что смотришь?       — Парень на мосту. — Сначала Мотя хотел уточнить, а правда ли это дело рук Шакала, но не стал. Потому что на видео всё и так прекрасно видно, несмотря на то что его снимали снизу и на расстоянии. И узнаваемую маску, и подтянутую фигуру, и самодельный факел из журнала. И парня в чёрной мантии, к которому этот факел подносят, и он почти мгновенно вспыхивает.       Не перебор ли — кого-то поджигать?       — А-а. — Ева плюхнулась рядом и ткнула ногтем в экран. — Скажи, шик? Да он почти неделю решался. Всем чатом уговаривали.       — А ему… не больно было? Он же живой, да?       Дверь резко открылась. Шакал на это внимания не обратил, потому что громко спорил со своей подружкой. А вот Ева приветственно подняла бутылку пива, которую только что открыла.       — А вот ты у него и спроси. Слышь, не умер, когда с моста сигал? — И усмехнулась. — Трясогузка волнуется за тебя.       — Чё?       Зашедшего Мотя уже видел. Сидя тогда в машине на переднем сиденье, он переживал о деньгах, и Андрей ещё назвал его странно так…       — Соня, — он представился сам, опустил на пол чёрный пакет и протянул руку.       — Так мне не послышалось. Тебя назвали женским именем?       — Бля, чел? — Соня шмыгнул и почесал нос. — Меня вообще-то Лёха зовут. Мармеладов. — Соня закатил глаза. — В школе училка по русскому блеснула остроумием, и всё. Привязалось. Но я уже привык. И слышу это чаще, чем Лёша, так что норм.       — У тебя правда фамилия Мармеладов? — Мотя прочитал в чужом взгляде бегущую строку, что он тупица, и тут же прокашлялся. — Кхм, это мило просто. Мотя. Матвей! Ну я Матвей, в смысле…       — Трясогузка ты. Я уже понял. — Соня вытащил из пакета аэрозольный баллончик с чёрной краской, которым потряс перед Евой. — Притащил!       — Я вижу, идиот. Я с вами не поеду. А ты пей давай. — И вложила Моте в руку начатую бутылку пива. Тот пить её не стал, но понюхал.       Соня отошёл, чтобы поздороваться с Шакалом и чатом. Упёрся одной рукой в стол сбоку.       — Соскучились, придурки? — И теперь потряс баллончиком перед камерой.       Шакал немного отъехал, уступая ему место, но указал рукой себе за спину, на диван.       — Возьмите Матвея с собой, а то ему здесь скучно.       — Нет-нет. — Мотя мгновенно подскочил, сжимая бутылку пива. — Я просто…       Но не смог продолжить, фокусируясь на камере.       Безумно непривычно, что она смотрит прямо в лицо. Фиксирует каждый шаг, каждое слово и движение. И что за этим непрерывно наблюдают. А о количестве зрителей, которые сейчас смотрят на неловкий позор, даже думать не хотелось. Вместо этого Мотя заткнулся и резко отпил пива, так как не знал, куда себя деть.       — Вот и отлично. — Шакал вернулся в центр, усадил к себе на колени Карину и опустил её руку на мышку. — Проветритесь.       Может быть, к этому и можно привыкнуть со временем, но достаточного времени для Моти ещё не прошло. Поэтому, когда он вышел вместе с Соней и Андреем из «Дуата», почти залпом допил всё, что оставалось в пол-литровой бутылке.       Пиво он обычно не пьёт, как и любой другой алкоголь, но сейчас было необычно. Тем более что будет от одной бутылки?       — Ты всё ещё хочешь на стройку? — уточнил Андрей, и Соня сразу закивал. — Не подойдёт. Слишком незаметно будет. Да и за неё почти никто не голосовал.       Соня тут же вскинул руки.       — Да мне срать, кто и что там хочет! Сидят, блядь, по квартиркам прячутся, умники. И советуют. Себе, блядь, пусть посоветуют. Чего вообще мелочиться? Го в Москву, сразу на лице президента распишусь. И нарисую морду Шакала на Красной площади.       — Я бы на это посмотрел. — Андрей усмехнулся. — В любом случае у меня есть идея получше стройки.       Мотя хотел спросить про мост и поджог прямо сейчас. Но Соня так громко возмущался, что вопрос показался неуместным.       — А что мы… А куда мы вообще? — Мотя выбросил пустую бутылку в урну на улице. Следовал за парнями и остановился, когда они подошли к розовой машине. И почему она розовая? Хотелось спросить, но Мотя приберёг этот вопрос на будущее, как и вопрос, почему Соню поджигали. И какие у того ощущения от этого опыта.       — Чел, ты хоть один стрим смотрел? — Соня скрестил руки, громко шмыгнул и задрал голову, когда Мотя отрицательно покачал своей. — Красота. В общем, есть прайс со всяким говном, который Паша придумывает вместе со зрителями. Нам — деньги, мы — услугу. Да? — И посмотрел на Андрея. — Это услуга или чё?       — Это весело. — Андрей открыл Моте дверь, приглашая на переднее сиденье. — Соня психует, потому что из всех нас только он умеет рисовать. Вот его и доёбывают.       — Да заебали. Паша такой умный тоже, блядь, сидит там, коктейли тянет, казики свои сраные крутит да тёлок мацает, а нам ехать.       — Так оставайся здесь. Тебя кто-то заставляет? Иди домой тогда. Мы с Матвеем что-нибудь придумаем.       Мотя рисовать не умел. Но кивнул, как будто умеет и готов что-нибудь придумать.       — Да я же это… — Соня провёл рукой по растрёпанным русым волосам и махнул ею в воздухе. — Всё, короче. Забей. Погнали.       От «Маяка» они выехали на объездную дорогу, по которой можно объехать половину города. Мотя молча разглядывал брошенную ещё лет пять назад стройку, рядом с которой начиналась эта дорога, а потом и другие районы.       Снежнекамск накрыла тёплая летняя ночь.       Интересная ночь. Очень.       Андрей придерживал руль одной рукой и выглядел расслабленным. Мотя поймал себя на мысли, что разглядывает его профиль и любуется, как в школе. И ещё на том, что они с того раза не разговаривали. С той вечеринки в десятом классе, когда оба напились до такой степени, что…       В общем-то, и тогда они особо не разговаривали. Мотя пытался. Но теперь надеялся, что Андрей не запомнил его «монолог».       — У тебя есть девушка? — Очень быстро выпитое пиво слегка веселило. Незначительно, но достаточно, чтобы Мотя открыл рот.       — Нет. — Андрей отпустил руль, когда машина остановилась на перекрёстке. — А что? Есть кандидатки?       Мотя вглядывался в красные цифры на светофоре. Полторы минуты. Пешеходов вокруг не было. Да и машин тоже.       — Не-а.       — А у тебя? — Андрей взял с приборной панели пачку сигарет и прикурил одну. Его вопрос Мотю одновременно и порадовал, и нет.       Порадовал, потому что это значит, что Андрей не помнит десятый класс. И это замечательно.       Нет, потому что он, видимо, думает, что Мотя натурал. А у Моти даже волосы ненатуральные. Осветлённые и крашеные, но корни уже отросли на полтора сантиметра.       — Да тоже нет, — выдохнул Мотя и полностью отвернулся к окну. — Так куда мы едем?       — М-м, не задавай лишних вопросов, особенно когда ты скоро сам всё узнаешь.       Мотя улыбнулся своему отражению в окне.       — Это третье правило, да?       — Да. Оно. Немного подожди, и ответы появятся.       — И ты им всем следуешь? Ну вот «не извиняйся» и так далее. — Андрей покачал головой, но не отрицательно, а скорее слегка разочарованно, ведь только что говорил про вопросы. Мотя понял. И посмеялся. — А-а, это был очередной вопрос. Ладно, я тебя услышал. Молчу.       С объездной дороги они выехали обратно в город и спустя сорок минут от начала поездки добрались до района в противоположной его части, где была транспортная развязка с эстакадой.       Машина остановилась около ближайшего жилого дома. Андрей из неё выскочил первым. Соня начал записывать голосовое:       — Я те там скинул четыре варика. Выберите, какой вы хотите. — А потом вышел из машины и подошёл к Моте, чтобы показать на телефоне эскизы.       На виртуальном бумажном листе все рисунки выглядели классно и напоминали татуировки. Все четыре варианта объединяла общая тема: языки пламени и маска Шакала. Где-то на эскизах были бутылки и игровые автоматы, делая рисунок веселее, где-то — только строгие минималистичные чёрные образы.       — Это ты сам рисовал? Очень красиво, — искренне восхитился Мотя.       — Ага. Но самое главное… — Соня достал из пакета большой квадратный трафарет. — Пиздец, это будет охуенно.       Он довольно хмыкнул, и они втроём двинулись к эстакаде.       Время уже перевалило за полночь.       Мотя думал, что пиво, которое дала ему Ева, очень даже ничего. Он до этого пробовал несколько раз, но было горько и невкусно. Сегодня — вкусно.       А ещё сегодня сбывались фантазии, которые он должен был оставить в прошлом. И которые, как ему казалось, он успешно там и оставил. Но нет.       Он шёл рядом с Андреем, на улице тёплая ночь. Андрей смотрел и улыбался так, что Моте становилось на всё плевать.       Плевать на то, сколько он из-за своей неразделённой любви убивался. Сколько исписывал дневников, которые потом рвал и выбрасывал. Сколько терпел издевательств, унизительных кличек, толчков, подножек и едких замечаний.       Это всё осталось там, позади. В четвёртой школе. В кабинете химии. В детстве.       Мотя ненавидел голубоглазых брюнетов, потому что Чернигин Андрей был самым настоящим козлом в школьные годы. Мотя ненавидел себя, потому что из раза в раз продолжал искать Андрея в каждом голубоглазом брюнете.       Но сейчас Моте было плевать и на то, как сильно он мечтал избавиться от этой зависимости, которая не отпускала и после школы, потому что каждая секунда рядом была равносильна дозе.       И ремиссия канула в небытие.