Правила поведения в неприличном обществе

      Антона дома не было. И это хорошо, потому что Мотя был не готов видеть его закатанные глаза и слышать недовольный тон.       Но дома, увы, была сестра.       — Погоди, ты опять идёшь в клуб? Слушай, я понимаю: раз, два, но… ты же вчера ходил? Да? — Ангелина сегодня была на домашнем. В белой пижаме-платье с узорами в виде цветов, которую сама называла костюмом роженицы, и с волосами, собранными в две косички.       — Иду, да. — Мотя после подработки поспал. И несколько часов — это лучше, чем ноль, тем более после слов Шакала о том, что спать он не даст. Вряд ли это было всерьёз, но, с другой стороны, а вдруг?       В любом случае Мотя не против. Он и так спал почти двадцать лет. Можно позволить себе провести несколько ночей иначе.       — Ты и клубы — это какая-то несочетаемая фигня. — Сестра скрестила руки. — Выкладывай, чё происходит.       — Ну-у… В общем, я встретил там Андрея. — Мотя улыбнулся. Не смог удержаться, когда задумался о нём и представил, как они снова окажутся рядом. Даже просто на одном диване.       Хотелось этого безумно. И, может быть, он снова повторит тот жест? Погладит руки или… обнимет? Потому что Мотя всё ещё не был до конца уверен, что правильно тогда всё понял.       Ангелина этого энтузиазма не разделяла.       — Не-ет, нет, Матвей. Да ты чё? Я даже слышать ничего не хочу! Ты с ума сошёл?!       — Так и знал, что не надо было говорить.       — Какой ещё Андрей? Тот Андрей, по которому ты в школе сох? Который «никого красивее нет» и «никого хуже нет»? Мы про этого Андрея говорим? Про ушлёпка Чернигина?       — Да блин. Это было давно. — Мотя недовольно выдохнул, ушёл глубже в зал и снял с сушилки толстовку. — Теперь всё не так.       Сестра отставать явно не собиралась.       — А как теперь? — Но Мотя не успел вставить ни слова. — А теперь он внезапно поголубел и подобрел к тебе? Матвей, алло! Ты где витаешь? Может, ты и забыл, как он издевался над тобой в школе, но я всё прекрасно помню! — Она легонько толкнула Мотю в плечо. — Ты мне чё говорил? Помнишь? Взял с меня обещание даже. Убить тебя, если ты снова начнёшь течь, как девчонки во время овуляции.       Он и правда об этом просил. Но когда это было? И зачем сейчас об этом вспоминать? Чтобы Моте стало стыдно? Не будет же она его на самом деле убивать.       И вообще, Ангелина никогда с Андреем не общалась. Она его не знает. А все её выводы основаны только на его подростковом нытье. Это в прошлом.       — Мы же уже не дети! — Мотя повысил голос всего на пару секунд, но тут же пожалел и продолжил говорить спокойно, пытаясь отыскать в тёмных глазах сестры хотя бы капельку понимания. Хотя откуда бы ему там взяться? — Я всё помню, Гель, всё. Каждый день, каждый год. Это… на подкорке. Но мы не в школе. И больше нет… смысла так поступать, верно? Мы выросли.       — А я помню, как ты рыдал ночами и ненавидел и себя, и его, и вообще всех на свете. Но вот Чернигин на горизонте — и ты поплыл. Опять. Снова. — И руками махнула. — Но люди не меняются!       — Ну вот я и не изменился, значит. — Мотя сжал губы, потому что не мог абстрагироваться от её слов. Но вспоминать школьный позор совсем не хотелось. Потому что Мотя понимал, как это выглядело со стороны. Со стороны слабака и нытика, которым он был одиннадцать школьных лет.       Унижения, оскорбления, издевательства… Любой адекватный человек бы возмутился.       Но Геля не видела Андрея сейчас. И если он сделает что-то похожее на то, что было в школе, Мотя сам уйдёт из «Дуата». Вот только зачем ему это делать? Да и разве тогда всё было настолько плохо? Или так только казалось, потому что Мотя был ребёнком?       Теперь, когда он больше не школьник, он понимает, что ничего серьёзного ему не сделали.       — И ещё, — Мотя набрал в грудь побольше воздуха, собираясь с силами, — мне неважно, что ты или Антон думаете. Это моя жизнь, и мне ею распоряжаться. Почему я не могу делать то, что хочу?       — Ты можешь, Матвей, но… блядь. — Геля резко выдохнула. — Да ради бога, ходи в клубы, туси, развлекайся, окей. Я просто очень хорошо помню, что твой мозг превращался в кашу, понимаешь? Второй раз ты себя собрать не сможешь.       В периоды отчаяния у Моти проскакивали мысли о том, чтобы прекратить это всё, но… Сейчас и это в прошлом.       — Я ухожу в «Маяк», — Мотя выдал это настолько уверенно, насколько мог, хотя уже был на грани сдаться и остаться дома, как хочет сестра.       Мотя думал, что сейчас она взбесится по новой, начнёт сыпать нравоучениями, хотя старше всего на три года, но нет. Ангелина только внимательно посмотрела ему в глаза.       — Иди. Но не думай, что я снова буду вытирать тебе сопли, когда Андрей размажет тебя по полу.       — Я понял-понял. — Вообще-то ругаться с ней очень не хотелось. И вовсе не потому, что это её квартира и при желании она может пацанов взять и выгнать. — Обещаю, что всё будет хорошо.       И Мотя верил, что будет. А ещё Мотя знал то, чего не знала Геля. Или на что никогда не обращала внимания.       Он не выбирал быть неудачником и ботаником, над которым глумится половина школы. Не выбирал вставать по режиму и быть дома, когда прикажут. Учиться только на пятёрки, дружить только с теми, кого одобрили, пропускать дни рождения, внеурочные мероприятия, выпускной, в конце-то концов.       Мотя даже универ и профессию не выбирал.       Но выйти в девять вечера из дома и уверенно двигаться в сторону «Маяка» — выбирал.       И это непередаваемое ощущение. Когда ты проходишь без билета, когда тебя узнаёт бармен, когда охранник молча кивает и открывает дверь в коридор.       Мотя чувствовал себя частью закрытого клуба для избранных, и отчасти, в каком-то роде так и было.       Стримы начинались в десять, Мотя запомнил. Но пришёл пораньше, чтобы не оказалось как в прошлый раз.       «Дуат» был открыт. Внутри горел свет, но компьютер был выключен, и комната сначала показалась Моте пустой, но ужасно прокуренной. А потом он услышал всхлип слева. В дальнем и самом незаметном углу на полу, прижимаясь к стене, сидела Карина. Но в этот раз без кошачьих ушей.       Она куталась в огромную тёмно-синюю толстовку, которая явно принадлежала не ей. Но при этом светлые, почти прозрачные волосы прилипали ко лбу, как будто ей жарко. Курила. И вытирала бесконечные сопли и слёзы рукавом.       Мотя поспешил подойти.       — Всё хорошо? — Вряд ли, когда хорошо, люди плачут, дрожат и потеют одновременно. — Что случилось? Может, вызвать ск…       — Ты к-кто ваще? — Карина подняла голову, но посмотрела сквозь него.       — Мы виделись вчера… Тебе помочь? Ты только скажи как. Может, воды принести?       Карина вздрагивала. Недолго смотрела на Мотино лицо, кое-как на нём фокусируясь, а потом снова вниз. Со всей силы затянулась сигаретным дымом. И не отвечала.       Мотя собирался сбегать к бару за водой, но не успел подняться по лестнице. Наткнулся на спускающегося Шакала.       — Не успел прийти и уже убегаешь?       — Там это… — Мотя обернулся, указывая рукой в сторону непрекращающихся всхлипов.       — А-а. — Паша медленно прошёл глубже и встал напротив девушки, скрещивая руки. — Встала. Ушла домой.       — Паш, пожалуйста, — мгновенно ожила Карина. Потушила сигарету о линолеум, отбросила бычок в сторону и подползла на голых коленях. Схватила его за штаны. — Пожалуйста, меня щас на ч-части порвёт. Я умираю. Умираю, правда. Дай мн…       — Это моя проблема, солнце?       — Ты же о-обещал… обещал… Обещал!       Карина обливалась слезами и не прекращала умолять. То пыталась ласково, то переходила на крик. Даже обняла Пашу за ноги, а потом туда же и ударила. И всё это за несколько секунд. Тот только устало вздохнул и потянулся за телефоном.       — Пиздец, ты мёртвого заебёшь. Диктуй номер. Скину.       Мотя не знал, о какой именно сумме шла речь, но, видимо, об удовлетворительной. Как только на телефон Карины пришло уведомление, она тут же поднялась, стряхнула пепел с юбки и, не прощаясь, убежала наверх.       — Я, кстати, ничего ей не обещал. — Паша хмыкнул и развернулся. — Напридумывают себе всякого, и потом начинается. Дай то, дай это. Бабки-бабки-бабки.       — Она и вчера плакала, да? Я видел на стриме…       Паша начал загибать пальцы:       — Нажралась, загналась, порыдала в уголочке — и снова весёлая. Не обращай внимания. Я даже не знаю, откуда она тут взялась и кто её пригласил, но уже неделю приходит каждый день.       — Да? Я думал, она твоя девушка. Ну, она же тогда на коленях…       — Сосала-то? Так сама полезла. — Паша задумался и подошёл ближе, заглядывая Моте в глаза. — Это быстрая слава, понимаешь? Вот она неделю мелькает на стримах, привлекает к себе внимание как может. Вызывающе себя ведёт. Ей в кайф, зрителям в кайф. На её кружочки в тг сбегаются сотни человек.       — Не похоже, что ей было сейчас в кайф. Может, ей помощь нужна?       — Ага, психиатра и наркологички. — Паша пошёл в сторону холодильника. Мотя — за ним. — Она сама выбрала такой путь. Никто не заставлял. Поверь, ты и глазом моргнуть не успеешь, а она уже тут как тут. Может, окажется на твоих коленях и начнёт руками изучать уже тебя, так что… будь готов слать на хуй прямо. Такие, как она, всегда возвращаются. — Паша достал холодное пиво и добавил: — Особенно когда больше некуда идти.       Мир полон фриков, но раньше о них мало кто знал. С появлением интернета — узнали все. Правда, Карину Мотя бы так не назвал. Она выглядела… несчастной.       — Я видел таких… или, может, похожих девушек иногда в новостях… Но как-то не знаю. — Паша протянул вторую бутылку. Мотя её взял, но не спешил открывать. — Я не пью. Ну очень-очень редко. Шампанское на нг, например, могу.       — Не пей, если не хочешь. Но-о-о… трезвый пьяному не товарищ. Я к тому, что иначе тебе будет скучно. Но выбор за тобой. Я никого не заставляю, — повторил Паша и вместе со своей бутылкой ушёл к компьютеру.       Он и правда не заставлял. Мотя отставил пиво на столик напротив дивана, куда присел, и посмотрел вперёд.       Невозможно было не думать о Карине. И о её поведении.       Откуда она? Кто её пригласил? Почему она плакала? Сегодня она совсем была не похожа на ту игривую кошку, которую изображала до этого. Она была похожа на человека, которому нужна помощь.       Паша активно готовился к началу. Переносил своё внимание с телефона на монитор и обратно. И никого вокруг больше не было.       Так почему Мотя до сих пор там?       На бутылке быстро начал появляться конденсат. Ева в прошлый раз угостила его таким же пивом, и оно Моте понравилось, но сейчас ему казалось, что Паша прав. Если все будут пить — а ощущалось, что точно будут, — а Мотя не будет, то какой смысл быть здесь?       Какой смысл вообще быть?       Ждать, что Андрей обратит внимание, которого Моте так не хватало в школьные годы? Пустить коту под хвост все свои переживания и обещания, данные самому себе и Ангелине? Закрыть глаза на прошлые унижения? Проглотить это всё из-за того, что Моте показалось, как будто Чернигин погладил его по рукам?       Мотя продолжал вспоминать этот жест, но пришёл к выводу, что вложил в него больше, чем было на самом деле.       Андрей просто забрал фонарик.       Первыми пришли Соня с Евой, о чём-то увлечённо разговаривая. Они быстро поздоровались с Матвеем, почти не отвлекаясь от своего диалога, и разошлись. Ева отошла к Паше, Соня достал пиво, грохнулся на диван с другой стороны и уткнулся в телефон.       На Матвея особого внимания не обращали, словно он и правда приходит сюда каждый день, но, с другой стороны…       — Привет, — погружённый в размышления и разглядывающий капли воды на стекле, Мотя не заметил, как перед ним оказался Чернигин. — Отдохнул?       Спокойный и расслабленный. Даже будто довольный.       — Привет. Да, вполне себе. А ты?       — Пойдёт. — Андрей посмотрел на закрытую бутылку и отошёл к холодильнику за другой.       — Можешь мою взять, я не пью. Обычно не пью.       — Да? — удивился Андрей. Хотя с чего бы вообще? Ведь в школьные годы Мотя никогда не пил, кроме…       Андрей подошёл к Паше, и скоро на весь «Дуат» заиграла музыка. Мотя сидел на низком старте, готовый резко подняться и уйти домой.       Словно ему тут не место. Ведь все именно так и считают. Все, кто находится вне «Дуата». Здесь же считают иначе. Но как считает сам Мотя?       Андрей тоже сел на диван. Раскинул ноги так, что касался сбоку.       — Опять убитый сидишь. Чё случилось? Кто обидел?       «Убитый». Из-за Карины. Из-за того, что говорила Геля. Из-за того, что Мотя неудачник по жизни. Из-за того, что, сидя рядом, он почувствовал, как подскочил пульс.       Они и тогда так сидели. Так же близко.       — Ничего, нет. Просто мы с тобой… — Мотя вдруг захотел спросить про десятый класс, но решил, что это чревато инфарктом. Андрей, кажется, не помнит, так что не стоит об этом говорить. Никогда. — Обычно так не сидели раньше. Не скрою, что мне хотелось в школе… дружить. А сейчас я опять задумался о том, что вы здесь все друг друга знаете и…       — Так, смотри. — Андрей придвинулся ещё ближе. Коснулся плеча плечом. И махнул рукой с бутылкой в сторону Сони. — Лёха вообще с нами… сколько? Полгода? Выперли из шараги…       — И из общаги, — кивнул Соня, не отрываясь от телефона.       — Вот да. Мы вообще как-то случайно пересеклись у общего знакомого на хате. Ева с Пашей до меня общались, так что я хз, они вроде со школы знакомы. Я сюда попал, потому что меня кореш пригласил, но щас он отъехал. — Мотя так удивлённо уставился, что Андрей дополнил: — На зону, в смысле. Он живой, всё хорошо. Так почему было тебя не позвать? Повторю: я был рад тебя встретить. — И Андрей резко отпил пива.       — Да, но… — Мотя посмотрел на пол, а потом всё-таки протянул руку и взял свою бутылку. — Меня никто никуда обычно не звал, да и не отпустили бы всё равно, и как-то некомфортно из-за этого. Непривычно, что ли. Представь, я бы позвал тебя со мной и моим другом в настолки играть? Или типа того.       Андрей вдруг накрыл глаза ладонью и посмеялся.       — Уверен, что это очень скучно. Хотя если за каждый проигрыш опрокидывать стопку… Хм-м.       — Ты что, там партия часа три может идти. Ну, от игры зависит, ладно. Если в дурака играть, то, может быть, и можно было бы попробовать.       — Слушай, мы же не в школе. Забудь о том, что было раньше. Ты больше не ботаник, ты просто… парень, хз. В твоей голове слишком много мусора, а надо расслабиться. — И Андрей чокнулся своей бутылкой о Мотину. — Знаешь что? Я понимаю, о чём ты. Всё это пиздец непривычно, особенно после настолок по три часа, так что просто посиди хотя бы час. Не понравится — пойдёшь домой.       Мотя позволил себе сделать пару глотков, задумавшись, а потом заглянул в голубые глаза.       — Почему ты так этого хочешь? Чтобы я был здесь. Домашку списывать больше не надо и прикидываться моим другом тоже.       — А всем от тебя что-то надо? Нельзя просто так пригласить?       — Ну-у… Я просто пытаюсь понять.       — Потому что… — Андрей замялся и сделал сразу несколько крупных глотков. Громко выдохнул, наклонился ближе, касаясь тёплым дыханием щеки, и произнёс так, чтобы слышал только Мотя: — Соскучился по тебе. Этого достаточно?       Ответа на это у Моти не было. Он боролся с собой, чтобы не улыбаться по-дебильному. И это давалось с огромным трудом, потому что губы сами тянулись вверх, сколько Мотя ни сжимал их.       Андрей по нему скучал. Скучал. И это Моте точно не причудилось. А значит, и тот жест… Это всё происходит на самом деле.       Стрим начался ровно в десять. И поначалу он ничего особенного собой не представлял.       Играла электронная музыка. Все были заняты своими делами. Болтовнёй, пивом, периодическими походами к столу и обратно. Кроме Шакала. Он от монитора не отрывался, громко общался с чатом, смотрел то, что хотели подписчики, и прерывался только на донаты, которые озвучивались компом на половину помещения.       Андрей не отходил, и Мотя тоже сидел на месте. Медленно тянул одну-единственную бутылку пива и пытался расслабиться.       — Да вы угораете? — Шакал громко рассмеялся, обращаясь к чату. Слишком громко. — Да она не согласится. Ни за что. Хотя-я… Ев! Иди-ка сюда.       — Чё надо? — Ева пила быстрее всех. Пошатываясь, она подошла к столу, присмотрелась туда, куда указывал Шакал, и усмехнулась. — Пиздец. Ребятки, а вы ничего не попутали? А может, мне ему в рот плюнуть, а? Охуенно придумали.       Мотя подумал, что ему послышалось, но… через пару минут прилетел подтверждающий донат.       — Давай. — Шакал стянул маску и сначала повернулся в сторону дивана. — Детям, беременным женщинам и слабакам рекомендуется покинуть сие заведение. — Но потом развернулся обратно и провёл рукой Еве по бедру. — Плюй, красотка.       — Реально?..       — Да, хули нет? Или ты думаешь, в твоём харчке есть что-то особенное? Ха-ха. — Шакал задрал голову и открыл рот, высовывая широкий язык.       Мотя поймал себя на том, что тоже приоткрыл рот. И тут же зажал его.       — Боже, она правда плюнет? Меня щас стошнит… — Мотя отвернулся. Андрей вместо комментариев приобнял за спину.       Во время объятия накрыло спокойствием. И будто поддержкой. Мотя взглянул на дверь, но не шелохнулся.       Ева начала подначивать зрителей:       — Плюнуть… или не плюнуть? Плюнуть? Или не плюнуть?! Вы маленькие больные извращенцы, если хотите на это посмотреть. О, вижу, что хотите! Пиздец, так и быть! Надеюсь, тебе будет вкусно, дорогой.       На самом деле, не смотреть было невозможно. Мотю, правда, бросило в пот, но повернулся он в самый «нужный» момент. Ева нависла над Шакалом, но не плюнула резко вниз — с её губ толстой каплей медленно стекала вязкая слюна.       Когда она упала Шакалу в рот и тот с радостью её проглотил, не поморщившись, Мотю сильнее затошнило. И он отвернулся, прикрывая губы ладонью.       В «Дуате» все радостно заорали. Чат, судя по реакции Шакала, тоже остался в восторге. Андрей продолжал обнимать Мотю за спину и слегка придвинул к себе.       — Ещё пива?       — Мне же не будут в рот плевать?! Я на такое не согласен.       Андрей после Мотиного вопроса даже улыбаться прекратил.       — Конечно нет. Ну, если сам захочешь, то… — Мотя ещё сильнее расширил глаза. — Я пошутил. Спокойно. Это же просто слюни.       — Да, но…       — Поцелуй — тоже обмен слюнями, да?       — Само собой, я…       — Получился своеобразный воздушный поцелуй.       Мотя резко выдохнул.       — Я понимаю, но поцелуй — это всё-таки другое. И… Паше не противно?       — Ты можешь у него спросить, если хочешь. — Две опустевшие бутылки Андрей поставил на стол перед ними. Мотя даже не заметил, как допил. — Ты не думай о том, что ты гость или лишний какой-то, нет. Веди себя как у себя. Захотел — полез в холодильник, захотел — сбегал в бар. Веня тебе любой коктейль по желанию намутит, и бесплатно. Хочешь хавать — можешь сам заказать, можешь попросить — и Паша закажет. Вообще, считай, что весь «Маяк» в твоём распоряжении. И не думай про камеру. Ты жмёшься в угол из-за этого, да?       — Ну… в том числе. Не хочу, чтобы надо мной смеялись.       — Вот тебе важно, что эти идиоты о тебе подумают? Бля, ты их даже не видишь. Просто задроты, которые прячутся по углам и тихонько наслаждаются зрелищем. И донатят, — добавил Андрей и потом поднял руку в воздух. — Паш?! Слышь, закажи хавчика.       Паша показал Андрею большой палец, даже не поворачиваясь.       — В жопу пиво. Пошли со мной, обновим запасы.       — Наверх?       — Да, принесём покрепче. Заодно покажу, где это всё лежит.       Андрей подошёл к столу, попросил ключи. И получил небольшой комплект от Шакала, который продолжал что-то громко обсуждать и ржать. То, что Ева плюнула ему в рот, его точно никак не смутило.       Смутило Мотю.       Андрей поравнялся с диваном, кивнул на дверь и первым вышел из «Дуата».       Мотя думал, они вернутся в общий зал, где, как и каждую ночь, была толпа людей, но нет. Андрей свернул направо и пошёл глубже во внутренние помещения «Маяка».       — Там склад, где коробки стоят. Если пиво или прочая хуйня заканчивается, бери отсюда.       — Окей. — Мотя оглянулся на висевшие вдоль стен афиши и поспешил догнать Андрея.       — Вискарь пьёшь? Или ты прям вообще не пьёшь?       — Прям вообще. Но пиво очень вкусное! Я такого не пробовал раньше.       — Ты будто много пробовал, — Андрей вздёрнул бровь. — Наверное, после такого зрелища неловко, да?       — Есть такое. Не знаю, как можно привыкнуть к этому, а с другой стороны, если каждый день так сидеть, то, может быть, и можно…       — Но ты не хочешь, да? Здесь сидеть. — Андрей остановился в конце небольшого коридора. Одна дверь, судя по значку над ней, вела в туалет для персонала, вторую, находившуюся напротив, он начал отпирать ключами.       — Да мне, честно говоря, впечатлений на месяц вперёд хватило. Так что я недолго посижу, если ты не против. И домой.       Андрей отпустил ключи и повернулся. Посмотрел в глаза очень серьёзно.       — Брось, рано уходить. И… слушай, пока мы тут наедине, может, обсудим кое-что? — Он провёл по волосам, зачёсывая их назад, и ухмыльнулся. — А то пока ты тактично эту темку не поднимаешь.       — Какую?.. — Но Мотя по чужому выражению лица прекрасно понял какую. Самую ужасную, невыносимую и позорную. Он отступил на шаг назад, ближе к повороту, коридору и выходу в том числе.       — Ту самую, Дристопадов. День рождения Маши.