Правила поведения в неприличном обществе

      Пацаны стояли на нижнем ярусе. Бетонный потолок нависал над головами.       Соня щёлкнул колпачком, откидывая его на землю, сделал первый «пшик» и начал рисовать чёрные линии. Быстро и уверенно, как будто совершал подобное сотни раз. Шакал и его зрители выбрали четвёртый, самый минималистичный эскиз.       Андрей навёл камеру смартфона на серую стену. Моте доверили держать фонарик и подсвечивать, потому что ближайший уличный фонарь находился над эстакадой, а под ней было темно.       Мотя сжимал фонарик кое-как, потому что рука тряслась, а сам он бесконечно оборачивался. Это ведь не заброшка какая-нибудь. И не стройка. За спиной — дорога. И сверху тоже. Тысячи машин проносятся здесь в течение дня. И, оказывается, глубокой ночью. Мотя от каждой вздрагивал. А от сигналов ловил микроинфаркты.       Самое время из ниоткуда появиться полицейской машине. Или отцовской. Мотя не уверен, какой вариант хуже и сильнее его напрягает.       Промелькнула мысль остановить парней, попросить ничего больше не рисовать, но Мотя решил остановил себя и свой мысленный поток. И постарался унять дрожь.       В нос било химией, как нашатырём. Резкий, но слегка сладковатый запах заставил Мотю сделать несколько шагов назад, из-за чего Соня недовольно махнул рукой.       — Слышь, свет! — рявкнул он. Мотя надел капюшон и схватился за фонарик двумя руками. — И не ссы.       — Да я не…       Андрей перебил смешком. Сердце у Моти в груди колотилось с такой силой, как будто он держал не фонарик, а нож у чужого горла.       — Рассла-а-абься, ты чего такой пугливый? Не похер ли тебе на эту стену? Это же искусство. И реклама попутно.       — А по-моему, это вандализм. — Мотя сглотнул и опять обернулся. Камер вокруг не наблюдалось, но десятки машин проезжали в паре метров за спиной. А в машинах — люди. И видеорегистраторы.       Андрей подошёл и опустил руку на пальцы, сжимающие фонарик. Мотя был уверен, что их свело судорогой и расслабить мышцы он уже никогда не сможет.       — Ну, это как посмотреть. Всё-таки это общественное место, верно? А мы — часть общества. Тем более это тупо транспортная развязка. Всем насрать. Её разрисовывают и закрашивают с открытия. И так по кругу. Или ты опять думаешь о том, кто и что о тебе подумает?       — Нет, но это… Просто так нельзя.       А задумывается ли Андрей над такими вещами? Тот, у кого второе правило — это «забить на чужое мнение»? Ведь это значит, и на Мотино мнение в том числе.       — Слушай, Матвей, — Андрей погладил Мотины руки и пальцы и медленно вытащил из них фонарик, — ты хочешь быть правильным или свободным? Если первое, то нам не по пути, увы. Могу подбросить до дома, и попрощаемся.       — А если второе? — Мотя резко посмотрел ему в глаза. — Тогда нам по пути, да?       — По пути, — улыбнулся Андрей. Надо было запретить ему улыбаться на государственном уровне, ибо терпеть такое невозможно. Но в то же время — это были не язвительный смешок и не сжатые от недовольства губы, а улыбка. Настолько мягкая, что Мотя забыл, что хотел сказать, и просто кивнул.       Если им по пути, то кому какое дело до граффити? Ими весь город разрисован. Одним больше, одним меньше. Ничего страшного.       Трафарет, который Соня поднял, когда закончил рисунок, оказался огромным QR-кодом. В центре было небольшое изображение знакомой маски, смотрящей вперёд. Соня вытянул руку с чёрным баллончиком в сторону и потряс им.       — Трясогузка, го сюда.       — Зачем это?..       — Не хочешь попробовать разок? — Мотя замялся, и Соня запрокинул голову. — Че-ел, мы это всё равно сделаем с тобой или без тебя. Так почему бы не поучаствовать? По трафарету пшикнешь, даже рисовать ничё не надо. Проще не придумаешь.       Мотя до этого момента ничего подобного не делал и никакого отношения к граффити не имел. Не рисовал, не стоял рядышком, а только рассматривал, если встречал на пути. Соня делал это явно не в первый раз. Чертил линии быстро и безошибочно. И потряс баллончиком в воздухе ещё раз, отчего шарик внутри зазвенел, ударяясь о стенки.       Андрей записал кружок с готовым рисунком, правда, пока без кода, и включил громкую связь, когда набрал номер.       — Ну чё? Как тебе? Вариант номер четыре, как и заказывали.       — Мне всё нравится, — Шакал, судя по звуку, поднялся в главный зал «Маяка», где громко играла музыка. — И ещё, — добавил он, — не забудьте про магазин, пока вы там. С другой стороны сделайте.       — Блядь, — Соня резко отступил на пару шагов от стены, — я забыл трафарет шопа взять.       Шакал подумал пару секунд и без комментариев сбросил звонок.       — Пиздец. Вот я долбоёб. Они же рядом лежали.       — Забей. — Андрей подошёл к зависшему напротив стены Моте и положил руку на плечо. В одной руке Мотя сжимал уголок трафарета, в другой — чёрный аэрозольный баллончик, который ему сунули. — Если очкуешь, давай я сам сделаю.       Мотя непрерывно разглядывал блестящие линии и небольшие капельки краски, которые стекали вниз и застывали, и не двигался. Но разве это сложно? И разве… плохо?       И разве не будет позорно струсить на такой фигне? Это ведь простой рисунок, а не кража со взломом, например.       Да все в мире хоть раз так делали. Кроме него.       Мотя приложил трафарет к стене около рисунка и решил, что надо поторопиться. Соня засуетился, начал постукивать ногой по асфальту и оглядываться.       Кончики пальцев правой руки покрыла россыпь маленьких чёрных точек, когда Мотя начал. Левую запачкал ещё сильнее, когда вошёл во вкус и двигал баллончиком смелее. И несмотря на то, что он делал это впервые в жизни, изображение получилось ровным.       Мотя отошёл на несколько шагов и достал телефон, чтобы проверить. Краска немного потекла, и сканер тупил секунд десять, прежде чем всё-таки распознал код.       Догадаться, что он ведёт на страницу Шакала, было несложно. Трансляция шла полным ходом, а в «Дуате» было больше людей, чем тогда, когда Мотя уходил. Карина сидела боком на его коленях и держала в руке наполненный бокал. Её макияж расплылся и выглядел так, будто она сначала плакала, а потом тёрла глаза руками. Но сейчас улыбалась.       Улыбалась, визгливо кричала в микрофон и называла зрителей кусками говна, после чего громко смеялась. Напилась, видимо.       Соня быстро закинул всё в пакет и хлопнул Мотю по плечу.       — Погнали. Потом посмотришь.       Управились они довольно быстро, несмотря на то что Мотя, по ощущениям, тупил перед стеной минут десять. Но выдохнул только в машине.       Он не знал, почему волновался и чего ждал. Что их поймают за руки? Начнут ругать или отправят в участок? Позвонят родителям, не дай бог? Или что какой-нибудь прохожий начнёт тыкать пальцем?       Ничего подобного не случилось. И всем, кто проезжал в этот момент за спиной, было всё равно. Мотя сел спереди и разглядывал следы краски на пальцах, думая о другом. О том, что упустил самое главное событие ночи. Андрей их погладил. Погладил ведь, а не просто забрал фонарик?       — Вы часто так стены портите? — Ещё и улыбнулся как идиот, не разжимая губ, когда Андрей на него посмотрел.       — Понравилось? Очевидно, это прикольнее, чем просто спать.       — Отчасти. Мы едем обратно в «Маяк»?       — По домам, — уверенно кивнул Андрей. — Подвезу тебя, потом Соню.       — Хорошо, ладно, я просто подумал…       — Там щас слишком много людей. Ты к этому не готов, поверь мне на слово.       И Мотя поверил.       — Значит, почти каждый день в десять?       — Завтра я добавлю тебя в наш чат. И будешь в курсе, когда и во сколько.       — Хорошо.       Андрей громко выдохнул и посмотрел на Мотину опущенную голову.       — Кхм, круто, что мы тогда встретились. На концерте-то. Я этому рад.       — Я тоже. — Сейчас Мотя был рад, хотя конкретно в тот момент — нет. Но какая теперь разница? Мотя думал, что встретиться с Андреем спустя несколько лет будет катастрофой, но больше не жалел.       Он хотел залететь в квартиру с грохотом и диким возгласом. А ещё прыгнуть в прошлое и сказать более молодой версии себя, что рано ставить крест и что он ничего не испортил. Но пришлось угомониться. И ни в коем случае не шуметь.       Поэтому он тихо разулся, быстро умылся и двигался с такой аккуратностью, будто пол в зале заполнен минами.       У Гели была своя небольшая комната, а Мотя с Антоном делили зал. Антон спал на раскладном кресле у окна, Мотя — на небольшом коричневом диване.       Уснуть оказалось невозможно.       Сначала он прокручивал всё то, что случилось в «Маяке». Потом то, что было после. Один вечер вместил в себя больше эмоций, чем одиннадцать лет в школе. Позитивных эмоций.       И несколько часов, по его ощущениям, превратились в целую неделю.       Сначала он не мог заснуть из-за того, что бесконечно думал о «Дуате» и Андрее. О том, что у Андрея нет девушки. И о том, что Андрей погладил его пальцы. Сто процентов погладил, а не просто коснулся. Но когда задумался о граффити, стиснул зубы и перевернулся на другой бок.       Граффити вышло крутым. Бесспорно. Но Мотя не мог перестать представлять, как завтра начнут искать виновных. Просматривать ближайшие камеры, которые вели к эстакаде, или записи с видеорегистраторов. Не говоря уже про сам QR-код.       Целенаправленно разбивать бутылки в магазине нельзя. Портить городское имущество — тоже. Эмоции, конечно, через край, но это если не брать в расчёт последствия.       А без последствий не бывает.       Мотя предполагал, что Антон на самом деле не спит. Потому что он лежал, повернувшись к окну, и не издавал никаких звуков. В отличие от Гели, храп которой было слышно и с закрытой дверью.       И Мотя угадал. Потому что, когда не смог лежать и начал натягивать штаны, Антон поднялся, опираясь на руку.       — Ты куда среди ночи собрался-то? Ляг обратно.       — Я кое-что быстро исправлю и вернусь, — Мотя старался говорить шёпотом. Антон тоже, но при этом он умудрялся повышать голос.       — Что исправишь? Что ты натворил?       — Да там… Ну, это сложно объяснить. — Мотя упал обратно на диван, когда подтягивал штаны, и схватился за носки.       — В смысле? Ты же в клуб ходил, нет?       — Сначала да. Слушай, а чем граффити отмывают?       Мотя был уверен, что Антон в курсе подобных вещей. У Антона пунктик на уборке, и за это Ангелина разрешает ему здесь жить, несмотря на то что каждую неделю грозится выгнать. Зато, пока он тут, в квартире поддерживается чистота.       — Какое ещё граффити? Мотя?!       — Довольно талантливое… Просто скажи чем, и всё.       Антон опустил ноги на пол и задумался.       — Ну, от поверхности зависит, и, скорее всего, нужна качественная химия. Хотя… думаю, проще закрасить, чем пытаться оттереть. Что случилось вообще? — Ещё и руки скрестил, продолжая поглядывать с прищуром. Мотя этого не видел, но чувствовал.       — Только не ругайся… но…       Пора было кое-что рассказать. Но не всё.       Антон остался не в восторге, пока слушал о том, как Мотя с «другом из школы» укатил на другой конец города. Но уговорил подождать до утра и сейчас никуда не бежать.       О «Дуате» и Шакале Мотя решил не рассказывать, потому что был уверен, что Антон начнёт высказывать свои возмущения и пожалуется сестре.       Мотя очень не хотел посвящать этих двоих в то, что происходит. Очевидно, что Геля свяжет его по рукам и ногам и не выпустит из дома до сентября. В лучшем случае. В худшем — придётся разговаривать с отцом.       Уснуть он так и не смог, даже после разговора с Антоном. Гуглил, какие ему могут дать срок и штраф или сколько часов общественных работ. Заходил на страницу Шакала, чтобы убедиться, что стрим кончился. Потом просто крутился с боку на бок, разглядывая либо спинку нерасправленного дивана, либо стену с телевизором.       Глаз не сомкнул до самого утра. И к десяти планировал мчаться в ближайший магазин за средствами для уборки. Или за краской.       Не зря говорят, что преступники возвращаются на место преступления. Во-первых, Мотя ощущал себя этим самым преступником. Во-вторых, к одиннадцати вернулся к двухъярусной дорожной развязке, планируя закрасить ночное недоразумение серой краской, которую купил вместе с большим малярным валиком.       Ещё дома натянул кепку, пряча волосы, а на неё — капюшон толстовки. Ну чтобы наверняка никто не узнал. Ведь все пешеходы и водители, конечно, знают Мотю в лицо.       После случая с бутылками казалось, что теперь знают. Очень хорошо знают.       Рисунок Сони было даже немного жаль. Тем более он был самым ярким, несмотря на чёрный цвет, и выделялся на фоне других, менее заметных, которые тянулись вдоль стены. У Моти даже промелькнула мысль закрасить в итоге столько, сколько сможет и на сколько хватит краски.       За спиной образовалась пробка. Изо дня в день с утра до вечера машины застревали здесь минут на двадцать, и Мотя был уверен, что каждый водитель прожигает его спину недовольным взглядом и не отворачивается.       Хотя почему именно недовольным? Он ведь закрашивает, а не малюет. Но ощущалось именно второе.       — Смотри-смотри! — Навстречу шла группа подростков лет четырнадцати. Один пацан ткнул пальцем в рисунок, достал телефон, чтобы сфотографировать и воспользоваться QR-кодом. И Мотя сразу же пожалел, что начал не с него. — Не закрашивайте! Вы что, не знаете, кто это?!       — Знаю, но… это моя работа… — Зачем врать? Ещё и настолько отчаянно, что Мотя сам себе не поверил. — Вам рано такое смотреть.       Он макнул валик в ведёрко с краской и несколько раз провёл по коду, который сам же и сделал. На руках всё ещё были следы, на которые Мотя почти не обращал внимания.       Один пацан с подозрением всматривался прямо в лицо, как будто узнал, что было бы неудивительно после случая в «Меге». Так что Мотя отошёл в сторону от рисунка, пытаясь скрыться за капюшоном. Вот сейчас они уйдут — и он обязательно закончит. Закрасит до конца и код, и рисунок.       Мотя не успел: зазвонил телефон. И он так резко потянулся к карману, что попал по толстовке валиком с краской, из-за чего чуть не ругнулся. Но его максимум — это…       — Бли-ин, да что же… Алло?       — Выручай! Мотя, ты мне очень нужен, прям очень-очень! Ты же не занят? — Звонил Денис, с которым Мотя сотрудничал уже пять лет. И в любой другой момент он бы обрадовался его звонку, ведь если Дэн звонит, значит, есть работа. А работа всегда нужна. Но прямо сейчас?..       — Ну… немного, если честно. Что-то срочное?       — Очень срочное! Мне нужен пингвин!       — Так ведь Лена — пингвин, нет? — Мотя протёр взмокший под козырьком лоб, а когда опустил руку, понял, что испачкал краской и его вместе с кепкой.       Нет, это не день, а проклятье какое-то.       — У неё там ЧП, она не может. За полчаса доберёшься? Давай, я тебя около «Меги» ждать буду! — И сбросил.       Мотя хотел спросить, почему Денис сам не наденет огромный костюм птицы, но не спросил. И очевидно, не спросит, когда доедет.       Краску и валик Мотя донёс до ближайшей урны, закончив покраску только наполовину, потому что ему ехать минимум полчаса, и то если автобус придёт быстро. Но код он успел подпортить достаточно, чтобы тот не считывался, так что сойдёт.       Как будто это имеет значение. Всё и так можно найти без труда. Провальная была идея.       Теперь частично закрашенный рисунок привлекал ещё больше внимания, чем до этого.       Лето в самом разгаре. Каждый день солнце поднималось на середину неба и, по ощущению, застывало там часов на пятнадцать. На пятнадцать очень жарких и душных часов.       Мотя жарился, пока шёл на ближайшую к эстакаде остановку, и пожалел, что не надел футболку. Потом задыхался от духоты в общественном транспорте. Ведь, несмотря на открытые окна и люк, лучше не становилось.       Потом снова жарился, пока шёл от остановки до «Меги». Зимой Снежнекамск накрывал мороз до минус сорока. Летом — солнце прогревало сибирский город на все плюс сто.       Белую газель на парковке Мотя отыскал взглядом мгновенно. И когда подошёл, махнув пару раз водителю, был уверен, что шкворчит на солнце, как яйца в сковороде на раскалённом масле.       Надо было надевать футболку. Но у неё, к сожалению, нет капюшона. А у Моти — мозгов.       — Ну и жарища! — Дэн в одних шортах выскочил из машины, протёр лоб и сальные короткие волосы ладонью. — Как закончишь, сходи попроси у них мороженое! Уверен, что дадут без проблем. Может, даже не одно.       С пассажирского сиденья он вытащил большую стопку флаеров А5. На них не было никаких пингвинов. Зато были нарисованы лёд, разноцветное мороженое и детишки в аниме-стиле. Мотя бы сейчас душу продал за целую ванну льда. Или мороженого.       — Может быть, схожу, если доживу… Надо всё раздать?       — Ага. — Дэн как ни в чём не бывало открыл задние двери и указал рукой внутрь: — Четыре часа. Оплата почасовая. Я тебе потом переведу, как закончишь. Вечером, мейби, или завтра уже.       Но Мотя уже не слушал. Он в ужасе смотрел на огромного чёрного пингвина и понял, что никакого ЧП у Лены не произошло. Она просто поняла, что грохнется в обморок от духоты, и соскочила с работы.       — Я не могу никак, — тут же вставил Дэн, читая мысли, которые отображались на Мотином страдальческом лице. — Мне ещё надо в другой ТЦ ехать. Так что ноги в руки — и вперёд! Колонка тебе нужна? А то мне бы тоже пригодилась…       — Не надо. — А вот деньги Моте были нужны, особенно после трат на бутылки и серую краску.       И Мотя соглашался на любую работу, которую ему предлагал Денис. В школьные годы это было потрясающе. Четыре часа рекламируешь пельмени — получаешь пачку бесплатно и деньги на свои нужды. Или бегаешь по подъездам и раскладываешь листовки.       Но сейчас у Моти не было желания напяливать тяжёлый костюм. А пришлось.       Денис помог выровнять голову, всунул пачку листовок и отошёл в сторону, чтобы сфотографировать.       Мотя никогда не противился прогулкам в костюмах. Иногда приезжал на мероприятия, пробуя разные амплуа, или, как сейчас, прогуливался вокруг торгового центра. Есть в этом свои плюсы.       Ходить под палящим солнцем в чёрной ростовой кукле пингвина и рекламировать островок с мороженым — жирный минус.       Перед уходом Дэн ещё и подчеркнул, что делать это надо на улице. Потому что внутри «Меги» гуляет другой промоутер, правда, уже без костюма.       Флаеры обещали скидку в двадцать процентов, но разбирали их не так быстро, как Мотя бы хотел. А всё потому, что в середине рабочего, хоть и летнего, дня людей было немного.       Голова кружилась из-за жары. А ещё из-за недосыпа, и Мотя мечтал скорее с этим закончить и оказаться на своём диване. Проспать минимум до обеда следующего дня. Но оживился, когда увидел Пашу.       Пашу и его огромный ожог.       Он шёл в «Мегу» на пару с другим парнем, скрестив руки. О чём-то увлечённо рассказывал. И Мотя поспешил подскочить и сжал губы, пытаясь скрыть улыбку, которую и так не видно.       Паша на флаер не взглянул. Сразу свернул, засунул в карман спортивных штанов и собирался идти дальше. Но его друг притормозил.       Блестящие рыжие волосы, спускавшиеся почти до ключиц, он заправил за уши, прежде чем взял листовку.       — Спасибо большое. Обязательно воспользуюсь. Заглянем? Целых двадцать процентов… — Он внимательнее посмотрел на флаер и посмеялся, поднимая взгляд на Пашу. — На второе. Ну, неважно. Возьмём два.       — Заглянем-заглянем.       Мотя помахал чёрной мягкой ластой. Всё-таки до этого он видел Пашу только как Шакала, а не обычного посетителя торгового центра. На которого тот всё равно не походил.       — Что? Ещё листовку взять? — Несмотря на наличие огромной птичьей головы, Мотя был уверен, что Паша смотрит здоровым глазом сквозь костюм.       — По-моему, птиц тебя узнал.       — И неудивительно, если так. — Паша даже не улыбнулся. — Видимо, кто-то из подписчиков.       Но ни он, ни его друг больше не были заинтересованы в одностороннем общении с промоутером, и, когда они начали отходить, Мотя поспешил стянуть чёрную голову.       И наконец вдохнуть.       — Чуть не задохнулся. Привет! — Волосы прилипли ко лбу, к щекам, сзади к шее. Сколько этот костюм впитал пота, и не только Мотиного, одному Богу известно. Но Бог, скорее всего, предпочёл бы этой информацией не владеть.       — А я думал, ты отсыпаешься, как и полагается. — Паша усмехнулся и повернулся к своему другу: — Матвей у нас с недавних пор подселенец в «Дуате».       — Новое лицо? Приятно познакомиться. Виталик. — Он сразу показался Моте вежливым и милым. Особенно рядом с Пашей. И очень симпатичным. А ещё, глядя в его зелёные глаза, на рыжие волосы и изящное худое лицо, Мотя задумался о ведьмах.       Хотя обычно зеленоглазые люди у Моти таких ассоциаций не вызывают. Хорошо хоть вслух ничего не ляпнул.       — Это мой брат. Двоюродный. — Паша забрал у Моти из рук птичью голову, оценивая её со всех сторон.       — И мне приятно поз… Так это ты нагадал, что я приду? Я не то чтобы прям верю в астрологию и вот такое всякое, но признаю, что иногда бывает много совпадений. — Мотя искрился, но сам не понимал почему.       Бывает же, что человек с первого взгляда к себе располагает.       — Нагадал? — Виталик сначала посмотрел на Пашу, который был увлечён разглядыванием, но затем смиренно выдохнул и улыбнулся. — Вполне возможно и такое. Если захочешь расклад — обращайся, и, может быть, вселенная будет настроена дать тебе ответ. А нам пора идти.       — Да, правда пора. А много у тебя таких интересных костюмов? — Голову пингвина Паша начал помогать надевать обратно.       — Немного, но есть. — Внутри чёрной головы мгновенно стало душно, но Мотя больше не обращал на это внимания. — А что?..       — Я бы одолжил как-нибудь. — Паша достал телефон. Андрей обещал добавить Мотю в чат, но, видимо, ушёл спать, так что Паша сделал всё сам. — Предлагаю тебе хорошенько выспаться сегодня, и вечером приходи. Потому что я тебе спать не дам. — Паша посмеялся и забрал у Моти половину листовок. — Помогу, чем смогу. Хорошего дня.       Виталик помахал рукой напоследок, и они с Пашей вернулись к активному диалогу, который вели ещё до того, как на них налетел пингвин. И скрылись внутри «Меги».       Листовок у Моти оставалось не так много, и душный костюм продолжал душить. Но какая разница?       Может быть, он надел его последний раз в жизни?